Your name is Jaime

— Довольно с тебя, женщина. Мы давно поняли, кому ты на самом деле служишь. У нас более нет желания слушать твое вранье. Сколько Ланнистеры заплатили тебе за то, чтобы ты доставила Сансу Старк в темницу? Ты теперь наверняка купаешься в груде золотых драконов. — А может Цареубийца платит ей другим способом? Таким же, как его шлюха сестра заполучает поддержку придворных? Для Тартской Красотки это, должно быть, куда дороже всего богатства Ланнистеров. На такую уродину за всю жизнь ни один мужчина не взглянул, а тут Цареубийца, самый искусный любовник Вестероса, ублажает ее и осыпает драгоценностями. Правда, перед созерцанием ее лошадиной рожи наверняка задувает свечи или хотя бы зажмуривает глаза… — Я никогда не предавала леди Кейтилин и никогда не присягала сиру Джейме. Но если вы еще хоть раз оскорбите его честь и мою, то… — Ты убьешь нас или замуруешь в каменные мешки Утеса Кастерли? — У Цареубийцы есть честь! Вот уж самая вздорная из всех небылиц! — Есть в отличие от вас. Да, Джейме нарушил клятву, данную Эйерису, но известно ли вам, что он не мог поступить иначе? Вы бы остались верны своему королю, допустив сожжение целого города и смерть отца? Посмотрела бы я на то, как вы бы потом влачили вину за миллионы погубленных человеческих жизней. Но вместо того, чтобы благодарить Джейме как своего спасителя, люди осуждают его, презирают, жаждут прикончить. Я была так же несправедлива к нему, как и остальные, пока он не рассказал мне горькую правду. И корю себя за это. — Значит, раньше вы были куда благоразумнее, миледи. Цареубийца не упустил шанса разыграть перед наивной дурой несчастного да непонятого, а вы купились на наглую лесть и высокопарные словечки, которые теперь бесстыдно демонстрируете нам. — И с чего бы мы должны верить отпетому лжецу и его шлюхе, если никто ничего подобного не слышал? — Никто из них не имел дело с Безумным Королем и ничего не ведал о его планах! — Зато имел малолетний негодяй, отпрыск вероломного рода, обладавший безграничным доверием Эйериса и, конечно же, не преминувший им воспользоваться. — Вы по-прежнему остаетесь глухими к моим объяснениям и доводам. Вам явно доставляет удовольствие потешаться надо мной и сиром Джейме, но прошу вас… Внемлите мне наконец! Мы должны сдержать клятву, которую оба давали леди Старк. Она докажет его честь и невиновность. Прошу, отпустите нас, и вы поймете, как ошибались все это время в Джейме, поймете, что он… — Какие понятия о чести и благородстве у Ланнистеров, мы сполна ощутили на собственной шкуре. Пожаловали ко мне однажды твои ненаглядные львы во главе с Горой, чудовищем в человечьем обличье. Они дотла сожгли мои пастбища, убили овец и половину собак, ворвались в мой дом, схватили меня и заставили смотреть, как Клиган поочередно насилует мою жену и сестру, а затем под улюлюканье солдат перерезает мечом их шеи. С той поры я словно обезумел. Меня прозвали Сумасшедшим Охотником. Поначалу я обрел неплохих сторонников в лице членов Братства Без Знамен, да больно уж церемонились они с пойманными ублюдками. Я посчитал нужным вершить собственное правосудие. Но несколько насильников, заточенные мной живьем в клетки, не утолили жажду мести. Я ждал момента, когда наконец удастся обрушить то, что копилось внутри, на головы львов, и он настал. Миледи, я верю, что вы преданно служили леди Старк и продолжаете выполнять приказания Бессердечной. Но неужели она готова безнаказанно простить надругательство над собой и собственным сыном? Неужели готова отказаться от мести, доверившись ложному богу? Только я не готов. Позиции Ланнистеров слабеют с каждым днем, но львы лишь затачивают когти, чтобы при первой возможности загрызть свою добычу. Если вы не хотите, чтобы число невинных жертв возросло еще на несколько тысяч, сделайте то, о чем мы вас просим, и угроза, нависшая над нами, будет предотвращена. Цареубийца запудрил