Научи меня верить

Липкая пелена сна постепенно таяла, словно Панси вновь выныривала на поверхность со дна озера. Из щелей в стенах ощутимо потягивало сквозняком, который всегда появлялся в темных каменных подвалах ближе к ноябрю, поэтому в последние пару недель Панси требовала у своих однокурсников засыпать под пуховым одеялом. Ну, как у однокурсников… Все чаще это был Блейз, у которого не было постоянной подружки и которому было без разницы, кого трахать. Нотт почти каждую ночь приводил в свою комнату девушку с факультета Когтевран, а Малфой слишком сильно отдалился, категорично не впуская Панси в свою спальню. Ее это ужасно раздражало: пусть даже она его ненавидела, пусть с ужасом воспринимала будущую возможную женитьбу, но этот трусливый слабак не имел права вот так пренебрежительно относится к ней. С нее хватит. Панси с брезгливостью подумала о том, как раньше она могла действительно любить недоумка Малфоя, прощать ему косые, исполненные презрением взгляды, оправдывать его нежелание общаться с ней стеснительностью и неумением подобрать слова. Панси мысленно хихикнула над тем, какой глупой была в тринадцать лет. «Ну, конечно, стеснение, держи карман шире, разиня-Паркинсон». Ей так хотелось верить хоть во что-то доброе и светлое, кроме неоспоримой папиной любви, что она была даже готова увидеть в Малфое рыцаря на белом коне. То было в тринадцать лет. Теперь, в восемнадцать, при словосочетании «рыцарь на белом коне» она неизменно представляла себя мужика в стальных латах верхом на белом фаянсовом друге. Блейз, лежащий рядом, вздрогнул от неожиданности, когда Панси не смогла сдержать смех. - Ты чего, Панси? - спросил он таким тоном, словно ее имя нужно было заменить на «полоумная». «О, это не ко мне, дорогой, это к Лавгуд». - Да вот, вспомнила вчерашние жалкие потуги Трелони изобразить что-то, смахивающее на предсказание, - отмахнулась Панси, вставая с кровати. Босые ступни мгновенно замерзли от потока воздуха у самого пола. А вот в груди похолодело уже от воспоминания о настоящем предсказании… Где-то в конце сентября, отец потребовал, чтобы Панси приехала домой. Стоит ли говорить, что дома ее вновь ожидал мистер Томпсон, попивающий огневиски с отцом после ужина? Папа тогда не захотел ничего объяснять, и Панси подумала, что он просто пригласил ее для старого друга или хотел преподать очередной урок в общении с мужчинами. Но то была обычная ночь в компании с постаревшим судьей Томпсоном, никаких уроков ее не ожидало. Поэтому утром она настороженно следила за движениями отца и никак не могла взять в толк, что его беспокоит. Отец выглядел дерганным, невыспавшимся, под глазами залегли злые тени. *** - Папочка, что случилось? - спросила тогда его Панси, пытаясь подавить переживания, но не в силах скрыть писклявый беспокойный голос, который всегда так предательски появлялся, когда она волновалась. - Папочка, я в чем-то провинилась? Отец на секунду смягчился, но потом его лицо вновь приобрело суровое выражение. - Нет, Панси. Ты ни в чем не провинилась, моя умница. Мистер Томпсон был очень доволен твоими новыми идеями. Но меня беспокоит то предсказание, которое я получил от небезызвестной старухи Прэкстон. Помнишь? Она обладает очень сильным талантом видеть грядущее. Она сказала, что «каменное чудовище проснулось и хочет крови», - отец покачал головой и стиснул руку с вилкой в кулак. Панси очень хорошо помнила, что означало такое поведение папочки. Она свела плечи и втянула голову, ожидая, когда отец встанет и преподаст еще один важный урок. Ей было интересно, что значат странные слова этой ведьмы, но спрашивать Панси опасалась, не стоило так явно напоминать раздраженному папе, что дочка сидела рядом. Поэтому тогда Панси просто замерла, ожидая развязки, которая не заставила себя долго ждать. Отец встал из-за стола и схватил Панси за волосы, потащив ее в своей кабинет. На темно-бордовой коже дивана осталась валяться ее одежда, а отец уже крепил ее запястья к своей излюбленной игрушке, которую иногда поглаживал, пребывая в хорошем