Laetus Dolor / Великолепная боль

Если жизнь протекает хорошо, значит, она дала трещину ©

неизвестный автор

Она смотрела в зеркало. Неделя, проведенная в клинике, неплохо сказалась на ней: круги под глазами уменьшились, волосы перестали сбиваться и лохматиться - в них даже могла пронаблюдаться та красивая желаемая волна, а от постоянного наложения защитных чар и подсовывания Малфоем по вечерам тарелок с цитрусовыми - что стало как будто традицией - ощущалось общее улучшение, придававшее уверенности. Но ее не спешили выписывать, руководствуясь тем, что, если перестать накладывать заклинания - вернутся те невыносимые раскаленные обручи вокруг головы. В редкие моменты, когда она пошла в отказ от всех процедур, будучи уверенной - так выздоровление пойдет быстрее, ей казалось, что эта боль может расплавить ее череп, обнажив мозг: настолько ослепляющей она была. Неужели последствия легилименции могут воздействовать и так? Хотя, если вспомнить того же Гарри, когда Волан-де-Морт использовал их связь на расстоянии, заставляя испытывать недомогания от покалываний в шраме до потери сознания... Что ж, сравнивать Малфоя с Реддлом, может, не так уж правильно и справедливо - в конце концов, Драко вроде искренне сказал, что привык осторожничать со всеми, и что она виновата сама со своими мыслями - но последствия от этого всего не приводили к положительным эмоциям уж точно. Заслужил, в общем. Приняв душ, она расхаживала в лазурной одежде по комнате, раздумывая. Она перечитала книгу с легендами об временных артефактах по несколько раз, особенно раздел конкретно про деревяшку, мирно лежавшую в тумбочке с нотами, и... ничего. Никаких идей. Ноты, кстати, пригодились: Гермиона будто одержимая ходила после полуночи в комнату отдыха, играя ту самую мелодию. Без названия. И без автора. Это было ее маленькой отдушиной, ведь Малфой приходил каждый день и каждый раз спрашивал одно и то же: "Нашла?". И каждый раз в ответ видел лишь сдержанное покачивание головой. Затем еще вопрос: "Самочувствие?", и утвердительный молчаливый кивок. Она даже не поднимала голову. Не то, чтобы ей настолько была интересна книга в пятый или десятый раз прочтения. Те ощущения от взгляда глаз Малфоя, те чувства, который он приносил с собой, те недавние события, что произошли между ними - это все казалось близким и опасным. Но таким заманивающим. Ведь никогда они так не общались как сейчас - всегда между ними была ненависть, презрение, чуть ли не слепая ярость при виде друг друга. И тогда, когда Малфой приходил и задавал два вопроса, она боялась. Боялась увидеть на выбор две вещи: либо эту отвратительную обжигающую ненавистью искру в его глазах, либо то, что повернет их общение в ту сторону, которая казалась еще опасней. Ведь уже на протяжении нескольких дней она видела сны... В них она видела размытые черты далеко не Рона. "Я просто заперта здесь, переобщалась, вот и лезет в голову всякая дурь" Тонкий тихий голосок совести ей напоминал периодически, что она вовсе не заперта, а общается с семьей и друзьями, и что Малфой стал приходить реже, а думать-то она о нем стала чаще, задавая сама себе вопросы про то, как и почему в нем там много поменялось. Но Грейнджер в такие моменты лишь легонько опускала голову, встряхивала кудрями, таким образом убеждая себя в том, что она прогоняла недобрые мысли. И помогало же. За несколько дней она успела не только перечитать книгу из обширной библиотеки аристократа, но и поговорить с Роном, Гарри и Джинни, потом отдельно с Джинни. С Рональдом разговор зашел в тупик: он категорически отказывался признавать свою вину, то, что он снова сорвался и чуть не натворил трагические вещи, хоть и сделал интуитивно так, что его любимая