Your name is Jaime

В этой тюрьме стены отражают эхом голоса в моей голове, Голоса, кричащие в отчаянии, что моя любовь мертва. Узнав её, я понял, ради чего я жил. Я должен был спасти тебя, теперь я совершенно уничтожен. Serenity — «All Lights Reversed».

Почти весь путь от Харренхолла до Королевской Гавани Джейме сопел под пологом затяжного сна и прошлого, каратели которого нырнули на дно океана души и сверлили его до появления глубоких трещин и борозд. Проще было утратить способность думать. Перестать влачить за собой по земле бетонные блоки вины и избавиться от натирающих кожу ремней. Заново воздвигнуть крепость внутри и зарыться в ее промозглых подвалах. Как тогда, в семнадцать лет. Спрятать в пыльных, подернувшихся паутиной углах честь, репутацию, совесть, благородство, а самим обрасти, как доспехами, броской и сверкающей кожурой цинизма. Но где можно было спрятаться от любви? Нелепой до комичности, сокровенной до ноющей боли в сердце, грубой, как заскорузлая кора дерева, но нежной, как лепестки цветков, раз в год распускающихся на нем, неистово отрицаемой и принятой впопыхах, на пороге смерти? Джейме до конца дней предначертано винить себя за то, что девочка с голубыми глазами больше не станет примерять доспехи, мечтая выбить из седла всех мужчин на турнире. Не падет на колени и не сложит руки в молитве, прося, чтобы Старица осветила ее тернистый путь. Не будет начищать клинок до блеска, чтобы в ее руках он стал послушным и подвижным. Девочка с голубыми глазами погребена в могиле среди шума морского прибоя и скорбящих по ней чаек. Джейме не отречется от своей вины, не задвинет ее в дальний ящик, не закопает, как клад, чтобы предаться постыдным удовольствиям. Он продолжит тащить притороченное к нему бремя, каким бы гнетущим и неудобным оно ни было. — А, Цареубийца! — гаркнул громовой голос, когда Ланнистер въехал под свод Старых ворот. Два перекрещенных копья с железными наконечниками преградили ему дорогу. — Ты, верно, спешил на подмогу к своей сестре. Что ж, нам жаль тебя огорчать, но ты опоздал. Во встретившем его стражнике Джейме узнал Джораха Мормонта, крепкого, наполовину лысого, заросшего густой каштановой бородой. Он был в черном эмалированном панцире и золотом плаще из крашеной шерсти, свисающем донизу. Как он здесь оказался? Неужто прибыл со свитой новой королевы? — Какая честь. Наш изгнанник вернулся, чтоб почтить меня своим гостеприимством, — вяло хмыкнул Ланнистер. — Так почему же я опоздал? — Разуй глаза, Цареубийца, — Мормонт указал на трех драконов, черного, золотистого и зеленого, рассекающих закоптелый воздух чешуйчатыми крыльями. Над Красным Замком, как и до предательского взмаха меча Джейме, развевался черный стяг с красным трехглавым символом Таргариенов. Сюда бы Тириона. Чтоб часами рассматривать, не отрываясь. — Я служу законной королеве Семи Королевств Дейенерис Бурерожденной, Неопалимой, Матери драконов и Разрушительнице оков. Она возьмет то, что принадлежит ей по праву, и возместит урон, нанесенный столице Ланнистерами и Баратеонами. — Да ну? Разве не вам Варис поручал шпионить за девчонкой и ее братом? — Это все осталось в прошлом, — сир Джорах заколебался, грозно нахмурившись. — Тогда я не знал, что Дейенерис достойна того, чтобы за нее сражаться. Правильно. Все вы честные и верные до гроба, а клятвопреступник всегда один: я. Джейме наконец бросилось в глаза то, что осталось от Великой Септы Бейелора: руины из белого мрамора и хрусталя, из-под которых до сих пор вытаскивали обгоревшие трупы. — Безумная королева сожгла бы дотла весь город, если б не помешала приближенная к ней служанка. Она задушила узурпаторшу и перерезала глотки пиромантам, которым та приказала спалить все постройки вместе с их обитателями. А потом будто сквозь землю провалилась. Серсея умерла. Одинокая, всеми покинутая, потерявшая рассудок и последние проблески человечности. Джейме мог бы дальше быть с сестрой. Мог бы пренебречь собственной гордостью и достоинством, терпеть Кэттлблэков, похотливо пялящихся на нее, прибегать сразу, как только она в нем нуждалась. Но Ланнистер не жалел, что