the place that I've been dreaming of

Джесси несся по опустевшим школьным коридорам, силясь вспомнить расположение женского туалета и боясь пропустить нужный поворот. Однако спустя время он понял, что ему бы это не удалось в любом случае. Во-первых, благодаря бросающейся в глаза швабре, подпирающей ручку одной из дверей (Коркоран закатил глаза – какая банальщина), а во-вторых – из-за редких выкриков и ударов изнутри. Провозившись пару секунд со злосчастной шваброй и несколько раз крепко ругнувшись себе под нос, парень разблокировал дверь, которая мгновенно распахнулась, являя ему испуганного и взведенного Хаммела, находящегося на грани истерики. – Как ты?– спросил Джесси, заглядывая в лицо шатену. Того заметно трясло, взгляд бегал из стороны в сторону, утратив способность к фокусировке, он дышал прерывисто и поверхностно,– тише, тише, дыши… – Я… я просто… я услышал, как они обсуждали… а потом заметили меня, и Азимио… он оказался быстрее, я-я даже не успел ничего…– сбивчивая речь Курта оборвалась судорожным вздохом, и Джесси приобнял его за плечи. – Ну-ну, все хорошо, теперь ты снаружи… – Блейн…– Хаммел вдруг напрягся, отстраняясь от парня и заглядывая ему в глаза,– что с ним? Он, он в порядке? С-скажи мне, ч-что Карофски не… не успел, п-пожалуйста… В его глазах плескалась неуемная, бесконтрольная паника, он заикался и тратил, кажется, все свои силы, чтобы не дрожать, хотя выходило откровенно хреново. Джесси в ответ лишь тяжело вздохнул, опуская взгляд в пол. – О боже,– выдохнул шатен, прижимая ладонь тыльной стороной к губам и закусывая костяшки, чтобы не закричать. Если бы кто-нибудь знал, как ему было страшно. – Ска-скажи, что с ним? Он… его… о, твою мать… Хаммел пошатнулся, но Джесси даже не успел среагировать, так как парень тут же сорвался с места и побежал по направлению к выходу из школы. – Стой,– Коркоран догнал шатена, хватая его за плечо,– куда намылился? – Ты серьезно?– Курт обернулся, его глаза горели каким-то диким огнем,– ты, блять, сейчас серьезно? Мне нужно знать, где он, что с ним, как… – Да остановись же ты, басовый ключ тебе в зад,– Джесси развернул парня к себе, заставляя того замереть на месте и устанавливая зрительный контакт,– слушай меня внимательно. С ним не все так плохо, не пришлось даже привлекать врачебной помощи. А прямо сейчас я звоню Хантеру, который отвез Блейна домой, и спрашиваю его о самочувствии твоего ненаглядного. Идет? Хаммел почувствовал, как горло сдавливает от неуместных слез, и лишь судорожно закивал, даже не думая спорить и борясь с подступающей истерикой. Коркоран кивнул и, достав сотовый, воспользовался быстрым набором, сразу активируя громкую связь. Спустя три бесконечно долгих, по меркам Курта, гудка Хантер ответил. – Да?– судя по голосу, он был уставшим. Шатен вцепился в руку Джесси, одними губами прося дать ему поговорить с Блейном, но тот лишь отмахнулся. – Как он? – Спит. Ему… нехило досталось. Я накачал его болеутоляющими и он отрубился. Посижу с ними еще пару часов, на случай ухудшений и, думаю, поеду домой… – Можно мне к нему?– выкрикнул Курт, заставляя двойняшек по разные стороны трубки поморщиться. – Эм… не думаю. Ему сейчас нужен покой, но я оставил рядом с ним телефон и до того, как он уснул, взял с него слово, что он позвонит в случае чего. Хаммел шумно выдохнул и, видимо, Хантер услышал это. – Эй, Курт, послушай. С ним все с относительном порядке. Сотрясения, судя по всему, нет, так что я дал ему поспать. Он поклялся, что не почувствовал чего-то серьезного… что могло бы повредить кости, и все такое. Финн с Рейчел уехали на пару дней, так что я зайду к нему завтра, и если все будет в порядке, сразу позвоню тебе, чтобы ты пришел. Идет? Курт кивнул, забыв о том, что парень его не видит. – Да, он согласен…– ответил за него Джесси,– спасибо, Хант. Увидимся дома. – Разве я мог бросить брата?– парень тяжело вздохнул в трубку,– давай, увидимся. Курта потряхивало. Как он ни старался себя успокоить, думая о том, что Блейн спит, Блейн не один, Блейн, в конце концов, жив и здоров… ничего не срабатывало. Джесси убрал трубку в карман, и Хаммел только теперь заметил, что весь разговор цеплялся за руку парня. Он неловко отстранился, делая шаг к выходу. – Эй, Курт,– Коркоран внимательно посмотрел на парня, оценивая его состояние,– ты куда собрался? – Домой,– честно ответил парень. Он не был идиотом, и знал, что такое «нужда в покое». – Тебя… проводить? – Нет, я… сам. Спасибо. Джесси понимающе кивнул, и Курт, развернувшись, вышел из школы. Он чувствовал, как его сердце на пару с мозгом варятся в котле, полном страха, паники, волнения, боли и беспокойства. Он отдал бы все на свете, чтобы увидеть сейчас Блейна. Чтобы просто убедиться, что с ним все в порядке. Чтобы извиниться за то, что из-за него он оказался избитым каким-то потным гамадрилом… От последней мысли у Хаммела защипало в глазах, но он лишь сильнее сжал кулаки. Если Андерсону сейчас лучше побыть в покое – он его не потревожит. Он будет ждать столько, сколько нужно.

