Платок

Темнота покрыла весь лес, лишая путников разобраться с дорогой. Луна да звезды — вот единственные источники света, не позволяющие мраку захватить собой все вокруг. В глубине леса была видна струйка дымка, упорно возвышающаяся вверх, навстречу звездам. Скромно горевший костер помогал не задубеть, да и картошку на нем можно пожарить.  — Все пошло совсем наперекосяк, — томно вздохнув, Ривай откусил край картофелины, сидя напротив костра. Микаса же, не притронувшись к еде, прижимала к груди куртку брата. Голова была пуста, но тяжела: ни одна мысль не промелькнула у нее, зато перед глазами вертелся один и тот же эпизод. Сердце же у нее кровоточило, заставляя невидимые слезы скатываться по лицу.  — Аккерман, тебе следует поесть, — прикусив губу, Капрал выжидающе уставился на рядовую. Но ответа не последовало, лишь тихое неразборчивое сопение, что сильно раздражало. — Аккерман! Если ты не поешь, то я силой затолкаю картошку в тебя. Ожидаемой реакции не произошло. Парень лишь устало потер шею, давая своим мыслям ход. Девчонка уж слишком напомнила ему о его прошлом. Он также терял близких, также замыкался в себе, не позволяя никому себе помочь. О прошлом, которое он старался запереть далеко внутри, будто его и не было. Лишь отсутствие улыбки с того дня, да и холодный взгляд заставляли помнить.  — Акерман, ты должна жить дальше, должна бороться, — сказать честно: Ривай не умел успокаивать людей, обычно за него это делал кто-то другой. — Его же Эрен звали, верно? Зачем он полез к ней с вопросом, вырывая из своих мыслей; сдался ли ему разговор с ней? Этого он так и не понял. Но тишина, от которой нельзя скрыться, угнетала совсем не кстати.  — Да, Сэр. Эрен Йегер, — произнесенное имя брата словно огонь подействовало на девушку. Встрепыхнувшись, Микаса откусила кусок от своей картошки, пережевывая его десятки раз. — И это был самый смелый человек, которого я знала. Помрачневшая Микаса от пробуждения явно не хотела вести разговор, что и заметил Капрал, считавший своим маленьким успехом заставить девушку поесть.  — Мне очень жаль, — доев ужин, Ривай встряхнул плащ, закидывая его на плечи, принялся тушить костер. — Но он уже мертв, ничего нельзя сделать. Тем более изводить себя в такое время. Вспыхнувшая Микаса с силой начала вдавливать ногти в запястья, пытаясь сдержать гнев. Искры костра, действующие успокаивающе, шумели в данный момент так громко в голове девушки и так тихо по сравнению с голосом мужчины. — А на утро я должен вернуть тебя в город, ибо до группы уже не доберемся, — собрав вещи в рюкзак, мужчина подал руку рядовой, помогая подняться. — Ради нашей безопасности нам стоит спать на дереве. Убрав свои вещи, и, напоследок устремив свой взгляд в пугающую даль леса, Микаса с легкостью забралась на ветвь дерева с помощью верного УПМ.  — И, прошу тебя, спи. Нянчиться с тобой днем я не собираюсь. Мне нужен отдохнувший и полный сил солдат.  — Мам, — озорно улыбавшись, ребенок скакал возле матери, пытаясь хоть как-то привлечь её внимание. — Поиграй со мной.  — Микаса, милая, — ласково произнеся, медленно растягивая звуки, женщина пыталась отсчитать ровное количество заварки. — Ты же знаешь, что скоро придет клиент, а чай не готов. Недовольно хмыкнув, девочка, неаккуратно нацепив кофту, побежала со всех ног на улицу. Визг. Детский, заставляющий всех сморщиться, прикрывая уши, визг заполнил собой двор и часть дома. Зная, что крик ничего доброго не несет, мать чувствовала, как страх с каждой секундой разливается по телу, обжигая сердце.  — Микаса! — схватив рядом лежащие ножницы, женщина направилась на улицу, пытаясь разузнать обстановку. Открыв дверь, ее застал внезапный удар чем-то явно твердым, способствуя сломанному носу и обильно стекающей крови, покрывающей все вокруг собой.  — Мама! — вырываясь из рук нежданного гостя, Микаса хныкала и пыталась дотянуться тонкими слабыми ручонками до матери.  — Зачем ты это сделал, идиот? — толкнув в плечо напарника, «гость» в знак отвращения сморщил нос. — Тебе же говорили не портить товар.  — Этой дуре не следовало так резко выбегать. Сама виновата, — оттолкнув ножницы в сторону, после чего последовал следующий удар в бок женщины, из- за чего та согнулась пополам, болезненно шипя. — До продажи еще нескоро, успеет поправиться.  — Ладно, что насчет девчонки? — рывком развернув девочку к себе лицом, грубо сжав подбородок, исследуя лицо, после чего последовала наглая ухмылка, — Ты только посмотри, это же ценный товар! За этот бонус немало денег отвалят. Микаса, не веря в происходящее, дрожала, захлебываясь слезами. Но чувство злости, разжигающегося внутри, заставило укусить торговца за палец, да так, что у того пошла кровь. — Ах ты щенок! — пощечина не заставила себя ждать. Громкая и болезненная, оставляющая красный след. Не выдержав удара, Аккерман упала на землю, разодрав ладонь. Болезненно держась за щеку, свирепея с каждой секундой все больше.  — Будь спокойнее, милая, — второй «гость», наклонившись к девочке, повернул ее лицо в сторону плантации, специально сжимая раскрасневшуюся щеку. — Иначе закончишь как твой папаша. В нескольких метров от нее лежал ее отец. То ли умирая, то ли уже умерев. Микаса залилась слезами с новой силой. Чувство тошноты отхватило ее так сильно, что сдержаться практически было невозможно. Очередная пощечина помогла не потерять сознания. Девочка с помощью адреналина, летающего в крови, заметив рядом с собой ножницы, быстро и ловко, словно кошка, схватила их. Не заметив, как ее рука с ненавистью и отчаянием воткнула эти ножницы в стопу обидчика, разодрав кожаный носок обуви и задев кожу, выплескивая наружу кровь. — Вот сука! — пинок под дых, заставляющий согнуться и засопеть от тошнотворной боли. — Эту дрянь не выдрессировать. Что-то противно холодное и острое вонзилось ей в бок. Кровь, завораживающего цвета, с силой вытекала из раны, окрашивая ткань одежды и траву. Но, к удивлению Микасы, боли не было. Совсем. Да и ничего другого тоже: ни чувств, ни мыслей, ни боли, лишь какая-то легкость появилась на душе. Она понимала, что душа покидает ее тело, что это ее последние вздохи, но она могла поклясться, что так спокойно никогда не было. С силой вздохнув, набирая в легкие как можно больше воздуха, Микаса резко распахнула глаза. Приподнявшись на локтях, протирая глаза, в которых чуть ли не появились слезы. Дрожа то ли от холода, пробирающегося под ребра, то ли от волны начинающейся истерики. Слегка передвинувшись и, осознав, что часть спины не упирается, Акерман быстро вернулась на прежнее место, не желая свалиться с ветки. Глаза щипало, дрожь не прекращалась. Пытаясь успокоиться, азиатка начала рассматривать звездное небо сквозь листья и прочие ветки, ища в нем поддержки. Ривай, не сумев заснуть, сидел на соседней ветке, также рассматривая прекрасное небо. Услышав от девушки шум, привлекший его внимание, Капрал загипнотизировано начал рассматривать рядовую. Но заметив, как та дрожала, накинул на нее свой плащ, расценив, что дрожь идет от холода. — Спасибо.