Научи меня верить

Вечером Джордж нервно потирал виски, пытаясь унять головную боль, так некстати разыгравшуюся после того, как действие зелья закончилось. Он сидел в своей палате и нервно покусывал губы, ожидая обещанного визита колдомедика. Некстати вновь возникли вопросы по поводу того, что ему, психу по сути, доверили смотреть за Паркинсон, но Джордж постарался выкинуть эти мысли из головы, и это было довольно просто, ведь они так вяло шевелились в черепушке, словно мухи, залипшие в фирменном вишневом джеме мамы. Джордж медленно перевел взгляд на часы. С назначенного времени визита колдомедика прошло уже более получаса, но доктор Кромункулус пришел только сейчас и, сдержанно улыбаясь, развел руками. - Извини, Джордж, но мои коллеги нашли нецелесообразным восстанавливать твой прежний лечебный режим. Извини, я не думал, что они окажутся такими ханжами, - фальшиво сокрушенно проговорил Кромункулус. - Придется тебе все же обойтись без лекарства. Зато, я уверен, ты нашел себе нового друга. Не дожидаясь реакции немного заторможенного Джорджа, колдомедик благополучно покинул его палату, оставляя запоздалый окрик без внимания. Джордж стукнул кулаком по матрасу и резко откинул голову на подушку, сдавленно застонав. Его обманули, его одурачили, его заставили таскаться за этой долбанутой со Слизерина и надеяться на то, что ему дадут зелье. Дурак, он настоящий тупой болван, если поверил колдомедикам на слово. Голова раскалывалась, пальцы трясло, в горле было сухо, и даже язык распух от жажды. Джордж в очередной раз сжал кулак и стукнул в стену, вспомнив о том, что Паркинсон добровольно поделилась с ним зельем. Пусть и сейчас поделится, иначе его голову скоро расплющит. Но Паркинсон не отзывалась, а со стороны ее палаты ничего не было слышно. Джордж сдавил виски руками и кое-как встал с кровати, неуверенными шагами пересекая кружащуюся с бешеной скоростью комнату. - Паркинсон. Паркинсон! Дай мне зелье. Ты обязана дать мне это акромантулово зелье! Его просьбы не сработали, Паркинсон, совершенно не реагируя, продолжала лежать в позе эмбриона. Мелкая худосочная дрянь… - Паркинсон! Сейчас же. Сию минуту. Дай. Мне. Зелье, - Джордж помолчал секунду и все же добавил: - Иначе я буду очень недоволен. Вот на этот раз Паркинсон встала и, утирая мокрые щеки, быстро подала ему флакон с розовой жидкостью. Ее красные глаза смотрели виновато, а плечи поникли в просительном жесте не злиться. Джордж хмыкнул и выпил ее лекарство, думая о том, что кто-то очень правильно воспитал эту девчонку, которая забывала о себе и делала все, чтобы ему угодить. Прямо анисовая конфетка, которые он терпеть не мог ровно настолько же, насколько обожал Фред. Розовые цветочки на стенах закружились в зажигательной румбе, и плевать, что доктор Кромунулус видел здесь только белые стены. - Иди сюда, - Джордж в требовательном жесте потянул Паркинсон за руку и прижал к себе. Зачем он все это делал? Мерлин, да разве ж не все равно? Он просто хотел. Ему было скучно в этой больнице, мама доставала своими посещениями, а целители только усугубляли все тысячекратно. Он имел право веселиться и делать необдуманные поступки, он был сумасшедшим, в конце концов. Поэтому сейчас он с Паркинсон станцует бучачу, прямо как снежные бегемотики за окном, чтобы цветочки на стенах обзавидовались. Джордж внимательно посмотрел на Паркинсон, ведя ладонями по ее округлым бедрам. Пришлось немного опустить плечи, чтобы дотянуться до попы Паркинсон, но ему понравились гладить эти округлости, он уже давно не ощущал под пальцами ничего подобного… Ну, в самом деле, не мисс Ричардсон же в уголке зажимать на радость санитарам. Паркинсон фальшиво улыбнулась, словно эта улыбка могла спрятать следы слез на ее лице. - Паркинсон, прекрати, ладно? Мне абсолютно все равно, что ты не трясешься от