Your name is Jaime

И куда теперь идти? И кому теперь служить? От развилки два пути: Справа честь, а слева жизнь. Кровью сталь клинка согрета… Господи, за что мне это? Все забрал, всего лишил, Душу вынул, боль вложил. Феликс Ильиных — «Белый снег».

— Милорд!.. Милорд, с вами все в порядке? Сир Бонифер просил позвать вас к ужину, но вы не отвечаете нам. Беспорядочный стук в дверь цепкой рукой вытащил Джейме из омута воспоминаний, держа его за шкирку, словно котенка. Мокрого, взъерошенного, растрепанного, который только что вывалялся в луже, а не искупался в чистом пруду. Джейме понимал, как бы эти святоши ни щадили его психику, ему еще не раз предстоит опуститься на самое дно бездны и сотрястись от изуверской боли, подобной раскатам грома. Как тогда. Смотреть, слышать, исходить от желчи и негодования, чертыхаться сквозь втиснутый в рот кляп и… болтаться в путах, будто тряпичная кукла или труп, обглоданный воронами, не в силах хоть сколько-то пошевелиться. Карательный отряд из мрачных картин недавнего прошлого установил жесткую диктатуру над продрогшей памятью, и каждый раз его возглавляли все более черные и гнетущие полотна. Тебе никогда не искупить свои грехи, Цареубийца. — Я скоро составлю ему компанию. Поводов для беспокойства нет. Джейме нехотя выкарабкался из остывшей воды, плюхнулся на скамью, чтобы перевести дух, наспех вытерся подготовленным полотенцем и кое-как натянул подштанники, бежевые бриджи, белую рубаху и коричневый камзол со шнуровкой. Затем пристегнул к культе железную руку, отныне заменявшую ему золотую, и опоясался волшебным мечом с львиной головой на эфесе. В таком виде Джейме предстал перед благочестивым Хасти, который аккуратно разделывал жареного лосося в окружении слуг, суетящихся с подносами. — Мы уже заждались вас, милорд. Надеюсь, вы здоровы? — Как бык. Нагло соврав, Джейме обнажил зубы в ослепительной улыбке и сжал в кулак уцелевшую руку, на ладони которой только-только зарубцевались глубокие порезы. Он сел на предлагаемое ему место и, вооружившись вилкой, приступил к весьма скромной трапезе. — Как вы обустроились в Харренхолле, сир Бонифер? Так ли приставучи Харрен и его сыновья, чтобы вопреки молитвам пугать обитателей замка? — Как кому-то в голову могла прийти подобная чепуха? — запричитал Хасти, чуть не поперхнувшись глотком воды. — Старица озаряет путь нашим людям, а Воин дает им неуязвимость в бою, здесь нет места злым духам! До нас Харренхоллом владели порочные, безнравственные господа, которых не коснулся теплый свет Семерых. Наши крестьяне успели собрать достаточно урожая, чтобы переждать зимние холода, а теперь все мы заняты строительством септы, которая вконец разгонит все эти скверные слухи про привидения. Да наделит нас Кузнец великой силой и трудолюбием! Септа в Харренхолле! Час от часу не легче. Хотя эти богобоязненные дуралеи и в самой глубокой из семи преисподних водрузили бы свой храм. — Не сомневаюсь, что он это сделает. В Винтерфелле до меня дошли паршивые вести. Правда ли, что Серсея превратила в пепел септу Бейелора вместе со всеми ее обитателями? — Да, милорд, — пробормотал сир Бонифер потускневшим голосом. — Маленький король и королева тоже сгорели в диком пламени, да упокоят Семеро их невинные души… Приношу свои соболезнования, сир Джейме. У твоих богов сейчас и так тесно, чтобы еще заботиться о чьем-то покое. — Не стоит. Вашим братьям куда более несладко пришлось. — Они умерли за истинную веру, милорд, а теперь вознеслись на небеса. Пусть их пир в золотых чертогах Отца будет сытным и бесконечным. Как бы у твоих святош пузо не лопнуло. — Они были убиты подлым обманом! Сир Джейме, ваша сестра… Нет, я не должен этого говорить, но… — В нее будто бы вселился демон Эйериса, которого я когда-то изгнал. Джейме вспомнил, с каким упоением и торжеством всматривалась Серсея в пылающую Башню Десницы и как зеркально отражались в ее глазах всполохи изумрудного огня. Почему он тогда ничего не заподозрил? Почему поверил в жестокое признание Тириона лишь после подтверждения сопляка Ланселя? Власть. Вот, что ей всегда было надо. Ни я, ни Томмен, ни Мирцелла, судьба которой неясна. Только впихнуть свой зад на Железный Трон, возомнив себя Тайвином в юбке. Джейме не жалел, что многострадальное письмо сожрало пламя. Теперь нет. Даже бесчисленные ночи с сестрой, сводящие их обоих с ума, выветрились из памяти. Жалел лишь, что не