Serpent de Mer

The Cranberries – God Be With You Haggard – Herr Mannelig Infected Rain – Lullaby

Это слово прозвучало как приговор. Уильям испуганно посмотрел на боцмана, тут же прижав крошку Максимилиана к груди. Тот заплакал, будто почувствовав неладное, и змей замкнул возле них живое кольцо. Том медленно поднялся, глядя на матроса, и его глаза загорались опасным ядовитым пламенем, и Рок попятился, подняв руки: - Я на твоей стороне! И буду драться за тебя, если потребуется, - сказал боцман, и Черный Змей окинул пирата пронзительным взглядом с головы до ног, будто видел насквозь. - Почему ты мне сразу не сказал, что назревает бунт?! – взревел Том, наступая на верного боцмана. - До сегодняшнего дня мне всегда удавалось заткнуть им рты. Я и подумать не мог, что пустая болтовня обретет реальные черты, - торопливо оправдывался мужчина, глядя в глаза капитана уверенно, чтобы тот видел в них правду. – Впервые открыто о бунте они заговорили в Виго, когда мы сидели за решетками. Я попытался их успокоить, и казалось, что все получилось, но… Я не хотел беспокоить тебя, и без того проблем было достаточно… - Теперь их еще больше! Сколько их? - Больше половины. Они требуют, чтобы ты вышел к ним. Они видели, что ты ранен, поняли, что ты уязвим. - Вот дьявол! Черный Змей схватил ремень с оружием и, закрепив его на поясе, уверенно направился к выходу на палубу. - Том! – он обернулся на Билла, который смотрел ему вслед полными ужаса глазами. – Они же убьют тебя… - Оставайся здесь, - голос пирата был холодным, а взгляд словно равнодушным, но это была лишь маска, за которой прятался страх. Если он проиграет этот бой, погибнут все, а Серпент Нуар пойдет ко дну вслед за последним своим хозяином. Бунтари – всего лишь самоубийцы, они даже не подозревают, что обречены. На корабле Черного Змея победителем не может быть никто, кроме самого Черного Змея. Он вышел на палубу, откуда доносились тревожные голоса. Занимался рассвет, и корабль был освещен лучами восходящего солнца, а тьма убегала от них на запад, унося с собой тускнеющие звезды. Команда будто разделилась на два лагеря, и все смотрели на капитана, одни воинственно, другие – в ожидании приказа. Том обвел хмурым взглядом всю толпу и остановился на молодом зачинщике бунта, у которого на лице была написана решимость и жажда крови. Капитанской крови. - Хочешь что-нибудь сказать перед смертью? – спросил Том, подходя к нему ближе и глядя, как на жертву. - Ты больше не имеешь надо мной власти – над всеми нами! – воскликнул парень, махнув рукой, и ему вторил гул голосов нескольких десятков предателей. – Ты совсем лишился разума, а теперь и своей силы, и мы не хотим служить жалкому подобию Черного Змея! Нам нужен сильный капитан, а не подкаблучник, продавшийся малолетней шлюхе! А теперь ты… - договорить ему не дала пуля, угодившая точно промеж глаз. От звенящей тишины, наступившей после прогремевшего выстрела, казалось, закладывало уши, а из капитанской каюты донесся плач младенца. Это была последняя капля в чаше терпения Томаса. Нервы были натянуты до предела, и он был готов уже собственными зубами разорвать глотку каждому, кто обманул его доверие. Следующий удар он нанес, не дожидаясь нападения. И это стало началом конца команды как единого целого. Численное преимущество было на стороне противника, но сложнее всего было отличить врага от союзника. Порой Черный Змей наносил удары тому, кто сражался на его стороне. Палуба Серпент Нуара превратилась в поле боя, а резня была еще более жестокой, чем на испанском берегу. На одного бросались по двое, трое, а на Тома налетали со всех сторон одновременно, и каждый нападающий мечтал первым пронзить его насквозь. Змея не было рядом с капитаном, и матросы попытались воспользоваться этим, атакуя со спины. Однако и без аспида Том отлично сражался, лишь изредка пропуская удары, но все же вовремя отскакивая, и лезвие только задевало его. Но долго так