why i'm not?

Утром Тэун обнаруживает незастеленный диван в гостиной и гору грязной посуды в мойке. На часах без двадцати девять, и Тэун первые пару секунд недоумевает, куда мелкий дьявол умотал в такую рань, пока до него не доходит – суббота, у Сонмина занятия. На зеркале в коридоре висит стикер. "Тебя можно ненавидеть уже за то, что в субботу у тебя выходной, хен", – аккуратным сонминовым почерком. И в конце так "^___~". Милашка типа. Тэун на автомате совершает привычные утренние процедуры – плеснуть в лицо ледяной водой, протереть неразлепляющиеся после сна глаза, потыкать по кнопкам кофемашины, промахиваясь через раз. Вот Сонмин с ней управляется намного ловчее, еще и подкалывает, мол, старость не радость, хен? И смотрит из-под красной челки с хитрецой, и уголки губ поднимает в кошачьей ухмылке. Дьявол, истинный дьяволенок, и Тэун каждый раз клянется, что не скажет этого вслух. Кофе ожидаемо горчит, Тэун морщится, пока отхлебывает противную жижу, и спотыкается о что-то на полу гостиной. Рюкзак. Перевернутый. И снова раскиданные учебники. Подвинув пяткой основы экономики, Тэун тянется за телефоном и ищет нужный контакт. – Где тебя носит? – говорит он безо всякого приветствия, когда умолкает поставленная Сонмином вместо гудков попсовая песня. – На занятиях, хен, – насмешливо тянет Сонмин; его голос пропадает за скрипом помех и шумом чужих голосов. – Без портфеля? – Тэун разворашивает ногой кипу учебников, от чего увесистая химия сваливается ему прямо на мизинчик. – Какая учеба в субботу, хен, – в тон ему вторит Сонмин, растягивая слова с той вальяжной ленцой, которую Тэун так ненавидит. Которая появляется тогда, когда Сонмин даже и не пытается врать. В трубке появляется чей-то смех, Сонмин что-то кричит, прикрыв динамик рукой, и его голос тонет в шуме и треске. – Где ты, черт возьми, – Тэун уже откровенно бесится, потому что подростка явно занесло не туда, куда нужно. Сонмин молчит с минуту, и его дыхание эхом отдается в динамике. – Извини, урок начался, не могу говорить, хен, – последнее слово с презрительным нажимом и короткие гудки. Тэун пинает ни в чем неповинный учебник под диван и отправляется в душ. Он слишком громко хлопает дверью, когда уже одетый выходит из квартиры, ругаясь сквозь зубы. Невкусный кофе остается остывать на столе. Тэун тарабанит подушечками пальцев по рулю, пока раздумывает, куда Сонмин может податься. Вариантов немного, особенно если учитывать, что с финансами у пацана туго, а на своих двоих он передвигаться на большие расстояния не любит. Взвесив наиболее подходящие варианты, Тэун выруливает из двора, надеясь про себя, что он знает Сонмина так же хорошо, как и он его. Ну или что мозгов у Сонмина недостаточно, чтобы вляпаться за это время в какую-нибудь херню. На набережной куча народу, но Тэун замечает Сонмина еще когда паркуется на стоянке. Тот сидит на бетонном бортике почти у самой воды и быстро клацает на телефоне. Сложно не заметить – вырвиглазные волосы наполовину скрыты не менее вырвиглазным снэпбэком с бомбой (они купили его совершенно незапланированно, так что после пиццерии им пришлось идти пешком – налички не хватило, но Сонмин был счастлив и таскал эту кепку второй год не снимая – исключительно козырьком назад), красно-черная клетчатая рубашка развевается на ветру. В ушах – синие наушники-капельки, из которых доносится ядовитый бит, и Сонмин не отрывается от телефона, поворачиваясь всем телом в сторону, какую надо повернуть в игре, когда Тэун усаживается рядом на холодный бетон. Сонмин игнорирует его еще пару минут, пока с разочарованным вздохом не блокирует экран и выдергивает из ушей наушники. – Не могу пройти, – объясняет он, пряча гаджет в карман. Тэун неопределенно пожимает плечами, хоть Сонмин на него по-прежнему не смотрит. Придавленная кепкой челка лезет в глаза, и Сонмин время от времени раздраженно дергает головой. Дурацкая красная челка, но даже этот ужасный цвет ему идет. Они пережили оранжевый, блонд с