супруга с размаху стукнулась о стену. Он сожалел о том, что заклинание попало в Гермиону, что какого-то драккла впихнул Гермиону под луч. Но вину за инициирование конфликта признавать отказывался. - Ты с ума сошла, если считаешь этого ублюдка невиновным, - так Рональд закончил мало напоминающую цензурный поток речь с яркими эпитетами в адрес блондина. - Рон, так нельзя! Взгляни на свое отношение к нему - да ты неадекватен, когда речь заходит о Малфое! - упрекнула она. - А ты, как я посмотрю, полностью на его стороне? Выгораживаешь? - ввернул Рон. - Ты осуждаешь без причины. - Гермиона, ты где ударилась? - Дорогой, внизу, в холле, разве ты забыл? - не выдержала наглости мужа она. Рон только сверкнул глазами. Она продолжила: - Слушай, мы - взрослые люди. Нам пора пересмотреть многие наши взгляды и подвергнуть сомнениям многие стереотипы. Людям свойственно меняться… - А ты не думаешь, что поздно что-либо менять? - рявкнул он. - Ты не думаешь, что его же ошибки привели к такому ожидаемому результату? Он виноват во всем сам! - Рон, он лично ничего нам не сделал! - возмутилась Грейнджер. - Он Пожиратель! И сын Пожирателя! Из трусливых скользких прислужников Волан-де-Морта, который, слава Мерлину, сдох! Иначе бы это белобрысое ничтожество не лечило бы ни тебя, ни дочь, ни вообще разговаривало с тобой! Да пойми же! Повисла пауза. - Знаешь, - вкрадчиво начала Гермиона, - ему бы не пришлось лечить никого, если бы не обстоятельства, в которых он-то точно не виновен. Это раз, - огонек ярости зажегся в ее глазах. - Не начинай, я знаю, что виноват... - Во-вторых, - игнорируя, продолжила она, - он сам лично никогда не убивал. Статистики на руках у меня нет, но видно, что, хоть он и совершил много отвратительных вещей, но убийств среди них нет абсолютно. Он не сломан. - Заделалась в душевного колдомедика? - он скрестил руки на груди. - В третьих, - перестав сдерживать себя, она повысила голос, - я не давала тебе права издеваться над моими словами и над моим мнением. В то время как я многое терпела, спускала просто так, закрывала глаза - ты не идеален и не можешь разговаривать со мной так. Я выразилась предельно ясно? - Ты с ума сошла, - повторил Рон. - Нет, с моей головой как раз все в порядке, в отличие от некоторых, - ляпнула Гермиона, не подумав, как близко к сердцу данную фразу может принять ее муж. Но было поздно. Рональд подскочил и выскочил из палаты, ударив дверью так, что Грейнджер слегка шарахнулась в сторону. Чувство обиды и несправедливости нахлынули молниеносно: закусив губу, она осела на пол, подобрав ноги под себя. Прижала ладони к глазам. Ее затрясло от слез так сильно - как маленького ребенка, который еще не умеет сдерживать порывы и может начать задыхаться от истерики - что даже всхлипы не вырывались наружу, только прерывистый шум, когда она глотала воздух. Дверь открылась. "Вернулся?" - но глаз не подняла, не хотела видеть ни злость мужа, ни его жалость. Шуршание совсем близко, он сел рядом. Ладони легли ей на плечи - и в этот момент она поняла, что это не Рон: слишком мягкое движение, без чувства собственничества. Отнюдь не тяжелые руки, осторожное поглаживание большими пальцами. Аккуратное, как будто Гермиона была хрустальной. - Уйди, Малфой, прошу тебя. Его вздох. - Тебе показан покой, а не истерика в стиле подростка, страдающего от неразделенной любви. Она вскинула голову, с ненавистью буравя его взглядом: - Что ты вообще знаешь о любви, Малфой? Об истериках и ссорах? Он молчал, спокойно вглядываясь в ее глаза. - У тебя в этой жизни всё всегда схвачено и под контролем - ты избежал всего дурного, что произошло с другими: смерть, предательство, скитания, потери, сумасшествие, раздоры в семье и прочее. Какого