Your name is Jaime

Я видел её раны, я чувствовал боль, через которую она прошла. Я был прямо здесь, но ничего не мог поделать. У них были свои игры, Она сгорела в огне. Где-то глубоко умирал мой мир… Я должен был спасти тебя, а теперь глубоко падаю.

Serenity — «All Lights Reversed».

— К чему же это безрассудство, леди Бриенна? Вы чисты, благородны, самоотверженны. Я потерял свою жену во время Войны Пяти Королей, и уверен, что вы стали бы ее достойной заменой и прекрасной матерью моим детям. Пусть я и не столь красив, но проку от меня явно побольше будет, чем от Цареубийцы. Обещаю, что буду относиться к вам с надлежащей добротой и доставлять много удовольствия, ведь, как видите, обладаю полным комплектом рук… С вызывающей наглостью Робер одной ладонью стал лапать ее левую грудь, а большим пальцем другой стал медленно очерчивать линию от скулы до уголка губ, чуть приоткрытых и неустанно дрожавших. — Отрекитесь от него! — прошептал он Бриенне, и тут же взревел от острой боли. Его палец застрял промеж ее крепко сомкнувшихся челюстей, которые мгновенно окрасились кровью. Так-то, ребята. Пора и вам усвоить урок, преподанный Кровавым Скоморохам. Джейме втайне улыбнулся, восхищаясь храбростью Бриенны, но тут же разъяренный зверь принялся предупреждающе карябать когтями его нутро, напоминая, что Варго Хоут сделал со своей пленницей потом. — Ты совсем из ума выжил, чтобы церемониться с этой сукой? Охотник подскочил к Бриенне и три раза подряд двинул ей кольчужным кулаком в живот, прямо под рану в подреберье. Часть корки, покрывавшей ее, с хрустом лопнула, и на засохшей ткани сорочки проступил серовато-желтый гной. Бриенна на миг разжала челюсти, высвободив едва не перекушенный пополам палец, и хрипло застонала сквозь вновь стиснутые зубы. Лицо ее перекосилось от боли. — Вот как надо разговаривать с такими как она. Деликатничанье прибереги для портовых шлюх. Робер, закончивший дуть на поврежденный палец, со всей дури замахнулся и ударил Бриенну в то же место, что и Охотник. Затем он с пронзительным треском потянул край ткани, разодрав сорочку до самого выреза и полностью обнажив ее крупное тело. Бриенна испуганно вскрикнула и стыдливо покраснела. Ее руки в оковах машинально дернулись, чтобы прикрыть два розовых соска, открывшихся на груди. — Поздно, женщина. Дальше будет только хуже, если ты не одумаешься и не согласишься. — Да разве это женщина? — издевательски загоготал Робер, небрежно ущипнув Бриенну за едва проклюнувшиеся груди. — У моей дойной коровы на вымени соски больше, чем у нее. Но Цареубийце, видимо, все равно, кого трахать. Что собственного близнеца, что корову. Может, и твои собаки удовлетворят его извращенные вкусы, а, Охотник? — Что-то не так, сир? Не можете больше укрываться за спинами отца и сестрицы? Надо же, какая жалость! Завзятый циник пригрел у себя страхолюдную дурнушку! Просто находка для бардов, не так ли? Джейме, превозмогая зуд в травмированном голеностопе, не переставал молотить пятками по основанию столба, стремясь сокрушить его и повалить прямо на голову изгалявшихся над ним недобитков. Зверь беспокойно метался внутри, проделывая когтистыми лапами борозды в слое мышц и сухожилий. Ну же, Иной тебя побери! Выломай мне ребра, если нужно, только выскочи из моего бренного тела и защити ее. Но лютому, неукротимому духу было не под силу выбраться из тесной грудной клетки. Даже путь через глотку был заткнут кляпом, сквозь который просачивалось неразборчивое мычание. Что это за гребанный план, из-за которого пытают Бриенну? Кто еще им нужен, если не я? Женщина, готовая