Вороньё

      Уэйк поморщился. Он бежал посреди пустоши, а затишье обволакивает слишком подозрительно, короткая передышка — ясный предвестник неладного. Черное облако падает перед ним, смяв крышу авто, тени сливаются в злого двойника. Уэйк, скрипнув зубами, захотел тот час провалиться под землю. Подозрительные звуки, раздающиеся сверху, напомнили о чем-то... знакомом?       «И я вскричал, рассвирепев: — этот искаженный голос, — “Пускай же дикий твой припев... Внезапное проявление любви доппельгангера к литературе, оборвала стая воронов, вереща и пикируя на писателя: не успел дотянуться до спасительного фонарика. Последняя батарейка падает из дрожащих пальцев, а это только первая волна. Уэйк издал нервный смешок, а Скрэтч капризно выкрикнул:       — Ты же знаешь слова, подпевай! Симфонии безумия? Алан скрылся за склоном, увернувшись от Одержимого, нырнул в темноту и побежал на бледный свет фонарного столба. Лицо, охваченное черными ладонями темноты, продолжило читать незнакомо-знакомые строки:       «Разлуку нашу возвестит, И пусть твой образ улетит...» Стайка птиц, блеснув траурным цветом перьев, шла на второй заход. Двойник ослепительно улыбнулся, втягивая аризонский воздух, царапающий обычным людям глотки. Уэйк, обернувшись, поднял фонарик, но пустые чучела птиц по неслышному приказу уверенно сбились в кучу. Чтобы из одной стаи получилось несколько Одержимых. Алан чертыхнулся, выжигая сочившуюся нефть, она растекалась темными следами в воздухе. Он не успел выстрелить — Одержимые перекинулись обратно птицами, зловеще блеснули мертвыми глазами, всполохнувшись ввысь.       «В страну, где призраки живут, И бури вечные ревут.» Откуда Алан мог знать эти нервные, как пена у рта, стихи? Он перевел дыхание, щупая карманы на признак чего-нибудь полезного. Есть пара фальшфейеров. Выжечь призрачным, потухающим светом фонаря Одержимый предмет, собственная кровь на руках пугает больше, чем тени, клубившиеся с холма.       — Давай, тебе же нравятся птицы! Алан поднялся выше, снова видя двойника, бросавшего длинную тень на белизну потухшего экрана кинотеатра. Визжащее птичье облако опасно нависло, но он вспомнил:       «Вернись опять ко тьме ночной!» Уэйк зажег фальшфейер вовремя, открывая птицам дверь, ведущую к смерти в огне. Объятые пламенем черепа беспомощно распахивали клювы. Перья вились пеплом по земле, вороны — не фениксы, не воскреснут. Алана ослепило маревом малинового дыма, стая оказалась мертва. Щурясь, он достал второй фальшфейер, угрожающе крича:       «Не смей пушинки ни одной С печальных крыльев уронить, — поджигает, его и двойника окружает дымом, фальшфейер катится по земле, останавливаясь у скрэтчевских туфлей. — Чтоб мог я ложь твою забыть!» Хриплый аризонский воздух окропило запахом стали. Но Алан говорил, будто заклинание без хорошего конца, подарит ему отсрочку: «Исчезни, ворон, без следа!» Доппельгангер, шипя и ускользая в тенях, напомнил: «Он каркнул: Больше — никогда!» Довольный оскал исчез. Искрящееся спасение потухло, двойник цепкими когтями вскрыл свежие раны на руках. Уэйк поморщился — просто царапины, бежать дальше.