HIM

      — С кем ты пойдёшь на выпускной? — спросил Кэмерон у Мика, когда они сидели в его комнате и играли в PlayStation.       — С вами, — не думая, ответил брюнет и громко выругнулся, когда Кэмерон убил его персонажа. Блондин засмеялся, после чего они начали уровень заново.       — Я серьёзно, Мики. Это же выпускной.       — Я сторонник игнорирования глупого правила, по которому все должны приходить на выпускной с парой.- Мик состроил гримасу. — Сейчас все с ума сходят, приглашают кого попало, а я не хочу идти с какой-нибудь левой девчонкой, имя которой даже не знаю.       — Пригласи Кейси. Она с девятого класса по тебе сохнет, — предложил Кэмерон и снова убил персонажа Мика. Брюнет снова выругнулся, бросил джойстик и плюхнулся на огромную мягкую кровать.       — Типичный пример левой девчонки, — прокомментировал Мик. — К тому же ее уже пригласил Брюс Питерс.       Кэмерон лёг на бок рядом с Миком, подперев голову рукой, и посмотрел на профиль друга. Мик смотрел в потолок, подложив руки под голову. Его грудь мягко поднималась и опускалась от дыхания. Он был расслаблен последние дни. Матч остался далеко позади, тест для Университета пройден, хотя письмо должно было прийти позже. Два из завершающих тестов сданы. Следующий — биология, а за нее Мик никогда не переживал. Он выбрал наслаждаться последними школьными деньками, а на проводить их в суматохе подготовки к выпускному. Он давно уже все продумал и оставалось лишь ждать этот знаменательный день.       Кэмерон знал, что этому человеку на самом деле не нужна пара на выпускной вечер. Мик чувствовал себя вполне комфортно, имея парочку друзей, пару десятков приятелей, сотню знакомых и целую школу тех, кто смотрел на него с восхищением снизу вверх. Мик наслаждался этим. Ему нравилось быть популярным, носить форму футбольной команды и ловить томные взгляды девчонок в коридорах школы. Он не нуждался в паре на выпускной просто потому, что у него была целая школа тех, с кем он мог провести этот вечер. Он не будет одиноко стоять с бокалом пунша с краю танцпола — он будет в его центре, веселясь. Но ведь совсем скоро Мик все это потеряет. Выпускной — это его последний шанс блеснуть в лучах славы перед тем, как его королевство падёт, на трон взойдет новый Король, а парню придётся строить свою репутацию заново: в новом месте, среди новых людей и новых правил.       — Ты всё равно станешь Королём бала, — сказал Кэмерон, перескочив на другую тему. — Даже без пары.       Мик повернул голову к другу и столкнулся с пристальным взглядом серых глаз.       — Не факт. Там куча претендентов, которые…       — Но Королём станешь ты, — перебил его Кэмерон. — Это же очевидно, Мики! Ты и сам это знаешь.       Мик мечтательно улыбнулся, представив себя с дешевой пластиковой короной на голове. «Наверно, это круто», — подумал он.       — Тогда можно моей Королевой будешь ты? — подразнил Мик Кэмерона, навалившись на парня с объятиями.       Кэмерон тихо засмеялся, пытаясь вырваться из тисков. Когда Мик отстранился, Кэмерон положил свою голову на его сильное плечо. Он был худышкой по сравнению с накаченной фигурой Мика. Кэмерон помнил десятилетнего худощавого мальчишку, всегда ловкого и умелого на уроках физкультуры, но слишком хилого для серьезного спорта. Хвала гормональному росту, подростковому периоду и занятиям дома, которые превратили Мика в рельефного красавчика. Мик и по сей день работал над формой, которая давала бы ему фору не только на поле, но и перед девчонками (и в своем ненавистном доме).       