сквозь землю провалиться от испытанного унижения, робко смотрела на Джейме, ища спасения. Он старался придать взгляду как можно больше твердости, чтобы хоть так утешить ее. Ни колкими фразами, ни храбростью, ни золотом, ни сапфирами Джейме спасти ее не мог. То место, куда били Бриенну, отекло и опухло, из раны продолжали медленно сочиться кровь и гной. Два розовых набухших бутончика, по которым невольно скользнул взор Джейме, нервно вздымались на мускулистой груди под гнетом тяжелого дыхания. Смотреть на страдания, исказившие каждую черту ее лица и каждый член ее тела, было невыносимо. Но ни отвернуться, ни зажмуриться было нельзя. Знай, я не покину тебя, что бы они не делали. Я достану столько сил, сколько нужно, выну их из ниоткуда, но сгрызу пальцы подонкам. Все до единого. У псов нет шансов против льва. — Ну так как, миледи? Не надумали согласиться? Мы совсем забыли, что в нашем распоряжении есть весьма занятная вещица, — Охотник протянул Роберу золотой протез, взятый в углу. — Нет! Бросьте ее! Она принадлежит Джейме, и я не позволю… Бриенна не успела договорить — тяжелая рука, ремешками прикрепленная к кисти Охотника, впечаталась ей в ребра, выбив весь воздух из легких. Из ее уст вылетел мучительный вопль, на месте удара проступил багряно-фиолетовый кровоподтек. — Командовать еще нами станешь, паршивая сука? И новая лавина жестоких ударов обрушилась на мускулистое, но удивительно нежное женское тело. У Джейме свело внутренности. «Уйди в себя, и пусть они делают, что хотят.» Он советовал это Бриенне, когда ее собирались насиловать, советовал Томмену, когда ему сделалось дурно после пребывания в септе Бейлора, так поступил сам Джейме, когда у него на глазах сжигали Старков. Это казалось таким простым, самим собой разумеющимся… «Человек сможет вытерпеть все, если нужда заставит.» Но куда уходить теперь, если внутри все бушует и ходит ходуном? Если зверь ломится продолговатой мордой о ребра, обгладывает их острыми клыками, налегает увесистыми лапами, расшатывая и проминая кости, ревет, изнывая от горя и ярости? Если благородный металл, еще не забывший зловонный запах изо рта Рыжего Роннета, ломает кости той, за которую Джейме так рьяно вступался? — Никто не заставит меня отречься от него. Н-ни один ублюдок! — надсадно вопила Бриенна, заикаясь и харкая кровью, и тут же получала новый удар. Ее стенания гулким эхом отскакивали от потолка и стрелами утыкали сознание Джейме, раздирая нутро огненной вспышкой нестерпимой скорби. Обширные синяки покрыли все ее туловище: они пестрели в области ребер, подреберье, в низе живота. Рана, открывшаяся еще сильнее, продолжала неуемно гноиться. Если ее не зашить, Бриенна умрет от занесенной туда инфекции. Веревка словно кинжал полосовала колени и с каждым отчаянным дрыганьем все глубже впивалась в кожу, разнося ноющую боль по всему организму. Но Джейме почти не чувствовал это. Болевым очагом стали ее мучения, ее кровоподтеки, ее искривленное лицо, ее тело, вминаемое в каменную стену. «Согласись! На все соглашайся, чего бы они ни потребовали! Убей всех, кого надо им, только чтобы они перестали», — хотел заорать Джейме, но его возглас безнадежно потонул в плотной ткани. Они могли одолеть этих сволочей. Могли добраться до лодки и отчалить в Долину… Джейме ненавидел себя за убогую культю, недостаточную отвагу и утраченную ловкость. За то, что они не смогли сберечь друг друга. Рокочущий рев словно драконьим пламенем опалил грудь. Острые клыки угрожающе клацали, отрывая куски плоти Джейме, разжевывали их и проталкивали в глубь пасти голодного