Научи меня верить

Джордж сидел в своей комнате, когда в отделении начался шум и гам, их всех закрыли в своих палатах, и он даже подергал ручку, чтобы удостовериться. Стукнул кулаком по двери, кривя губы в раздражении. В последнее время он постоянно был на взводе, стоило только случиться чему-то необычному. Мать он встречал со все большим неудовольствием и теперь даже говорил ей об этом вслух, чего раньше никогда себе не позволял. Но это было ничто по сравнению с тем, что происходило с ним ночью. Ночью он кричал, ругался и даже пару раз не слушался колдомедиков, требуя немедленно принести ему зелье. Глаза его в последнее время были красными и припухшими, во рту было сухо, рыжие волосы потускнели и стали похожи на паклю. - Какого Мерлина вы дверь закрыли? - прокричал он громко, стараясь докричаться до медсестер или целителей. Еще раз стукнул кулаком в белую дверь, будто она была виновата во всех его бедах. - А ну, откройте немедленно! Но персонал его не слышал, занимаясь своими делами. Джордж сокрушенно вздохнул и забрался в свою кровать, комкая руками подушку, от чего из нее вылетали мелкие пушинки, которые быстро взлетали в воздух и медленно осыпались вниз, словно пепел… Пепел его надежд и мечтаний. От всей его жизни остался лишь пепел. В последнее время он привык по ночам бродить по пустым коридорам отделения, заглядывая в маленькие окошки дверей палат, изучая пациентов. Кто-то из них спал, кто-то смотрел в окно, кто-то ходил по комнате, а кто-то выл и кричал. Так Джордж хотя бы забывался, не мучился от бессонных ночей и дурацких злых мыслей, которые наполняли его голову так, что казалось - еще секунда, и она треснет. И что теперь? Ему придется сидеть в своей комнате всю ночь, мечась и злясь на все вокруг только потому, что кто-то взял и закрыл мерзко-белую дверь?! Джордж вскинулся, почти подпрыгнув на кровати, подбежал к двери и начал осыпать ее все новыми и новыми ударами. - Откройте! Откройте, вы, немедленно откройте эту дверь! И ему, конечно, никто не открывал. *** Сегодня Джордж был бледнее, чем обычно, бессонные ночи давали о себе знать. Колдомедики не обращали на него внимания, предоставив самому себе, и это ужасно его бесило. Сначала он улыбался, потом начал раздражаться, но никакие сценарии его поведения не помогали заполучить зелье. В конце концов, он плюнул. И вот теперь он сидел в общей комнате для посетителей и терпеливо ждал мать. Сегодня она вновь должна была появиться, и санитары ясно дали понять, что Джорджу нужно увидеться со своей дражайшей мамочкой. Поэтому Джордж сидел, мрачно уткнувшись взглядом в столешницу бледно-коричневого цвета, и изредка поднимал голову, чтобы проверить, не идет ли мама. Вот она, появилась в оранжево-желтого цвета пальто с дурацким платочком в горошек на шее. Джордж быстро потер свои отекшие, раздраженные, безумно сухие глаза, надеясь хоть трением объяснить красноту век. Можно подумать, миссис Уизли может хоть что-нибудь отвлечь от самочувствия одного из сыночков. Джордж потер вспотевшие ладони о больничные штаны и встал, приветствуя маму. - Джордж! - почти визгливым, до оглушения громким голосом воскликнула она, заставляя смотреть себе в глаза. - Джордж, ты что, не спал?! Тебе мешают спать эти психи? Молли Уизли выразительно осмотрела зал для посещений, указывая то на мистера Девери, то на мисс Синкли. Джордж лишь покачал головой. - Нет, мама. Перестань, я просто в последнее время немного нервничаю. И целители говорят, что это хорошо. Ну, на самом деле целители ему ничего не говорили, игнорируя своего пациента, но он не мог сказать об этом матери, иначе тут через пять минуть случился бы апокалипсис. - Так. Все. Я требую, чтобы ты немедленно покинул это заведение. Мы поедем домой, и я приготовлю твои любимые блинчики с черникой. Все. Это