Банка копченых китобоев

«Смотрители совсем прохода не дают. Гоняются, собак науськивают, ловят и пытают, мучают нечастные уши своей ужасной математической музыкой. Нет, мы все понимаем, священная война с еретиками, и мы тоже не персиковыми тарталетками пленных кормим. Но, то, что они делают на своих проповедях – кошмар! Ладно, пусть вещают о своих Запретах, в то время как верхушка ордена эти же самые Запреты нарушает. Пусть преувеличивают число наших злодеяний. Пусть хватают и мучают простых людей по им одним известным поводам… Но придумывать такое просто бесчестно! И ведь ничего нельзя сделать, в нашем случае информационная война односторонняя – у моих братьев по оружию нет возможности так влиять на массы». – Молодой Китобой по имени Дженкинс, погруженный в тяжелые думы, сидел за трубой на крыше и курил, кроша пепел в сторону Площади Холджера. Сидящая рядом с ним Галия пыталась что-то сделать со своими короткими темными волосами, находящимися в невообразимом хаосе. А ведь на улице жарко – месяц жатвы, как-никак – все мирные девушки собирают волосы, порою закалывая немыслимым образом. Девушка морщила нос всякий раз, как легкий порыв ветерка доносил до нее сигаретный запах. А ведь могла пойти на крышу с Честером или Бертрамом, они как раз одни на своих наблюдательных пунктах. Но нет. Ей, видите ли, не нравилось их повышенное к своей особе внимание. «Гордая соплячка с гонором и сиськами», как однажды ее назвала Лерк. В общем-то, она была права. Но Галлия в данной компании была не самой юной. Самому старшему совсем недавно исполнилось двадцать. Их было семь – небольшая насмешка в сторону их природных неприятелей – и все они были юны, самонадеянны и горели жаждой мести. Наконец-то Китобои нашли относительно безопасное место и теперь могут вздохнуть свободно. И отомстить. О да. Какое сладкое, точно пот и кровь на губах, слово. Дженкинс, буквально, жаждал этой минуты, дышал ее предвкушением. Но нужно было ждать, когда народ соберется у ворот Аббатства, ожидая их открытия. После недавнего прорыва дамбы Радшора, людям совершенно точно необходимо уверовать в лучшее. Прекраснее возможности попасть в Аббатство нет. Поэтому, семь юных убийц могли рискнуть своей головой и отомстить. И плевать, что они не покидают своих постов с самой ночи. Их план был предельно прост: шестеро под видом обычных граждан пробираются на территорию врага. Дальше расходятся парами через разные промежутки времени в ключевые точки вражеской базы. Седьмой проникает тайно, следит за патрулями, а при острой необходимости предупреждает товарищей и отвлекает Смотрителей на себя. А еще, у седьмого единственного было оружие. И именно он должен был доставить его товарищам. Операция была тщательно спланирована и подготовлена. Тайно от мастеров и других новичков. Так было нужно. Но, раз они сумели обойти собственные охранные посты, со Смотрителями и их шарманками дело будет легче. Но, разумеется, они ошибались. Испортить продовольствие, подмешав очень неприятного, но не смертельного яда, было довольно легко. Хороший Смотритель – небоеспособный Смотритель. А с больным животом и не стихающим зовом природы трудно совладать. Испортить проводку, трубы и часть техники – чуть сложнее. Привести в негодность пистоли, гранаты и мины – опасно, трудно и почти невозможно – но они справились, попросту собрав весь порох и вымочив его под водой из испорченных труб, смешанной с кислотой хрустаков. Теперь им оставалось чуть больше часа на то, чтобы убраться и завершить пакости. Риск оказаться замеченными или в западне все возрастал. Джеффу и Фишеру не повезло – на них была псарня. Испортить нюх гончим не удалось – они рычали и пытались укусить. Тогда собачкам попросту вкололи повышенную дозу усыпляющей отравы. Подохнут или нет – дело удачи. Но, все же Фишер лишился части штанов. Уолтер скучал. Он и оказался тем самым седьмым. Он ползал по люстрам и потратил довольно много сил – нужно было передохнуть. Парень отправился в сторону складов – единственное место, где ребята не закончили. Мокрые Честер и Бертрам, как и потрепанные Джефф с Фишером уже были в месте сбора в шикарных кустах на заднем дворе, откуда легко было рвать когти. Дженкинс и Галия задерживались. Уолтер несколько беспокоился – совсем скоро патрульные должны вновь сменить маршруты. Но, какого же было его удивление, когда напакостившие в столовой ассасины, вместо того чтобы портить столько новеньких шарманок сколько удастся, вскрывают банки с консервами и студнем из угря! И, судя по банкам, делали они это давно и много. Как только не лопнули? – Какого крыса у вас творится? – Голос Уолтера, искаженный из-за противогаза, не предвещал ничего хорошего. – А то, что почти вся кислота ушла на печи. – Галия оттерла пот со лба. – Вот мы и выкручиваемся. Эта гадость… Как засохнет, не отчистится. Так что давай, нож в грабли – и вперед! Дженкинс тоскливо посмотрел на товарища, одними губами прошептав: «Не вздумай с ней спорить». Уолтер был с другом солидарен. Друзей-диверсантов практически сразу, как только те отошли от Площади на достаточное расстояние, взяли в кольцо. И, судя по цвету одежды убийц, семерку ждал очень серьезный разговор. Они напоролись на разыскивающих их мастеров и – о ужас! – главным у этой группы был Томас. Правая рука правой руки Дауда был ужасным занудой. Он обещал, что Дженкинс – который, как самый старший был признан главным затейником, несмотря на то, что операцию подготавливали в равной степени все – и его «шестерка идиотов с мозгами пришибленной миноги» веки вечные будут убираться, штопать и готовить и никогда не смогут сменить цвет плащей. Но ребята знали, что ничего особо страшного им не будет. Ну, по крайней мере, после того, как выйдут на границы Радшора рейды шарманщиков с благоухающими рыбой и не работающими шарманками.