зверя. Но тот брезгливо сплевывал их, не желая насыщаться ничем, кроме крови из расчлененных тел недобитков. Бриенна продолжала прерывисто кричать, упрямо мотая поникшей головой в отказе, и неутолимая жажда железными прутьями опутывала зверя, обжигая расковырянную грудь Джейме все более крупными горстями соли. Скоро я накормлю тебя до отвала. Внезапно сквозь дверь донесся повелительный голос: — Эй вы! — доски стали прогибаться под напором барабанивших по ним кулаков. — А ну открывайте! Недобитки в замешательстве переглянулись. Охотник презрительно окинул Бриенну, которая слабо стонала и сбивчиво дышала через приоткрытый рот в перерыве от ударов. — Поздравляю, сука. Разбудила ты своих дружков, — процедил он, смазав ее кулаком по плечу. — Придется нам приготовить для тебя подарочек после того, как разделаемся с ними… — От нас вы не уйдете, проклятые псы! Думал, что всех вас перебили, ан нет, еще не отбили охоту зверствовать близ Солеварен. — Открывайте! Именем короля, мать вашу! Иначе мы выломаем дверь и окна, а уже через мгновение ваши головы покатятся с плеч. Недобитки похватали свои ржавые железяки и опрометью кинулись наружу. Воздух за дверью тут же сотрясся похабной бранью и лязгом мечей. — Джейме, — тихо позвала Бриенна, когда они остались наедине. — Я должна была защитить нас, а снова подвела. У меня не хватило сил сразить их до конца. Простите, сир. Вид у нее был такой разбитый, что казалось, будто она сейчас заплачет. Среди голубых морей, стыдливо обращенных к Джейме, выросла крутая скала, рядом с которой шумели буруны. Не глупи, женщина. Я — та единственная причина, по которой мы оба оказались здесь. Вина изгложет тебя до костей и вытравит всю мощь. Нужно держаться, пока я не проломлю камень и не задушу хлипкие жизни его руинами. Слышишь меня? Джейме настолько переусердствовал в тщетных стараниях достучаться до Бриенны, что даже прикусил губу, тотчас же почувствовав соленый вкус крови на языке. — Сир, прошу вас, не стоит. Скоро все закончится, — к удивлению Джейме, на лице женщины промелькнула бледная улыбка. — Мне не было больно. Правда. Ты знаешь, что для меня эти удары сущие пустяки после Кровавых Скоморохов и медвежьей ямы. Сущие пустяки… А сама трясется как осиновый лист и напрягается при каждом вздохе. — Когда Охотник со своими подручными допрашивал меня, — продолжала Бриенна, — я вдалеке заприметила знамя с изображением красного охотника дома Тарли, присягнувшего на верность королю. Наверняка люди Рендилла прибыли из Девичьего Пруда надзирать за порядком в разоренных Солеварнях. Я видела, как ты страдаешь, и не проронила бы ни звука, если бы того не потребовал случай. Я кричала лишь для того, чтобы привлечь их внимание, и видишь… Теперь, возможно, нас спасут. Ей больно. Еще как. Но прежде всего от того, что больно мне. Глупая, упрямая, храбрая женщина… Ее лицо озарилось свежей розовой краской, уголки пухлых губ поднялись кверху, обнажив два ряда кривых зубов, а сапфировые глаза заискрились светлой надеждой. То, что Бриенна, несмотря на полученные увечья, находила в себе стойкость и присутствие духа, теплыми струями воздуха обдавало одеревеневшую кожу Джейме, нежными ладонями гладило зверя, немного присмиревшего. Он готов был поверить во что угодно, лишь бы женщина больше не подверглась пыткам. Детская наивность Бриенны тотчас же передалась ему, и он уже словно наяву представлял, как укутает ее в белый плащ, приложит холод к местам ушибов и даст ей глотнуть вина, чтобы утолить боль. Нужно раздобыть мейстера, который аккуратно зашьет рану. Джейме опасался доверять