продолжаться не могло: капитан был вымотан, впрочем, как и все на корабле, и количество было не на его стороне. Силы были на исходе, разум – замутнен, и тревога наполнила сердце. Черный Змей обернулся, едва увернувшись от очередного удара, и увидел, что дверь капитанской каюты висит на одной петле, а пираты рвутся в узкий проем. Но уже через несколько мгновений толпу разбило мощное змеиное тело. Огромный аспид, яростно шипя, расшвыривал всех, кто попадался ему на клыки. Он рьяно защищал дитя своего хозяина, никого не подпуская к комнате, где, забившись в кресло с маленьким орущим комочком на руках, сидел Уильям, закрыв глаза, чтобы не видеть, как приближается их погибель. Получив помощь своего зверя, Том почувствовал прилив сил, хоть они и находились не в непосредственной близости, а бились на расстоянии каждый со своим врагом. Однако же человек был смертен – теперь смертен, - а значит, раны, которые все появлялись на его теле, ослабляли его. Змей быстро раскидал десяток предателей и принялся за следующих, на его черном теле не оставалось ни царапины, в то время как рубаха Тома уже почти полностью была бурой от крови, а левая рука слушалась все хуже из-за глубокого пореза на предплечье. Он пропускал все больше выпадов, и поражение казалось неизбежным, ведь стоит ему пасть, падет и последняя защита между дикими разгневанными пиратами и Уильямом – даже змей не спасет их. Том видел стремительно приближающееся лезвие, сверкнувшее в лучах поднимающегося солнца, слышал его свист, но отбить уже не успевал – его кинжал застрял в обмякшем теле одного из противников. Цепляясь за последнюю надежду, капитан выпустил рукоятку и повернулся лицом к смерти. Но острие не достигло своей цели. Над кораблем пронесся пронзительный птичий крик, поднялся ураганный ветер, и тень накрыла паруса. Острые когти впились в грудь пирата, отбрасывая его от Черного Змея, что тот, врезавшись в фальшборт, рухнул в воду. Каждый взмах крыла вызывал порыв ветра, который сносил любого, кто стоял на пути у сокола. Его крепкий клюв пробивал головы предателей, безошибочно отличая их от союзников капитана корабля. Ряды бунтарей быстро редели. Пираты бросались врассыпную, но избежать участи, которую ты сам себе выбрал, невозможно. Кровь залила палубу, окрасив дерево в бурый. Птичьи когти вспарывали грудные клетки и животы, змеиные зубы рвали глотки, а длинный хвост мощными ударами ломал самые крепкие человеческие кости. Запах смерти наполнял рассвет. И в один миг время будто остановилось. Том стоял, слегка пошатываясь, и оглядывал людей, тех, кто еще мог держаться на ногах или упал на колени, тех, кто еще был жив. Никто из них больше не пытался убить его, однако в капитанской каюте Максимилиан продолжал громко плакать, сокол взволнованно хлопал крыльями, сидя на мачте, а змей жадно пробовал языком воздух, медленно подползая к бочкам, часть из которых была разбита во время резни. Подойдя ближе, Том увидел прячущегося за ними матроса: он тяжело дышал, дрожал, однако… на нем не было ни царапины, его одежда была почти чистой. - Я не предатель! – воскликнул он, когда Черный Змей остановился рядом. – Я не участвовал в бунте! – он поднялся и, прижавшись к борту, стал отступать в сторону, пытаясь выйти из «кольца», которым его окружили капитан, аспид и сокол, кружащий над его головой. - Он врет, - сказал подошедший к Тому пират, чье лицо было изуродовано до неузнаваемости. – Трус! – прохрипел мужчина и сплюнул от отвращения, растирая подошвой слюну вместе с кровью по палубе. У капитана не было сомнений – звериное чутье не подводило. Он подходил все ближе. Змей шипел, прося хозяина отдать ему добычу, но сердце Черного Змея требовало мести, гнев рвался наружу – ему не хватило крови. Его взгляд полыхал, и жертва путалась в страхе все больше, начиная молить о пощаде: - Не убивай, прошу, - парень упал на колени. – Ты пощадил Рыжего, а он тоже был предателем! - Но он не был