вам мозги своей белозубой улыбкой и исповедью бедного калеки. Не покупайтесь на его мнимое обаяние. Вы заслуживаете лучшей участи, чем быть пешкой Ланнистеров. — Я… глубоко сочувствую вашей трагедии. Но обидчики, нанесшие вам урон, были наказаны по заслугам. Тайвин убит собственным сыном, а Григор Клиган умирал в муках от смертоносного яда. Джейме никогда не одобрял злодеяний Горы и не позволял своим солдатам их осуществлять. Вы думаете, что он низок и безнравственен только потому, что рожден Ланнистером. Но Джейме неоднократно спасал меня, не жалея себя и рискуя собственной жизнью. Вы осуждаете Ланнистеров, а сами уподобляетесь им, совершая столь недостойные поступки. Сир Джейме же навел на верный путь даже самых бесчестных солдат… — Первым делом бы себя навел! Уже уши вянут от твоих бредней, женщина. Прибереги их для дураков и простофиль. Цареубийца всегда спасал только собственную задницу, а ты… — Так как же, леди Бриенна, вы согласны осуществить план, детали которого сообщил вам Робер? Если вы выполните все в точности, то будете немедленно отпущены к леди Сансе, а после этого — к отцу на Тарт. Мы не забываем услуг, оказанных нам, и щедро вознаграждаем за них. — Мне не нужны ваши награды! Я выполняю приказы только леди Кейтилин и ничьи больше! Моя леди сохранила рассудок даже после смерти, и ошибаетесь в данном случае вы, а не она. Молю вас, откажитесь от своих намерений. Так вы не добьетесь правды и успокоения… Но если вам непременно нужно выместить на ком-нибудь свою злобу, то я… я согласна взять на себя все грехи, которые вы приписываете Джейме. Делайте со мной что угодно, только отпустите его, позвольте сдержать клятву и восстановить доброе имя. — Кровь с его проклятого имени ничем не смоешь, даже вашим вопиющим сумасбродством. Судя по телосложению, сил у вас хоть отбавляй. Так почему же вы не пользуетесь ими, чтобы противиться влиянию Цареубийцы? Пораскинь же мозгами, женщина! Я спрашиваю в последний раз. Ты исполнишь наш план? — Я не исполню ничего, что причинит вред сиру Джейме! И свое решение менять не собираюсь. — Да уж, видимо, Цареубийца вскружил вам голову не на шутку. Но не стоит волноваться, миледи. Мы знаем, как вправить вам мозги. — Пора бы ей навестить своего заскучавшего дружка. Забирай эту ланнистеровскую шавку, пока она не начала лягаться! Джейме будто бы очнулся после кошмарного сна. Зубы были стиснуты так плотно, что челюсть едва не треснула под напором. В раскалывающейся от напряжения голове вертелись настолько отчетливые образы, что порой Джейме ощущал себя полноценным участником подслушанной сцены. Вот он сжимает ненавистные горла до почернения, отрывает хлипкие тела от земли и безжалостно трясет, пока до последней капли не выдавит на снег склизкий сгусток оскорблений. Вот его золотая рука со всего маху впечатывается в чернеющие рты и вышибает ряды гниющих зубов. И вот злополучный протез врезается в неприступные стены роковой, неотвратимой реальности — он не сможет пустить ни капли крови изо ртов мерзавцев и пресечь лавину дрянных слов, на фоне которых голос Бриенны все заметнее терялся. Женщина… Порой Джейме так и порывался заткнуть ей рот, чтобы она прекратила добровольно подставлять свою толстую шею под острие меча. Но разве то бы остановило ее? Делайте со мной что угодно. Я не выполню ничего, что причинит ему вред… Им нужна его кровь. Грязная, черная, вероломная, дурная. Достойная замена истощающимся запасам вина. А если еще ее пустит девица Тарт, с такой самоотверженностью вступавшаяся за него, Цареубийцу… Жизнь болтается на волоске, Серсея покинута, клятва не исполнена, клеймо клятвопреступника вытесняет его настоящее имя на страницах истории. Но Джейме коробило лишь оттого, что единственного человека, удостаивавшего его хоть каким-то доверием, превратят в податливое орудие. Кроме того, он успел подробно изучить женщину, и прекрасно понимал, что