Маджинариум

Колёса ритмично стучали по вымощенной жёлтым кирпичом мостовой, из-за чего карету слегка потряхивало. Внутри было уютно — мягкий свет фонаря, подвешенного внутри кареты, бликовал на лицах пассажиров, пробегал по ним рассеянной рябью, когда карета покачивалась. Сонное тепло тянуло мягкие лапы к сердцу, пыталось убаюкать. Прочь печали, прочь, прочь… Но Эльза не могла заснуть. Она вжималась в угол кареты, бледная и нерешительная, крепко сцепив пальцы в тонких синих перчатках. После спонтанного выброса магии она практически не расставалась с ними — решения короля никто не вправе нарушать, даже его собственная дочь. Особенно его собственная дочь. Она снова и снова прокручивала в голове воспоминания. Вот она сбегает из дворца, вот нахальная рыжая девчонка сталкивает её в воду, вот сбрасывает огненные искры с крыльев маленький, созданный магией дракончик. Розовые закатные лучи пронзают синие верхушки деревьев, и мельчайшие брызги воды танцуют в воздухе, когда она стоит перед водопадом. Вот они с рыжей встречаются взглядами — и стук собственного сердца становится почему-то самым громким звуком в мире. Они тянутся друг к другу, потому что это нужнее, чем глоток воды в пустыне, а потом… Ледяной лес. Застывший водопад. И Анна на её руках. Неподвижная. Холодная. Умирающая. Эльза не могла вспомнить, как её нашли, как доставили во дворец. Не помнила, как цеплялась она за Анну, как не могли разжать её пальцы, как пытались напоить её горячим бульоном снова и снова, потому что от каждого её прикосновения он превращался в лёд. В конце концов она уснула — глубоким сном, как в детстве, и тогда отец отнёс её, свернувшуюся в клубочек, в карету на руках. Зато она помнила, как проснулась утром в своей спальне. Солнечные лучи щекотательно пробежали по векам, и Эльза засмеялась, не открывая глаз, и подумала, что ей приснился хороший сон. Длинный и невозможный, но всё равно замечательный. Она потянулась, закинув руки за голову, откинуло одеяло и вздрогнула. Ладони были затянуты в тонкие синие перчатки с вышитой на них символикой Эренделла. А потом она сидела в отцовском кабинете, уже после многочисленных поцелуев матери и объятий отца, и шёпота: «Мы так гордимся тобой, Эльза!», и быстрого «Потом, потом!» в ответ на все её вопросы о том, что случилось. Напротив неё кутался в мантию человек, которого она уже видела когда-то, когда отец отправлялся с визитом в Маджинариум — Сигурд Зигмундссон, управляющий магическим интернатом. Эльзе он напомнил старого нахохлившегося ворона. Седые брови срослись на переносице, лицо было исчеркано глубокими морщинами, будто спятивший мастер начал бить резцом по камню. Огромный нос загибался крючком над тонкими впалыми губами. Но чёрные глаза Сигурда сверкали весело и неудержимо. — Вы догадываетесь, зачем я здесь, Ваше Высочество? Эльза кивнула. Сердце в груди готово было выскочить наружу. Кажется, Сигурд понял это, потому что взгляд чёрных глаз слегка потеплел. — Если у Вас есть вопросы, смело задавайте, Ваше Высочество. Но сначала я кое-что Вам объясню. Согласны? Пришлось снова кивнуть. Слова на языке были тяжёлыми, как камень, и никак не хватало воздуха, чтобы вытолкнуть их из горла. — Видите ли, — продолжал Сигурд, — королевская династия Эренделла всегда отличалась магическими талантами… гм-гм… да это Вы и сами знаете. Но никогда ещё представитель королевской династии не был повелителем воды. Честно говоря, Вы в каком-то смысле уникум. — Он поджал и без того тонкие губы, покачал головой и вдруг усмехнулся: — Даже в двух смыслах. Вы не только первый маг воды в Вашем семействе, но и как-то умудрялись скрывать свой талант до сего времени, а вот случайно либо намеренно — вот в чём загвоздка. Эльза вначале не поняла, почему в кабинете такая тишина, и все на неё так пристально смотрят — и Сигурд, и отец с матерью, пока не осознала вопрос: — Я не притворялась! Я действительно не знала… думаете, я могла бы скрывать столько времени то, что я… маг? «А маг ли я?» — толкнулось отчаянное. — «Кажется, я снова сплю и тут