Научи меня верить

Поздним вечером в четверг Панси шла по темному коридору, вытирая пальцами слегка размазанную алую помаду. Всю эту неполную неделю, прошедшую с памятного папиного урока, она думала. И все больше понимала, что не может справиться с тем грузом ответственности, что на нее свалился. Она боялась разочаровать папу больше, чем уже умудрилась это сделать, но из головы все никак не выходила мысль о том, что за потенциальной жертвой скрывается реальный человек и ему будет больно. А самое гадкое заключалось в том, что эту боль причинит она, Панси Элоиза Паркинсон, неосторожным решением, принятым поспешно, потому что времени оставалось все меньше, а она все никак не могла решиться. Она ведь должна будет пытать жертву, причинять ей боль и смотреть при этом в глаза. Способна ли на это Панси? Выдержит ли? Поэтому сегодня, решив на один вечер наплевать на все свои душевные терзания, она встречалась в темном уголке возле библиотеки с семикурсником факультета Когтевран. Почему возле библиотеки? Да потому что после войны именно библиотека стала наименее популярным уголком Хогвартса, никто толком так и не мог прийти в себя, чтобы проявлять должное рвение в образовании. Панси и сама-то не очень много времени проводила за учебниками в последнее время, все больше обращая внимание на противоположный пол, а теперь еще и отвлекаясь на муки совести по несбывшейся пока причине. До замужества оставалось не очень много времени, а Панси точно знала, что никакого взаимопонимания между ней и Малфоем уж точно не возникнет, особенно после того, как он высказал ей, что не собирается жениться. Ничего, перебесится мышонок и обрадует папочку с мамочкой, по этому поводу Панси не слишком паниковала, Малфой был слаб и не желал после войны противостоять напору. Но Панси очень хотелось узнать до свадьбы, что же означают загадочные мамины фразы про взаимопонимание и родство душ. Жаль, что мама так рано покинула ее, не успев рассказать своей дочери достаточно для того, чтобы та не заморачивалась подобными вещами и следовала своему предназначению стать хорошей женой для благородного юноши. Теперь не пришлось бы пытаться найти это родство душ самой. Панси улыбнулась своим мыслям и окончательно решила, что Коллинзу понравилось то, как здорово она его поласкала. Возможно, он даже захочет с ней встретиться еще раз, и тогда она, наконец, узнает, что такое «любовь». Конечно, Панси в руки попадались книжки с сопливыми женскими романами, но однажды, когда ей было лет двенадцать, отец нашел одну такую в ее комнате и очень разозлился, называя подобную литературу недостойной внимания хороших девочек. Тогда Панси ждал очередной урок, а после в ее комнате появился индийский трактат о любви, правда, она справедливо подозревала, что мама вряд ли имела в виду под взаимопониманием секс. Но после папиного урока Панси больше не брала в руки любовные романы, предполагая, что папин гнев случился неспроста, наверное, в этом чтиве и вправду всякую ерунду писали, ведь папа никогда ее не обманывал и всегда оказывался прав. Как бы то ни было, она помечтает о том, что Коллинз окажется тем самым человеком, который захочет увидеть ее богатый внутренний мир. После того, как она принесет жертву… Все ее размышления об эфемерной любви и долге перед отцом прервал тихий шорох и нервный разговор. Панси осторожно выглянула из-за угла и увидела Малфоя с выскочкой Грейнджер. Драко держал подмышкой учебник, а шлюшка с факультета Гриффиндор нервно заправляла свои волосы за ухо. Нет, вы только посмотрите на эту солому вместо волос! Кошмар, какая неухоженная девка… - Мерлин, Грейнджер, да заткнешься ты когда-нибудь?! Ты меня бесишь, - сжав в кулак ладонь, злобно прошипел Драко, и Панси улыбнулась, все-таки остается в этом мире что-то воистину фундаментальное, как, например, ненависть Малфоя к грязнокровкам. Но потом… Панси недоуменно смотрела на то, как холеные пальцы Малфоя сжимают грязнокровкину челюсть. Сам по себе жест был довольно агрессивный, но, во-первых, Малфой никогда не опускался до того, чтобы прикасаться к таким, как Грейнджер, а во-вторых… какое-то непонятное чувственное напряжение повисло между этими двумя… Что это? Панси с ужасом наблюдала за тем, как губы Драко приближаются к