она будет сопротивляться до последнего вздоха, как бы ни пытались задавить ее волю. Взгляд снова застыл на кандалах, блестевших в стене напротив. Мы знаем, как вправить вам мозги, миледи. Можете не волноваться. Этот лысый ублюдок, которого Ланнистер узнал по голосу, слишком много твердит о мести. У него на глазах зарезали жену и сестру, так что вполне в его духе будет то же самое провернуть и с Джейме. Неподдельный ужас точно змея обвил его члены плотными чешуйчатыми кольцами, ни на миг не ослабевая хватку. Ланнистер не мог понять, почему мысли о столь нелепом и бестолковом создании, как женщина, навязчиво заполоняют его мозг, опутывая каждую извилину и борозду. Чем он, голый и беззащитный, сумеет заслониться от удара? И чем, Иной побери, заслонит Бриенну? Досадуя на свою беспомощность, Джейме начал извиваться в оковах, жадно дышать сквозь стиснутые зубы, обдавая теплым воздухом окоченевшую грудь, корчиться и сгибаться, силясь достать побагровевшие от засохшей крови веревки и перегрызть их. Свои старания он сопровождал кряхтением и изощренными ругательствами, однако они не только не облегчили его страданий, но и усугубили их. Думаете, что обезоружив и связав Цареубийцу, можно перестать его бояться? А я думаю, что ваши головы будут прелестно смотреться на пиках ворот Красного Замка, когда я доставлю их Серсее! Но в конце концов Джейме сдался, тут же вспомнив, что сестра больше не правит в Королевской Гавани и на днях должен свершиться суд над ней. Он поймал себя на мысли, что его не так уж и волнует исход поединка, и ощутил укол совести. В памяти всплыл кусок пергамента, с треском пожираемый пламенем. Вместе с ним была сожжена жизнь, целиком посвященная сестре, порочная связь и запретные чувства, которым они когда-то с упоением предавались. Она спала с Ланселем, Осмундом Кеттлблэком, а может и с Лунатиком, почем мне знать… Серсея позаботится о себе сама, либо это сделают ее подданные, которых она столь щедро обхаживала. Сестрица не пропадет, а вот сам он находится в подвешенном состоянии, из которого нужно немедленно выкручиваться. После Серсеи Джейме представились его незаконнорожденные дети, львята с отливавшими золотом кудрями и зелеными глазами. И тогда сердце у него защемило. Я покинул их на произвол судьбы. Томмен, славный мальчуган, души не чающий в котятах, мой король, которому я должен быть главным щитом. И Мирцелла, кроткая, невинная, твердая духом девочка, унаследовавшая от Серсеи все ее очарование и оставленная на чужбине. Джейме никогда не считал их своими детьми, но кто защитит этих львят теперь, когда мать чахнет в темнице, а невольный отец, вляпавшись в очередную сомнительную клятву, прикручен к столбу? Кем же… каким идиотом нужно быть, чтобы взять на себя ответственность за стольких людей и не оправдать ее? Цареубийцей, клятвопреступником, мерзавцем, негодяем. Рано еще посыпать голову пеплом. Для начала нужно вытащить из этой западни женщину и себя, а уже потом думать, как спасти остальных. План созрел быстро и вызвал на губах легкую усмешку. Я разыграю жертву тирана-отца и поручусь за то, что поднесу угодные им головы на блюдце с голубой каемочкой. Будь то кто-то из его отряда, будь то его друзья детства из Ланниспорта, будь то даже Давен, Дженна, Тирион, Мирцелла, Томмен… Серсея. Джейме даст обещание прирезать любого, а потом заведет одураченных недобитков в безлюдную глушь, изловчившись, выхватит у них оружие, и разберется с каждым по отдельности. Во второй раз осечку он дать не должен. Пленник наслаждался, представляя, как задыхаясь в агонии, они прохрипят «Цареубийца!» и заткнутся навек. Только нужно придумать историю подушещипательнее, чтоб наверняка их растрогать и вызволить Бриенну вместе с собой. Ложь — извечный козырь Ланнистеров. Здесь я не могу опростоволоситься. А та затея с Родриком и вправду была провальной. Из долгих размышлений Джейме вывели хруст