трусом! – прорычал Том. – Не смей упоминать его. Рыжий был мне верен, и будь он сейчас здесь, бился бы бок о бок со мной до последней капли крови! Упоминание о коке взбесило пирата еще больше, и он, в один шаг преодолев оставшееся расстояние до матроса, схватил его за грудки, посмотрел в глаза, полные ужаса и, ни слова не сказав, швырнул в море. Когда неспокойная вода сомкнулась над головой пытающегося выплыть парня, детский плач прекратился. Черный Змей снова огляделся, останавливая взгляд на оставшихся в живых товарищей, каждый из которых – теперь он был уверен – предан ему. Их осталось всего два десятка, многие были тяжело ранены, некоторые даже изуродованы. Сам капитан подошел к одному из матросов, который не мог подняться, и взвалил его себе на спину, не замечая, что и сам изрезан вдоль и поперек. Когда все раны были перевязаны, а тела – сброшены за борт, Том вернулся в каюту, где на постели, покачиваясь вперед-назад, сидел Уильям, напевающий что-то свертку в своих руках. Мужчина остановился рядом, глядя на них, и юноша поднял голову, замолкая. Он посмотрел на пирата с невыносимой болью, потянулся к нему, одной рукой прижимая к себе младенца, и тут же оказался в крепких объятиях. Запах крови, ее вкус на языке, когда Том его жадно поцеловал... Весь торс мужчины был перевязан, и на грязно-серых повязках проступали бурые пятна. Между полосками ткани на обнаженных участках кожи было видно, как движется по телу хозяина змей. В выбитую дверь влетел сокол и сел на спинку кровати, приветственно хлопая крыльями. Билл обернулся, протянул к нему руку, и птица пересела ему на плечо. Совсем недавно это существо было огромным и опасным, а сейчас, нахохлившись, подставляло голову ласковым поглаживаниям. Так они сидели долго, в тишине, пока солнце на начало скатываться на западную сторону небосвода. Только маленький Максимилиан причмокивал и похныкивал во сне. Что-то снилось ему… что-то хорошее, ведь он был в безопасности. Изрядно поредевшей команде было нелегко управлять таким судном, как Серпент Нуар, но как только первые из матросов встали на ноги, корабль продолжил свое плавание. На север, к берегам Англии, как и приказывал Черный Змей. До бунта он думал, что по пути они смогут пополнить запасы, посетив пару прибрежных городов, но теперь пиратов осталось слишком мало, и они были слишком ослаблены, чтобы ограбить даже самую маленькую деревушку. Том проверил трюмы и убедился, что сундуки с добром подозрительные испанцы выносить не стали, боясь, что в итоге Франция может потребовать вернуть их и даже сверх того. Ведь если бы команда Серпент Нуара на самом деле оказалась экипажем французского торгового судна, то все, что находилось на борту пиратского корабля, было бы их заслуженным трофеем, по закону им принадлежащим. Морские боги были благосклонны к ним, и на пути им не встретился ни шторм, ни вражеский корабль, а ветер был попутным и раздувал паруса. - На горизонте английский берег! – сообщил очередным ранним утром один из матросов, и Том вышел из каюты, где еще сладко спал его мальчик, обнимая крошку сына. Капитан поднялся на мостик и посмотрел на темную полоску далеко впереди. Где-то там на берегу стоит городок, который он почти десять месяцев назад разорил, украв то, что стало роковой и самой ценной добычей в его жизни. Теперь он возвращается туда. Возможно, чтобы оставить Уильяма там. Возможно, если их разделит граница между морем и сушей, Уильям будет в большей безопасности: под крышей родительского дома, под крылом матери и защитой отца. И их ребенок найдет себе там приют, по крайней мере, до тех пор, пока не настанет его час. - Какой будет приказ, капитан? – спросил матрос, стоя позади. - Помнишь тот город, откуда я забрал Билла? – в ответ скупое «угу». – Вы высадите нас там. Думаю, придется немного подождать, а когда я вернусь, мы отправимся набирать команду, - несколько мгновений позади не раздавалось ни звука, и Том