Лежа на мягкой кровати среди россыпи маленьких подушек на плече Мика, Кэмерон чувствовал себя в безопасности. Это было совсем другое чувство, не такое как с Райли. Это тоже была любовь, и Кэмерон задавался вопросом: чем она отличается от их любви с Райли? В этой любви тоже была нежность, но другая. Была забота, но другая. Была симпатия, но другая. Была привязанность, сильная, но тоже другая. Все было другим. Не было только влечения. Может, это и есть разница между любви Кэмерона к Райли и Мику? Одно единственное отличие? И все? Так не бывает…       — Почему ты никогда ни с кем не встречался? — вопрос сам собой слетел с губ Кэмерона.       — О чем ты?       — Ну… почему ты никогда ни с кем не встречался? Почему у тебя никогда не было отношений? — пояснил Кэмерон. — Вокруг ведь полно девчонок, которым ты нравишься, а ты никогда не обращаешь на них внимания…       — Ты же видел меня с кучей девчонок. Что за вопрос, Кэми? — нахмурился Мик.       — Просто интересно, — ответил блондин и сделал небольшую паузу. — Да, ты гуляешь с ними, целуешься, может даже спишь с ними, но ни с одной ты не был парой. Почему? Разве они все так плохи? Разве тебе никогда никто не нравился… по-настоящему?       Мик закрыл глаза и вздохнул. Это правда. Мик никогда не был обделен женским вниманием. Девчонки сохнут по нему и с радостью идут в его руки. Но ни одна из них не зажигала в Мике огонёк — тот, что когда-то смог зажечь Райли в сердце Кэмерона. Мик даже никогда не думал о том, чтобы построить с кем-то настоящие отношения. У него была куча проблем, школа, футбол, вечеринки — этого ему всегда хватало и приглашать в жизнь кого-то еще он никогда не хотел.       — Я не знаю, Кэми… — вздохнул Мик. — Просто никогда не хотелось иметь отношений. Мелких интрижек мне всегда хватало. Ты ведь знаешь, как бы это было сложно. Лишние вопросы… К тому же у меня никогда не было достаточно свободного времени, чтобы иметь еще и отношения с кем-то.       — Но это ведь так прекрасно, когда есть любимый человек рядом… — продолжал рассуждать Кэмерон. — Ты словно жил в тени, а потом взошло солнце и согрело тебя своими лучами.       Мик пристал на локтях и навис над Кэмероном.       — Ты что, перечитал Николаса Спаркса*? — звонко рассмеялся брюнет.       — Да ну тебя, — возразил Кэмерон и оттолкнул от себя Мика.       Мик продолжал смеяться, а Кэмерон не выдержал и подхватил смех парня. Легкость. Вот, что он любил больше всего в дружбе с Миком. В этих отношениях была легкость во всем. Вот почему рядом с Миком всегда было комфортно и как дома.       — Хватит глупых вопросов, — сказал Мик, успокоившись. — Лучше расскажи, как у тебя идут дела с картиной для старика Спенсера.       Кэмерона в секунду просиял и тут же спрыгнул с кровати, побежав в соседнюю комнатушку, которая была его мастерской. Заляпанная красками, захламленная полотнами и эскизами, но веющая вдохновением и наполненная атмосферой творчества. Именно там Кэмерон превращал свои мысли в материальное на полотнах. Он вернулся через минуту, держа перед обой небольшое полотно, где-то метр высотой и полметра шириной.       — Ты готов узреть шедевр? — с улыбкой спросил Кэмерон, а Мик сел по-турецки и кивнул.       Кэмерон развернул картину, и взору Мику предстала яркая работа в красно-пурпурно-розово-синих тонах. В центре находился силуэт спокойного мужчины, смотрящего вверх закрытыми глазами, а по бокам от него рычащие тигры — один белый, а другой — в темных оттенках рыжего.       — Так, подожди, — вскинул руки Мик, когда Кэмерон хотел что-то сказать. — Дай я сам угадаю. — Он прищурил взгляд, внимательно смотря на полотно, и продолжил. — Вот этот скучающего вида паренек — это ты, а эти ненавидящие друг друга тигры — я и Райли.       Кэмерон довольно улыбнулся, пропуская смешок.       — Бинго! Вы спорите из-за меня, а я наслаждаюсь тем, что у меня есть и любимый человек, и лучший друг, а все эти краски — это мои чувства к вам.       Кэмерон сделал паузу и посмотрел на Мика, пытаясь понять его реакцию. Тот улыбался. Вглядывался в картину, а губы словно усмехались над тем, что смысл был так прост.       — Нравится? — осторожно спросил Кэмерон, не понимая реакцию друга.       — Слишком прямолинейно для тебя. Даже я догадался, о чем она.       Мик состроил наигранное выражение разочарования, но потом засмеялся. Кэмерон поставил картину на стул и сел рядом с Миком.       — Я подумал, что именно это отражает меня, как личность. Мои чувства, — объяснял Кэмерон. — Нас всех определяет то, что находится внутри, а не то чем мы занимаемся или какие передачи смотрим по телевизору… Мы можем менять то, что находится вокруг, или притворяться, но то, что внутри… Это и есть мы настоящие.       Молчание повисло в комнате. Парни смотрели на картину, боясь разрушить момент, но спустя несколько мгновений Мик повернулся к Кэмерону.       — Ты потрясающий, Кэми, — улыбнулся он. — Никогда не перестану удивляться тем, кто ты есть.       Он притянул парня к себе и обвил его шею руками.       — Очень красиво. Как всегда. Я горжусь тобой.       Он всегда восхищался талантом Кэмерона, который мог изобразить на листке бумаги все, что угодно и как угодно. Он любил смотреть, как рисует его друг: как напряженно он смотрит на белый лист и закусывает карандаш. А иногда Кэмерон со скучающим видом чертил в тетради линии, которые потом складывались в единую картинку. Это удивляло Мика — то, с какой легкостью дается Кэмерону рисовать. Он гордился всеми его победами и ходил на каждую выставку, куда старик Спенсер возил работы его друга. Все восхищались талантом Кэмерона, а Мик — был его главным фанатом. Он не мог дождаться, когда через десяток лет Кэмерон станет настоящим архитектором и сможет возвести свои работы на новый уровень. Он сможет маскировать свои мысли в зданиях, которые смогут видеть тысячи, сотни тысяч людей. И как будет приятно осознавать то, что Кэмерон, как и его талант, и мысли, сможет жить вечно, благодаря его работам.       — И ты все-таки перечитал Спаркса, — произнес Мик в макушку Кэмерона, а тот отстранился, рассмеявшись.       — Думаешь, мистер Спенсер будет доволен? — спросил он.       — Конечно, будет! Только не рассказывай ему смысл, не смущай старика, — засмеялся Мик, а Кэмерон подхватил:       — Ну он же сам просил меня нарисовать то, что говорит о мне и о моем внутреннем мире. А врать я не умею.       Это было чистой правдой. Врать Кэмерон никогда не умел. Особенно, в своих картинах.

