Страсть с привкусом крови 3

«Когда в схватке все обернулось не в твою пользу, сделай то, что от тебя наверняка не ожидают. Умей быть непредсказуемой». И здесь ее учения пытались помочь мне. Встав на колени, я приблизилась к Итачи, искусно провела ладонями от икр до бедер и жадно, неистово и максимально ненасытно приласкала зону паха носом. Твердость в его штанах впечатляла. Поразительно, такой камень в глазах — и столь накаленное желание ниже. Хотя, нет, безразличие уже как минимум сменилось изумлением, и округленный черноглазый взгляд метнулся на Саске, дабы увидеть его реакцию. Как и задумывалась, я использовала этот момент: быстро упала спиной на землю и почти всадила ступню меж ног Итачи, но почти… Он обеими руками мгновенно ухватился за голень и вывернул мне ногу так, что пришлось с воплем перевернуться на живот. — Сакура, ты актриса. — Не позволив мне со скованными руками отползти и на пару метров, он поднял и прижал меня спиной к своей теплой груди так, что он оказался в сидячем, а я в — полулежащем состоянии. — Держи ее, — тут же подстроился Саске, ухватившись за ноги и пытаясь снять с меня ботинки. Я громко засмеялась вслух, ведь на их избавление мне самой требуется минут десять. Помимо того, что модель сапог имеет впечатляющую высоту и черный цвет, она крепит на себе пряжки — на каждой ноге их насчитывается по восемь штук. Насмешки его, похоже, разозлили, и братец, плюнув на сапоги, схватил за лосины, нетерпимо разрывая их, пока не возникло возможности откинуть их тряпкой в стороны. Выражение лица пропиталось не стыдом, а презрением. Я попыталась вырваться, но никто из них двоих мне этого не позволил. — Прекрати урод! Я не хочу твой член ни видеть, ни чувствовать. Итачи, неужели ты тоже такое признаешь? — Дай мне руки, — четко сказал он где-то выше уха и стал расстегивать ремень на запястьях, но пока он закончил, Саске, сукин сын, успел разорвать на мне и трусы. Вся моя воля шиноби запрещала вступать в половой контакт с врагами. Если я частично и желала кого-то из них, то на фоне общей картины это вовсе не имело значения. Миссия своей важности не убавила, как и угроза родной Конохе. Пусть с Итачи что-то было, но так же фактически и не было. Расставив мои ноги, Учиха безоговорочно расположился меж них, собираясь делать запланированное. Ждать я не вознамеривалась. Руки были свободны, и они ловко овили шею Саске тем же ремнем с грубой пряжкой. Не имея и доли жалости, я стянула твердый материал что было силы, зная теперь наверняка: он задыхается. — Вам все мало?! Мало забрать у меня зеркала, нужно еще взять и меня саму?! Мало убить старейшин Конохи, вы хотите уничтожить весь Лист. Вы не хотите контролировать шаринганом выборочно, вы хотите «Лунный Глаз»! — от накипевших эмоций я сцепила зубы и в упор посмотрела ему в глаза. — Вы почти разрушили Коноху! Она едва существует из-за вашего последнего нападения. Вам всегда мало! Ненавижу! Ненавижу вас, Акацки! Саске уравновешенно отвечал взгляду, сильнее и немного с шипением хватая воздух. Губы ощутили нежное прикосновение подушечки его пальца, на лице не блеснула улыбка. — Разве ты не слышала о странном исчезновении организации? Разве не слышала, что список их преступных заданий больше не пополняется? Как давно за хвостатым шла охота? Разве ты видишь на нас черную форму Акацки? Может, пора признать такую явную и желанную истину… — он метнул взгляд на губы, затем снова на глаза, — что объединения Акацки больше не существует. Я закричала то ли от невероятной новости, то ли от неожиданного в меня проникновения. Разуму нужно было пересмотреть все данные информации относительно Акацки, но он непредвиденно затянулся сладким дымом и сменил тип настроения. Нетерпение и жажда ощущались в виде поведения Саске — накал его страсти превратился в сочную ауру, которая ощущалась и передавалась физически. От экстаза моя голова упала на грудь Итачи, а губы застонали щедрыми горячими звуками. Происходило нечто насыщенное и невероятное, где я понимала, что трахаюсь со страстным Учихой, но не понимала: имею ли я право ступить на путь примирения. — Нет. — Пальцы беспощадно вцепились в его плечи, стягивая складки кожи. — Ты врешь. — Глубокое дыхание мешало говорить. Он продолжал двигаться, а я продолжала получать от этого обжигающее удовольствие. Неправильно, все неправильно. — Ты никогда не говоришь правду… — будто молитву шептала я, выискивая себе оправдания. — И человек в маске не позволил бы… — Он мертв, — перебил меня Итачи позади. — Так изначально был построен план. — Мадара мертв? По плану? Чьему? — хоть разговор и велся с Итачи, я не отводила взгляда с Саске, желая услышать ответ именно от него. Тот пристально смотрел на меня, уже как с минуту