жизнь женщины другому человеку, даже обученному в Цитадели, но другого выхода не оставалось, потому как сам он даже двурукий не управился бы с ниткой и иголкой. Я пригрожу ему смертью в том случае, если он тебе хоть сколько-то повредит. — Осталось еще немножко, — Бриенна неловкими движениями старалась размять затекшие руки и ноги. Ее щеки и шея зарделись от девичьего смущения, которое не могли изгладить никакие истязания. — Скоро… совсем скоро мы будем в Долине. Я буду. А ты вернешься на Тарт. Не дам я тебе больше подставлять горло под острие меча, а туловище — под грязные кулаки. На этот раз Джейме ее переупрямит, даже если доселе то было под силу лишь ослу. Превозмогая ломоту в суставах, он вытянул шею, чтобы заглянуть в крошечное окно и проследить за ходом поединка, но там не было видно ни зги. Похоже, стены чулана были толстыми, потому как металлическая песнь схватки звучала все приглушеннее, а после и вовсе стихла. Рендилл — опытный полководец и умелый воин. Только хорошо ли обучены его солдаты? В достаточной ли степени обладают воинским мастерством? Они, по крайней мере, хотя бы сражаются правой рукой. С улицы донеслись другие звуки: громкий хруст снега и хриплый кашель вперемешку с отрывистым хохотом. — Уже сейчас, — в предвкушении молвила Бриенна, обратив к Джейме свои большие лазурные глаза. — Они ведь победили, да? Он, несмотря на тяготившие его сомнения, постарался кивнуть ей и даже передать улыбку через бодрый взгляд. Дверь пронзительно заскрипела, впустив в проем вихрь снежных хлопьев, осевших на полу, и… — Да, миледи, мы победили. И в знак триумфа принесли вам трофеи с поля брани, — зловеще проскрежетал Охотник, вынимая из-за спины две головы: одну кучерявую и моложавую с косым порезом на виске, другую плешивую с резкими, грубыми чертами лица и закатившимися глазами. — Нет… Они ни в чем не виноваты… — пролепетала оторопевшая Бриенна, разинув рот и испуганно задрожав. Меж бровей пролегли две вертикальных складки, на лбу выступили крупные капли пота. В попытке попятиться от выставленного перед ней ужаса она плотно вжалась затылком в стену и стиснула зубы от вновь нахлынувшей боли. — Не виноваты, говоришь? Я никому не позволю лишить меня мести, ради которой я жил все это время, тем более подонкам Тарли! И ты, подстилка Ланнистера, заплатишь за все… Охотник унес головы, а после встряхнул Бриенну за растрепанные волосы так сильно, что выдрал ей несколько прядей. — Каемся, сир, что заставили вас скучать столь продолжительное время, — донесся скрипучий голос Робера прямо над ухом Джейме. — Но не печальтесь. Теперь ваши смехотворные корчи вновь усладят наш взор и слух. Он схватил пленника за подбородок и макушку, резко задрав его голову наверх. — Посмотри туда, Цареубийца. Что ты видишь в углу? Паук карабкался по серебристым нитям от одной мухи к другой, упиваясь обреченностью своей добычи. Жертвы еще трепыхались тонкими крылышками и жалобно жужжали, но вскоре их маленькие тельца потонули в липком коконе, из-под которого торчали лишь хоботки. Их палач вновь засеменил по искусно вытканной сети в ожидании новых назойливых существ, слетевшихся на запах прогнившей плоти. — Ты, надменный рыцарь Королевской Гвардии, щеголявший в золотой броне, теперь настолько жалок, сколь и навозная муха, увязшая в паутине. О да, только ради этого стоило жаждать мести… Ублюдок разразился коротким, отрывистым смехом и с хрустом припечатал ладонь Джейме к столбу. Пальцы, которые шевелились и выгибались до ломоты в суставах, окончательно затекли и онемели. Он перестал чувствовать и вторую руку. Эта