желания. Вполне достаточно того, что ты не отказываешься. Джордж склонил голову, чтобы завладеть губами коротышки-Паркинсон, и почувствовал привкус соли на ее губах. - Я запрещаю тебе рыдать, мне не нравится слишком соленое. Паркинсон послушно кивнула, и Джордж в очередной раз порадовался такой покладистости, вновь прикасаясь к ее губам. Дыхание стало неровным и поверхностным слишком быстро, сказывалось давнее затворничество. Пальцы уже не стискивали бедра, а ползли вверх от низа больничной рубахи по обнаженной коже, пока не дотянулись до груди. - Какая послушная девочка… Мне нравится. Джордж стянул с нее рубаху и посмотрел на Паркинсон, чуть отходя назад. Красивые аккуратные округлости с розовыми сосками, которые сейчас призывно улыбались Джорджу, сверкая бликами от солнечного света из окна. Длинные темные волосы разметались по плечам, так и норовя соскользнуть ниже, прикрывая от его взгляда все самое лакомое. «Нетушки», - ухмыльнулся сам себе Джордж и быстро скомкал пряди в кулаке, отводя их немного назад. Он заставил Паркинсон запрокинуть голову и провел языком по тонкой жилке, бьющейся спокойно и размеренно. Она не хотела его, ей вообще было все равно. Да и ему, честно сказать, тоже, но почему бы и не воспользоваться такой доступностью? Многие, наверно, пользовались до него, раз она была так податлива и спокойна. Джордж, провел кончиками пальцев по бледной коже живота Паркинсон, чуть задевая кромку больничных штанов и надавливая на резинку, от чего выступающие тазовые косточки обнажились. Джордж совершенно не ожидал, но по бокам Паркинсон пробежали мурашки. Пожалуй, это было даже забавно, наблюдать за ее реакцией на собственные ощущения, похоже, Паркинсон была откровенно ошарашена. Даже неожиданно захотелось понять, что заставляло ее испытывать те или иные чувства. - Расскажи, что ты чувствуешь? Ты в сомнениях, и это забавно, ведь обычно ты холодная, как замороженная форель. Джордж рассмеялся. Он мог сравнить ее с эскимо или фруктовым льдом, но это было так банально. А стоило сказать «замороженная форель», и Паркинсон чуть приоткрыла в удивлении рот, вмиг растеряв всю свою снежнокоролевистость. Осталось только погладить ее по щеке, что Джордж и не преминул сделать, вводя девчонку в еще большее смятение. Вдруг это показалось таким веселым, вызывать в ней неконтролируемые чувства, которых она никак не ожидала… - Я… - казалось, Паркинсон совсем замкнулась в себе, но стоило лишь нахмуриться, и она уже вновь открыла рот и начала говорить тихим шепотом: - я не ожидала, что твои прикосновения… Она запнулась, чтобы в следующий миг быстро протараторить: - Что твои прикосновения могут заставить меня чувствовать. В следующее мгновение задавака со Слизерина расцвела, словно маки в самом конце весны. Щеки ее запунцовели, и это выглядело даже очаровательно, поэтому Джордж больше ничего не сказал и не спросил, прикасаясь к ее ключицам пальцами и ведя плавные линии вниз к ее штанам. Бледно-голубая, почти бесформенная тряпка штанин быстро поддалась его пальцам, спускаясь по худым ногам вниз. Паркинсон вздрогнула и осталась стоять в одном нижнем белье и тапках. Судя по всему, смущение собственной наготы давно стало для нее в диковинку, но она все же умудрилась покраснеть. Что с ней не так? Джордж даже удивился, но привычно скатился на созерцание какой-то танцующей дряни на ее коже. А-а-а… Бегемотики переместились из окна на ее тело, все ясно. Может, поэтому она и смущается? Или они ее щекочут? Джордж усмехнулся собственным мыслям, скакнувшим на сумасшествие, и вновь сосредоточил свое внимание на Паркинсон. Ему понравилось, как встают пушковые волоски на ее теле от легких прикосновений. Она оставалась холодной, когда он прикасался к ее груди или ягодицам, но совершенно очаровательно дрожала, когда он прикасался к ложбинке ее