снега и бряцанье оружия. Дверь со скрипом распахнулась, заставив его поежиться от холодного порыва ветра, и впустила лысого, от которого несло псиной, потом и конюшней. Маленькие близко посаженные глаза смерили Джейме ледяным взглядом. — Что ж, Цареубийца, настало время и нам расплатиться по долгам, — процедил лысый, выставив свои гнилые зубы. Вслед за ним протиснулся хромающий мужик в охровом камзоле, что владел мечом получше остальных. Он конвоировал Бриенну, которая с трудом волочила толстые ноги и чуть не стукалась головой о притолоку. Женщина была босая, ступни ее посинели от выпавшего снега. Руки ей за спиной связали. Значит, третьего ублюдка она одолела. Но чего это стоило! Замызганная сорочка обнажала ссадины, рубцы, синяки, ранее скрытые под кольчугой и шерстью. На тонкой ткани, разодранной длинным поперечным порезом в области подреберья, расплывалось багряное пятно, а щека была обезображена рваным шрамом, покрытым бугристой коркой. Джейме ощутил растущее в нем возмущение. То, что Бриенна прятала под повязкой, делало ее и без того неказистую внешность еще более отталкивающей. Он пожалел, что не сможет собственноручно растерзать Кусаку и повыдергивать ему все зубы до единого. Будь у меня две руки, я бы показал этому сброду, где раки зимуют. И теперь бы они загораживали тропинки, собирая на себе снег и вмятины от копыт проезжающих кобыл, а не пялились на нас с осуждающим видом. Неужели женщине теперь до скончания веков расплачиваться за то, что она посмела сменить шелк и кружева на железо и кожу? Встретившись взглядом с Бриенной, Джейме успел уловить в ее красивых голубых глазах смятение и испуг, прежде чем она поспешно отвела их. — Простите, сир, — осипшим голосом пролепетала женщина и от смущения залилась краской. Где это слыхано, чтобы бесстрашная воительница, смело пускавшая в ход меч, робела, как маленькая девочка, при виде мужской наготы? Джейме так и тянуло отпустить какую-нибудь незамысловатую шутку, дабы разрядить напряженную обстановку, но он, к счастью, вовремя прикусил язык. — Рад приветствовать вас, господа, среди этого пышного убранства, — отчеканил он с улыбкой, как будто сидел сейчас за чашей вина, а не был привязан к столбу. — Нахальства и самодовольства тебе не занимать, Цареубийца. Но не думай, что мы купимся на твою фальшь так же быстро, как эта набитая дура с Тарта, — конвоир Бриенны крепко сдавил ей локоть. — Меня тогда здорово лихорадило, и я наговорил женщине много лишнего. Однако и это была лишь часть правды, — непринужденно продолжал Джейме, не обращая внимание на его явно враждебный тон. — Ваша идея отомстить моей драгоценной семейке кажется мне заманчивой, и я готов посодействовать вам в ее воплощении. — Похоже, зря мы надеялись, что этот вероломный гад вырубится надолго. У него ушки на макушке! — нахмурился псарь. — Я бы рад отрезать их, Охотник, да боюсь, что мы лишим его удовольствия слышать сладостные звуки, источаемые посреди нашего «пышного убранства», — глумливо изрек обидчик Джейме в бою, как-то недобро покосившись на Бриенну. Тревога вновь закралась в душу, вереницей муравьев просочившись сквозь щели в каменной кладке его уверенности. Ланнистер сделал невероятное усилие, чтобы отогнать прочь мелких тварей, бесстыдно семенящих внутри. — Мало кто знает, что настоящим изгоем в семье был не Тирион, а я. С самого раннего детства Тайвин растил из меня наследника Утеса Кастерли и не поддержал мое желание вступить в Королевскую Гвардию. Я служил Эйерису верой и правдой, равняясь на Эртура Дейна, в чей рыцарской доблести нельзя было усомниться. Однако скоро все мои благородные порывы втоптались в грязь. Цепные псы моего папаши приставили мне к горлу кинжал и приказали принести другие клятвы, замаравшие мою честь. Для Тайвина я был лишь козлом отпущения в его планах по узурпированию власти. И мне ничего не оставалось, как подчиниться и выжечь на себе