уху Грейнджер. - Врешь, сучка. Тебе приятно. И если сейчас я подниму твою монашескую юбку и сниму твои наверняка белые хлопковые трусы, то почувствую, какой мокрой ты становишься прямо сейчас. Панси от таких откровений впала в ступор. Это, акромантулы его задери, что?! С каких пор Малфоя интересует нижнее белье грязнокровок? Волна ненависти затопила сознание Панси, словно цунами. Как он может сейчас прижимать Грейнджер к стенке и целовать ее так, как никогда не целовал Панси? Никогда ни один волос не выпадал из идеальной прически Малфоя, настолько хорошо он контролировал себя и не терял самообладания, ни единожды за множество раз с Панси его лицо не искажала гримаса настоящих чувств. Она была не слишком хорошим экспертом по части правдивых эмоций, но от обжимающейся парочки исходил настоящий океан чувственности. Словно страсть эту можно было пощупать, изучить, наколоть, как бабочку на иголку, и хорошенько рассмотреть. Грейнджер извивалась в руках Малфоя, тянула его за волосы, отвечая натиску его губ, и от этого Панси стало по-настоящему гадко. Он никогда не позволял ей трогать его волосы, никогда его дыхание от простого поцелуя не срывалось вот так, как у загнанной лошади. И Панси никогда не желала его вот так, как желала его сейчас Грейнджер. Даже у Панси захватило дух от звенящего напряжения между ними. Нет, Панси успела изучить своих однокурсников, Грейнджер никогда не была настолько хорошей актрисой, чтобы сыграть это желание. Все мысли превратились в огромный ком, грозящий обрушиться лавиной на сознание Панси. Она отвернулась и побежала в подземелья другой дорогой, не в силах вынести еще хоть секунду этого зрелища. Позже, впервые за долгое время лежа в своей кровати, Панси пыталась в полной мере осознать и, главное, понять увиденное. Голову разрывало от непонятных мыслей. Панси никак не могла взять в толк, что ее так сильно расстроило. Малфой трахается с кем-то? Мерлин, да пусть трахает, кого хочет, пусть даже и грязнокровку, Панси тут и сама не без греха. Но как, почему он так вел себя? Забыл о своем внешнем виде, забыл о своем статусе… Неужели Малфой настолько сильно хотел Грейнджер? Но почему Панси такого желания от него никогда не чувствовала? Он всегда прикасался к ней с какой-то ленцой, словно все это было ему совершенно неинтересно. Как он смеет? Как он, гриндилоу ему в задницу, смеет не хотеть так же сильно свою будущую жену?! В голове мелькнуло воспоминание о том, как Грейнджер отчаянно цеплялась за плечи Драко. Панси никогда никого так не хотела; максимум, что она чувствовала во время секса - легкое тепло, разливающееся по телу. Малфой напоил Грейнджер возбуждающим зельем? Но судя по их разговору, встретились они случайно. Почему Панси никогда никого так не хотела? Почему в ее легких не заканчивался воздух, а пальцы не скрючивало от желания ощутить чей-то член внутри? Почему даже когда Панси раскрывала для кого-то ноги, в зеркале это не выглядело даже вполовину так горячо, как поцелуй, увиденный ею сегодня? Панси сжала ладони в кулаки, ощущая боль от ногтей. Ненависть буквально въедалась в нее, опаляя яростью изнутри, заставляя ее будто плавиться от потребности убить кого-нибудь, от желания причинить боль и страдание. Ее жертвой станет Малфой? Мерлин, именно сейчас она этого очень хотела. Почему она лишена того, что так просто дается другим?! Панси Элоиза Паркинсон ни в чем не ущербна! Пальцы с длинными ногтями впились в щеки, царапая кожу, судорога свела тело, заставляя выгнуться от боли и отчаянья. Вырвать! Вырвать себе волосы, выцарапать свои глаза, вогнать нож в свое сердце! Спустя несколько минут, показавшиеся вечностью, когда приступ закончился, Панси свернулась калачиком на кровати и тихо заскулила, капая на подушку постыдными слезами… В голове заворочались мысли о том, что, возможно, она что-то не так поняла. Нельзя так расстраивать папочку и объявлять себя жертвой отпрыска благородного семейства. Да еще и нареченного… Папа этого не поймет. *** В пятницу Панси твердо решила, что откладывать больше некогда. Отец ждет от нее достойных поступков, и она их совершит. Некогда больше думать о том, что у всех есть люди, которые их любят, как папочка свою маленькую дурочку Панси. Она резким движением ладони