мразь права… Я ничего не могу сделать, чтобы защитить ее. Я всего лишь муха, ничтожная, дряхлая муха… — А теперь смотри на нее. Смотри на своего невинного ангелочка, о страхолюдной роже которого ты грезишь по ночам! Воздух вспорол истошный, страдальческий вопль, заставивший задребезжать даже неприступный камень потолка и стен. Охотник плашмя приложил свой добела раскаленный меч к грудям Бриенны. — Уберите это! — срывающимся голосом взмолилась она, дугой выгибаясь от пронзительной вспышки боли. Массивные мускулы круто, словно холмы, вздулись на ее нагом теле. Ногти красными серповидными отметинами вонзились в мякоть ладони. Веснушчатое лицо исказилось судорогой. Выпирающие зубы прикусили губу до крови. — Все закончится, миледи, если вы всего лишь то заставите себя согласиться. — Я н-не стану… Нет, п-прошу вас, хватит! Зверь внутри Джейме взвился на дыбы, оттолкнулся задними лапами от диафрагмы и взревел, стремясь мощью прыжка разрубить тугие оковы. Но в ответ на безудержный рывок веревка еще безжалостнее сдирала кожу, насыщаясь новыми порциями крови. Клич был настолько горестный и протяжный, что к зверю стало сбегаться войско, звеня латами и бряцая стальными мечами. Солдаты с тяжелым топотом протискивались по венам, сталкиваясь, бранясь, расшатывая стенки сосудов. Один за другим они выныривали из кровеносного русла, выстраиваясь в колонны и держа пики наперевес. — В атаку! В атаку! — скандировали они, долбя металлическими наконечниками в грудину и ребра. А зверь выл все пуще и пуще, теряя всяческий контроль от скорби и досады, не в силах заметить войско и командовать им. Джейме казалось, что его грудная клетка вот-вот лопнет от оголтелого гвалта. — Мне н-не больно… С-совсем не больно, Джейме! — натужно хрипела Бриенна, задыхаясь от изуверских мук и крепко жмурясь. Сердце то лихорадочно сжималось, то разрасталось до размеров мяча, тисками сдавливая ходившую ходуном грудь. Разгоряченное, несмотря на зимнюю стужу, тело билось в жутких, неукротимых конвульсиях. — Пожалуйста, п-прекрати это, сир… Я прекращу… Я превращу их хари в месиво каменными глыбами. Охотник убрал раскаленный меч, и на месте ожога открылась ярко-красная полоса с крупными желтоватыми пузырями. — Сидела бы дома, детей рожала. А теперь из-за скудоумия молока в грудях никогда не будет… Тупица! Разве не понимаешь, что как бы ты тут ни пыжилась, Цареубийца тебя не трахнет? — Мне п-плевать. Мне н-не нужны никакие дети. И Джейме я не п-предам. Это ясно? — прошипела Бриенна, хлюпая носом и игнорируя парализовавшую все тело боль. В сиплом голосе звенела несгибаемая сталь. Слезы ручьями брызнули из полузакрытых глаз по одутловатым щекам. Взмокшие грязные волосы прилипли ко лбу и вискам, голова безвольно покосилась набок. Джейме никогда не видел, чтобы Бриенна плакала. От этого зрелища у него, как и у рассвирепевшего зверя, волосы на теле встали дыбом. Даже самые изощренные издевательства Кровавых Скоморохов вдребезги разбивались о высокую стену, воздвигнутую внутри нее. Бриенна казалась ему крепкой не только физически, но и душевно, на что Джейме ссылался всякий раз, когда ей грозила смертельная опасность, с целью избавить себя от ее общества. У нее нежная кожа и такое же нежное сердце. Почему же ты не замечал этого раньше, дурень? — Геройствуешь ты отменно, но вечно строить из себя пресвятую деву не сможешь. Отрекись! Отрекись от Цареубийцы, шлюха! — заорал благим матом Охотник, вминая кулак в плоское лицо Бриенны. Едкие слезы смешивались с потоками крови, которые хлестали из рассеченной брови, сломанного носа, расквашенной