черта ты сейчас ведешь себя так, как будто выше меня и знаешь, с чьим поведением можно сравнить мое, и что я вообще чувствую?! - Ты была не права, когда сказала, что я не сломан, - промолвил он, не убирая рук. - Ты... ты слышал? - Я слышал. Помедлив, она пролепетала: - Ты убивал? И ощутила, как дарящие непонятное успокоение руки перестали тяготить ее плечи. Однако Драко все еще сидел рядом: - Грейнджер, ты думаешь, что сломать человека может лишь убийство другого? - Не только, - шепот. – Смерть близких. - И всё? - Что ты имеешь в виду? – с легким вызовом в голосе спросила Гермиона. Она почувствовала, как границы понимания происходящего начинают стремиться к нулю: пережив всё, они пришли к этому тихому выяснению отношений на полу палаты. Кто бы мог предугадать подобное? - Как в твоей семье относились к твоему выбору, Грейнджер? - Эм, - замешкалась она с ответом, - причем тут моя семья? Ты же сам знаешь, что я… Не из чистокровных, и у нас все совсем по-другому. А еще, если брать в расчет… - Грейнджер, - взвыл Малфой, - хватит считать! Взрослая ведьма, двое детей, а поговорить нормально так и не научилась? Гермиона сделалась едва ли не пунцовой. Она почувствовала, как будто ей двадцать или она немного недалекая для собеседника рядом. - Я. То есть, ты. Ты - говори со мной нормально. - Ты делаешь это снова, - он с раздражением запрокинул голову к потолку. - А тебя так и тянет упрекнуть меня! Хобби такое – указывать людям на их ошибки? По лицу блондина Гермиона заметила, что тот устал от подобных склок и тут же выпалила: - В моей семье всегда уважали мой выбор. Если я делала что-то без объяснения причин, значит, так нужно. Слова застыли в воздухе. Гермиона не могла понять по лицу Малфоя, что тот думает, чувствует. Но отчего-то была уверена, что он решается на что-то. - В аристократических семьях совсем не так, - подтвердил он ее догадки. - А в нашей все еще сложнее. Укрепляясь, обогащаясь и придерживаясь близ правящих магов, Малфои заработали себе репутацию влиятельной семьи. Сама понимаешь, какие порядки были внутри нее, ведь подняться так высоко слабым не дано никогда. Гермионе подумалось, что она считала спорным то, что значит «подняться высоко», но промолчала. - Десятки кодексов, правил, система образования – это все делало из любого отпрыска нашей фамилии идеальный образец, аристократа, которого не стыдилась бы вся родословная. Она заметила едкую ухмылку на его губах. - Я не знаю, поймешь ли ты, Грейнджер, но меня вырастили так, что я и в жизни не подумал бы о том, что взгляды моей семьи, моего… отца – неверные. Я не глуп, впрочем, ты прекрасно об этом осведомлена. В голове Гермионы сразу всплыла вся учеба в старом любимом Хогвартсе – и правда же, Малфой всегда был хорош в учебе. После нее. Но вместе с этим, он успевал чинить неприятности всем, кому хотел: едва не добился исключения Гарри – дважды! – изобрел для Рона песню «Уизли – наш король». А те значки во времена турнира за Кубок огня, которые, мало того, что были распространены больше, чем половине Школы, так еще и зачарованы были такой магией, которую даже перезачаровать нельзя было? «Энтузиазму Малфоя в школьные годы можно было только позавидовать» Только сейчас Гермиона начала ощущать в полной мере, каково было Малфою. Воспитание в семье идеалом, вбивание в голову того, что он должен быть априори лучше всех и во всем. - Прихожу я в свои одиннадцать лет в Школу с такими целями и надеждами - а тут тебе Гарри Поттер, - продолжил Малфой с усмешкой. - Это ладно, я мог оправдать положение вещей тем, что «у меня как у лучшего - соперники и враги могут быть всегда, ладно, хоть известный мальчик». Что я и делал. Но, когда появилась девочка, которая и