утерла слезы, поправила макияж и пошла на артефакторику, попутно стараясь запихать толстый учебник в небольшую сумку. Сегодня она посмотрит на предателя Малфоя и его красногалстучную потаскушку и все решит. В аудиторию медленно собирались невыспавшиеся студенты, прикрывая зевающие рты кто ладонью, а кто учебником. И только шлюшка Грейнджер пребывала в каком-то нервном возбуждении, поворачивая голову то в одну сторону, то в другую. А, так она просто ищет глазами Драко… Панси злобно прищурила глаза, разглядывая мимолетную мимику на лицах обоих, позы, нервный жест долбаной героини войны, когда она убирала прядь своих непослушных дурацких волос за ухо. Дожили, даже Малфой не сидел ледяной статуей самому себе… А это еще что такое? Панси с каким-то презрительным удивлением заметила, как дрогнули уголки его губ в подобии улыбки. Страница тетради, которую Панси перелистывала, смялась в ее руке с тихим хрустом. Мерлин, как она ненавидит Малфоя, холодного урода, которому она верила, которого принимала, надеясь на счастливый брак. Чувства тринадцатилетней девочки на мгновение ожили в ее душе. То ведь и была так называемая «любовь»? Тогда она верила в то, что Драко увезет ее от любящего и любимого, но все-таки слишком жестокого папы и спрячет в своем мэноре, и она больше не увидит толстого и не очень опрятного мистера Томпсона. Панси представляла себе, как они вместе с Драко будут жить, как красивая и всегда холодная на людях Нарцисса будет довольна своей невесткой, как в их доме появятся пухлые розовощекие младенцы, как у лабрадоров, которых они с Драко непременно заведут, родятся щеночки… Панси представляла себе, как они будут счастливы. Она ходила за Драко, слушала Драко, следовала идеям Драко, боготворила Драко… Но он только пользовался ею, всегда холодно улыбаясь, прямо как Нарцисса Малфой. Впоследствии он трахал Панси, пользуясь тем, что она так хотела подарить ему свое тепло, что не отказывала, ведь папа говорил, что мужчины больше всего ценят в женщине. Он использовал ее тело, чтобы добиться от друзей, не имеющих такой верной подстилки, желаемого. Он руководил ею, как пешкой в шахматной партии, как марионеткой, наплевав на то, что она может чувствовать. Стоило же ей чем-то его не удовлетворить, как он презрительно посылал ее выбирать новые платья или, не стесняясь в выражениях, отправлял ее куда подальше. И Панси всегда казалось, что Драко Малфой - этакий ледяной аристократ, который не любит показывать своих эмоций, который всегда держит в узде свои желания. А он… Панси горько хмыкнула. Он всего лишь плевать хотел на нее. Всегда. И в тринадцать, и сейчас. А оказалось, что чопорная магглорожденная Грейнджер вполне себе справилась с задачей растопить снег в душе Малфоя. Панси Паркинсон ущербная, да? Ведь мистер Томпосн всегда говорил, что она «какая-то не такая», и папа часто его поддерживал, позже устраивая ей уроки хорошего тона. Панси нервно провела пальцами по брови и отвела взгляд от Грейнджер. Артефакторика. У нее началась артефакторика. Но прямо сейчас Панси так люто ненавидела Малфоя и то, что у него все так замечательно складывалось, в отличие от нее, что ей жутко захотелось все ему испортить, а на лекцию и вовсе стало наплевать. Ненависть наполняла сознание Панси, заставляя сжимать пальцы в кулаки, а сердце биться вдвое чаще и громче. «Ненавижу, ненавижу, ненавижу тебя, холодная черствая мразь!» Панси отомстит прилизанному аристократу Малфою. Она заставит его чувствовать то же, что и она, заставит выть от злости и беспросветности, ведь она отлично знала, что представляет из себя ледяной принц Малфой, слабак, слюнтяй, избалованный маменькин сыночек. Весь из себя такой непонятый герой, которому претили косые взгляды и шепотки за спиной. Который так сильно хотел спокойствия в своей жизни, что стал похож на мраморную статую. Панси сжала зубы в попытке задержать рвущийся из глотки крик ненависти… Стоп… Глаза у Грейнджер карие. Ореховые, да? Панси злобно усмехнулась, папа будет доволен своей дочкой, она выбрала свою жертву, и эту жертву даже не было жаль. *** План составили быстро и так же быстро его реализовали. У отца остались связи с беглыми Пожирателями, которые поддержали идею отомстить предателю Малфою, а у Панси была