обернулся, хмуро глядя на пирата. - Ты вернешься один? - Да, Варг. Думаю, что один. Иди и передай мой приказ остальным. Только не болтай много. - Да, капитан, - учтиво поклонился Варг, хоть Черный Змей и не видел этого, и спустился с капитанского мостика, чтобы отдать распоряжения команде. Серпент Нуар подошел к берегу, когда солнце стояло в зените. Их заметили издалека. Люди были столь напуганы, что даже не обратили внимания на французский флаг, – который так никто и не сменил на Веселого Роджера, - и попрятались по своим домам, которые едва успели восстановить после прошлого нападения, в надежде, что им повезет, и в их дом пираты не заглянут. Однако не было пушечных залпов, которые предшествовали нападению десять месяцев назад, не было диких криков морских разбойников и выстрелов. Судно тихо пришвартовалось, и на берег сошли двое. На причале их ждали дрожащие от ужаса солдаты, которые удивленно смотрели, как с пиратского корабля по трапу спускаются прилично одетые люди, в одном из которых они с трудом, но узнали юного графа, похищенного почти год назад. Одет он был в узкие штаны, белую рубашку и жилет, облегающий и стягивающий фигуру. С ним шел высокий статный мужчина с хмурым лицом, а на руках у молодого господина был маленький хнычущий сверток. - Милорд, - выдохнул один, шагнув навстречу. – Вы ли это? Что с вами сталось? Ваши родители… - Билл вздохнул и прервал говорящего: - Я устал. Проводите нас в мой дом, - сказал он, и солдаты тотчас исполнили его просьбу. В закрытом экипаже в сопровождении конной стражи Уильям и Том были доставлены к воротам графского поместья. Им открыл уставший седой садовник, а двери дома – новый дворецкий, который удивленно приподнял брови, увидев на пороге юношу с ребенком и мужчину за его спиной. Он слегка поклонился гостям и проводил их в библиотеку, где оставил ожидать хозяев дома. Проходя по коридорам и залам, Билл оглядывался по сторонам, и перед его глазами всплывали воспоминания. Большинство из них были размытыми и такими далекими… На этой лестнице он однажды – когда был еще совсем маленьким – подвернул ногу и кубарем скатился вниз, чудом не свернув себе шею и отделавшись лишь парой синяков. В этом темном коридоре он прятался с детьми слуг от гувернантки, которая запрещала ему играть с ними. Здесь стояла огромная ваза, которую он по неосторожности разбил, а потом свалил все на поваренка… того сильно наказали, и они больше не дружили. От этого воспоминания Уильям почувствовал острый укол вины. А вот и библиотека, где юный граф проводил времени больше, чем где-либо еще, с тех пор, как научился читать и открыл для себя мир книг. Вот то же кресло, тот же стол, только книги на нем лежат другие, не те, которые он оставил в ночь, когда на их городок напали пираты. И картина на стене висела другая. На нее юноша смотрел совершенно растерянно. Раньше здесь висел их семейный портрет, а теперь с полотна улыбались только двое: его мать в пышном платье и отец, бережно обнимающий ее за талию. Его словно стерли. - Странно, но я чувствую себя здесь чужим, – произнес Билл, обходя комнату вдоль высоких стеллажей и оглядывая знакомую, но такую уже непривычную обстановку. Все, по чему он тосковал, казалось таким далеким и неудобным. Штаны жали, натирая в паху, жилет сдавливал грудь, в нем было жарко, и юноша расстегнул маленькие пуговицы, которые совсем не хотели сдаваться без боя. Наконец он сел, чувствуя, что ноги его уже отказываются держать. Малыш на руках завозился в пеленках и тихо захныкал, и в этот момент двери библиотеки снова открылись, впуская высокого худого мужчину и миниатюрную женщину, следующую за ним и выглядывающую из-за мужа. - Уильям! – воскликнул граф, остановившись с нескольких шагах от сына, которого уже много месяцев считал пропавшим навсегда, а мать бросилась вперед, желая обнять свое дитя, но тоже замерла, увидев на руках живой сверток. - Милый… как ты?.. Что ты?.. А где