сделал иначе. Романтические иллюзии в его душе были разнесены в пух и прах, и известия о смерти Серсеи лишь на сантиметр передвинули развалины, оставшиеся от неприступной крепости после кончины Бриенны. — Надо же, моя школа, — Джейме подавил язвительный смешок. — Стало быть, вы теперь чествуете свою таинственную спасительницу? Проектируете памятники с ее изображением? Как же! Она целый город избавила от свирепой тиранши, а этот ланнистерский подонок только и желал потешить свое самолюбие и водрузить задницу на Железный Трон. Кстати, твоя дражайшая Мать драконов уже поведала, какое это неудобное седалище? — Цареубийца, ты именем законной королевы заключаешься под стражу, — процедил сквозь зубы Мормонт. — Отдай оружие и следуй за нами. Живо. — О, веселье начинается, — театрально вздохнул Джейме и с огромной неохотой отстегнул Верный Клятве, передав его в руки напарника Мормонта. — Обращайтесь с ним бережно. Этот меч был последним, что сохранилось от Бриенны. Если не считать беспощадной кутерьмы воспоминаний. Джейме, не пытаясь сопротивляться, под конвоем десяти стражников доковылял до башни, где его разместили в тусклой и невзрачной камере, почти не отапливаемой, а затем оставили наедине. Он перекусил черной краюхой хлеба с кубиком сала и запил низкопробным вином, которое ему налили в маленькую рюмку. Через час дверь отворилась. Пришли, чтобы перевести его в темницу? — Тирион! — опешил Джейме, увидев кривые ноги, короткими шажками меряющие грязный пол, и пересеченное шрамом уродливое лицо, на котором пылали два уголька: черный и зеленый. — Здравствуй, здравствуй, дорогой братец, — чванно произнес он, скрестив на груди пухлые руки. Какое-то время они тупо пялились друг на друга, вспоминая доброту, скрасившую безотрадное детство карлика, и хлесткое признание Джейме, перечеркнувшее ее. — Я только что думал о тебе, когда заметил драконов. То-то он обрадуется! — Я-то рад, а вот ты, вижу, не очень. Тебе поведали, что стряслось с нашей любимой сестрой? — Да, я… знаю об этом, — в глазах Тириона метнулась злая вспышка. — Я хотел сам ее прикончить. Но какая-то неизвестная девчушка меня опередила. Вот же ирония! Я всех… всех вас мечтал убить, как и нашего почтенного папашу, но какая незадача! Смотрю на тебя и вижу не сподвижника Тайвина, а парня, заслоняющего меня от гнева Серсеи, ежегодно осыпающего подарками, подбадривающего, стоит мне захандрить. Умелого воина, который угрожал Старку с ультиматумом вызволить меня из плена. Я тебя единственного мог назвать своей семьей, Джейме. Но теперь… — Теперь ты пришел, чтобы сражаться со мной в поединке? Давай, я готов. Только вот у комнатки слишком крошечная площадь, чтобы вместить мощь карлика и калеки… — А ты пришел, чтобы лобызаться с Серсеей? — парировал Тирион, исказив лицо страшной улыбкой. — Вряд ли она тебя ждала, дорогой брат. Кэттблэки, знаешь ли, горячие ребята. Конечно, с диким огнем не сравнятся, но тем не менее. — Тирион, — по слогам отчеканил Джейме, — мне известно и про Ланселя, и про них, и про Септу Бейелора. Я здесь не ради Серсеи. Если ты помнишь, я был назначен на должность лорда-командующего Королевской Гвардии, и она до сих пор закреплена за мной. — О, конечно, королева Дейенерис смилостивится и поручит руководить собственной охраной человеку, вонзившему меч в спину ее отца. Ты всегда был таким наивным, братец? И где, позволь спросить, ты шлялся все это время? — Выполнял королевский приказ Томмена по взятию Риверрана. Без единой капли крови, как и клялся, — Джейме бы тронул львиную голову их с Бриенной меча, если б его не отобрали. — Томмен… Мне жаль его, славный был мальчик. Родиться бы ему подальше от этого бедлама. — А Мирцелла? Тебе известно что-либо о ней? — За ней отправили Бейлона Сванна и с тех пор не получали никаких весточек. Хочется верить, что девочка жива. Даже мне. Не виноваты же дети, что вылезли из чрева матери, которой Железный Трон оказался важнее них? — Я с тобой согласен… брат. Спасибо, что раскрыл мне глаза. Иначе я бы так и узнал, что из себя представляет подлинная любовь. — Видишь, мерзостный карлик иногда и полезным