Преломление

Suche nicht, frage nicht, Keiner weiß, Warum nichts süßer ist Als das Gift der Liebe ist. Не ищи, не спрашивай, Никто не знает, Почему нет ничего слаще, Чем яд любви. Morgenstern

      Увидев этого мужчину впервые, Маргарет подумала, что ангелы, должно быть, выглядят именно так.       Если, конечно, этих ангелов порядочно состарить, истощить, лишить глаза, оборвать крылья и усадить вдобавок ко всему перечисленному в инвалидную коляску. Впрочем, она всегда обращала внимание в первую очередь не на внешность, а на обаяние. А оно у этого человека, так и не назвавшего своего имени, определенно было — только обаяние сатанинское, пугающее. При общении с ним Маргарет раз за разом казалось, что она смотрит на речной поток: вода на первый взгляд течет медленно, неторопливо — так же неторопливо и легко звучала его речь. Но стоит войти в эту воду — и течение сметет тебя, как пушинку.       Его уцелевший глаз был цвета весеннего неба — в такой можно было бы смотреть вечно, если бы только не сам взгляд: то стылый, почти змеиный, то, напротив, будто прожигающий насквозь, невольно заставляющий опустить ресницы, постараться хоть как-то скрыться от этого. Он улыбался, шутил, легко и к месту вставлял дословные цитаты из мировой литературы, сравнивал ее с булгаковской Маргаритой — а она порой думала, не падший ли ангел Люцифер заявился к ней собственной персоной?       Уже спустя какое-то время после начала общения с ним Маргарет начала видеть красоту даже в том, каким он стал теперь, перестала представлять его в молодости. Этого мужчину, казалось, не могло испортить ничто. Ему удивительно шел сизый костюм, легко испортивший бы внешний вид почти любого другого, ему шла светло-серая повязка на глазу, шел обрамляющий второй глаз блекло-синеватый круг, шли выступающие и выделяющиеся на бледной коже светло-голубые вены. Еще чуть позже она осознала, что, знакомясь изначально исключительно для необременительных отношений, влюбилась, как девчонка.       Для него же отношения так и остались необременительными, не выходящими за границы постели и непродолжительных бесед за чашкой кофе. Подчеркнуто холодная вежливость удручала Маргарет, как и провалы любых попыток узнать о нем хоть что-нибудь.       — Почему вы не можете сказать, кто вы?       — Часть силы той, что без числа творит добро, всему желая зла¹. — И сверкнул в ответ улыбкой-оскалом, через секунду вернув лицу привычное, не выражающее эмоций выражение.       — А если серьезно?       — Мисс Эванс, милая, а зачем вам это знать? Только разочаруетесь зря.       Одно прикосновение узкой ладони с длинными пальцами к талии — и сквозь тонкую ткань платья Маргарет будто пронзает тысячей крохотных раскаленных добела кинжалов, она невольно закрывает глаза и с выдохом запрокидывает голову. А он все подмечает, скалится зловеще, не по-человечески, стараясь при этом выглядеть обычным человеком — слабым, больным и давно уже не юным. Маргарет чувствует исходящую от него опасность, но бросается к этой опасности самозабвенно и бесстрашно.       — Ну вот, моя дорогая Маргарет, к чему все эти сложности, какие-то придумки? — тихо произносит он, скользя рукой ниже. — Вы хотите меня, я хочу вас, зачем же что-то еще, когда все и так предельно ясно?       И Маргарет сдается. Приближается, наклоняется к нему, прижимается к губам, чувствует, как вокруг становится жарко. «Нет, это не вода, — отстраненно думает она, обвивая руками шею и вздрагивая под прикосновениями. — Это яд, яд…» И этот яд хочется пить, пить много, потому что нет ничего слаще, ничего притягательнее, хочется пить, зная, что все равно никогда не напьешься.       Она не помнит, как оказывается в спальне на кровати, только чувствует обжигающее тело над собой, понимает, что касания этих губ и рук стали для нее сильнейшим наркотиком. Понимает, что ни один другой мужчина не заводил ее так же сильно, ни с кем другим ей не было так хорошо, и можно даже не обращать внимания на синеющие на запястьях следы от пальцев, оставшиеся с прошлого раза, как и не обращать внимания на новые, которые наверняка появятся после неожиданной для тонких рук стальной хватки.       …Он кажется ей невообразимо прекрасным даже таким: с взлохмаченными волосами, нездоровым румянцем и капельками пота на лице, со всеми шрамами, которых у него немереное количество. На ее серо-голубых шелковых простынях, удивительно ему подходящих, сейчас лежит ангел, злой, темный и ядовитый, и не становящийся от этого хуже. И этот ангел скоро улетит, как улетает всегда, получив свое. И Маргарет не хочет думать о том, что будет, когда он улетит навсегда. _____________ ¹ Цитата из «Фауста» Гете в переводе Пастернака.