же?.. Боже, - простонала она несвязно и осела в кресло, так кстати оказавшееся рядом. Граф был более сдержан и, оглядев Билла, посмотрел на незнакомца, который стоял в стороне, и тот сделал шаг к нему: - Томас Вольтер, милорд, - пират учтиво поклонился. – К вашим услугам. - Вы уже оказали мне огромную услугу, когда привезли моего сына домой, Томас, - довольно фамильярно ответил ему отец юноши и пригласил сесть, и сам сел в свободное кресло напротив Уильяма. – Я так понимаю, вы прибыли на том самом корабле, что стоит у причала? Серпент Нуар. - Верно, милорд, - кивнул Том. - Вы его капитан? – спросил мужчина, пронзительно глядя на молодого человека – по крайней мере, граф его таковым считал. - Теперь – да, - снова кивнул Черный Змей. – Мой корабль шел по торговому пути, когда мы столкнулись с пиратами, - легенда меняла лишь свои подробности, оставаясь прежней. – Мы едва отбились, а Путеводная Звезда пошла ко дну, и нам пришлось спасаться на опустевшем пиратском судне. Большую часть команды мы потеряли, а в трюме мы нашли Би… Уильяма, и… - Том осекся и посмотрел на юношу, который взволнованно кусал губы, покачивая на руках младенца, который все беспокойнее возился. – И вот, мы здесь, чтобы вернуть вам вашего сына. - Чей это ребенок, сынок? – наконец спросила графиня, сжимая руку мужа и глядя на хнычущего крошку как на опасного зверя. - Одного из пиратов, - неуверенно проговорил юноша, бросив быстрый взгляд на Тома и снова глядя на родителей с надеждой и отчаянием. - Пираты берут своих выродков на корабль? – усмехнулся граф. – Вот невидаль. Зачем же ты взял его с собой? Ему самое место рядом с папашей. Билл густо покраснел, ощутив болезненный укол в сердце, когда его отец назвал своего внука выродком. Пальцы Черного Змея невольно сжались в кулаки. - Это же всего лишь ребенок. Или мы должны были бросить невинное дитя за борт? - А вы хотите, чтобы мы взяли на воспитание подкидыша? У нас свой ребенок… двое детей, - поправился мужчина, покосившись на сына. - Двое? – удивленно переспросил Уильям, глядя то на мать, то на отца огромными глазами. - Да, дорогой, - графиня улыбнулась, и ее лицо тут же стало мечтательно-спокойным. – Недавно у нас родился еще один сыночек, Генри. Он сейчас спит, но позже я вас обязательно познакомлю. Максимилиан на руках Билла все громче хныкал и наконец заплакал, и тот совсем растерялся, чувствуя, что вот-вот из глаз брызнут слезы обиды и безысходности: его не ждали, его забыли, он утонул в собственной лжи, а сейчас его дитя плачет, а он не может его унять, потому что сам готов рыдать от отчаяния. - Чего он хочет?! – раздраженно спросил граф, поднявшись. – Скажу слугам, пусть заберут его и отдадут кому-нибудь на воспитание. Том поднялся следом за ним, чтобы остановить мужчину, но их обоих привлекло то, что младенец вдруг перестал плакать, а со стороны Билла донеслись всхлипы. Обернувшись, они увидели, что юноша тихо плачет, а мальчик на его руках сам нашел то, чего так настойчиво просил: прямо через тонкую ткань рубашки он нащупал набухший сосок, обхватил его губами и тянул молоко. Графиня прижала ладонь ко рту, а ее муж нахмурился еще сильнее, не понимая, что и почему происходит. - Он мой… - прошептал Уильям, прижимая к себе ребенка. – Мой. Я никому его не отдам, - бормотал он между горькими всхлипываниями, поглаживая маленькую головку, покрытую темный пушком. - Что значит «мой», дорогой? – тихо спросила мать, подсев ближе. – Что это значит, сынок? Ты… спутался с девушкой? – надежда еще теплилась в ее груди, хотя то, что они все сейчас видели, говорило более чем красноречиво. - Он мой. Я его выносил и… родил, - едва слышно произнес юный граф, поднимая взгляд на отца и переводя его на Тома, а затем на мать. – И я его никому не отдам. Давящее молчание повисло в библиотеке. Супруги, хозяева дома, смотрели на свое дитя с ужасом и… отвращением? Черный Змей стоял рядом и смотрел на них в надежде увидеть не это. Идея