клеймо Цареубийцы. Когда-то он беззастенчиво воспользовался влиянием и могуществом отца, чтобы выкарабкаться на волю. Теперь же, когда Тайвин мертв, Джейме без зазрения совести оклеветал его с той же целью. Тебе не привыкать, Цареубийца. Твоя честь и так стоит меньше дерьма, а совести у тебя отродясь не бывало. — Надо же, какая трогательная история, — брезгливо буркнул Охотник. — А сестрица тоже грозилась перерезать тебе горло, коли ты не будешь с ней трахаться? — О нет, Серсея предпочла действовать куда более хитро, — горько усмехнулся Джейме, дабы придать своему рассказу большую убедительность. — Яд — оружие женщин, помните? Сестрица еще в детстве решила, что собственный брат-близнец окажется куда более падок на ее чары, чем остальные юноши. Какая-то колдунья за горсть золотых отсыпала ей несколько шепоток приворотного яда. Уже две-три крупицы, подмешанных в вино или пищу, — и я падал у ног своей драгоценной сестры, как подстреленный зверь. Целых двадцать лет я был рабом Серсеи, покорным и страстным любовником, ненавидел и убивал по ее приказам. Глаза мне открыла лишь ее закадычная подружка Таэна Мерривезер, когда я вернулся из Харренхола в Королевскую Гавань. Сестрица приблизила ее к себе и в крепком подпитии разболтала все свои сокровенные тайны. Серсея никогда не отличалась большим умом, но на этот раз она превзошла саму себя. Тогда я принял противоядие, и впредь сестра не могла вертеть мной как хочется. В голосе накапливалась желчь и ядовитая ирония. Наигранная исповедь превращалась в настоящую. Джейме опротивело выворачивать душу наизнанку перед какими-то левыми ублюдками ради того, чтобы освободить себя и женщину из этого богами забытого чулана, но иначе он не мог. От изумления Бриенна разинула рот и выпучила глаза, точно сама совесть. На какое-то мгновение Джейме даже устыдился своей выдумки, несмотря на то, что она была затеяна в первую очередь ради женщины. Судя по нервному дрожанию ее губ, Бриенна явно желала что-то возразить его словам, но, слава Семерым, так и не решилась это сделать. — А из тебя бы вышел недурной актер, Цареубийца. Чего это ты не проявил свои таланты на театральном поприще? Только представь, сколько бы аплодисментов ты срывал за один раз! — Ему небось папочка не разрешил, Робер. Или сестричка пригрозила отхлестать его плеткой за неповиновение. — А может и то, и другое сразу, — Охотник разразился издевательским хохотом, который тут же подхватил его дружок. Посмотрим, как вы будете смеяться, лежа на перепутье с распоротыми животами. — Я понимаю, что вам трудно поверить тому, кого вы двадцать лет считали завзятым подлецом, однако я готов подкрепить свои слова делом. Единственная моя цель сегодня — сдержать клятву, данную Кейтилин Старк. Я готов заколоть любых львов. Мы на одной стороне. А вам сейчас требуется помощь. — Только не от таких как ты, — оборвал его Охотник, пресекая, казалось бы, всякие возражения. Но Джейме это не остановило. Думаете, рано или поздно я сдамся? Не на того напали, ребята! — Вы поступаете не слишком мудро, отвергая помощь человека, имеющего непосредственный доступ к знати. Если вы отправитесь в Ланниспорт, то вероятность выбраться оттуда целыми и невредимыми крайне мала. Все дороги, ведущие в Кастерли Рок, патрулируют мои разведчики, и им вряд ли придется по нраву, что паре незнакомцев взбрело в голову лишить их жизни. Поэтому я предлагаю… — Заткнуть свою поганую пасть, — рыкнул Охотник, побагровев и угрожающе стиснув кулак, — Из нее так и смердит грязной ложью. Если попробуешь издать еще хоть один звук, мы… — Но пока мы тут с вами препираемся, львы затачивают коготки, чтобы поглубже вонзить их в земли Семи Королевств, — Джейме уже выходил из себя, тщетно пытаясь сделать тон своего голоса близким к дружелюбному. — Не лучше ли нам замять прошлые разногласия и объединить усилия против общего врага? Если на нас с женщиной хватит