бывает, — лицо Тириона вновь помрачнело. — Джейме. Ты должен понимать, что Тишу я никогда не прощу. Да, я проявил доблесть в боях за Дейенерис. Она планирует сделать меня десницей, и я мог бы убедить ее помиловать моего любимого братца. Но не сделаю этого, — карлик напряженно выдохнул. Видно было, с каким трудом далось ему это решение. — Нет. Пока нет. Вскочить бы с койки, подбежать к нему и, подняв на руки, закружить, пока Тирион не ущипнет Джейме за золотые кудри. Он осознал, как остро ему недоставало их искренней, простой братской привязанности, подпитанной незамысловатыми шутками и легким подтруниванием друг над другом. Тирион повернулся на каблуках и вышел вон, покидая Джейме среди пыли, прелости и голода. Узник взгромоздился на кишащую блохами койку и повернулся к стене. У него отняли все. Любовь, истинную и мнимую, брата, детей, должность, надежду и веру. Осталось только голову отсечь. На что еще она годится, кроме воспоминаний? Вместе с ветхим одеялом Джейме окутал сон, в котором он не ждал ничего, кроме жуткого кошмара. Через еле занавешенное шторами окно сочился мягкий лунный свет, падающий на два обнаженных тела, крепко сложенных и массивных, до пояса укутанных одеялом. Одно из них было женским. Джейме плавно очерчивал подушечкой пальца упругие мускулы плеча Бриенны, наслаждаясь вереницей импульсов, хаотично снующих под ее кожей. Женщина лежала к нему спиной, вся скукоженная и напряженная, закрыв руками розовые пупырышки на груди. Чем теснее прижимался к ней Джейме, тем гуще становилась краска на ее толстой шее и щеках. — Не подарит ли миледи Тарт своему мужу лучистый взгляд сапфировых глаз? — Только когда он соблаговолит задуть свечу, — дрожащим голосом пролепетала Бриенна, зажимаясь еще больше. — Вам противен вид моей культи? Так и думал. Что ж, тогда… — Джейме! — шикнула женщина на него. — Неужели ты не понимаешь? Я не Серсея, с которой ты спал двадцать лет… — И слава богам. — Нет, слушай! У меня шрам во всю щеку, сломан нос, зубы как у кобылы, волосы как на щетке, груди как у десятилетней девочки, тело как у… Горы. Это была такая глупая идея, Джейме… — Ты, конечно, мастер сравнений, моя дорогая жена, но советую больше не приближаться к краю постели, иначе скоро сползешь на пол. Не хочу звать мейстера в нашу первую брачную ночь. Бриенна насупилась, но перестала отодвигаться от Джейме, дав тому возможность снова бережно ее обнять. И как только боги додумались заточить в этой несокрушимой глыбе наивного ребенка? — Нет надобности перечислять, что в твоей внешности не так. Я утратил руку, но не зрение. И представь себе! Я не желаю, чтобы твой нос стал прямым, не желаю, чтобы ты загораживала шрам, зубы, груди передо мной, не желаю, чтобы ты похудела и отпустила косу до пола. Я наглотался фальшивой миловидности сполна. Так что выкинь эту чушь из головы. — То есть тебе все равно, что над тобой будут смеяться из-за меня? Твой отец мечтал, чтобы ты женился на красивой, видной женщине, и ты сам любил такую, но был связан с ней родственными узами… — Ни слова больше о Серсее. Ясно? Иначе я не отстану от тебя с Ренли. — Джейме, я… Ты не понимаешь. Он для меня никогда не значил то же, что и ты. Он был всего лишь королем, за которого я хотела умереть. Он… — Ну все, довольно, — засмеялся Ланнистер, чтобы разрядить неловкую обстановку, и уже серьезно добавил: — А теперь слушай меня внимательно, женщина. Если какие-нибудь сукины сыны вздумают назвать тебя недостаточно хорошенькой, станут нарекать коровой, образиной, хавроньей и прочими нелицеприятными эпитетами, будут хихикать за твоей спиной, то я с корнем выдеру их вонючие языки, чтобы те захлебнулись кровью и больше не смогли ими трепать. Бриенна была сильной женщиной, но даже у нее имелись свои уязвимые точки. Теперь они залеплены глиной, которую никто не посмеет отколупнуть. — Джейме, ты… — Жестокий? Что ж, какой есть, — Ланнистер улыбнулся во все зубы, как довольный кот, и протянул пальцы, чтобы продолжить ласкать неподатливое тело Бриенны. Но женщина внезапно заерзала на кровати и уже в пару мгновений оказалась с Джейме лицом к лицу. Интересно. Что