ххх

      На следующий день Кэмерон отнес картину мистеру Спенсеру. Мик был прав: ему понравилось и даже больше — учитель сказал, что картина займет постоянное место в Арт-Холле школы, а через два месяца он возьмет ее на выставку штата, чтобы ученики ровнялись и не ленились.       Кэмерон был доволен. Его последняя школьная работа удалась. Она была именно такой, какой он ее себе и представлял: яркой, абстрактной, жизненной и несла в себе смысл, который лежал на поверхности, но был виден только единицам.       На самом деле парень много часов провел перед пустым хостом, думая о том, что ему изобразить. Он пытался рисовать карандашом линии: вдруг в процессе они соединились бы в изображение, как часто это бывает? Кэмерон сидел на форумах и рассматривал картины любимых художников в поисках вдохновения, делал список тем, которые он мог бы изобразить, но все было не то. Решение пришло тогда, когда Кэмерон его не ожидал: в тот день, когда Мик появился в школе после побоев ухажера его матери. Этот маленький диалог между Миком и Райли и ответ Кэмерона о том, что он не вещь, чтобы его делить, заставили парня позже вечером задуматься.       Он и Мик лежали на диване перед телевизором. Мик уже задремал, а Кэмерон пропускал его мягкие волосы цвета горького шоколада через свои пальцы. Он думал о том, что делает так же с волосами Райли. Обнимает Мика так же, как обнимает Райли. Он думал над тем, как так получилось, что их дружба с Миком стала настолько близкой и непохожей ни на одну другу дружбу парней, которые он видел каждый день в школе? Разве это не странно, что ты обращаешься со своим другом так же, как и со своим парнем?       Кэмерон так и не нашел ответа на эти вопросы. Он знал Мика с десяти лет, но так и не смог вспомнить момент, когда их дружба перестала обращать внимание на границы. Может это случилось после того, как Мик пришел в школу не в настроении и пытался скрыть слезы, а потом в туалете рассказал Кэмерону о том, что его мать зависимая и не обращает на сына никакого внимания? Тогда Кэмерон первый раз сжимал своего маленького друга в объятиях, успокаивая его. А может это случилось после того, как Мика приняли в футбольную команду и на первой же тренировке он вывихнул лодыжку? Тогда в кабинете врача Кэмерон держал его за руку, пока врач вправлял ему ногу и делал уколы? А может это произошло после того, как Мик стал оставаться в доме Макнилов на ночь? Или после того, как Кэмерон рассказал Мику, что он — гей? Мик тогда залился смехом и сказал, что удивился бы больше, если бы Кэмерон признался в том, что ему нравится девчонка. Тогда он обнял друга за плечи и сказал, что будет защищать его от разных придурков, если дело дойдет до издевательств. Кэмерон не знал точно, какой именно момент сблизил их сильнее. Их дружба просто была такой сама по себе. Легкой.       А потом появился Райли. И Кэмерон первый раз влюбился. Первый раз поцеловался. Первый раз занялся сексом. Первый раз ничего не скрывал перед окружающими. Первый раз наслаждался тем, кто он есть на самом деле. Первый раз чувствовал себя по-настоящему целым, имея рядом не только близкого друга, но и любимого человека. Первый раз чувствовал себя в центре внимания, когда Райли и Мик соревновались за его внимание. Это перетягивание каната длилось уже больше года, и Кэмерона это забавляло.       Все эти мысли привели Кэмерона к одному: нужно воплотить на картине не только себя, но и то, что он любил больше всего. Это он понимал и раньше, но точно не знал как это нужно сделать. Но в тот вечер, когда Мик уснул на его коленях, все встало на свои места. Кэмерон осторожно уложил голову друга на подушку, накрыл его легким пледом, а сам отправился в мастерскую.       Он начал с Мика. Начал рисовать силуэт, который плавно перерос в фигуру тигра. А после Кэмерон изобразил его оскал и рык. Потом он приступил к Райли — тигр напротив. Немного меньше, но не менее свирепее. Он прорисовал его четче, показывая этим то, что неважно, что он меньше, главное, что он не уступит перед натиском противника. А потом Кэмерон нарисовал себя — парня по центру. Он специально нарисовал себя в профиль, оставляя Мика за своей спиной — как защитника, а Райли возле сердца — как возлюбленного. Закрытые глаза и легкая, едва уловимая, улыбка показывали то, что он счастлив, он наслаждается своей жизнью. А когда через несколько дней Кэмерон взял в руки краски, картина обрела новый смысл. С каждым новым цветом, с каждым мазком кисти Кэмерон наполнял изображение жизнью, оставляя частичку себя. Белый — как свобода, розовый — как чувства и молодость, пурпурный — как духовность и познание себя, синий — как спокойствие, голубой — как доверие и мир, несмотря на противостояние тигров.       По окончанию, Кэмерон был как никогда спокоен и умиротворен: он изложил на холсте все то, о чем молчал, и все то, что так сильно любил. Два тигра. Два парня. Две половинки его сердца. Мик и Райли. Райли и Мик.       Жаль, что судьба не позволит ему оставить обоих.