смог выполнить долг королевского гвардейца, уберечь своего короля от чрезмерной материнской опеки. Своего сына. Джейме чувствовал себя поржавевшим, затупленным мечом, ни на что не способным, за которым грузной поступью влачилась вереница грехов, утяжелявшая изношенную сталь. — Вы ведь знаете, что корабли изгнанницы Таргариен все ближе и ближе подступают к Королевской Гавани? Даже нам отсюда порой заметны три крупных точки на горизонте. Говорят, она привезла с собой драконов! — Мой брат бы этому обрадовался. Где он теперь? Куда упрятал его этот скользкий тип Варис? Когда-то Джейме лелеял надежду, что при случайной встрече Тирион передумает драться с незатейливым обидчиком. Но теперь все грезы и мечты были похоронены в ветхой, заброшенной могиле, поросшей бурьяном. — И я бы обрадовался, будь она похожа на мать, а не на безумного отца, — его набожный собеседник горестно вздохнул. — Увы, мы не можем знать наверняка. Если сестрица умудрилась спалить септу дотла, то ей ничего не стоит раздобыть тайники Эйериса и заложить туда сосуды с субстанцией. Пусть матерь драконов поцарствует над пепелищем да грудой обугленных костей! Джейме представил, как остриженная, обезумевшая Серсея, которая когда-то жалась к нему в попытке найти утешение и поддержку, рвет глотку, твердя: «Сжечь их всех! Сжечь их всех!..» Если он успеет вернуться в столицу перед ее крахом, то станет ли Королевоубийцей? Отомстит за Томмена, через тело которого переступила собственная мать в погоне за властью? — Я з-знаю, какой ты на самом деле, Джейме. Я верю, что тебя будут чтить как героя. За т-твоей спиной смогут укрыться слабые и невинные… Если хочешь, и я поверю. Но ты не смогла укрыться за мной. И этого я себе никогда не прощу. — Каждый раз, когда рождается Таргариен, боги подбрасывают монетку, решая, будет он велик или безумен. Думаю, отныне то же можно сказать и про мою любимую семью. — Дейенерис — единственная надежда Королевской Гавани, милорд. Столица сейчас в упадке, улицы наводнены нищими и обездоленными, которые измучены жестокостью Серсеи и зимней стужей. Говорят, люди валятся мертвыми, как мешки, загораживая трупами дорогу. А Мать драконов нагрянет из жарких краев Эссоса и наверняка прихватит с собой уйму экзотических фруктов, чем точно вызовет признание бедняков. Если к тому времени те еще не превратятся в скелеты. Либо их пожрет дикий огонь, либо пасти крылатых детишек новой Таргариен. Джейме не знал, для чего направляется в полуразрушенную Королевскую Гавань. Серсея в сердцах наградит его тонной презрения, а Дейенерис закует в кандалы и кинет догнивать жалкий остаток дней в темнице. Но тому обязывал пожизненный долг лорда-командующего Королевской Гвардией, с коей должности Джейме еще никто официально не смещал. Он до сих пор числился пропавшим без вести. — Остается лишь надеяться, что из этой девчонки получится более менее толковая правительница, — пожал плечами Ланнистер. — Вестерос как никогда раньше похож на руины старинного замка. Есть ли человек, способный склеить, спаять их хотя бы в прочный фундамент? Уж не говорю о башнях. Мало того, что Стена вот-вот падет под напором Иных, так еще и разбойники до сих пор нагоняют ужас на Речные Земли. Представляете, какая-то шайка устроила резню в Близнецах, убив старого Фрея на свадьбе его же собственной дочери с Давеном Ланнистером! Теперь, кажется, добрая Кэт взялась мстить по-настоящему. — Мой троюродный брат тоже стал их жертвой? — По тем малым сведениям, что у меня имеются, ему удалось сбежать вместе с вашей тетушкой Дженной, милорд. — И славно, — о Фреях Джейме в жизни бы горевать не стал. — Только вера в ложного бога может подстрекнуть на такие злодеяния! Ну, это мы еще посмотрим. Если Таргариен каким-то чудом помилует меня, отправив на север выполнять треклятое предназначение, то Рʼглор куда более путный, чем эти ваши бесполезные идолы. А вот если она разрубит меня пополам… что ж, тогда придется согласиться со старым святошей. — Мне пришло оповещение от лорда Рендилла еще перед тем, как его отозвали в столицу. Разведчики под его началом надзирали за порядком в разграбленных до основания Солеварнях, надеясь застать врасплох свору Клигана. В одном из уцелевших сараев они услышали женские крики и отдали свои жизни в провальных попытках спасти несчастную… — Это была не свора Пса. А мерзкие ошметки Братства Без Знамен, которые посчитали их