губы. Бриенна глотала их, сплевывая на пол выбитые зубы. Ее едва шевелящиеся уста складывались в беззвучные слова молитвы, а может даже в чье-то имя… Ренли? Кейтилин? Отец? — Джейме! Джейме… Джейме… Его имя слетало с губ Бриенны израненной птицей, отчаянно дергавшей подстреленным крылом, и стучало клювиком о грудь, все больше распаляя исступленного зверя. Острыми клыками, безжалостно крушившимися о твердь костей, исходя кровавой пеной изо рта, он растрескивал ребра, чтобы расчистить путь к веревкам. Солдаты, гул которых по-прежнему игнорировался, врассыпную кинулись по артериям, плотным кольцом оцепив каждый внутренний орган. Самый крупный их поток хлынул в голову, и полчище, укрывшись в лабиринте из глубоких борозд мозга, с обеих сторон атаковало пиками извилины. Те, кто промедлил или оступился, находили пристанище в глазных и височных артериях, отчего красные прожилки в глазных яблоках лопались, взор затуманивался, а виски бешено пульсировали. Голова Джейме горела, словно налитая свинцом. Ее распирало от ноющей боли и давления. Дышать, думать, существовать было невозможно. По онемевшим пальцам вдруг резко прокатились покалывание и зуд, благодаря чему под кожей смутно ощутились трещины и вмятины в столбе. Что это? Плод горячечного бреда или реальный шанс? Но маяк в виде спасителей из отряда Рендилла тоже светил близко, а померк в одно мгновение… Пекло! Начхать на то, что другой человек уже наверняка бы сдался и покорился судьбе. Я не позволю тебе умереть! — Это бессмысленно, Робер. Мы только зря теряем время. Не лучше ли найти высокородную даму посговорчивее? — Да, пожалуй, ты прав, — процедил недобиток, ненавистно ущипнув опухшую от побоев щеку провалившейся в полузабытье Бриенны. — Уверен, ее голова станет отличным пугалом для нежелательных гостей. Где бы ее лучше разместить? — ухмыльнулся Охотник, осушив кружку с вином. Он извлек меч из деревянных ножен и приставил его к горлу Бриенны. Ну же! Сейчас или никогда! Джейме со всей дури принялся лупить кулаком по крошившемуся камню, чувствуя, как расшатывается столб. — Вы слишком жестоки к миледи, не находите? — Робер отвел руку напарника. — Не лучше ли сперва доставить ей удовольствие? Эта корова страшна как смертный грех, но кто знает, какие сокровища она прячет в своей пещере… — Я два часа смотрел на то, как насиловали мою жену. Так с чего бы нам лишать столь увлекательного зрелища Цареубийцу? Охотник убрал меч в ножны и освободил Бриенну из кандалов. После этого он быстро завел ей руки за спину и туго перевязал запястья. Камень отколупывался с трудом, а болевые импульсы от покалывания будто вылетали из требушета и буравили мозг, подавляя нечеловеческую волю Джейме. Он не жалел последнего кулака, не жалел обкусанных губ, снова вонзая в них зубы, не жалел кожи, которую пилила веревка, не жалел себя. От навязчивой мысли, что он не успеет, расслабит хоть один мускул, допустит ее изнасилование, кровь застывала в жилах и полчища солдат хаотично метались в бешеном испуге. Пускай я раскрошу себя на куски, как этот камень. Когда вылезу отсюда, соберу из себя трехлапого льва. А гнев его жарче драконьего пламени. — Что… что это… — пробормотала сгорбленная и едва дышавшая Бриенна, нащупывая ступнями пол. — Наше милосердие! От тебя требуется только раздвинуть ножки и наслаждаться. Ну же, Красотка! — Робер сильно пнул ее в поясницу, отчего женщина споткнулась и распласталась на полу, потеряв сознание. Вдруг тыльную сторону кисти окарябало что-то железное и холодное. Джейме почти не почувствовал боли, когда теплая кровь засочилась