локтя, когда он, стоя сзади нее на коленях, медленно вел языком по задней стороне ее бедер, поднимаясь легкими касаниями пальцев вслед за губами. Словно он дотрагивался до незапятнанных другими участков кожи, словно никто до него так не прикасался к ней, словно она не привыкла к таким легким движениям. Джордж развернул ее к себе… он мог бы сказать, «лицом», но это было не совсем так, ведь он до сих пор стоял на коленях. Легкий смешок, вырвавшийся у него нечаянно, послал волну воздуха к Паркинсон, от чего та в очередной раз вздрогнула. Вдруг это стало таким волнующе непривычным: довести ее до вздрагиваний, до потери контроля, до того, как она растеряет всю свою оставшуюся холодность. Это было сродни игре в квиддич, попытке выяснить – улыбнется тебе удача или ты не справишься, позволив бладжерам вывести из соревнования твоего ловца. Джордж криво усмехнувшись, поднял голову и встретился глазами с Паркинсон. Он вытянул руку вверх и легонько подтолкнул ее к краю кровати, заставляя упасть на жесткий матрас. Ширины кровати как раз хватило на то, чтобы девчонка легла плечами на противоположный край, но голову ей пришлось держать на весу. Именно то, что сейчас хотел Джордж: некоторая неустойчивость Паркинсон не помешает, это ее проблема, что она будет чувствовать неуверенность из-за того, что еще и голову придется держать. Как-то так получилось, что сейчас она выглядела растерянней и невинней самой что ни на есть девственницы. Это удивило Джорджа и в то же время позабавило, возможно, он смог бы сделать какие-то выводы, но пускаться в серьезные мысли насчет причин ее поведения сейчас совершенно не хотелось. Паркинсон судорожно вздохнула, сдвинула худые ноги и попыталась прикрыть себя руками. Это смотрелось безумно смешно при сравнении с тем, как она выглядела пару минут назад. Но Джордж старательно скрыл свою улыбку и придвинулся ближе, обхватывая ее колени теплыми ладонями. Когда он пил зелье, ладони всегда становились очень теплыми, даже горячими, и сейчас это пошло на пользу, потому что Паркинсон вздрогнула от резкого контраста его ладоней с ее холодной кожей. А может, и от того, что не ожидала такого прикосновения. - Не бойся, - тихо сказал Джордж, чувствуя, как говорит глупость для такой девушки, как Паркинсон. Судя по ее глазам, движениям и жестам, она была далеко не паинька. Правда, теперь, когда она вот так зажималась и краснела, сложно было вспомнить ее грубое поведение в школе и здесь прежде. Джордж невесомо провел подушечками пальцев по ее ногам, почти интуитивно угадывая, что заставляет ее краснеть и чувствовать себя неуверенно. Что-то подсказывало ему, что, если бы он прикоснулся к ней требовательно и нетерпеливо, Паркинсон бы выдала нечто сродни своему давешнему шлюшному взгляду и «страстному» вздоху. Будто… кто-то приучил ее действовать именно так, а не иначе при малейшем намеке на близость. Джордж в очередной раз усмехнулся и опустил свои губы на острую коленку: он заставит ее смущаться, краснеть и показывать свои настоящие эмоции. По крайней мере, под действием зелья ему этого очень хотелось… *** Панси лежала на кровати, чувствуя себя безмозглой глупой курицей. Она не могла ответить Уизли, когда он рисовал круги пальцами на ее коже. Мысли вернули ее в школу, словно раскрученный в обратную сторону маховик времени. Она стояла у одной из исполинских колонн Хогвартса, держа в руках учебник по трансфигурации. Близился ответственный зачет у МакГонагалл, и теперь весь факультет спешно перелистывал страницу за страницей. - Эй, Джордж, Фред опять выкинул какую-то шутку! Нет, ты только посмотри, что он наделал! - кто-то с Гриффиндора возмущенно крикнул одному из близнецов Уизли, держа в руках измазанный странной зеленой жижей портфель. Панси вскинула на мгновение голову, отвлекаясь на шум, и недовольно цыкнула на