оставить Билла в родительском доме больше не казалась блестящей. Однако все остальные были еще хуже, и, несмотря на неожиданно отрицательную реакцию родителей на Уильяма, если они его примут, здесь ему будет безопасней, чем в море под пиратским флагом. Билл же рыдал все горше, и Максимилиан начал вторить ему, звонким плачем привлекая слуг. Граф, увидев, что в двери заглядывают любопытные девицы, попросил их увести Уильяма в гостевую спальню. Просто потому, что его комната уже несколько месяцев как была обустроена под детскую для Генри. Когда юношу увели, графиня расплакалась, спрятав лицо в ладонях, а ее муж сел рядом и обнял ее, поглаживая по плечу. Тома они словно не замечали, не стесняясь обсуждать при чужом человеке сложившуюся ситуацию. - Что мы будем делать, Гарольд? – шептала женщина. – Какой позор… Что… что я родила? За что?! – и она разразилась еще более громкими рыданиями. - Не волнуйся, Хелена, дорогая. Мы придумаем что-нибудь. Никто об этом не узнает. Мы избавимся от этого ребенка, - после этих слов Черный Змей ощутил, как вскипает его змеиная сущность, и удержать ее становится все труднее. - Отдадим его на воспитание? – спросила женщина, подняв заплаканное лицо. - Нет. Еще не хватало, чтобы однажды всплыла эта грязная история! – воскликнул граф, хмуря брови. – А если кто узнает? Этот ребенок сможет претендовать на титул! Нельзя допустить, чтобы это отродье очернило наш род! - А что если Генри станет таким же, как Уильям? Господи… - губы графини дрожали. – Что же это за проклятье, за что… - Как вы можете так спокойно говорить об этом?! – не выдержал Том и шагнул вперед, глядя горящими от гнева глазами на графа. – Он же ваш сын, разве имеет значение, что он… другой? - Юноша, - надменным тоном произнес хозяин, глядя на пирата снизу, но снисходительно, как на неразумного юнца, которого собирался учить жизни. – Вы, очевидно по вашему красивому лицу и дорогой одежде, не из бедной семьи. Вы торговец, верно? Но даже так вам не понять, как сложно нести бремя власти. Как важно сохранить имя семьи чистым, неоскверненным всякой чертовщиной. И тем более мужеложством! Нам очень часто приходится жертвовать слабыми во имя сильных. И Генри станет чудесным наследником семьи! Мы воспитаем его как должно! Черный Змей все меньше контролировал себя, и когда последние слова графа прозвучали торжественно и без доли сожаления в голосе, он набросился на него, хватая за ворот рубашки и поднимая над полом. - Мерзавец! – из уст пирата это звучало нелепо, но, как оказалось, не все то зло, что в черном одеянии, и не все то добро, что в белом платье. - Боже! Стража! – взвизгнула Хелена, вскочив и бросившись на помощь мужу, но ее оттолкнули, и она упала на диван. В коридоре послышались быстрые шаги, и вскоре в двери вломились солдаты, которые растащили сцепившихся мужчин. На Тома в ту же секунду оказалось направлено с десяток ружей, и его едва удерживали в шесть рук. А Гарольд отряхнулся, поправил растрепавшиеся волосы и с презрением посмотрел на Тома. - Что прикажете, милорд? – спросил начальник стражи, выйдя вперед. - Казнить его. Немедленно. - Собрать народ? - Да, как можно скорее. Объявите, что этот человек обвиняется в… пиратстве. Люди будут счастливы узнать, что их обидчик получил по заслугам. - Так это Черный Змей? – с сомнением оглядел Томаса офицер. - Это не имеет значения. Народу нужно зрелище, и он его получит, - хозяева поместья направились прочь из библиотеки. Следом за графом и графиней вывели и в одночасье ставшего покорным Черного Змея, глаза которого были будто подернуты черной пеленой. Он цеплялся за нить, связывающую его с аспидом, которого оставил за границей суши. Змей тотчас отозвался и, бросив добычу, которую в удовольствие гонял по морскому дну в нескольких километрах от берегов Англии, устремился на помощь хозяину. Из окна комнаты, в которой сидел Уильям, было хорошо видно сад и дорогу, ведущую от ворот поместья к