по ладони, и тотчас же принялся тереть веревку об обломок крючка. Через мгновение его туловище стало свободным, и он начал с остервенением скрести цепью по выпирающему острию. Вскоре звенья ее с треском распались. Джейме чуть не задохнулся от жадного глотка воздуха, когда наконец избавился от вонючей тряпки. По безмолвной, но внушительной команде орава солдат хлынула в атаку, смывая все на своем пути. Зверь, опьяненный свободой, разросся, заполнив собой каждую клетку в теле хозяина. Они слились воедино! Вы хотели мести? Так подавитесь же ей! Ослепленные похотью недобитки развязывали бриджи, наваливаясь на неподвижное тело Бриенны. Джейме, стараясь умерить беснующееся сердце и шумное дыхание, прокрался к ним сзади и, сомкнув окровавленные пальцы на рукояти вновь обретенного меча, всадил его меж лопаток Роберу. Измывательский гогот тут же стих, оборвавшись жалким хрипом. Недобиток скрючился и согнулся пополам, и Джейме оттащил его подальше от Бриенны. Зверь жадно слизнул кровавый ручей, брызнувший из глубокого пореза, и эта ничтожная порция несколько утолила жажду, сверлящую его насквозь. — А ты оказался шустрым, Цареубийца. Охотник побагровел. Его глаза метали молнии, а голос трясся от гнева. Но даже он дрогнул и еле заметно попятился назад, когда увидел лицо Джейме. Слишком много в нем было звериного, дикого, львиного. — Ты не смеешь лишать меня ме… Последний слог из глотки Охотника выбил клинок, вогнанный ему в пузатый живот. Он ударился задницей о край лохани и рухнул наземь, чертыхаясь от злости. Вскоре смердящая туша составила компанию Роберу. Из угла, где была свалена поклажа, Джейме достал флягу с водой и свернутый белый плащ, выстиранный Пией. Он расстелил его на широкой скамье, культей расправляя складки, а сверху положил полотенца, чтобы хоть как-то умерить ее жесткость. Мир сузился до изувеченного, сплошь усеянного синяками женского тела. Девочка… Его девочка неутомимо ползла по направлению к столбу, где ранее был прикован пленник, впившись в пол остатком зубов и везя за собой кровавый змееобразный след. Кожа на лопатках и ягодицах была содрана о шершавые стены. — Я… клялась… тебя… защищать… — тихо всхлипывала Бриенна, коленями проталкиваясь вперед. Я тоже клялся. Самому себе. Но если слова клятвопреступника ничего не стоят, то что говорить о мыслях? — Поднимайся. Давай. Идем со мной, — Джейме избавил женщину от веревки на запястьях и обнял ее за талию, помогая встать. Голос из-за пересохшего горла звучал чуждо и неестественно, будто приглушенный рык, и он сам устрашился его звучания. Мужчина осторожно поднял на судорожно трясущиеся руки истерзанное тело Бриенны, тотчас же склонившей тяжелую голову ему на плечо. Бережно опустил на скамью, одетую белоснежным плащом, подставил культю под шею и поднес к чуть шевелящимся губам узкое горлышко. — Вода здесь еще теплая, выпей. Джейме наклонил мех, и женщина стала маленькими глотками пить прозрачную жидкость. Красноватые струйки стекали по ее подбородку, смывая засохшую кровь. Когда Бриенна закашлялась, он быстро отвел горлышко и завинтил его пробкой. — Что… что вам нужно… Я не могу умереть… Они его убьют… По искалеченной веснушчатой щеке скатилась крупная слеза, и щемящая боль с новой силой сдавила грудь Джейме. Он смахнул выступившую влагу загрубелой подушечкой большого пальца и прорычал: — Я жив. И ты не умрешь. Слышишь? Я лев из дома Ланнистеров. Я загрызу их за тебя! Джейме вытер подбородок Бриенны краем полотенца и бережно укутал ее в плащ, прикрыв шелковой тканью розовые соски. Дождись. Я вернусь, когда отомщу за тебя.