не обсуждается, Джордж, вся ситуация уже вышла за рамки дозволенного, и твои целители - настоящие шарлатаны. Быстро, мистер, собирать свои вещи! Мама не выбирала слов, он просто приказывала, и это, наверное, стало последней каплей. Раздражение его копилось, копилось и наконец превратилось в настоящую лавину негативных эмоций. - Мама, нет. Все. Хватит! Надоело. Мне надоела твоя забота. Ты не понимаешь, что я просто хочу побыть один? Побыть в тишине, где не слышится каждую минуту: Джордж, то, Джордж, се. Я устал от тебя и от всей нашей семейки, где папа таскается со своими маггловскими причиндалами, Джинни по углам прячется с Гарри от посторонних взглядов, Чарли носится со своими драконами, а Перси так старательно делает карьеру в Министерстве! Отстаньте вы от меня все, ради всего волшебного! Мама, лучше научи Джинни предохраняться! Джордж не выдержал и с криком швырнул в стену стул, на котором только что сидел. Он бы еще стол опрокинул, но тот был прикручен к полу такими же толстыми болтами, что и кровать в его комнате. Мама схватилась за сердце и стала медленно отходить назад, делая шаркающие, неуверенные шажки. Она определенно не ожидала подобного возмутительного поведения со стороны сына. Лицо ее казалось неестественным от настолько ярко выраженных эмоций; растерянность, обиду, злость - все это Джордж увидел в нем, прежде чем маму вывели из зала. Появились санитары и под руководством медсестры спровадили его в комнату, обездвижив с помощью Petrificus Totalus. Джордж отстраненно уже в который раз отметил странное свойство стен отделения. Они полностью исключали возможность пациентов колдовать, но при этом персонал мог спокойно пользоваться заклинаниями даже без помощи палочек. Наверно, боялись, что кто-то из обитателей пристанища для безумцев воспользуется возможностью и воткнет какому-нибудь санитару палочку в глазницу. Честное слово, Джордж и сам подумывал об этом в данный момент… Жаль, что он и бровью повести не мог. Персонал оставил его в гордом одиночестве, видимо с запретом на использование зелья они просто не знали, что еще могли сделать. Поэтому целых полчаса Джордж беспомощно смотрел в потолок, чувствуя, как медленно начал стихать бешеный пульс, как успокаивалось дыхание. Вскоре в дверях появился колдомедик с задумчивым, крайне серьезным лицом. - Джордж, честное слово, ты выбрал не самый лучший момент для срыва, у нас в разгаре эксперимент, и твои выходки очень некстати. Может быть, подождешь немного слетать с катушек окончательно и дашь нам возможность сделать маленькое чудо? Где-то на задворках сознания Джорджу стало интересно, что же такого произошло в больнице вчера, когда впервые за долгое время в отделении поднялся шум, вызванный не криками психов, а топотом ног и громкими нервными голосами персонала. Но раздражение и желание крушить перевесило, заставляя его мысленно сжать кулаки. Нет, он бы и так их сжал, но не мог. - Мне кажется, что ты не понимаешь серьезности ситуации, Джордж. Мы ни при каких обстоятельствах не дадим тебе зелье. У тебя есть выбор: либо лежишь под заклинанием, либо успокаиваешься до той степени, чтобы не крушить все вокруг, и ждешь, пока тобой не займутся. Мы не можем сейчас решить твою проблему. Внезапно Джордж понял, что его рот и язык вновь чувствуют. Видимо, колдомедик ждал от него ответа. - Хорошо. Я успокоился, - через силу выдавил Джордж из себя, сдавшись под напором обстоятельств, - я не буду больше устраивать истерики и представления. Колдомедик щелкнул пальцами, словно какой-то ярмарочный маггл-шарлатан, и улыбнулся. - Молодец, Джордж, ты сделал правильный выбор. Я в тебе не сомневался; можешь жить здесь, как и прежде, мы не будем ограничивать твою активность и общение с другими пациентами. Возможно, тебе придется по душе