расположении духа. Сейчас его дух был как никогда далек от благостного спокойствия, поэтому Панси заученно начала ныть, зная, как отцу это нравится: - Папочка, папулечка, твоя девочка очень тебя любит, она очень виновата перед тобой. Папочка, ты хочешь наказать свою девочку, потому что она очень плохая? Но отец остался глух к словам, совершенно не реагируя на слезы в ее глазах. Гадкая ведьма, которая так расстроила его… Тело Панси растянулось на неполноценном подобии дыбы, рот заткнул деревянный шар с острыми зазубринами, а во влагалище и задний проход отец уже вставлял толстые до безобразия холодные каменные фаллосы с затупленными шипами. Из глаз Панси текли слезы, оставляя кожаные ремешки шарика неприятно влажными. Она редко плакала и уж тем более рыдала, но вот слезы часто предательски оставляли влажным ее лицо. Подобное случилось и тогда. Скрип поворотного колеса почти оглушил ее, а вот своего мычания, крика, заглушенного шаром, она потом не слышала. Сколько она помнила папиных уроков, такое происходило всегда. Фаллосы начали движение вслед за колесом, вдавливаясь затупленными шипами в Панси. Это не ранило так уж сильно, но доставляло боль, особенно когда два фаллоса сдавливали между своими шипами тонкую перегородку плоти между кишечником и влагалищем. Панси очень хорошо запомнила тогда отцовские глаза, столько злобной радости было в них, что на секунду ей даже показалось, что все его воспитание было таким местами суровым вовсе не из-за родительской любви. Но это, конечно же, бред. Папочка всегда ее любил, поэтому готовил к самому тяжелому. Пусть ей будет больно от него, чем потом от кого-то другого. Она должна быть готова ко всему, вот так он всегда говорил. Поэтому ее папа - единственный, кто всю жизнь любил Панси так безгранично и безоговорочно, единственный, кому она могла доверять. Он и мистер Томпсон сделали для нее все, жертвуя своим душевным спокойствием и моральными принципами. И Панси была им за это очень благодарна. Именно поэтому она возненавидела Малфоя после того, как прошла подростковая влюбленность: если бы не его истерика в восьмилетнем возрасте, возможно, мистеру Томпсону и не пришлось бы браться за ее физическое воспитание, переступая через себя. Потом, после того, как Панси выпила смесь зелий с заживляющим и восполняющим энергию эффектами, после того, как смогла встать с постели и подойти к отцу на ужин, она узнала, чем был вызван его сегодняшний урок. Темная магия мэнора пробудилась и теперь требовала жертву. Такое случалось со времен его постройки всего раз или два. Все дело было в том, что «родовое гнездо», как любил называть их дом отец, было построено с использованием заклинаний крови. Волшебники в те времена не задумывались о последствиях, желая получить все и сразу, а потомкам приходилось расхлебывать. Вот и теперь… Или она подарит стенам, в которых выросла, боль и кровь жертвы, или, выйдя замуж, родит сквиба, который неизбежно потеряет право наследования, а значит, прервет их род. Отец тогда что-то бубнил себе под нос, и четко Панси расслышала только некоторые из фраз: - Неосторожно сейчас… после войны… следят… А вот Панси все больше мучили другие вопросы, которые она не решилась тогда задать отцу. *** Панси вздрогнула, возвращаясь в реальность, пожала плечами на недоуменный взгляд Забини, который был удивлен тем, что она застыла возле кровати, глядя в никуда. Натянув шелковый халатик, купленный отцом в Китае, Панси с видом полнейшего превосходства над всем миром отправилась в свою комнату, готовиться к учебному дню. Идеально уложенные волосы обрамляли лицо с тонкими чертами, макияж венчала алая помада, черная мантия с зеленым подбоем скрывала школьную форму. Взгляд мазнул по кроваво-красным туфлям со скрытой платформой. Папа говорил, что такие нравятся мужчинам. Да она и сама видела, как смотрят на ее ноги однокурсники, стоило только надеть на себя эту обувь, проходя по родным подземельям. Понятное дело, на учебу она в этом не ходила, надевая скромные черные лодочки с невысоким