возможность узнать о его планах. Таким образом, еще вечером в пятницу из Хогвартса в поместье Паркинсонов была отправлена сова со срочными новостями. Засыпала в ту ночь Панси спокойно, уткнувшись носом в плечо Забини и думая о том, что папа остался ею доволен и наверняка изменил свое мнение по поводу неблагодарности дочери. Однако суббота не порадовала хорошими известиями: Малфой скрылся, обставив Пожирателей, и снова вышел сухим из воды. Вот всегда Панси удивлялась такой поражающей способности выкручиваться из самых хорошо спланированных ловушек. Когда Малфой стал Пожирателем, а Поттер победил Волдеморта, она думала: все, кончилась песенка, и теперь-то Малфой ответит перед Визенгамотом, а потом отправится в Азкабан. Но не тут-то было: сказки да и только. Вот и теперь Пожиратели остались ни с чем, а Малфой уже отдыхал в родном поместье. Ничего, в воскресенье он узнает, что значит лишиться того, чего очень хочется. С утра Панси проснулась с каким-то до странности приподнятым настроением. У нее все получится, и она, наконец, решит проблему, доставит своему мэнору приятное и сделает этой суке Грейнджер больно. Она не смеет так сильно задыхаться от страсти к тому, кто никогда не вызывал такие чувства у Панси. Если у Панси не получалось так искренне хвататься за плечи Драко от желания почувствовать его в себе - не должно было получаться ни у кого. И уж точно - не у Грейнджер. Панси проследила за красногалстучной потаскухой, за тем, как та улыбалась и разговаривала с Поттером, как неуверенно посмотрела на Уизела. Да Панси просто-напросто повезло, похоже, в Хогсмид Грейнджер сегодня идет одна. Панси быстро поправила свою теплую шерстяную мантию, потрогала для верности волшебную палочку и отправилась за Грейнджер. На улице было ясно и непривычно, навалило очень много снега, и все вокруг было белым-бело. Солнце переливалось на снегу всеми цветами радуги, и Панси показалось, что это знак, будто она все делает правильно. Впереди топала Грейнджер, как раз подбираясь к тому месту, где ее уже не будет видно из Хогвартса, а значит, Панси пора было подготовиться. Вот он, подходящий момент; Панси взмахнула палочкой, выглядывая из-за большого валуна, припорошенного снегом, и быстро проговорила нужные заклинания, которые они с отцом довели до автоматизма, еще когда Панси училась на четвертом курсе. Грейнджер повисла в воздухе под действием Levicorpus, онемела от Silencio, а от дезиллюминационных чар словно растворилась в воздухе. Да, у Панси получилось! Она смогла, осталось только дойти до места, где была возможна трансгрессия, и отправиться домой. В душе плясало нервное возбуждение, хотелось всего и сразу. Как она вообще могла так беспокоиться по поводу жертвы? Да причинить боль Грейнджер и испортить Малфою его жизнь - все, о чем она только могла мечтать. И плевать. Плевать на то, что им будет больно. Ей тоже было больно, когда они вознамерились поиграть в чувства. Пусть теперь жрут то, что она им преподнесет. Панси приостановилась, кое о чем подумав. Выходит, она все же недооценила Малфоя и его желание обзавестись личным спокойствием, она не думала, что он захочет пойти против давления. Но он захотел. Что ж, он сам сделал свой выбор. Теперь можно было не задумываться о предстоящей свадьбе с тем, кого она так сильно ненавидела. На выходе из зоны запрета на трансгрессию она наткнулась на Уизела, который почему-то стоял именно там, откуда она должна была шагнуть в родной мэнор. Мерлин бы его побрал! Вечно этот рыжий идиот возникает там, где больше всего мешается. Это у них семейное, наверное! Стоит только вспомнить его братцев-близнецов. Вечно совали свои носы в чужие дела, вот один и поплатился жизнью. Второй, вроде, успокоился? А может, и вовсе сгнил в какой-нибудь дыре. Панси дождалась, когда Уизел покинет нужное ей место и быстро трансгрессировала, передавая Грейнджер своему отцу со счастливой улыбкой. Панси его не подвела. Отец снял с Грейнджер заклятия и приковал к крюку в подвале. Тут бы Панси и порадоваться, что все получилось, но, глядя на обычного живого человека с чистой белой кожей в темных подземельях на фоне стола с пыточными инструментами, она поймала себя на мысли, что не желает причинять своей жертве боль. Слабачка Паркинсон, не