площади с виселицей. Юноша ходил от стены к стене, покачивая на руках сына, который никак не мог успокоиться и жалобно хныкал. Самому Биллу было тревожно, и когда он услышал шум, подбежал к окну и увидел, как его возлюбленного под конвоем ведут прямиком на смерть. - Нет! – воскликнул он и бросился к двери, но сразу несколько служанок встали у него на пути, мешая даже выглянуть из комнаты. – Пустите! – с ребенком на руках прорваться через плотную живую стену из пышногрудых нянек было невозможно, и юный граф осел на пол, снова заливаясь слезами отчаяния и прижимая к себе дитя: погибель пришла оттуда, откуда он не ждал вовсе. Когда разнеслась весть о том, что капитан Серпент Нуара схвачен и приговорен к казни, горожане покинули свои дома и направился на главную площадь. Били барабаны, трубили трубы, глашатай созывал всех от мала до велика посмотреть на позорную смерть пирата, который причинил так много страданий их городу, так много бед принес с собой. - Убийца! – скандировала толпа. Горожане образовали живой коридор, и неровный их строй смыкался позади Черного Змея. Кто-то бросил первый камень, за ним полетел второй. Уворачиваясь от почти наобум брошенных булыжников, Том спасал голову, но те попадали по телу, по еще не до конца зажившим ранам, причиняя боль. Черный Змей шипел, но не спешил. Если милорд желает зрелища, он его получит. Он уже видел, как мельтешит трава перед глазами его зверя, слышал как издалека крики толпы: - Смерть пиратскому отребью! Смерть! – народ был доволен, почувствовав сладкий вкус мести. - А что с кораблем, милорд? – спросил офицер, стоящий рядом с графом, глядя, как связанного мужчину подводят к петле и надевают ее ему на шею. - Отправьте туда солдат. На корабле кучка торговцев. Их арестовать, а потом решим, что с ними делать. Том стоял перед людьми в петле и прятал улыбку в уголках губ. Он видел их лица, видел и их спины. На площади стоял запах ненависти и тухлых яиц, которые кто-то притащил с собой. Вскоре и они вслед за камнями полетели в пирата, однако большинство, не долетая, разбивалось у его ног. Если бы не стража, толпа ринулась бы вперед и просто задавила пирата своей массой. Но казнь должна была свершиться по закону, чтобы укрепить власть графского рода как вершителя справедливого правосудия. Однако ни граф, ни солдаты не подозревали, что схватили настоящего Черного Змея. Они не были готовы к тому, что в самый последний момент – когда петля уже на шее приговоренного к смерти, - толпа бросится врассыпную от стремительно скользящего по земле огромного черного аспида. Вся стража бросилась на змея, не зная, что сами идут в руки своей смерти. А Том, когда зверь вновь оказался рядом, почувствовал прилив сил и разорвал веревку, связывающую руки. Скинув с шеи петлю, он мощным ударом повалил на землю палача, который кинулся к нему, чтобы задержать. Спустившись вниз, пират не встретил никакого сопротивления: горожане разбегались кто куда, а стражники были слишком заняты тем, что бросались в пасть змею. - Хватайте его! – истерично кричал граф, но его вопли заглушали крики толпы. Наконец солдаты заметили, что арестант вырвался из петли. Они бросились к нему, пытаясь остановить, не дать скрыться, но аспид не собирался так просто отпускать свою добычу. Стремительными бросками он нападал на свои цели, обездвиживая одним ядовитым укусом. А те, что успели оказаться на пути Черного Змея, не стали серьезным препятствием для мужчины, который боролся не только за свою жизнь. Раскидав голыми руками противников, Том вырвался из толпы и схватил лошадь, которая в панике металась неподалеку. Он вскочил на нее и пустил галопом к дому графа. Позади него раздавались крики, выстрелы, но они становились все дальше и тише. Погони за ним не было. Возможно, потому, что уже некому было гнаться – змей добрался и до трибуны, где сидел граф со своей личной охраной. Со времени прошлого нападения на город, ему стоило подумать