каблуком, рекомендованные школьными правилами. Если бы она пошла на лекции в таких туфлях, чопорного профессора МакГонагалл хватил бы сердечный приступ, а профессор Снейп устроил бы ей часовую лекцию о надлежащем внешнем виде благородных девиц. Интересно, их мрачный декан удостоил бы своим вниманием ее ноги? Панси скривила губы в презрительной гримасе и покачала головой. С недавних пор профессор Снейп предпочитал вид тонких ножек светловолосых когтевранок. Панси совершенно случайно узнала об этом и болтать не собиралась, в конце концов, чужие отношения - их личное дело. Панси кивнула своим мыслям и, наконец, вышла из своей комнаты, направляясь в сторону кабинета зельеварения. Занятия проходили нудно, ужасно хотелось встать и, громко сказав о том, какие все придурки, хлопнуть дверью и покинуть стены школы. Но Панси сидела, подперев рукой подбородок, и думала о том, что ей нужно посетить старуху Прэкстон в эту субботу. Отец сказал, что Панси должна сама выслушать это треклятое предсказание, чтобы убедиться в серьезности ситуации. Она немного сомневалась, что вид сумасшедшей ведьмы поможет оценить весь масштаб жизненной катастрофы, но папины слова никогда не могли вызывать никаких вопросов. Все, что он говорил, говорит и будет говорить - непреложная правда, истина в последней инстанции; что-что, а это Панси усвоила уже давно и по-настоящему крепко, неделя в подвале по соседству с крысами очень стимулирует работу мозга в нужном направлении. И папочка правильно сделал, что научил верить его словам: дети никогда не могут оценить многогранность ситуации в целом, зацикливаясь на каком-нибудь одном обстоятельстве. *** В субботу валил снег, мягкими белыми хлопьями покрывая слякоть лондонских улиц. Смешно… Словно красивая маска, прикрывающая неприглядное лицо. Отчасти было даже приятно видеть белый снег, медленно тающий на мостовой, потому что он скрывал грязь Лютного переулка. Жаль только, что через пару секунд грязь побеждала, и снег растворялся в серо-коричневом месиве. Панси поправила широкий капюшон куртки и огляделась: при попадании в Лютный переулок у нее всегда разыгрывалась паранойя, будто за ней кто-то следит. Панси все теребила полы маггловской курточки, неровный перестук шпилек ее сапог выдавал нервозность. Кто же ее надоумил надевать маггловскую одежку, отправляясь в Лютный? Она была словно путеводная звезда для мореплавателей: каждый волшебник провожал Панси взглядом. Вырядилась дура. Так устала от бесформенных мешков типа «мантия ученическая классическая», что искала любую возможность подчеркнуть свои формы, ведь достоинства фигуры показывать хорошо, папа знает в этом толк. И пусть многие выходцы с Гриффиндора обзывали ее коровой или мопсихой, Панси-то точно знала, что все это лишь задирства. Представители факультета Слизерин всегда отличались утонченной внешностью, выпестованной в многочисленных аристократических браках. И Панси Паркинсон вовсе не исключение. Небольшой вздернутый нос лишь подчеркивал ее утонченность, так всегда говорил мистер Томпсон. О, ну про Крэбба и Гойла она вспоминать сейчас не стала бы, конечно, нет. В семье не без урода, так ведь? Под подошву сапога попал комок грязи. Мерлин всемогущий, ну почему в Лютном всегда так мерзко? Не только мостовая выглядела премерзко. Премерзко в этом месте выглядело почти все: заляпанные отпечатками ладоней и прошлогодней грязью окна, двери с облупившейся краской, зеленоватые от мха крыши домов. Мерлин, здесь даже сами люди как будто покрывались гнильцой… Впереди показалась дверь с необходимым ей номером, который отец заставил вызубрить так, что она и спросонья могла ответить, не задумываясь. Как только этот номерок тут сохранился? Молоточек у двери был такой грязный, словно его специально марали. Панси дергано постучала в дверь и вытерла руку о штанину, с запозданием корчась от гадливости. Теперь придется чистить всю одежду… Протяжно вздохнув, Панси постучала в дверь еще один раз. Через минуту, во время которой она нервно оглядывалась по сторонам, дверь отрылась, и Панси чуть