методы слишком мягкими, — Джейме похолодел, лихорадочно стиснув эфес Верного Клятве. Тот всегда был теплым. — Откуда это вам известно? — Неважно, — отрезал Ланнистер после некоторого молчания. — И все же, милорд, кем бы они ни были, я верю, что каждый недостойный человек может раскаяться в своих грехах и подставить чело под лампаду Старицы. Своей мудростью и добротой она наставит на истинный путь даже самого отъявленного преступника… — А вам, как я вижу, эта лампада выколола зенки, раз вы несете такую околесицу. — Но, сир Джейме… Я прошу прощения… Вы знали эту женщину? Я ее любил и буду любить до конца своих дней. Так, как тебе, гнусная ханжа, и не снилось. — Я обещаю… Я клянусь, что мы денно и нощно будем молиться за нее. Пусть Семеро даруют этой женщине лучший мир и вечный покой, который не потревожат никакие насильники… — Молитвы?! — Джейме до хруста в суставах сжал бронзовый кубок с вином, еле сдерживаясь от того, чтобы не заехать им по отвратительно порядочной роже. — Вы думаете, она не шептала этот бессмысленный монашеский бред, когда губы ее были расквашены, а из носа хлыстали ручьи крови? Думаете, я не подхватывал неразборчивый лепет женщины сквозь эту тряпку во рту, когда уже утратил всякую надежду вытащить ее из ада? Видать, мы тихо молились. Либо твои идолы не прочистили уши. Только вообрази! Ни один из твоих всемогущих божков, пред которыми вы столь охотно сгибаете колени, не поломал пальцы диким боровам, что молотили женщину, не расплавил золото протеза, что впечатывался ей в живот, не отвел от груди раскаленный меч. Так с чего бы им теперь даровать ей покой? Какое им дело до глупой девчонки, напялившей рыцарские доспехи вместо атласного платья? А, достопочтенный сир Бонифер? Или вы только хлопать глазами можете? Будь вы там, то пали бы ниц, призывая Семерых погладить по головке своих разбушевавшихся рабов, но сами пальцем бы не повели, опасаясь страшной божьей кары за убийство. Бьюсь об заклад. Все, как вы говорите, имеют шанс на прощение. На искупление своей вины. Но я никогда не прощу тех, кто потрошил и топтал мое сердце, распарывал мою душу, скакал на ней, приплясывая, и измывался над моей любовью. Очень надеюсь, что я их отправил в самую глубокую из всех существующих преисподних. — М-милорд… — обомлевший Хасти вцепился дрожащими пальцами в край стола. — Но я тоже любил женщину. Тоже хотел защитить ее от любых врагов. А потом она стала женой свирепого тирана, и я не смог… — Ты был калекой? Тебя связали веревками по рукам и ногам? Ну, может быть, тогда… сковали локти цепью? Как, и тут нет? — Сир Джейме, он был… — Мне плевать, кем он был, — Ланнистер задыхался от гнева. — Я бы шею тому свернул, кто посмел поднять руку на любимую мной женщину, будь я хоть трижды проклят после этого твоими божками. Или это все фантазии о Деве? Наверно, каждый день ставите свечку на ее алтарь и уповаете, чтоб она сошла с небес и пала в ваши жаркие объятия. — Сир, прекратите богохульствовать, я… — Та, кого я любил, была моей Девой, Матерью, Старицей. И Воином. А о твоих ничтожных и трусливых идолах я больше слышать не желаю. Джейме, под пальцами которого уже готова была прогнуться бронза, в сердцах швырнул ненавистный кубок, брякнувшийся рядом с ножкой противоположного стула. Вино расползлось на полу змеистым ручьем, алым, как кровь Бриенны, которая струилась по ее еле вздымающейся груди. Ланнистер резко поднялся, чуть не опрокинув остальную посуду, и взбежал наверх в отведенную ему комнату, чтобы поскорее удалиться из Харренхолла. Какой черт дернул меня за ногу сунуться сюда? Джейме порывистым движением извлек из ножен Верный Клятве. Голубоватое пламя прокатилось по желобку, обогнуло алые узоры на клинке и острие. — Неважно, что сделали с моим телом. Дух мой навсегда останется с тобой. Нежная незабудка, заботливо посаженная слугами в горшок, махала лепестками своему спасителю. — И я с тобой, моя глупая, упрямая девочка. Каждый день, каждый час, каждую минуту. В груди нестерпимо защемило. Душу месили, как липкое тесто, специально растягиваемое и щиплемое. Джейме стоило огромных усилий, чтобы отогнать влагу от воспаленных глаз и одеть пылающий меч в кожаные ножны. Достигнув конюшни, он оседлал коня и под густым покровом ночи устремился в Королевскую Гавань навстречу неминуемому позору. Под резвое цоканье копыт крепкий сон как всегда вытеснили навязчивые воспоминания.