покинув мое тело. — Моему и Саске, — вновь ответил Итачи. — Нам не подходил вариант мира под «Лунным глазом». Как создателям иллюзии, мы прекрасно понимали суть такого обмана, под которым могли оказаться и сами. Вдвоем мы уничтожили главу Акацки. Под маской он был из клана Учиха, но точно не Мадара. — Как же остальные? — Трое упали на территории Листа во время битвы. Зетсу противостоял нам, за что также был убит; Кисаме скрылся; Конан благополучно восприняла новость развала организации и отправилась в Деревню Дождя. — Почему вы не сделали этого раньше? Почему вы позволили разрушить Коноху, Саске? — обратилась я, желая услышать хоть какое-то объяснение из его уст в виде минимального оправдания. — Разве не ясно? Он наклонил голову ниже, черные волосы погладили щеку, а губы сладко прошептали: — Я наслаждался смертью старейшин… Слушая предсмертные крики, срубая их головы, омывая руки кровью и ошметками мышц, уж не говоря о ширингановских глазах Данзо, которые нам с Итачи очень пригодились, — с явным удовольствием рассказывал он, медленно освобождая шею от ремня. — Мститель добрался цели и совершил правосудие. Они знали причину своей смерти… знали, что виноваты перед Итачи и всеми Учиха. — Ты отвратителен! — вспыхнула я, выслушав всю ересь, и оттолкнула его. — Как ни крути, а ты остаешься все тем же мстительным поддонком, который в свое время предал дом. Ты не просто изгой, Саске! Ты мусор, с чертами эгоизма, самовыгоды и мелким мировоззрением! — Выхватив из его рук ремень, я вспыльчиво вскочила на ноги. — Но я не понимаю одного! Если то, что вы говорите — правда, то зачем все это? Зачем гонялись за мной, за зеркалами? Если Акацки разбиты, то вам больше нечего скрывать куполом иллюзии, которую они дают. Не охотитесь же вы за ними, чтобы Листу поставить палку в колесо?.. — я сделала вдох и сдержанно сжала губы. — Если не для этого, то я вас, как ниндзя и как защитник Деревни вашего детства, прошу отдать мне Истов… Вам они не нужны, а нам — необходимы. Оглядывая их лица, я пыталась уловить надежду на благоразумное решение. У Итачи выражение было попроще, но и мягким он не выглядел. Саске оставался с таким же раздражающим видом, как и при рассказе про старейшин. Захотелось его удушить, но объект моего желания поднялся и выровнялся со мной. Сейчас уже он был заправлен и почти не растрепан, будто после битвы и доли интима не осталось и следа. — Это невозможно, — все, что и сказал. Без объяснений, без оправданий, без сожаления. Дрянь! Неожиданная волна ненависти накрыла меня настолько, что я хлестанула его по лицу тем самым ремнем, от чего тот шокировано открыл глаза и сдвинул нижнюю челюсть. Вывод как медика: мощность удара еще недели две будет красоваться синяком на пол лица. Спустя несколько секунд черные брови, как тучи над горами, налезли на переносицу. Извилистыми движениями он намотал на кисть мой «кнут» и дернул на себя. Я принужденно навалилась на стоящую «скалу», которая тут же меня прижала спиной к настоящему каменному образованию и поставила локти по обе стороны от головы. Тяжелый воздух возле него пропитался яростью и нетерпимостью, его тяжелая грудь давила на легкие. Так как он достаточно выше меня, я не смотрела Учихе в лицо, а отвернула голову вбок. Теперь обзором перед самым носом была его порванная майка и тату, с шеи переходящее на массивное плечо. От него несло потом, но вместо отвращения, я ощущала, как внутри разливается горячая река влечения, с каждой секундой подбавляя градус своей температуры. — Сакура, ты не была такой. Меня обдало жаром так, словно горячий шоколад потек по жилам. Голос, интонация и… он произнес мое имя? А замечание… Воспринимается, как «ты стала сильней, вспыльчивей и перестала быть обузой». — А ты таким… — я подняла голову и встретилась с пылающим взглядом, — был всегда. Только сейчас я заметила, что дышу слишком громко. Тесная близость с ним и проявление власти создавали какой-то безумный смерч в голове. Отбрасывая в сторону правила морали и вылизанные нормы жизни. И да будет безумие. Будто прочитав последнюю мысль, Саске вдруг наклонил голову и впустил горячий язык в мой приоткрытый рот. Как ненормальная, подобно сорвавшемуся с цепи оборотню, я впилась в него поцелуем, обняв те самые плечи, притянула чертово соблазнительное тело. Он ответил соответствующим уровнем страсти, делаясь более настойчивей и ненасытней, что просто не могло не нравиться. Прервав на пару секунд поцелуй, он задрал мою короткую юбку, закинул ноги себе на бедра и настолько резко вошел в меня, что вначале почувствовалась боль, которой я бы однозначно протестовала, если бы не приход всепоглощающей дозы удовольствия. Его ход движений казался совершенным, будто мои мысли