наша новенькая твоего возраста. Она поступила недавно и еще не адаптировалась к своему новому статусу. Думаю, ты захочешь пообщаться с ней и показать здесь все, пока большинство колдомедиков нашего отделения заняты интереснейшим, но печальным случаем. Джордж дождался, пока этот «целитель» покинет его палату, и встал. Неужели эти колдомедики и вправду считают, что могут вот так заставлять бродить своих пациентов неприкаянно, пока сами заняты какими-то там экспериментами? Весь остальной персонал по определению не мог взвалить на себя обязанности целителей. Они были обучены ухаживать и помогать, но не лечить. Джорджа до крайности изумляло свойство целителей считать интересным самые трагичные ситуации в жизни людей, ломающие, причиняющие боль, отнимающие близких. Возникало ощущение, что десятки колдомедиков, каждый год выпускающиеся из университета, становятся безнадежными циниками сразу, как только получают свои долгожданные дипломы. На самом деле это было очень печально, ведь лечат людей не лекарства, зелья и манипуляции, в первую очередь их лечит именно целитель. Как же он вылечит человека, если сам заражен смертельной инфекцией под названием «равнодушие»? Эта инфекция калечит людей, превращает их в бездушных чудовищ, которые готовы на все ради собственных интересов, но совершенно не способны на жалость и сопереживание. За время, проведенное здесь, Джордж так и не увидел настоящих живых глаз у персонала больницы. Они, конечно, качали головами и охали, когда слышали какую-то трагичную новость по радио; Джордж слышал от медсестер, что на своих собраниях они часто говорили, что сделали все возможное. Но это было так фальшиво, пластилиново, убого… Что может сделать целитель, которого совершенно не трогают трагедии конкретных людей, через что он готов переступить, чтобы помочь? Не вылечить, не исправить, а именно помочь? Любящая мать готова на все ради своего ребенка, любящая женщина вынесет мужчину в два раза тяжелее себя из огня, лишь бы он выжил, любящий отец убьет любого, кто причинит вред его дитя. Что захочет сможет сделать колдомедик, приходящий на работу и уходящий домой по трудовому расписанию? Это комедия в лицах, не более, жалкая игра, не способная вызвать хоть сколько-нибудь искреннего отклика. *** Джордж осторожно, придерживаясь безопасной непоколебимой стены, вышел из палаты. После заклинания его ноги еще толком не разгибались, а мозг, как только он встал, начал выдавать картинку словно после каруселей, но Джордж сцепил зубы и все же пошел к двери, опасаясь, что комнату вновь могут закрыть. В глаза ударил резкий коридорный свет холодного белого оттенка. Блестящие поверхности только усиливали слепящий эффект, словно гнали его обратно. Не дождутся, скорее он просто закроет глаза и пойдет на ощупь. До зубовного скрежета надоело сидеть в одиночестве и разве что не выть на луну за окном. Джордж сходил в общую комнату, где сидела миссис Бродски в гордом одиночестве, покрутился-повертелся, посмотрел в окно, где открывался вид на территорию больницы, покрытую снегом, и понял, что вскоре им предстоит посетить двор, «дабы с помощью трудотерапии приблизиться к выздоровлению». Довольно частая практика в психиатрическом отделении, он уже давно заметил. А чем, собственно плоха такая бесплатная рабочая сила? Очень даже удобно, и тротуары чисты, и волки, так сказать, целы… О чем это он? А… Барашки очень вкусны под маринадом… Да, он ведь говорил, что иногда считает барашков перед сном? Джордж вздохнул, понимая, что впервые со времени отмены зелья вновь скатился к странным мыслям. Дверь общего зала хлопнула, и на пороге появилась мисс Ричардсон, медсестра. Раньше она всегда улыбалась и застенчиво смотрела вполоборота, теперь же молча принесла миссис Бродски зеленый чай и, не взглянув на