же дальше? Она робко положила ладони ему на грудь, но тут же, когда ее лицо сделалось красным как кумач, отпрянула, порываясь их убрать. Однако Джейме не позволил этому свершиться, зафиксировав ее ладони своей кистью и культей. Сердце затрепетало под мозолистой кожей, натертой грубой рукоятью меча, а дыхание участилось. — Воительница, которая очертя голову лезет в бой, скрещивает клинок с куда более умелым противником, способная раскрошить в капусту всех негодяев, встретившихся на пути, стесняется голого мужа? А в бане ты была посмелее. Помню, ты так беспокоилась обо мне, что даже полотенцем забыла укрыться. Потом чуть кожу мне не содрала своей сердобольностью и… — Прекрати… Сейчас же! Бриенна избавилась от слабеющей хватки Джейме и вдруг притиснулась покалеченной щекой к его плечу, по которому тонкими кристальными ручейками заструились слезы. Выстраданные, сокровенные, жгучие, как терпкая кровь из давно зарубцевавшейся раны. Они просочились сквозь ничтожную прореху на негнущемся железе, не в силах более толпиться внутри. Здоровенные веснушчатые ладони перекочевали на лопатки Джейме, а он сам, пораженный и растерянный, обнял трясущиеся плечи Бриенны и примостил пятерню на ее затылок, укачивая, словно ребенка. Он целовал ее в макушку, вороша топорщившиеся соломенные пряди, гладил по спине, каждый мускул в которой роптал, распахиваясь перед ним, выворачиваясь наизнанку, выплескивая накопленную годами боль. Джейме понимал Бриенну без слов. Ланнистер видел нескладеху, которую впихивали в роскошное платье, дабы привлечь внимание женихов, а потом усмиряли, когда она рвала наряд, оплеванная и униженная кучей издевок. Никто не был ей по-настоящему близким. Бриенна никому не могла доверить свои переживания, сомнения, заблуждения, разделить чувство первой влюбленности, подарившее ей самую яркую надежду. Все комплексы, опасения, слабые места она хранила в себе, уже готовая лопнуть от их навала. Каждым своим прикосновением Джейме желал внушить вчерашней девочке, что ей теперь есть, на кого положиться. Есть, кому поведать о самых абсурдных мыслях, роящихся в голове. Есть, на кого вылить поток негодования и волнения. Сам же Ланнистер никогда не услышит от Бриенны, будто он неполноценный, бесполезный калека, годный разве что в слуги. Вместо этого они станут упражняться во дворе до тех пор, пока семь потов не сойдет, и сделаются настолько сильными, что обидчики и на милю не осмелятся к ним подойти. Женщина все крепче и крепче обвивала Джейме руками, словно вслушивалась в его беспорядочные раздумья, так, что ему стало трудно дышать. — Мое плечо всегда будет рядом, Бриенна. Конечно, если ты меня не задушишь. Она сразу же вникла в его просьбу и несколько разжала объятия. — Джейме… Прости… Прости меня за такую дерзость, — затараторила женщина, все еще утыкаясь носом в мокрое плечо мужчины и громко всхлипывая. — Ну-ну, полно, моя милая. Джейме принялся с новым азартом осыпать пылкими поцелуями лоб Бриенны, затылок, мочку уха, одновременно утирая тыльной стороной ладони слезы со здоровой щеки. Затем ловкие пальцы долго блуждали по спине, повторяя линию каждого белеющего на ней шрама и изъяна. Мужчина почувствовал неуверенное прикосновение пухлых обветренных губ к его соленому плечу. На месте робкого поцелуя расцвел подснежник, протиснувшийся сквозь снежный покров. Джейме еще более тесно прижал Бриенну к себе, упершись щетинистым подбородком в ее макушку. Их сердца колотились в такт. Четкий, непоколебимый унисон. Каждый стук порождал внутри щебечущих пташек, сплетающихся в стаю, прытких зайцев, нахохлившихся белок, грызущих орехи, пестрых бабочек, пчел, поглощающих нектар из пышных цветов. Прибавлял лучик солнца, делал голубизну неба все более чистой и насыщенной. Джейме впервые завладели подобные ощущения. С Серсеей он познал телесное удовольствие, экстаз от обладания самой желанной женщиной Вестероса. С Бриенной же они соприкасались душами. Оболочки из покореженного металла растворялись, и прекрасные миры двух воинов срастались в один, доступный только им одним. Каждой ночью он будет расширяться, являя