проходящего мимо идиота. Секунду спустя она вдруг оказалась в зале Хогвартса, растерянно поворачивая голову в разных направлениях. Разрушенные стены, холод, крики... И Джордж Уизли, стоящий на коленях перед телом брата... Неожиданно, отвлекая от воспоминаний, по телу распространилась дрожь, будто она была стеклянной статуей, а рядом кто-то держал звенящий камертон. Она нервно стискивала простынь на кровати до той степени, что белели костяшки на пальцах. Что Джордж Уизли делает с ней? Малфой был чудесным любовником, ведь он умел делать немыслимые вещи, но теперь он казался мелким метеоритом по сравнению с ярко-блистающей звездой. От легких прикосновений к совершенно не интимным местам она дрожала так, как никогда не дрожала от поглаживаний груди или бедер. Панси закусила нижнюю губу, пытаясь заглушить легкий беспомощный стон. Стоило только прикоснуться к ее колену. Мерлин… Как Уизли только хочет ее, такую грязную и гадкую? Уизли? Нет, теперь уже не Уизли, наверно… Джордж… Да, именно так. Панси задушено ахнула, когда он прикоснулся губами к внутреннему краю бедер, двигаясь вверх и почти касаясь половых губ. - Что… Что ты… Она не смогла выговорить, когда поняла, что он собирается сделать. Никто и никогда не делал этого для нее за исключением грузного мистера Томпсона, который быстро встал на ноги после того, как был согнут в три погибели, и долго потом отдувался. Панси думала, что там она пахнет как-то неприятно или что кучерявые волоски попали ему в рот. После этого она избавилась от лишних волос окончательно и бесповоротно. С тех пор она непоколебимо считала, что мужчины не могут хотеть целовать ее плоть. Но оказалось, что Уиз… Джордж хотел. Его мягкие губы уверенно поднялись по коже еще выше, а язык лизнул складочки. Панси вздрогнула. Мерлин, Мерлин, как же стыдно… Он, наверно, сейчас же встанет и скривится в брезгливой гримасе отвращения к такой неприятно пахнущей дурнушке-Паркинсон. Панси закрыла лицо руками и попыталась сдвинуть ноги еще сильней, желая сбежать, не видеть этой брезгливости, не чувствовать себя ничтожеством. Но У… Джордж (Джордж!) только отодвинулся от нее и тихо сказал: - Перестань дергаться, ты мешаешь мне. Не мешай, я хочу понять, чем таким сладким и ужасно знакомым ты пахнешь. Что-то из детства… Дальше он вновь опустился над ней и продолжил свое занятие, от которого Панси хотелось сбежать, спрятаться и не показываться никому, ей было ужасно стыдно… Но вот он вновь коснулся немного колючим подбородком ее плоти, раздвигая давлением малые губы. Глаза Панси распахнулись, а из горла нечаянно вырвался стон, полный какой-то странной, незнакомой ей интонации. Панси застыла, изумленно вдыхая воздух. Она желала. Она всем телом желала мужчину. И не просто мужчину, она хотела Джорджа Уизли, мага, которого еще вчера вроде как презирала, потому что папа всегда говорил, что Уизли грязные, дешевые фальшивки, а не чистокровные волшебники. Нет, папа ошибался, и теперь она впервые могла с уверенностью кричать об этом, потому что настолько добрым и понимающим никто не казался ей ранее. Он целовал ее, грязную, гадкую, мерзкую, подлую тварь, языком обводил клитор, губами сдавливал его, заставляя Панси теряться в ощущениях. Она уже плохо соображала, дышала все громче, стискивала пальцами рыжие пряди на его голове. Спустя мгновение она вновь находила свой контроль и одергивала руки от его волос, словно от кипятка, но уже через пару секунд, когда его язык влажно скользил по ее складкам, вновь теряла рассудок, уплывая на волнах какого-то незнакомого ощущения, удовольствия, которого никогда раньше не испытывала. В ее душе сейчас соперничали паника и желание почувствовать все до конца, почувствовать каждое движение Джорджа, вздох, ласку. Она не понимала, как он мог желать этого, не понимала, как он мог удерживать сейчас