Джорджа, удалилась. Похоже, до недавних событий мисс думала о том, что Джордж попал сюда по ошибке. «А вот и нет, та-дам!» - Джордж ухмыльнулся, представляя, как раздаются фанфары и сверкают прожектора: еще одни ошибочные надежды разбились, как стекло. Коридор вновь встретил его холодным белым светом, он топал по блестящему полу и слушал, как отдаются в ушах его шаги. Одна палата, вторая, третья… Все спрятались в своих комнатах, словно чего-то испугались. Или просто были не настолько настырными, как Джордж Уизли. В очередной палате он увидел молоденьких пациентов, мисс Синкли и мистера Стива Грамсона, которые застенчиво улыбались друг другу и, похоже, прямиком стремились к первому поцелую. Джорджу так и захотелось постучать в дверь и с превеликим удовольствием крикнуть этим идиотам, что психбольным любовь противопоказана. Ну, в самом деле, какими непроходимыми… оптимистами надо быть, чтобы влюбляться в психиатрической лечебнице? Здесь их дурацкую любовь растопчут колдомедики, прополют медсестры и с корнем выдерут санитары, ведь им всем наплевать на своих подопечных. Джорджа отвлек какой-то монотонный шум в конце коридора, словно кто-то что-то заученно бормотал тихим голосом. Что - расслышать было невозможно с этого расстояния, но Джорджу впервые за много часов стало интересно. Он осторожно прошел дальше, останавливаясь рядом с дверью палаты, в которую, по словам колдомедиков, положили новую пациентку. Эта самая пациентка лежала на койке в позе эмбриона, белая больничная одежда висела на ней мешком, но рядом на стуле лежало цветастое платье. Джордж не знал, что это именно платье, но мисс Ричардсон всем дамам на этаже приносила платья, искренне считая, что даже самой больной женщине нужно выглядеть индивидуально. Дескать, это «помогает им двигаться вперед и не оглядываться на прошлое». Джордж давно заметил, что мисс Ричардсон - ужасно романтичная особа, но думал он сейчас не о ней. Новая пациентка совсем перешла на шепот, и теперь расслышать ее от двери было решительно невозможно. Да что она там бормочет? Даже отсюда было понятно, что шепчет она с жаром, иступлено, будто просит что-то. Джордж приоткрыл дверь и замер от еле слышного скрипа, боясь испугать или, наоборот, вызвать агрессию, но худосочная девчонка совсем никак не отреагировала. - Папочка, я виновата, накажи меня. Папочка, я виновата, накажи меня… - расслышал Джордж из невнятного бормотания пациентки, когда был уже на расстоянии вытянутой руки от нее. Он протянул ладонь чуть вперед, но остановился, не зная, стоит ли привлекать ее внимание, все-таки заведение здесь специфическое, да и попадают сюда не за просто так. Но в итоге любопытство, еще не до конца вытравленное больницей, взяло верх. Он осторожно коснулся девчачьего плеча, но пациентка как лежала, так и лежала, продолжая бессвязно повторять одну и ту же фразу. Даже лица не подняла. В конце концов, Джордж разозлился и тряхнул ее плечо сильнее, по наитию повторяя за ней грубым голосом: - Я твой папочка, и я тебя накажу. Нет, он, конечно, понимал, что звучит эта фразочка на редкость двусмысленно и тупо, местами даже где-то пошло, но не зря же она все повторяет и повторяет? Он все же добился реакции, девчонка сжалась, вскинула лицо и замерла, пытаясь сфокусироваться на Джордже. Сам он в это время с каким-то странным ощущением перебирал в памяти лица, стараясь понять, где видел эту девчонку раньше. Они с братом мало обращали внимания на младшие курсы, исключение сделав лишь для Рона с Джинни и их друзей, а также для членов отряда Дамблдора. Так что девушку он узнал не сразу, а когда узнал, чуть не плюнул. Слизеринка, выскочка и надменная аристократка, которая поддерживала идеи Пожирателей Смерти и гадила по мелочам, боясь выступить в открытую. Панси Паркинсон. Сучка.