оружия, мы с гордостью разделим вашу месть и придадим ей еще более сладостный вкус. Поверьте, я успел изучить слабые стороны всех своих родственничков и знаю, как на них надавить. Коли вам эта информация недоступна, я… Внезапно он осекся. Охотник, окончательно рассвирепев, кивнул Роберу, который сию же минуту подхватил опешившую Бриенну и с силой окунул ее головой в стоявшую подле лохань. Она тут же принялась отчаянно брыкаться, норовя избавиться от грубых ладоней, давивших ей на шею и лопатки, и колена, притиснувшего ее сзади. — Уберите прочь от нее свои паршивые руки! — рявкнул Джейме, когда чаша терпения его окончательно переполнилась. Все его притворство, заискивание, дипломатичность упорхнули, как легкокрылые бабочки от дуновения ветерка, и теперь вместе с телом обнажилась и его душа. — Как, оказывается, легко затронуть струнки твоей черствой души, — осклабился Охотник. — Если хочешь, чтобы твоя сучка задохнулась, то можешь и дальше продолжать молоть языком. Нам-то что? «Ее зовут Бриенна!» — хотел возмутиться Джейме, но вовремя придержал язык за зубами. Исходя от ярости, всколыхнувшейся внутри, он все же заставил себя умолкнуть. Я еще размозжу ваши хари об стену… Охотник явно наслаждался видом взбаламученного пленника, ненавистно скрежетавшего зубами, и беспомощным барахтаньем пленницы, продолжавшей издавать булькающие звуки. Гнусный ублюдок не переставал довольно лыбиться, и Джейме ничего так не желал, как заехать ему по морде золотой рукой, дабы скомкать ухмылку и развеять ее мелкие клочья. — Достаточно, — после двухминутного издевательства над пленниками Охотник сделал знак Роберу, и он рывком поднял на поверхность уже начавшую захлебываться Бриенну. Лицо ее было красным, ко лбу прилипли мокрые пряди жидких волос. Повсюду блестели крупные капли, стекавшие по шее и груди. Женщина, разомкнув слипшиеся веки, принялась надсадно кашлять и отплевываться от воды, застрявшей в дыхательных путях. Мне нужно к ней. Нужно постучать по спине, перерезать путы на запястьях, помочь встать и увезти отсюда как можно дальше. Джейме круто дернулся и зажмурился от боли, когда веревки лезвиями вонзились в кожу, впитывая свежую кровь. — В чем-то, Цареубийца, ты прав, — со странным спокойствием заметил Робер. — Наш план действительно нуждается в поддержке, да только со стороны леди Бриенны, а не твоей. Ты заморочил ей голову и направил на ложный путь, однако у нее до сих пор есть шанс вернуться на правильную стезю. А сам ты давно погряз в дерьме. Коли решил очиститься от него, так почему же не всполошился раньше? Почему не поведал бренному миру свою исповедь? Все потому, что ты наглый, вероломный лжец, хотя, должен заметить, с богатым воображением… — Опять старая песня! Чего же вы тогда медлите? — взорвался Джейме. — Если хотите меня прикончить, так сделайте это, и нечего воду мутить. Что бы ни было в этом вашем чертовом плане, отпустите женщину. От нее вам проку никакого не будет. Склизкое, тошнотворное чувство, заползшее неведомо откуда, щекотало нутро хищными лапами. Чего только не сделаешь ради любви! Как же легко это слетело с языка Джейме, когда он глазом не моргнув вытолкнул из окна маленького Старка. И действительно, раньше он ничего не удостаивал серьезного отношения, кроме пылкой, самозабвенной любви, которая напоследок оказалась обычным наваждением и обманом. Джейме только-только начала открываться истина жизни, ее ценность и полнота, которые доселе затмевали жадные губы и соблазнительная грудь Серсеи. А он снова наступает на те же грабли, лезет на рожон, кидаясь в распростертые объятия смерти. И ради кого? Несговорчивой, твердолобой, страшной как смертный грех женщины, предавшей его, чтобы вытащить из-под петли какого-то сопливого мальчишку. Есть ли такие вещи, на которые я не готов пойти ради нее? Внутренний голос промычал в ответ нечто глухое и смятенное. Это все, конечно, славно, но