какая-то ошибка». Усмешка снова скользнула по лицу Сигурда неприятной тенью. — Ваше Высочество, никто Вас не собирается — упаси Господь! — ни в чём обвинять. Более того, если Вы и скрывали свои таланты, у Вас, несомненно, были на то свои, весьма важные причины, которых мне пока понять не дано… да и неважно. — Он прищурился, и Эльзе показалось, будто ей в лицо воткнулись острые шпильки. — Правду сказать, я склонен согласиться с Вашими родителями — простите, Ваше величество, Ваше высочество — что Ваша сила действительно дремала в Вас, и Вы даже не подозревали о ней, ибо с детства воспитывались совсем в другой стихии… выражаясь фигурально и нефигурально, хе-хе… В данном случае, меня больше интересует, что же послужило катализатором или ключом, как вам будет угодно, выпустившим Вашу силу на поверхность. Видите ли, это не первое такое происшествие в моей практике, а я пробыл управляющим Маджинариума достаточно лет, и видел кучу магических талантов. Но Ваш случай, безусловно, необычен, да-с… — он перегнулся через стол. — Ваша родная — как оказалось — стихия была столько лет небезуспешно подавляема той, которой наиболее чаще владела Ваша семья, и, безусловно, потребовалось бы весьма нетривиальное событие, чтобы освободить её, да ещё и настолько бурно. Вы понимаете, о чём я? «Только не говори ему о ней», — застучало в висках тихо и безнадёжно. — «Только не говори. Молчи, терпи. Молчи, терпи. Молчитерпи». — Нет, — Эльза заставила себя выпрямиться и посмотреть Сигурду в глаза. — Не понимаю. Сигурд придвинулся ещё ближе, и вся его поза выражала скепсис и нетерпение. — Тогда как объяснить, Ваше Высочество, то, что Вас нашли на обрыве у водопада, обнимающей одну из лучших моих учениц? — Господин Зигмундссон… — услышала Эльза обманчиво мягкий рык отца. — Прошу прощения ещё раз, ваше Величество, — вкрадчиво произнёс Сигурд, скользнув по бледной Эльзе взглядом, — но мне необходимо знать это не из праздного любопытства, а чтобы знать, как работать с Её Высочеством, раз уж она отправляется в Маджинариум. — Я??? В Маджинариум? — на миг Эльзе показалось, что всё это нелепый розыгрыш и не хватает шутов с бубенцами, которые вот-вот выскочат из-за тяжёлых отцовских портьер. — Да, Эльза, — кивнул отец, и Эльзе захотелось зажмуриться. — Господин Зигмундссон сейчас всё объяснит. — Видите ли, Ваше высочество, всех магов обучают в Маджинариуме, так уж повелось, — снова заскрипел Сигурд. — Вы, несомненно, об этом знаете, как и о том, что в Маджинариум принимают с определённого возраста… но Вы слегка подзапоздали, да-с. Мы с Его Величеством думали над тем, чтобы с учётом обстоятельств дать Вам домашнее обучение, но, к сожалению, ни один учитель магии, каким бы великолепным он ни был, не заменит специфики магического интерната. Вы и сами поймёте, когда туда прибудете, а это произойдёт, смею надеяться, в ближайшем времени. — Он снова усмехнулся. — К сожалению, в силу Вашего происхождения, мы не сможем зачислить Вас на первый курс, иначе неизбежно пойдут слухи… так что вам придётся начать обучение сразу на седьмом. Сила Вашего дарования более чем это позволяет, да. Пора выходить в магический свет, так сказать. Эльза отчаянно вцепилась в столешницу, как будто та могла ей хоть чем-то помочь. Казалось, что под гнутыми ножками её стула внезапно распахнулась бездонная чернота, грозившая поглотить её с головой. Это действительно мог быть дурацкий, идиотский розыгрыш — как те, которые ей устраивал Ганс в детстве. Если бы не тонкие синие перчатки на руках. И такого же цвета глаза на подкорке памяти. И вопросы, на которых никто не даёт ответа. Сигурд истолковал её молчание по-своему. — Если вы беспокоитесь об ущербе, который Вы по недоразумению нанесли Вашим подданным, то не волнуйтесь, все убытки жителям той деревни уже компенсированы из королевской казны. Теперь же… — Нет! — перебила его Эльза. — Погодите! Я хочу знать, что с Анной! Сигурд, казалось, совсем не удивился. Только приподнял кустистые брови и сказал почти ласково: — Видите ли… а вот здесь всё немного сложнее.