голубой челкой, розовый и вот теперь красный. Тэун с нетерпением ждал, пока Сонмин облысеет; Сонмин продолжал творить что хотел. – Ну начинай уже, – говорит Сонмин, просовывая ладони под собственную задницу – на бетоне все-таки холодно. – Нотации, – добавляет он, встретив непонимающий взгляд, – что прогуливать плохо, что врать старшим нельзя и дальше по тексту. Сонмин опускает голову, когда не получает ответа, и изучает носки фиолетовых кед, позволяя таким образом Тэуну безнаказанно на себя смотреть. И Тэун смотрит – на красные пряди, щекочущие кожу, на выпирающие позвонки, что убегают за красно-черным воротом, на сгорбленные угловатые плечи. Смотрит – и разрывается между отвесить подзатыльник или потрепать по макушке. Или даже не разрывается – трескается медленно и по швам, как старый переполненный мешок. Чхве Сонмина в его жизни тоже слишком много. – Гулять пошли, – говорит Тэун и, не сдержавшись, сбивает ему кепку назад. Сонмин недовольно фыркает, поправляя головной убор, но семенит следом, и Тэун готов поклясться, что уловил отголоски довольной улыбки в дрогнувших губах. – А машина? – спрашивает Сонмин, поравнявшись. Его очень хочется обнять сейчас. У Тэуна зудят кончики пальцев. – Черт с ней. Они бесцельно бродят по набережной, избегая встреч с гуляющими парочками и шумными мамашами с колясками. Сонмин с любопытством оглядывается вокруг, много спрашивает и часто дергает Тэуна за рукав. Он с особым сожалением провожает взглядом ларьки с фаст-фудом, и Тэун запоздало бьет себя по голове. Времени почти к полудню, завтракать Сонмин не особый любитель, а значит, пацан уже голоден. – Хот-дог будешь? – кивает Тэун на хлипкую будочку. Сонмин прыскает. – Ты мне еще чупа-чупс купи. И Тэун покупает – из-за упрямства или честной вредности. С хот-догом Сонмин расправляется быстро – ест с таким аппетитом, что Тэун возвращается к ларьку еще раз – себе и младшему. Сосиски жирные, кетчуп пачкает пальцы и подбородок, а булочка больше похожа на пересаженную кожу. Отвратительная жратва, иначе не скажешь, но как же охеренно вкусно. Сонмин распечатывает чупа-чупс с самым невинным видом – даже не комментирует XXL. Обертка долго не поддается, и рвать ее приходится зубами – Сонмин кряхчет и ругается сквозь зубы, но все-таки справляется сам. – И что дальше будем делать? – спрашивает Сонмин, касаясь конфеты только кончиком языка. – Продолжать прогуливать твои уроки, – Тэун с легкостью копирует невозмутимый сонминов тон и позволяет себе щелкнуть пацана по кончику носа. Сонмин морщится и заводит огромный чупс за щеку. Нет нужды уточнять, какие ассоциации приходят на ум, но Сонмин только хитро щурится, мол, а чего ты еще ждал. Тэун поворачивает домой, когда сонминовы губы становятся ярко-красными и блестящими от того, с какой старательностью он обсасывает сладость. Сонмин слизывает сладкий блеск с особой старательностью и выглядит полностью довольным собой. Здорово было бы поцеловать его сейчас. Наверное. Сонмин игнорирует распахнутую дверь и забирается на заднее сиденье, разваливается на всю седушку. – Лакшори, - комментирует он и скалит зубы. Упрямый. Противный. Вредный. Целоваться, изгибаясь через сиденье, ужасно неудобно, и Сонмин недовольно мычит, когда его хватают за воротник. Зато у него все еще сладкие губы с привкусом малиновой жвачки. Сонмин нахально кусает Тэуна за губу и не дается в руки, изгибаясь и уворачиваясь. Он отскакивает назад слишком резко, забирается на сиденье и складывает руки на коленках как примерный мальчик. Причина в виде не то разгневанной, не то шокированной аджумы появляется в поле зрения Тэуна на несколько секунд позже. С заднего не раздается ни слова, пока шины шуршат по асфальту. Сонмин выуживает телефон и снова уходит в ту самую игру, время от времени ойкая или ругаясь. Снэпбэк скатывается на пол. Тэун думает о том, что, в принципе, даже у них могло бы быть нормально. Можно было бы взять Сонмина за руку сегодня в парке, например. Было бы здорово. Наверное.