если не удастся спасти Бриенну, какая разница, что я чувствую к ней? Наконец, запасшись новой порцией вызывающей дерзости и бесстрашия, Джейме продолжил: — Зачем же тогда вы прибили меня, слабого и безоружного, к столбу, если никак не решаетесь всадить по рукоять кинжал в мое тело и выпотрошить живот? Там, думаю, вы найдете много интересного, что позволит вам насытиться местью сполна, кроме того… — Хватит! Прекрати сейчас же! — не выдержала Бриенна, до этого стоявшая безмолвно, сгорбившись и понурив голову. — Молю вас, не воспринимайте сказанное им всерьез, он сам не понимает, что говорит… — Тебя я вмешиваться не просил, женщина, — оборвал ее в свою очередь Джейме, едко усмехнувшись. — Ты считала, сколько раз я твердил, что ненавижу свою поганую семейку и по первому зову готов прикончить всех, кто носит багрянец? Правда грозится поколебать корни предрассудков против меня, а то и вовсе выкопать их. Конечно же, зачем прислушиваться к словам Цареубийцы, даже когда они разумные? Джейме трясло от озноба и негодования, голос, прежде нахальный и бесцеремонный, модулируя, срывался на крик. — А разве связанным и безоружным полагается диктовать условия тем, кто их пленил? Я-то думал, все должно быть с точностью до наоборот, — небрежно хмыкнул Охотник. Чем еще стучаться в их дубинные башки? Какие слова сравнятся по силе удара с обухом, булавой и палицей? Робер окинул Джейме пристальным взглядом и скривил губы в подлой ухмылке. Охотник будто сквозь землю провалился, но его беспокоило не это. На широком лице Бриенны отразилась немая мольба, предостерегавшая от новых безрассудств, однако Джейме не внял затаенной просьбе женщины, с трудом отведя от нее взгляд. — Прелестно! — взъерепенился он, да так, что стукнулся затылком о камень. — Что же я должен сделать, чтобы вы наконец отцепились от женщины и прекратили ввязывать ее в свои туманные затеи? Сдерите с меня кожу и сшейте из нее новый камзол. Прихватите на память мои печень, кишки, желудок, легкие, почки, гнилое и черствое сердце в качестве оберегов от злых напастей. Храните их как трофеи в засушенном виде, вешайте на шею как ожерелье, на ветки деревьев как плоды, водрузите на стену вместе с гобеленами, да куда угодно. Можете есть их, спать с ними, если это успокоит вас. Выбор, как видите, велик. — Мы уже давно его сделали. Джейме в замешательстве ахнул и поперхнулся, когда его рот заткнули холщовой тряпкой, засунув ее чуть ли не до самого зева. Семь Преисподних! Кусок грязной ткани, пахнущий тухлыми овощами, туго обмотали вокруг столба, чем полностью обездвижили Джейме. — Мы бы с радостью последовали твоему совету, Цареубийца, но увы, я слишком плотно пообедал, чтобы набивать живот столь некачественными блюдами. Паскуды… Вам несдобровать, если хоть один волос упадет с ее головы. — Сейчас же отойдите от него! — озабоченно взмолилась Бриенна, принявшись усердно толкаться, но ее попытки освободиться от грубых рук оказались тщетными — настолько она ослабла. — Не переживайте, миледи. Мы вынуждены идти на подобные меры, иначе его не угомонить. Теперь в наш с вами разговор никто не встревает, и мы можем спокойно возобновить его. Не надумали ли вы согласиться с моим предложением? Цареубийца врет и не краснеет, думаю, теперь это и вам понятно. Неужели вы настолько не уважаете себя, что служите такому… — Я не служу сиру Джейме! — огрызнулась женщина, прервав увещевания Робера. — Но никакие угрозы не заставят меня пойти против него. — Что ж, посмотрим, как ты запоешь теперь, Красотка. И тут свершилось то, чего больше всего опасался Джейме. Бриенне перерубили веревку, до хруста в суставах вытянули руки вверх и, несмотря на ее сопротивление и протесты, приковали к стене. Сердце Джейме ушло в пятки, когда кандалы защелкнулись на ее щиколотках и запястьях. Он задыхался от гнева, который клыкастым, необузданным зверем жег его изнутри горячими струями воздуха.