обитателям все новые просторы и неведомые уголки, которые предстоит тщательно исследовать. Возможно, какие-то тропы будут скользкими, бугристыми, устланными непроходимым бурьяном. Возможно, где-то Джейме и Бриенну ждет кромешная тьма. Они храбро выйдут ей навстречу и примут ее скверные дары вместе, спина к спине, ни на миг не убоявшись. — Джейме, — прошептала женщина, оторвавшись наконец от мускулистого плеча. Озера ее сапфировых глаз искрились от восторга, а на лице полыхал густой розовый румянец. — Знаешь, я и забыла, что у меня съедено полщеки. И что тело не как у женщины, тоже. — И я чувствовал себя целым, Бриенна, — это было истинной правдой. — Но все-таки… Я двадцать лет двумя руками ласкал тело порочной женщины, которую боготворил юным слепцом. А девушке, которую я полюбил прозревшим, достался лишь жалкий обрубок. Джейме освободился от объятий Бриенны и с горестным вздохом выставил полученное увечье перед ее носом. — Это не жалкий обрубок! — рассерженно возразила женщина и обернула ладонью его правое запястье, притронувшись губами к кровавой корке культи. Сладкая истома обволокла мужчину невесомыми руками. Он вздрогнул от всей трогательности, нежности, которой был пропитан этот поцелуй. Глаза защипало, и скупая слезинка скатилась из их уголков, застывши на скуле. Еще чуть-чуть, и он тоже склонит голову на плечо Бриенны, орошая его полноводными реками. — Нет, на этот раз я не ошибся, — несколько сощурился Джейме, мягко очерчивая пальцами контуры рваного шрама на веснушчатой щеке женщины. — Родная… Бриенна смутилась, но в каждой черте ее лица расцветало благоухающее счастье. Они грелись неиссякаемой теплотой друг друга и молчали, думая о самом чудесном и заветном. Душа настойчиво запросила петь. Что-нибудь легкое, непринужденное, в меру лирическое. Но Джейме был сыном Тайвина, который долгое время просил певцов играть лишь «Рейнов из Кастамере». — Сколько песен ты знаешь, Бриенна? — В нашем замке недостатка в певцах не было, и в юности я выучила все наизусть. — Замечательно! Значит, будем петь вместе. — Но я не умею. У меня нет такого таланта, Джейме. Когда-то я мечтала спеть Ренли. Мне предлагала это леди Кейтилин, но… — Боялась, что им не понравится? Ты это брось, женщина. Меня боги тоже не наградили соловьиным голоском. Так что теперь, молчать в тряпочку, когда душа стремится наружу? — Но другие люди… — О, Семеро! Когда-нибудь я отучу тебя обращать на них внимание. Предлагаю начать прямо завтра. — Хорошо. Хорошо, Джейме. Мне все равно, что они скажут, — неохотно согласилась Бриенна и снова прижалась к мужу, опершись ладонями о его плечи. Он заговорщически ухмыльнулся в ответ и укрыл их обнаженные торсы шелковым одеялом. Завтра. Завтра они будут стоять на берегу и горланить все песни, которые вспомнят. Их голоса наверняка окажутся фальшивыми, несовершенными, лишенными плавности и утонченности. Но Джейме не сомневался в том, что они свяжутся друг с другом в длинную тягучую нить, простертую до самых небес. Затем в стальной пляске сойдутся затупленные мечи, хозяева которых будут из кожи вон лезть, демонстрируя мастерство владения ими. Попытаются загнать друг друга до изнеможения, не щадя ни сил, ни здоровья. А потом, когда наступит ночь, примутся нежно зацеловывать синяки, полученные в схватке. Все свершится завтра. Когда мы проснемся. Джейме открыл глаза и в предвкушении зевнул, нащупывая рукой непослушные волосы Бриенны. Но рядом никого не было. — Значит, в прятки со мной играть вздумала! Не на того напала, моя милая женушка. Он вскочил с кровати и поплелся вперед, медленно озираясь по сторонам. Ветхие, сырые стены. Ободранный стул, еще менее удобный, чем Железный трон. Увешенный паутиной потолок. Стол, на котором образовался сантиметровый слой пыли. У Джейме подкосились ноги, когда он споткнулся об его выпуклый угол. Внутренний голос безжалостно продекламировал, с каждым слогом все глубже поворачивая нож у него в животе: — Дурень. Она тебе не споет. Изморенный и обескровленный, мужчина рухнул на колени, зажимая широкую зияющую рану. Она отпустит его, только когда передаст в лапы смерти.