не сшиб с ног удушливый запах немытого тела. - Маленькая мисс Паркинсон, - прошамкала старуха в старой, местами дырявой шали, и протянула вперед морщинистую руку, словно пересчитывающую монеты. Глаза старухи Прэкстон словно просвечивали Панси насквозь. Панси передернулась; Мерлин, до чего же противно… - Маленькая мисс Паркинсон пришла по приказу любимого папочки… И правильно сделала. Потому что для такой милой девочки у меня есть подарок. Тот, кого так ненавидит израненное сердечко, стремится найти покой на дне орехового моря. Не убившая двух зайцев найдет веру там, где живут отчаявшиеся… Старуха злобно рассмеялась и вытолкала Панси за дверь. О, если бы Панси знала, что ждет ее дома после разговора с отцом… Она бы все равно отправилась домой, потому что папа никогда так просто не преподносит уроки, а значит, Панси заслужила. *** Панси сидела за столом и стискивала вилку. После встречи с Прэкстон она отправилась домой, чтобы поделиться увиденным с папочкой. - Вот так она и сказала, и я совершенно, отчетливо увидела, что она напрочь сумасшедшая. Так, наверно, она и про мэнор напле… - Замолкни, мелкая сучка - неожиданно взорвался пугающим гневом отец, - если не понимаешь - знай себе раздвигай ноги и не высказывай свое мнение, тупая дура! - Прости, па... - договорить Панси было не суждено. В следующее мгновение она услышала шипение и почувствовала вонь горелой кожи. Боль в обожженном плече пришла позже. Отец еще никогда так не злился… В этот раз он за волосы подтянул Панси к камину и провел раскаленными щипцами по ее руке. Было очень больно, глаза успели уловить, как на коже моментально вздуваются пузыри. Отец сунул щипцы обратно в огонь, и послышался звук разрываемой ткани. В следующее мгновение щипцы коснулись соска правой груди. Панси призвала все свои силы, чтобы не простонать, знала, что, если хоть один звук вырвется из ее рта, отец будет вне себя от злости. Но боль была такой сильной, такой ужасной, что Панси не смогла выдержать. Она кричала, и отец злился еще больше, поэтому лишь парой ожогов дело не обошлось. Дорогое заживляющее зелье прекрасно справилось со своей задачей, и щипцы вновь прошлись по ее коже, раздвинули ее ноги, коснулись плоти, проникли внутрь. И снова зелье… На каком по счету повторе Панси не выдержала и отключилась - она не знала, потеряв счет времени, теряясь в хитросплетениях адской боли, путаясь во всевозможных привкусах горелой плоти, остающейся на языке после очередного рваного вдоха. - Ты найдешь, сучка, жертву для нашего дома, иначе я не знаю, что с тобой сделаю. Все ясно, безмозглая, неблагодарная тварь, которую я, видимо, зря кормил? - отец скривил губы в усмешке и иронично продолжил: - Дочка? Моя дочь не может быть такой непроходимой дурой! Позже, потирая зудящие рубцы от ожогов, Панси плакала навзрыд. Она разочаровала папочку, он больше не любит свою девочку, она оказалась такой глупой, такой неблагодарной тварью… Ожоги пройдут уже к понедельнику, но не они сейчас беспокоили Панси. Она разочаровала отца, она безмозглая дура. Как она могла опять раскрыть свой рот не к месту?! Хотелось тут же наложить на себя руки, умереть за то, что посмела расстроить отца. Мразь такая, как она могла? Панси вцепилась в волосы и изо всех сил потянула, намеренно причиняя себе больше боли. Это было ничто по сравнению с осознанием того, каким разочарованным взглядом смотрел на нее отец. Словно крест на ней поставил, словно она - самое ничтожное существо во вселенной. Панси так устала жить исключительно для того, чтобы доказать папе, что она чего-то стоит, что-то значит, что она не ноль, не безмозглая девка из магглов, что она достойна называться его дочерью, Панси Элоизой Паркинсон. Она устала до той степени, когда уже начинаешь задумываться: а стоило ли оно того? Но нет, она не посмеет убить себя, тогда отец окончательно убедится в ее никчемности. Нет, она должна доказать ему, что способна на храбрые и сильные поступки. Она выберет жертву и принесет ее папе в дом, чтобы мэнор напитался страданиями. Она сумеет.