ее бедра вместо того, чтобы оттолкнуть и вытереть свои губы, измазанные в ее соках, быстрым, полным отвращения жестом. Точно таким же, каким оттолкнул Панси Малфой, когда она впервые поцеловала его в пятнадцать лет. Джордж был обязан это сделать. Но он ломал все ее представления, продолжал ласкать ее, заставляя впервые в жизни по-настоящему хотеть ощутить мужчину в себе. *** Джордж немного передвинул ее бедра и быстрым, резким движением вошел в Паркинсон двумя пальцами, еще больше размазывая ее смазку по мягким половым губам, опускаясь почти до ануса и возвращаясь обратно. Он надавил на клитор, вновь облизывая его языком по часовой стрелке, а потом против. Он не представлял, как ему понравится целовать ее. Паркинсон чуть ощутимо пахла сливочно-ванильной тянучкой, которую в детстве они с Фредом так любили, и он бы даже не заметил, но такой знакомый аромат... Наверно, ее мыло так пахнет. Странное совпадение удивило и немного смутило Джорджа, но он быстро забыл об этом, сосредоточившись на том, как металась голова Паркинсон от его прикосновений. Ему нравилось, как ускользают мысли из ее головы, словно это можно было услышать, нравились звуки, которые она издавала, не замечая, как рвет ногтями тонкие больничные простыни, пытаясь вновь обрести контроль и так же быстро его теряя. Когда смазанный ее соками палец вошел в анус, Паркинсон замерла, и Джордж на секунду замер вместе с ней, боясь, что это поможет ей опять стать пошлой и развратной, но он очень медленно и очень осторожно скользил в ней, обводил языком складки, пальцы другой руки погружая в ее горячее влагалище... Она вновь потеряла свои мысли, запутавшись в ощущениях, запутавшись в какой-то паутине собственных комплексов и страхов. Джордж сейчас испытывал какое-то маниакальное удовольствие от того, что снимает с нее эту шелуху, этот мусор. Ведь на кровати теперь металась от его прикосновений довольно скованная, но ужасно чувственная девушка, которая выглядела по-настоящему и стонала по-настоящему, не пытаясь «держать вид», как она делала это раньше. Звуки, исходящие из ее горла были такие протяжные, чувственные, такие искренние, что его член начал пульсировать от жуткого желания Джорджа оказаться в ней, закончить свое вынужденное затворничество, почувствовать вокруг себя женщину, ее стягивающую горячую влажную плоть, сжимающую его словно в живых тисках. Стянуть больничные штаны оказалось теперь нелегкой задачей, потому что Джордж торопился. Но ему все же удалось справиться с непослушной тканью. Он стянул бедра Паркинсон чуть ниже края кровати, медленно раздвигая ее складки своим членом с блестящей капелькой на конце. Глаза его бесконтрольно закрылись, а зубы закусили нижнюю губу, он так долго ждал этого, так долго не целовал женщину, не ощущал ее на себе… Из горла вылетел тихий сдавленный стон, в то время как Паркинсон, наоборот, громко ахнула, цепляясь за его плечи пальцами, словно боялась упасть. Ее губы широко раскрывались в попытках втянуть больше воздуха, она то и дело облизывала их, инстинктивно двигаясь вместе с ним. Джордж толкался в нее все быстрее, дыхание стало тяжелым, срывающимся, по вискам его стекла капелька пота, но Паркинсон этого не видела, потому что крепко зажмурила глаза. Можно было бы подумать что она ничего не чувствует, потому что она вдруг застыла, запрокинув голову, но Джордж почувствовал ее сокращения вокруг себя. Она стискивала его, пульсировала горячей плотью, заставляя уже его самого терять голову. Спустя последние пару толчков, он излился в Паркинсон, опуская голову на ее грудь. Они оба даже не заметили, как она сползла во время секса на него, упираясь спиной в боковую перекладину кровати, от которой потом появился горизонтальный синяк. Сейчас они могли только часто и глубоко втягивать легкими воздух, чтобы восстановить дыхание…