зря ее так дразнили в детстве. Она и вправду слабачка. «Может, еще и папе скажешь, что передумала?» Панси подняла руку ко рту и прикусила кожу на указательном пальце. Этот странный способ всегда помогал ей немного успокоиться и прийти в себя, очень жаль, правда, что сейчас он оказался бесполезен. Ей просто нужно было разозлиться, и тогда она все смогла бы. Поэтому она сидела и вспоминала увиденное ею возле библиотеки. Панси была обязана прийти в себя и совершить решительные действия, иначе папа начал бы злиться. Все дальнейшее в ее голове смешалось в одну сплошную кровавую картинку: удары хлыстом, кровь, медленно стекающая по коже Грейнджер, удушливо воняющие ожоги, раскаленная добела кочерга… Панси казалось, что она даже умудрилась подойти к Грейнджер с перочинным ножиком в руках. И, судя по крови, запекшейся на уровне складного механизма, она действительно это сделала. Отец был доволен и сосредоточил все свое внимание на пленнице, пребывая в благостном настроении, поэтому своих уроков Панси не опасалась. И все должно было быть по-настоящему здорово, но в душе поселилось странное чувство гадливости к самой себе и отцу. Это ощущение давило, щемило, мешало, вызывало постоянное чувство тревоги и недовольства. На Грейнджер Панси теперь и вовсе смотреть не могла. Эти кровавые лохмотья кожи и мяса навсегда врезались в ее память, ее крики, казалось, постоянно будут отдавать в ушах болезненным эхом, а глаза, потухшие и мертвые, словно просверливали в груди Панси дыру. Она уже не в силах была спускаться в подвал, и папа с удовольствием взял на себя все. Когда авроры пришли в их дом, Панси сидела возле камина на первом этаже, куталась в клетчатый плед, доставшийся ей от мамы, и нервно кусала ногти, не замечая, как трясется в другой руке чашка горячего чая. Она, собственно, не сразу и поняла, что наступил час расплаты, сначала услышала только шум в подвале и пошла посмотреть, что стряслось. Думала, отец все же закончил с мучениями Грейнджер и решил, наконец, отпустить ее в вечный покой смерти. Панси чувствовала, как моментально покрывалась мурашками кожа, как маленькие пушковые волосы вставали дыбом: ведь она совершенно не думала о предполагаемом конце, старательно отгоняя от себя гадкие мысли, поэтому была совершенно не готова к логичному окончанию своего преступления. Но это были авроры, и на секунду Панси даже накрыло чувство облегчения, у Грейнджер теперь была призрачная возможность остаться в живых после всего, что ей довелось испытать. Панси, конечно, испытывала большее, но все эти ее уроки растянулись на всю жизнь после смерти мамы, а Грейнджер столкнулась с этим в один короткий миг необоснованной для нее жестокости. Неожиданно Панси увидела Малфоя, и ее накрыла удушающая волна гнева, в своем крике она словно пыталась выплевать из себя все злобу, отчаянье и обиду. Глупая, дурная слабачка Паркинсон… - Мразь, Малфой, ты мразь! Я планировала свою сладкую месть еще год назад, но ты, бедный непонятый герой, этого даже не осознал. А потом появилась старуха со своими предсказаниями о том, что мэнор начал желать крови, и нам пришлось искать жертву. Мне повезло, я узнала об еще одном ее пророчестве, увидела твои тупые переглядывания с гриффиндорской сучкой, посмотрела в ее глаза и поняла, что к чему. Маленький мальчик так хотел мира в своем бедном сердечке, что попал в ловушку, как кур в ощип. Думал, Пожиратели простят тебе предательство? Как бы не так, - это были всего лишь ее первые слова. Потом Панси уже окончательно потеряла ощущение действительности от этого цунами ненависти и от гнева, который сотрясал ее похуже двенадцатибального землетрясения. Слова вылетали из ее рта скомканные, сломанные, нечеткие. Она скатилась на постыдный визг, совершенно не понимая уже, кто перед ней стоит и как реагирует. В голове словно взрывы происходили, она даже не заметила, когда начала скатываться сначала в истерику, а потом в судорожный припадок. Вся боль, ненависть, обида, все самые неприглядные чувства Панси выплескивались наружу, разрушая ее, оставляя покореженный каменный остов руин ее души. Слезы текли по ее лицу, и она уже ничего не видела, лишь зациклено повторяя: - Папочка, я виновата, накажи меня. Папочка, я виновата, накажи меня…