Научи меня верить

Трибуны взорвались криками и улюлюканьем, когда участники команд двух факультетов вылетели на арену на своих метлах. В воздухе висело ощущение восторга и праздника, мелькали красно-золотые и серебристо-зеленые шарфы, подбрасывались вверх колпаки и визжали девчонки. Завернув заковыристую петлю, Джордж переглянулся со своим братом и показал большой палец. Они с братом безумно любили эти моменты: казалось, мир - это подобие некоего огромного человека, который склонил голову, наблюдая именно за ними двумя. Эйфория обещала в такие моменты затопить разум, именно поэтому они с братом отдавались игре полностью, проживая новую, альтернативную жизнь длиною в матч. Вот и сейчас Джордж с Фредом окунулись в атмосферу соревнования, получая настоящее удовольствие от адреналина, бьющего по ушам оглушающей пульсацией сердца. В груди горело от предвкушения, чувства накалились до предела, их команда была готова победить все сборные по квиддичу во всем магическом сообществе. Джордж ушел в резкое пике и отбил битой раздухарившийся бладжер, спасая тем самым капитана своей команды Оливера. Джордж вскинул руку в победном жесте, слушая, как на этот нехитрый жест отвечают трибуны. Фред пролетел мимо него и крикнул: - Не задавайся! В следующее мгновение бладжер резко изменил свое направление и полетел в сторону играющего сегодня впервые Гарри Поттера. Фред кинулся наперерез, Джордж спустя доли секунды ринулся вдогонку, но они не успевали! Ну же! Еще чуть-чуть… Ах, если бы Джордж мог прыгнуть в пространстве, он непременно бы остановил бладжер, но Гарри пришлось самому справляться. И он справился! Когда в его руках оказался заветный снитч, Джордж и Фред одновременно выкрикнули: - Победа! Это было прекрасно. Именно тогда Гарри Поттер и поймал свой самый первый ускользающий приз с золотыми крылышками. И пусть в тот день Джордж с Фредом не сыграли решающей роли и знали, что с бладжером на игре было что-то не так, командный дух все равно был до боли похож на то внутреннее ощущение, которое посещало их с братом каждый раз, как только их взгляды встречались. Джордж тогда пришел к выводу, что именно ради таких моментов и стоило жить. *** Прозрачные капли дождя постепенно сменились белыми пушистыми хлопьями. Впрочем, среди этих хлопьев теперь уже мелькали капли, но этого по-прежнему никто не замечал. Еще зеленая, но с примесью желтизны трава газона покрылась тонким слоем снега, и иногда казалось, что это саван. Прямо точь-в-точь как саван, которым заботливо прикрыли Фреда перед тем, как навсегда захлопнуть крышку его гроба. Джордж до сих пор помнил этот звук: глухой, безликий и оглушающе громкий. Больно было осознавать, что этот звук - последняя ассоциация с Фредом. Страшно признаваться, но этот звук Джордж слышал во сне почти каждую ночь, стоило только прикрыть глаза. И сегодня ночью он тоже проснулся именно по этой причине. Мгновенно открыл глаза, ощущая, как по виску ползет до ужаса противная холодная капля пота. Джордж потрогал свои глаза и ощутил привычный уже отек от недосыпания. При надавливании на веки и затылок уже несколько дней как ощущалась боль, а с утра в зеркало на него смотрели красные, с полопавшимися сосудами глаза. Слишком много времени без нормального сна, слишком много времени с тех пор, как звук закрывающейся крышки гроба остался в прошлом… За стеной послышался крик Ричарда, недавно попавшего сюда после очередного выпуска новостей из Министерства магии. Странным был этот Ричард, поехавший на этих новостях. По ночам кричал, будто Волдеморт жив и почивает в детской колыбели его сына. Жуть, если честно. Колыбель проверили, а жена Ричарда убедительно попросила положить мужа в больницу, потому что слишком боялась за их новорожденного сына. Джордж запрокинул голову и тяжело вздохнул, а потом встал с постели и подошел к окну, чтобы вновь увидеть этот белый саван укрывающего траву снега и удостовериться, что все осталось по-прежнему. Прежняя дорога, ведущая к выходу из больницы Святого Мунго, прежние туи, высаженные вдоль поребрика, прежнее небо над головой. Все по-прежнему. И все еще нужно вернуться в кровать и попытаться заснуть. Джордж развернулся к окну спиной и посмотрел на свою комнату. Ночью белые стены казались серыми с легким отливом синевы, такого же оттенка были простыни на кровати, и такая же беспробудная была тьма в душе. Срочно нужно было выпить зелье, оставленное медсестрой после вечернего