we are about as subtle as an earthquake

i. Ни капли удивления не вызывает тот факт, что новости лгут. Правда: в тринадцать лет ты никак не могла разорвать самолёт на части. Но ты могла сделать это однажды, всего один раз, разрывая металл с легкостью погружения в сон. Всё, что нужно было – это немного ужаса; страх настолько глубоко, что тебе до сих пор становится очень плохо, когда ты думаешь об этом. Тогда тебе было шесть, а реакция СМИ наступила лишь через семь лет – довольно поздно. ii. Артур Дэйн знал всё о беременности твоей матери, когда женился на ней. Они встречаются в Солт-Лейк-Сити, в марте 1960 года, а в какое-то время в течение трех месяцев после этого твоя мать переезжает в Калифорнию вместе с ним. Жизнь кажется хорошей. Дэйн называет её «Удивительной Анной», потому что она испытывает большую боль во время беременности, (А она молчала об этом. Ты просто-напросто отравляешь её тело. Это всё твоя кровь; кровь твоего отца, что вызывает все неприятности. Ты ещё не знаешь этого, но это всегда будет так.) и даже ещё большую боль, когда она рожает тебя. (Удивительная Анна плачет открыто – с радостью.) Она едва смогла пережить роды. iii. Это происходит таким образом. Артур Дэйн вспыльчив – Нет. Всегда существует причина. Природу человека легко свести к физике. Таким образом, для каждого следствия существует причина. Тезис, антитезис, синтез. Дэйн, в целом, весёлый человек, презирающий драму. Он любит летать, имеет слабину, когда дело касается виски и женщин. Он ненавидит драму, но ты являешься постоянным напоминанием о не очень-то замечательном прошлом и не очень-то скромных желаниях твоей матери, и это то, что гордый, бывший военный ветеран никак не может простить и забыть. Ни тебе, ни твоей матери, ни себе. В этой ситуации ты – причина, насилие – следствие, а синтез – Самолёт, в котором летит почти сотня человек – погоди, нет. Нет, это декорация. Сцена. Полуторачасовой рейс в Сан-Франциско в одну сторону. Они подают тебе апельсиновый сок в пластиковом стакане. Цвет сока удивляет тебя и помогает отвлечься от постоянного гула и жужжания в голове. Твои ощущения в самолете очень четкие. И, хотя ты и не видишь его целиком, ты знаешь расположение каждого винтика и болта. Колючий звук прорезает воздух, с последующим болезненным и знакомым чувством нехватки воздуха. Вот что чувствует шестилетняя Лорна Дэйн – Артур Дэйн встаёт и тянет свою жену в самый конец самолёта для того, чтобы преподать ей урок. Антитезис. Возбуждённый жалостью к себе и несколькими глотками алкоголя. Ты плачешь, но этого никто не видит. Но все – вы трое, и девяносто четыре других – падают в горящих металлических обломках, металлической крови и металлической плоти и криков, всё в пламени. Синтез, думаешь ты. iv. Они называют тебя чудом, а аварию – неисправностью, вызванной техническими причинами. И всё же, чудо, доказательством которого служила ты, даёт тебе бесплатный билет в больницу, где с тобой обращаются как с хрустальной, а затем в детский дом неподалёку от Сан-Диего, где с тобой обращаются как с дерьмом. Ничего нового. Еда немного хуже, кровати воняют, но, по крайней мере, там тебя не достают жалостью. Тогда ты сама решаешь позволить себе расти. Медленно, но верно, с позапозавчерашней едой, книгами по геологии и знаниями, которые скоро сделают тебя свободной. Это 1973, и человек – чудовище, вероятно – по имени Эрик Леншерр сбегает из Пентагона. v. - Не нужно боятся, миссис Этам, мы просто хотим задать несколько простых вопросов. Директриса бросает на тебя взгляд в последний раз, прежде чем выйти и оставить тебя наедине с двумя агентами, пытающимися прикинуться полицейскими. Но ты знакома с полицией и можешь с полной уверенностью сказать – это не полицейские, это солдаты. - Лорна, да? – спрашивает один из них с весёлым лицом и седыми волосами. Другой садится рядом с тобой на твою кровать, прежде чем ты успеваешь ответить или возразить. Этот не улыбается вообще. Когда ты продолжаешь пялиться на него, седой прокашливается и садится с другой стороны. Это очень неудобно, думаешь ты, и бессознательно трогаешь волосы, недавно выкрашенные в насыщенный каштановый. - Мы просто хотим задать тебе несколько вопросов, дорогая. Грубый человек (тот, второй) вытаскивает из кармана бумажник, и ты можешь увидеть вспышку стали и знаешь, не так глубоко внутри, что пистолет сделан ровно из тысячи и пяти граммов чистого металла. Он заряжен и стреляет с отдачей ствола; двадцать второй калибр, пожалуй. В твоей голове начинается знакомый шум, где-то на самом краю твоего сознания. - Ты знаешь этого человека? Понимая, что они оба смотрят на тебя, ты перемещаешь взгляд на фотографию. - Нет. – Неправда. Любой знает это лицо, этого человека; Магнето. Ты думаешь о том, что благодаря ему все важные шишки либо мертвы, либо почти мертвы. Ещё ты думаешь, что это не могло произойти со мной. Фото потёртое, сделанное, может быть, во время заключения, но его неестественность не убавляет жестокости в глазах Эрика Леншерра. Он достаточно красив, замечаешь ты, и если бы не его гнев и склонность к массовым убийствам, весь мир лежал бы у его ног - в этом ты уверена на сто процентов. - Мисс Дэйн? – Ты смотришь в мёртвые, неживые глаза седого улыбающегося мужчины. – Вы уверены? - Ага. - Ты не будешь против, если тебе придётся пойти с нами? Формальность, ничего больше. Лжецы. Ложь. Огромная вонючая ложь, которая не может уместиться в твою маленькую комнату. Вопрос звучит настолько неожиданно, что ты даже не смеешь двинуться. Жужжание в твоей голове растёт, сердце замирает, а язык немеет. Такое чувство, что ты всплываешь с самого базиса эрозии [1]. Сознание плывёт, а веки становятся тяжёлыми. Должно быть, они тоже это почувствовали это, потому что тот, что слева от тебя, потянулся за пистолетом. Это происходит внезапно и совершенно бесшумно. Как только он берёт рукоятку в руку, пистолет разваливается. Маленькие металлические кусочки; как грязное стекло, падают на пол, и всё это – меньше, чем за секунду. Мужчина ошеломлён, другой попытался прыгнуть на тебя, и ты думаешь: не прикасайся ко мне не прикасайся ко мне не прикасайся ко – Ты чувствуешь наручники, которые они принесли, и ты пытаешься помочь себе ими, но они двое уже на тебе и они такие сильные. Есть острое, ядовитое ощущение, что их сила в два раза больше, чем та, с которой они тебя держат. Ты пытаешься укусить кого-нибудь, и у тебя нет времени заметить затрещину, которую отвесил тебе седой. У крови во рту металлический вкус. Очень знакомо. Мужчины побелели от ярости. - Ты, маленькая сучка, – говорит кто-то из них двоих, ты не знаешь, кто. Это и не важно. Твоё отражение в зеркале туманно из-за боли и немножко из-за гордости. Тот же самый яростный, глубокий голос возвращает тебя к реальности. – Есть какие-нибудь мысли, где может быть твой отец? - Мой отец умер, - тихо отвечаешь ты, вспоминая о разваливающемся в воздухе самолёте. Затем всё погружается в темноту.