***

Анна не разговаривала с Кристоффом. Между прочим, уже третий день, как! А ведь раньше они никогда не ссорились больше, чем на два дня. И даже после того, как водная команда была наголову разгромлена огненной, а сам Кристофф получил от напарника Анны фаерболом в живот, ударился головой и ходил с перемотанным лбом неделю. Просто Кристофф вообще не умел обижаться. А Анна умела! Вот только злилась она совсем не на Кристоффа, а на всех магов воды скопом. И немудрено! Ведь какой-то водный чудила едва не убил её, когда она пошла к водопаду за лесом, надеясь отыскать там того же Кристоффа с его верным Свеном. Её нашли случайно проезжавшие мимо королевские гвардейцы — говорят, где-то неподалёку гостил король, да только его Анна не видела. Зато оказалось, что вместе с гвардейцами по своим делам направлялся и управляющий школы — ну надо же, какое совпадение! Который, как только Анне стало получше, не забыл прислать её родителям письмо, где кроме пожеланий здоровья, имелся вопрос, продвигаются ли у неё дела с математикой. Чёрт его дери! А во всём виноваты проклятые водные маги. Кстати, тот же урод, который зачем-то напал на Анну со спины, умудрился ещё и заморозить половину посевов. И несмотря на то, что местные маги, присланные Кругом, сразу же всё растопили, угроза будущему урожаю никуда не делась. Хорошо, что король от своих щедрот компенсировал округу стоимость ущерба. Это тоже было странно — обычно за проступки магов отвечал местный магический Круг, но никто не жаловался. Король не поскупился, а у Круга обычно зимой снега не выпросишь. Тем более, того водного гада, который зачем-то напал на Анну, до сих пор не нашли. Правда, теперь о нём напоминала только тонкая белая прядь в рыжих Анниных косах. Говорят, такая появляется у тех, кто едва не умер или потерял что-то важное. Анна, к счастью, ничего не теряла, разве что сознание, когда её приложили магическим ударом по затылку. И, честно говоря, это было её постоянным изматывающим ежеминутным позором. Будто засела где-то в душе колючая заноза — и не вытащишь, ходи теперь и мучайся. Чемпион школы, глава сборной факультета — и так потерять бдительность! Пусть неизвестный нападавший был взрослее, пусть он трусливо атаковал со спины — но ведь должна же она была не растеряться! Теперь насмешек сто лет не оберёшься! Ну, или месяца два точно. Проклятые водные! Да чтоб они все в жаб болотных превратились! Хуже всего, что когда негодующая Анна выложила свои мысли по этому поводу Кристоффу, тот помолчал, потрогал языком родинку в уголке рта, и сказал, отведя глаза: — Ты же не знаешь, что там произошло. Может, он и не хотел на тебя нападать. Может, его заставили… — Да что ты, черти бы тебя побрали, говоришь?! — тут же взвилась Анна. — Ты сам себя слышишь? Заставили! Со спины нападать заставили? Мага заставили? — Ну и… заставили, — набычился Кристофф. Он сидел, отвернувшись, и ковырял заплатку, поставленную бабушкой на его старых суконных штанах. — Он, может, и не видел тебя. Ему надо было водопад заморозить, и всё. — Ага, и оставить людей без урожая, — ехидно подхватила Анна. — Иногда, Кристофф, ты такое несёшь, что я не пойму, как тебя даже Свен выдерживает. Ну, и ушёл Кристофф. Обиделся, и ушёл. К Свену, конечно, к кому же ещё. Ну и ладно. Чёрт с ним, не конец жизни. Тем более, сегодня они всё равно встретятся. Вначале поедут