обхода, слишком тяжелые мысли проникали в его голову, когда действие предыдущего выпитого зелья заканчивалось. Один маленький глоток, и стены вновь начали казаться бело-розовыми, а душераздирающие крики Ричарда за стеной вновь стали похожими на пение колыбельной. Джордж хихикнул от того, что голос за стеной сфальшивил, и улегся, подминая под себя подушку. Эта колыбельная пелась ему, да-да, и теперь он сможет уснуть без сновидений. *** Знакомый уже колдомедик сидел за столом с магическими шахматами и пытливо смотрел своими понимающими глазами на Джорджа, который уплетал овсянку с вареньем и разглядывал стены в оранжевый цветочек. - О, ночью сделали ремонт? Должен сказать, что краску подобрали очень удачно. Миссис Беркли как раз обмолвилась недавно, что оранжевые цветочки напоминают ей о тех веселых непристойных ночах, которые они с мужем провели на Кубе в медовый месяц. Я толком не запомнил, но кажется, такие цветочки были на стенах их номера в отеле. Джордж невежливо хрюкнул кашей, когда не смог сдержать смешок. Он живо себе представил мужа миссис Беркли за поглощением рома, пока жена наряжалась в тот прозрачный розовый пеньюар, который она показала вчера всем желающим. С этой развратной старушкой было даже весело, она дымила трубкой, как паровоз, пользуясь сонливостью их вчерашнего охранника, и рассказывала веселые байки из своего прошлого, ругаясь с колдографией покойного муженька, доказывающего, что все было совсем не так. Доктор Кромункулус, колдомедик Джорджа, бесцеремонно прервал размышления того тихим покашливанием. - Джордж, я вижу, ты так и не подумал над тем, что я тебе сказал несколько дней назад. Твоя напускная восторженность никуда не уходит, и меня это очень беспокоит. Мне даже пришлось писать твоей маме с просьбой об обеде в семейном кругу. Я был уверен, что это поможет тебе, но, видимо, ошибся. Джордж улыбнулся и отставил пустую миску из-под каши, приподнимая чашечку чая и дуя на него так, что из нее случайно выплеснулась пара капель. Чай ароматно благоухал розами и солнцем, но Джорджу так и не дали толком насладиться вкусом, выразительно глянув из-под широких бровей. Джордж смешливо скривил губы и поставил чашку с чаем обратно. - Доктор Кромункулус, я, кстати, хотел сказать спасибо за тот чудесный обед с семьей. Мы мило побеседовали с мамой и братьями, а отец показал новую модель «телекфона», изобретенную магглами. Очень интересная штуковина, кстати сказать. Я до сих пор возмущен тем, что магическое сообщество не взяло на вооружение этот прибор, подумайте только, не понадобились бы даже совы и камины. Просто чудесно! Доктор Кромункулус вряд ли был доволен складывающейся беседой, которая стараниями Джорджа все больше напоминала разговор за завтраком в каком-нибудь сельском кафе. - Возмущен ли, Джордж? По моим данным, ты должен уже быть в ярости, не выдержав давления своей семьи, особенно после такого вот воскресного обеда. Ты никогда не отличался таким уж спокойным флегматичным характером. Поэтому мы решили кое-что попробовать. Джордж заинтересовано приподнял бровь: - И что же? Но колдомедик молчал, оглядывая стены, немного хмурясь и явно что-то обдумывая. Минуту спустя он медленно перевел взгляд на Джорджа. - Знаешь… Не вижу здесь оранжевых цветочков. Стены обычные. Наверно, стоит поменять зелье. И да, пусть то, что совет колдомедиков решил изменить в твоем лечении, останется сюрпризом. Джордж немного занервничал, ему определенно не хотелось узнавать, что же колдомедики решили изменить. Любые перемены в его сегодняшнем положении могли повлечь за собой серьезные проблемы. Впрочем, оранжевые цветочки выглядели сейчас для Джорджа гораздо привлекательней, так что он довольно скоро отрешился от собственных мыслей и с улыбкой стал наблюдать за кроликом, который эти самые оранжевые цветочки поливал. И эта благостная картинка была настолько правильной, что даже не возникало вопросов, откуда, собственно, в комнате отдыха психиатрического отделения Святого Мунго появился кролик, поливающий обои на стене из садовой лейки. Ситуация показалась Джорджу до такой степени забавной, что он даже не заметил, как ушел доктор Кромункулус, делая какие-то заметки в рабочем журнале. *** На обед зелье Джорджу не дали. Обычно он принимал его после обеда, перед дневным сном, поэтому подошел к медсестре только в третьем часу и с неудовольствием отметил, что доктор Кромункулус отменил ему дневной прием