об укреплении, попросить у короля подмогу и защиту, но никто и подумать не мог, что один и тот же снаряд может дважды попасть в одну и ту же цель. Уильям не видел, что происходило на площади: окно облепили любопытные служанки, оставив его качать хнычущего малыша. Ему бы бежать, да страх сковывал ноги. Страх, что после настанет их черед. Билл надеялся найти здесь спасение, но оказалось, что, кроме Тома, никто не спасет их, что с его смертью падет последняя защита. Максимилиан слишком мал, чтобы занять место отца, и если Черный змей сгинет, пиратская история закончится. Уильям глубоко погряз в ужасе, а няньки были слишком увлечены зрелищем, чтобы заметить еще одну девушку, появившуюся в комнате. Она вошла незаметно, присела возле юного графа и нежно приобняла за плечи. Тот поднял голову и узнал ее: это была та самая служанка, которая в тот роковой день пыталась вывести его безопасным путем из поместья, чтобы не отдать в лапы морским разбойникам: - Анна… - выдохнул он, а она улыбнулась, прижимая палец к губам, и поманила его за собой, выводя из комнаты. – Куда мы? - Я все слышала, милорд, - быстро говорила девушка, ведя юношу тем же путем, смутно знакомым ему с той самой ночи, когда он впервые повстречал Тома. – Я не позволю им обидеть вас и вашего чудесного мальчика, - она обернулась, и искренняя улыбка помогла свету надежды зажечься в груди Уильяма. - Но Том… Его сейчас… - Он уже спешит сюда, за вами, милорд, - Билл не успевал удивляться на ходу, а только прибавил шагу, и скоро они вышли в сад, где их уже ждал спешившийся Черный Змей, держа за узду взволнованно переступающую с ноги на ногу кобылу. - Том! – вскрикнул Уильям и бросился в крепкие, самые надежные объятия мужчины, и кроха на его руках оказался крепко зажат между ними в родительском тепле. - Господи, я так… Я думал… - бормотал Билл, уткнувшись лбом в широкую мускулистую грудь. - Я не оставлю тебя здесь. Я знаю, ты хотел, но… - Нет, я пойду с тобой! Хоть на край света! Я люблю тебя! Пират улыбнулся и, наклонившись к юноше, нежно поцеловал его в губы, а затем поднял его над землей и посадил на коня, вскакивая следом в седло. - Подожди! – остановил его Уильям, когда капитан хотел уже дернуть поводья, и повернулся к стоящей неподалеку Анне, которая с чуть грустной улыбкой смотрела на юного господина. – Идем со мной. - Милорд, я… - Женщина на корабле – к беде, - сказал пират, хмурясь. - Она спасла меня, Том. И мне нужен кто-то, кто поможет мне справляться с ребенком в компании твоих матросов, - мужчина не перестал хмуриться, но кивнул, смирившись с этим капризом юноши. – Анна? - Я сейчас! – она убежала в конюшню и через считанные мгновения вышла оттуда с гнедой лошадкой, резво вскакивая в седло. Лошади галопом несли их к причалу навстречу закатному солнцу, а рядом, поднимая с протоптанной дороги пыль, скользил черный аспид. На фоне слепящего полудиска покачивался на волнах огромный пиратский корабль. Команда собралась на палубе, глядя на берег, на две быстро приближающиеся точки. Узнав в одном из наездников капитана, матросы бросились поднимать паруса, чтобы вновь отправиться в свой пиратский путь. * * * Билл стоял на капитанском мостике и смотрел вдаль, на полоску горизонта, на границу моря, которое вот-вот проглотит этот день. Сколько нужно было пережить, чтобы понять наконец, что от судьбы не убежать. Это не получилось у бессмертного пирата, наделенного нечеловеческой, почти божественной силой, а на что надеялся он, обычный мальчишка – пусть и граф, пусть и «другой». Он обернулся на своего капитана и улыбнулся ему, кутаясь в плащ. Подойдя ближе, он положил ладонь на рукоять штурвала рядом с рукой Черного Змея. То, к чему он стремился – было лишь иллюзией. Оказалось, что его жизнь поворачивает совсем на другую дорогу, на путь, полный опасностей, приключений и всепоглощающей любви, не имеющей конца и обнявшей их, как огромный черный змей, свернувшийся у их ног.