выглядела как чучело, и с происхождением более, чем маггловским, - на этом моменте Гермиона вздернула бровями, - а начинала учиться лучше всех, включая меня – у любого ребенка должен был развиться комплекс неполноценности. А если он из рода Малфоев – то перевернуться точно. Каково было тому ребёнку осознать, что всё, чему учил отец - не то, чтобы недостаточно для победы. О, нет. Что это - неверный путь? Гермиона молчала, ловя каждое слово внезапно разоткровенничавшегося Малфоя. - С возвращением Тёмного... Волан-де-Морта, я начал ощущать это сильнее. Вся жизнь изменилась в корне. Странно, что не было хуже, с учётом количества убийств от этого монстра в обеденном зале. Хотя, всегда есть, куда хуже. А осознание, что убеждения самих себя в идеализме - пафосная красивая ложь - каждый день разрывали меня изнутри. Каждый раз, когда я засыпал, каждый чертов раз... Я так надеялся, что утром станет лучше. По-другому. Что я увижу надежду. Но, как ты сама понимаешь, утром становилось не лучше… Гермиона подала голос: - Малфой, выбор есть всегда. Ты мог сделать как Сириус, как Андромеда – они выбрали свой собственный путь. В ответ на это она встретила ледяной взгляд мужчины: - Ты можешь сейчас засмеяться, Грейнджер, но я люблю своих родителей и никогда бы не поступил с ними как предатели… семьи, которые так вдохновили своими дерзкими поступками, забыв о традиционных ценностях, которые вы все почему-то воспеваете, не вникая в суть. Что бы вы там не думали, как бы не плевались от аристократов и слизеринских корней – у нас в семье присутствует любовь, те старинные ценности почитаемы в наших кругах и понимаются намного глубже, чем у вас, "неслизеринцев". - Подожди, я вовсе не… - Не имела это в виду, еще скажи? – язвительно вставил Малфой, порывисто вставая. – Грейнджер, если мы не летим друг другу в объятия – это не значит, что мы не близкие люди; не значит, что мы не чувствовали страх друг за друга в темные времена, не боялись за жизни друг друга каждую дракклову секунду! Вероятнее, наши узы прочнее из-за родовой магии и крепче, чем ты вообще можешь себе представить. Бросить семью как Сириус, Андромеда? И наплевать, что твоих родителей в любую секунду уничтожат? Серьезно? Я не смог бы даже это вообразить! И когда… когда… На этом моменте Гермиона увидела, как Драко буквально стал хватать ртом воздух, а потом, резко выдохнув, сцепил зубы и посмотрел в пол на долю секунду. Поднял глаза и, глядя исподлобья, процедил: - Это зашло слишком далеко. И второй раз звук от удара дверью в ее палате резанул слух. Но слез уже не было. ======================================================= Он смотрел в зеркало. Внимательно вглядывался в собственные глаза. Пытался уловить какие-то изменения, иначе с чего вдруг он решил откровенничать с теми людьми, которых презирал всю свою жизнь. Пытался презирать. Старался презирать? Со вздохом опустил голову и оперся руками на стол. Такое состояние ему явно не нравилось. Раздался стук в дверь, и Драко немедленно встрепенулся и пригладил волосы руками. - Драко, милый? Он открыл дверь Астории, с полуулыбкой кивая ей, чтобы она вошла. Шурша платьем, она тихонько прошла в кабинет. - Милый? - Да, дорогая? Она нерешительно села на злополучный диван. - Астория? – Драко чувствовал напряжение супруги и не понимал, что за ситуация могла заставить ее себя так вести. - Милый, я хочу забрать сына домой. Малфой убрал полуулыбку и изогнул бровь. - Ты же понимаешь, в какой ситуации мы находимся. - Понимаю. - Ты знаешь, что ему необходимо быть под наблюдением. - Знаю. Он будет под моим наблюдением. Только дома. Драко скрестил руки на груди. Астория встала и подошла к мужу, легонько обнимая: - Скорпиус в стабильном