зелий. Впрочем, действие зелья заканчивалось гораздо позже, так что он успевал дождаться вечернего приема и не скатиться в тяжелые мысли и больные воспоминания, от которых хотелось выть и раздирать в своей груди что-то, что ныло, мешало и доставляло страдания. Уснуть он, правда, так и не смог, ходя по своей палате из угла в угол и нервно кусая губы. Периодически видел перед собой Фреда, который качал головой и что-то говорил, но Джордж не в силах был понять шевеление его губ, словно уши набили ватой. Джордж пытался отвлечься, вспоминая рассказы миссис Беркли, но все никак не мог сосредоточиться, слова, сказанные дребезжащим старческим голосом, разбегались из памяти тараканами, быстро и так же неуловимо. Джордж схватился за голову и надавил на виски, стараясь удержать мысли на месте, но получалось плохо, и он боялся, что и вечерней порции зелья его лишат. Вот так он и вышагивал по комнате, то присаживаясь в кресло, подогнув одну ногу под себя, то, дернувшись от внезапной мысли, вставал, пока, наконец, не закончился час отдыха. В общей комнате было шумно, все пациенты собирались посетить музей при больнице. Медперсонал активно помогал им собираться, подбадривал, успокаивал, одна из медсестер старательно пыталась застегнуть кофточку миссис Бродски, а доктор Кромункулус даже снизошел до простого общения и сейчас завязывал любимую бабочку мистера Стивенсона. На Джорджа пока никто не обращал внимания, и он, пользуясь случаем, тихо сел в уголок с книгами и принялся изучать узор на ковре. Узор завораживал и притягивал, в хитросплетениях линий угадывались самые разнообразные фигуры: от цветов до слоников. Особенно Джорджа привлек узор в форме носорога, его-то он и рассматривал, когда подошел надоедливый Кромункулус. - Джордж, почему ты не собираешься? Не стоит выходить на улицу в больничных штанах. Твоя мама принесла отличный свитер. Джордж то ли оскалился, то ли усмехнулся. Как предсказуемо, как раз в стиле главы семейства Уизли… - Доктор Кромункулус, мне нужно зелье, почему мне его не дали перед дневным сном? Тот мягко улыбнулся и присел в кресле напротив. - Тебе больше не будут давать зелье. Мне кажется, оно слишком подавляет твои эмоции и заставляет витать в облаках… Он хотел еще что-то добавить, но Джордж вскочил на ноги и начал ходить из стороны в сторону, нервно кусая губы. - Нет! Вы не понимаете, доктор Кромункулус! Зелье помогает мне собраться с мыслями и успокоиться. Вот сейчас, например, только взгляните, от нервов у меня руки дрожат. Тем более я не могу спать и не вижу капель дождя в падающем снеге! Но Кромункулус только встал и, мягко кивнув, отошел в сторону миссис Бродски, которая никак не желала закрыть рот и перестать капать слюнями. Раньше Джордж непременно бы сказал, что это из-за панталон Хостриджа, но сейчас он был немного не в том настроении. В конечном итоге Джорджу все же пришлось натянуть мамин свитер и засеменить следом за всеми, кто покидал один из самых неоднозначных этажей Святого Мунго. *** Ночь началась с адской боли в голове. На все просьбы дать ему зелье дежурная медсестра только жалостливо качала головой и ничего не делала. Не давала ему это долбаное зелье, то, что ему так помогало, спасало его, излечивало и сейчас, именно в этот дурацкий момент беспомощности, было так необходимо! От бессильной злобы загнанного в угол животного Джордж колотил стены своей палаты и пинал коленями дверь. Даже выть хотелось, настолько гадко он себя чувствовал. Костяшки на руке уже саднило, а он все никак не мог остановиться. Он не видел мерлинов дождь за окном! Все пространство заполнили мерзкие, противные, даже на вид колкие снежинки, которые обманчиво падали на землю пушистыми хлопьями. Но Джордж-то знал, что на самом деле они ужасно колются, колются до крови, до мяса, до мозга костей! Он бы даже кровать перевернул, но она, как назло, была привинчена к полу огромными железными болтами. Джордж мог бы поклясться, что слышал мерзкое хихиканье правого крепежа. Он был даже готов начать грызть его зубами, если бы видел хоть малейший шанс на успех. Раненым зверем он метался по палате, не замечая, как руки покрываются многочисленными синяками и ссадинами. Медсестра что-то говорила, увещевала разбуянившегося пациента, но Джордж ничего не слышал, он думал только о том, что ему совершенно не хочется становиться унылым, раздосадованным и разочаровавшимся. Жизнерадостным психом быть все же предпочтительнее…