выставлены напоказ, а новые продвижения, новые покорения выступали основой ощутимого счастья. Было просто приятно находится здесь… с Саске. Касаться его лица, сжимать жесткие волосы, пробираться под майку, царапать спину и чувствовать его внутри. — Да. Возьми меня грубо, — кажись, это я сказала вслух. — С удовольствием, — ответил жаркий Учиха и отнес меня к неровно срезанному дереву, на котором я уже успела отлежаться. Под моим руководством была стянута майка, от остальной одежды он избавился сам. Закинув мои ступни себе на плечи, он продолжил слияние в более углубленном варианте, отчего я завертелась, как пчела с оторванным жалом. Он проникал так глубоко, как не удавалось, казалось, никому, даже если учитывать все разы нашего с ним партнерства. Больше всего сводили с ума его упрямство, уверенность действий и беспринципность, при которых без стонов было уже не обойтись. Я отвернула голову, чтобы не созерцать его полузакрытые глаза, ибо густое возбуждение становилось уже чем-то болезненным. Вовсе не смущаясь секс-представления, Итачи стоял у зеркал и проверял, насколько сильно их повредило черное пламя. Краем безрукавки он вытер кровь с век и щек, после чего спиной к нам уселся на выступ небольшого спуска, снял ее через голову и небрежно бросил к ногам. По каким причинам проявляется такая забота к Истам? Схватив за мужественные плечи, я вмиг перевернула Саске на спину и уселась на торс, парень казался чрезмерно обескураженным. — Я больше предпочитаю быть сверху, — потянув край губ, утвердил он. — Скажи, зачем вам иллюзия? Что вы хотите скрыть? — Я считал, мой ответ тебе понятен. Или ты решила устроить жалкое подобие пытки? — Его черты лица кардинально изменились: сейчас он выглядел, словно собирался меня убить, но, конечно же, я не боялась сего искусителя. — Хм… — я хитро прищурилась и сползла к корневым зарослям на траву, расположившись головой меж его бедер. — Возможно. Он не ответил, внимательно следя за моими действиями, будто пытался проверить правильность своих догадок. И они были реализованы: я взяла в руку его член и стиснула губами головку, после чего провела языком по чувствительной линии и поглотила до середины. Со словами «Охренеть» он громко грохнулся на свое «ложе», определенно позволяя продолжать. Неужели действительное и правда происходит? Ощутив титул руководителя, я начала жадно заглатывать мужское достоинство с очень неприличным чмоканьем и в то же время блуждать пальцами по животу и области паха. Чувствовался смешанный вкус нашего вожделения, внутри горело солнце, зубы дерзко прикусили плоть. Мой подопытный старался глушить блаженное аханье, но даже кисть руки, обреченно свалившаяся на закрытые веки, уже в открытую предавала его настоящие переживания. Его тело чуть содрогалось, он потянулся, чтобы приостановить меня, во избежание быстрого завершения банкета, но я откинула его руку. — Да, остановись ты, чертовка, — не выдержал он. — Я хочу услышать ответ. — Что? — Что слышал. Зачем вам зеркала? — Язык, что по леденцу, прошелся по всей длине. — Ты сумасшедшая. Учитывая то, что это сказал сам Саске, то замечание воспринялось ничем иным, как комплиментом. Я умело приласкала губами орган, сама от того возбуждаясь и глуша внутренние пожары. Правление ситуацией завораживало и самовольно рисовало в воображении, как я выжимаю из сего тела все соки, заставляя молить о пощаде. — Вы хотите спрятать инновационное оружие? — Что? Нет, — он буквально глотал слова. — Это будет новая организация? — не давала передохнуть я, отрываясь от занятия лишь для того, чтобы задать вопрос. — Да. То есть нет. Черт, заткнись! — Он поднялся и одним пальцем, жестко уткнувшимся под подбородок, притянул меня к себе и поцеловал так, что у меня буквально съехала крыша. Много слюны, жара, огня, взрыва. Я снова обхватила его твердую упругую плоть и, не сводя с него взора, начала двигать кистью. Даже при самом созерцании у нас ощущалась беседа, понимание, связь и неодолимое желание. Весь его вид вызывал восхищение: растрепанные, торчащие в стороны, волосы; черные голодные глаза с отражением меня самой; приоткрытые страстью губы; выступающий на щеке синяк; капельки пота на шейных мышцах. Охрененный. — Не скажешь, значит? — продолжала я игру, на что он ехидно усмехнулся. Я хорошенько обслюнявила свою ладонь и так настырно и грубо начала массировать его сексуальное оружие, что вскоре Саске наклонил голову, лбом коснувшись моего, и шумно застонал. От такого созерцания я сама чуть не испытала эрекцию — столь неузнаваемым и притягательным он сейчас выглядел. Пальцы обволокла белая жидкость, стоны постепенно убавляли громкость, моя жертва легко чмокнула меня в переносицу и снова упала на срезанный ствол дерева.