на повозке, присланной Кругом, до портового города, затем — полдня на судне-перевозчике по свинцово-серому морю. И в конце пути все собираются у подножья утёса, где на вершине, окружённый снежно-белыми шапками гор и затерянный в облаках, стоит Маджинариум. Тем более, она так по всем соскучилась! Соскучилась по своим огненным однокурсникам, своему факультету, где все ученики были рыжими, как на подбор. Соскучилась по дуэлям, когда ты выходишь на арену — и замирает душа, а лица, сидящие на трибунах, сливаются в гудящее разноцветье. Соскучилась по строгой гулкой тишине аудиторий, соскучилась по двум высоким башням, в которых жили маги воздуха — так здорово прокравшись ночью на её вершину, встречать рассвет, прижимаясь спиной к холодным седым каменным зубцам. Вещи упакованы, учебники сложены, и даже половина ненавистной математики перерешана. Если бы старенький профессор знал, сколько раз Анна в сердцах швыряла на пол чернильницу, а потом скребла пол до белизны — чернильница даром, что называется непроливашкой, а содержимое выплёскивает, как свинарка помои! Однако лето даром не прошло — кое-что она всё-таки поняла. Например, то, что списывать надо вовремя и незаметно. Позорную белую прядь Анна ни выводить, ни срезать не стала. Пусть будет, как напоминание о том, что всегда надо быть начеку! И никого не подпускать — никогда не знаешь, где именно настигнет тебя опасность. Насчёт подколок и переживать не стоит — пусть только попробуют сказать ей что-нибудь! А что касается других факультетов — на Арене встретимся и там посмотрим, кто кого! Да, прадедушка? Анна поймала себя на том, что по привычке погладила тёплые выжженные буквы. Как и всегда, когда она уезжала надолго, они толкнулись в пальцы знакомым живым теплом. Анна улыбнулась им и подумала, что с Кристоффом она себя повела как свинья. И что она обязательно извинится, и они будут болтать всю дорогу, сидя на палубе, а не в каюте, и уплетая бутерброды с копчёной салакой, и тёплый сладкий чай. Ей на нос посыпались огненные искры. Анна вскинула глаза на крохотного огненного дракончика, который что-то стрекотал в воздухе. Как ни странно, он не пропадал, несмотря на то, что наколдовала она его ещё в начале лета. И это слегка скрашивало угрызения совести — как по поводу собственного ротозейства, так и математики. Дракончик стрекотал о том, что пора выходить — вот-вот приедет повозка от Круга. Придёт Кристофф, его дедушка и бабушка, а с ними полдеревни. Все примутся обнимать сначала Анну, потом Кристоффа, а потом опять Анну. А окружной уполномоченный будет делать вид, что ничего не происходит, просто дети едут в школу, подумаешь, год! Зато бабушка Кристоффа расплачется, конечно, и будет шептать что-то дрожащими сухими губами, а дедушка Падди не будет знать, куда девать ладони. А мама и папа Анны так крепко стиснут её в объятьях, что трудно будет дышать. Затем они залезут на подводу, она медленно тронутся, и все будут махать им руками — много, много рук! А потем деревня скроется из виду, и потянутся золотые поля, которые где-то вдали сливаются с бесконечным небом. И когда они закончатся, подводу тряхнёт — значит, что они выехали на дорогу, вымощенную жёлтым кирпичом, которая ведёт прямо к порту. И значит, осталось совсем немного, и ты даже оглянуться не успеешь, как найдёшь то, что ты ищешь. Если, конечно, знаешь, что искать.