состоянии, ты же наблюдал его утром. Сейчас ему быть здесь не имеет смысла – а я вижу, как здесь ему одиноко. Конечно, общество мисс Уизли его ободряет, но пока все хорошо, я хочу побыть с ним в поместье. - Нет. - Драко, позволь мне. - Нет! – он резко отбросил легкие руки жены со своих. - Драко, пожалуйста, - внезапно тон ее сменился, голос стал тихим, а голова опустилась, - я не могу больше постоянно перемещаться из дома в лечебницу! Постоянно ощущаю тревогу по ночам, когда я в доме одна, сон уже не сон, а мучение: он здесь, ты здесь… - Не начинай. - …ты здесь так часто! – она всхлипнула. Малфой круто развернулся, встав к супруге спиной. «Да что сегодня с женщинами творится?» - Астория, тему с моим пребыванием открывать не будем – ты, полагаю, помнишь, чем закончилось это в прошлый раз, - голос Малфоя стал больно отдавать сталью, - а за Скорпиуса я переживаю. Так, что отпустить его не могу. Тишина. И всхлип: - Умоляю… На скулах Драко появились желваки, он прищурил глаза. Не мигая, уставился в какую-то одному ему известную точку на стене. И вынес вердикт: - Хорошо. Можете идти после процедур. Скажи Забини и Паркинсон, что я дал согласие. Но если что-то произойдет вне лечебницы – ты знаешь, чем это обернется. Мягкое поглаживание спины тонкой рукой явно обозначало понимание. И, пожалуй, благодарность. - Спасибо, Драко, - она кивнула ему и вышла из кабинета. Чувствуя тревогу за сына, блондин решил отвлечься и заняться, наконец, работой. Сев перебирать регистрационные карты, карты болезней, сводки результатов анализов, он не заметил, как пролетели несколько часов. И не заметил бы еще ровно столько же, а то и больше, если бы к нему не влетела в кабинет Гермиона со словами: - Малфой, Малфой! Отпрянув от листов, он ошалело глянул на незваную гостью: красные щеки, безумные глаза, кардиган, наспех накинутый на всю ту же пресловутую пижаму лазурного цвета. - Как ты с этажа… - Кажется, я поняла, как работать с артефактом! - …выбралась? Пауза. - Что? - Малфой, мне нужно найти оригиналы книг Дженкинса Фаранелло. - Каким боком величайший маг-итальянец времен пятнадцатого века относится к нашей проблеме? «Нашей?» - У него работы по данному артефакту, они сейчас очень нужны. - Я не помню таких работ. Это в какой период: до сороковых годов или до семидесятых? - После восемьдесят четвертого года. Тут Драко хохотнул. Гермиона скептически смотрела на него. - Грейнджер, он же с ума сошел к этому времени, почитай биографию этого несчастного старичка. - Я точно знаю, что Фаранелло не сошел с ума – он работал с этим артефактом, начиная с восемьдесят четвертого года. Он посерьезнел. Приподнял руку и щелкнул пальцем большой руки, согнув его. - Италия, пятнадцатый век, фолианты гения, ставшего безумным. Отлично, я что-нибудь придумаю. Посмотрев на Грейнджер, он на долю секунды подумал о том, как хотел бы знать, с помощью какой магии так ловко вертятся шестеренки в ее разуме. Как она развернулась, чтобы уйти. - Стой. «Зачем?» - Зачем? - Сядь, Грейнджер, нам бы обсудить некоторые детали. Чаю? Насторожившись, женщина отрицательно повертела головой. - Апельсинов? – не сдавался Драко. - Да, только отстань от меня, пожалуйста, со своими бесконечными вопросами. ======================================================= Рози очнулась в кровати своей палаты, дрожа. - Мама? – тихий хрип прошелестел в палате. – Мамочка? Будто ощущение неподъемного камня на грудной клетке почти сковывало маленькую девочку. Она отдернула покрывало, но, не удержавшись, схватила рукой воздух и упала на пол. Она приподнялась на руках: - Мам! – Роза попыталась крикнуть еще раз, но воздуха перестало хватать. Силы ушли из ее рук. Тело обмякло на полу. Рози больше не дрожала.