***

Первым, что увидел Блейн, открыв глаза, была она. Или он? Он уже давно запутался в определениях. Оно сидело на краешке его кровати, буравя его своими черными дырами, но не спешило приближаться. Будто давало время на подготовку. Андерсон горько усмехнулся, тут же хватаясь за бок. Будто к этому вообще можно быть готовым. – Чего же ты тянешь?– спросил он у него, но тот, как и всегда, был безмолвен. Брюнет осторожно и неглубоко вздохнул, поворачивая голову. Он лежал в собственной постели. В собственной комнате. Он почти блаженно улыбнулся, радуясь, что на этот раз обошлось без больницы. За окном уже давно, судя по часам на прикроватной тумбе, стемнело. Он чувствовал себя почти нормально, за исключением легкой тошноты и тянущей, сильной, но терпимой боли от побоев везде ниже шеи. Наощупь нашарив предусмотрительно оставленную Хантером у кровати таблетку обезболивающего, он, с трудом оторвав голову от подушки, запил ее глотком воды, стараясь контролировать дрожь в негнущихся пальцах, обхвативших стакан. Какая ирония, думал он, пользоваться лекарствами от той, что сидит на краю его кровати. Блейн выдохнул, откидываясь на спину и устремляя взгляд в потолок. Пространство вокруг слегка кружилось, но, даже вкупе с общим самочувствием, это не было похоже на сотрясение. Андерсон слегка улыбнулся, скашивая глаза в сторону и замечая еще четыре фигуры, присоединившиеся к первой. Это было похоже на встречу старых друзей. Друзей, которых он ненавидел всей душой, но без которых уже не мог представить свое существование. Друзей, рандеву с которыми на этот раз ощутимо затянулось. – Вы от меня никогда не отстанете, да?– вяло шевеля языком, пробормотал он. Они не ответили. Они никогда не отвечали. Пять пар черных дыр завораживали вращающейся в них пустотой. Блейн прикрыл глаза, глубоко вздыхая и чувствуя подступающий холод. Ноги онемели, кончики пальцев закололо, и, будь парень чуть наивнее, он бы списал все на действие лекарств. Но лекарства работают совсем не так, как они. А от них, увы, лекарства нет. Он постарался удержать улыбку на своем лице как можно дольше, зная, что в следующий раз улыбнется еще нескоро. Если вообще улыбнется.

***

Непослушные пальцы с силой стиснули карандаш, вдавливая его в бумагу, и он, издав предсмертный скрип, оглушительно треснул. Курт, откинув сломанный инструмент к недавно образовавшей кучке таких же, со стоном закрыл лицо дрожащими руками. Он пытался сосредоточиться на уборке, готовке ужина, выполнении домашнего задания, но не мог. Он просто не мог заниматься чем-либо, зная, что где-то – не так далеко – Блейн мучается от боли, которую ему причинили из-за него же. Глаза слезились, дыхание было прерывистым, время от времени пробивались еле слышные всхлипы, и шатен уже который час боролся с собой и желанием нарушить данное Джесси обещание. – Может, все-таки расскажешь, что с тобой?– услышал он голос и, вздрогнув, обернулся. В комнату медленно вошла непривычно серьезная Сантана, присаживаясь на край кровати и хлопая рукой по одеялу рядом с собой. Парень, не задавая вопросов в духе «с чего ты взяла, что что-то не так» или «что ты делаешь в моей комнате» и подтверждая тем самым опасения матери, молча сел рядом. – Это… это из-за Блейна?– предприняла женщина еще одну попытку, пытаясь разорвать повисшую тишину. Курт беззвучно усмехнулся. Сантана была умной и проницательной, поэтому он даже не удивился ее догадливости. Но что он мог ответить? «Блейна избили из-за меня. Он нужен мне, а я нужен ему, но я не должен его беспокоить». Вот только он слишком погряз во лжи, скрывая от матерей происходящее в школе, чтобы теперь рассказывать обо всех издевательствах. «Блейну досталось из-за меня, и теперь я не уверен, что он вообще захочет иметь со мной дело». Но разве это не то же самое? «Блейну плохо, и я просто хочу убедиться, что он будет в порядке». Грудь парня сдавило, и он понял, что не сможет даже просто сказать это вслух. – Да,– тихо произнес он, и Сантана кивнула. А после задала самый верный и самый неуместный вопрос из всех возможных: – Тогда почему ты все еще здесь? Кажется, секундная стрелка на настенных часах судорожно дернулась на одной и той же отметке дважды, а после перескочила сразу на два деления в перед – и в этот момент Курт уже всхлипывал на плече крепко обнимающей его матери. Все, что держало его в тисках эти долгие, буквально бесконечные сутки, сломалось в присутствии самого сильного из всех знакомых ему людей – в присутствии единственного человека, перед которым он мог признаться самому себе в своей слабости и никчемности. – Я… я так виноват перед ним,– сбивчиво прошептал он, цепляясь пальцами за белую блузку латиноамериканки,– я-я даже не уверен, ч-что он захочет меня в-видеть, я, я просто не могу… Он шумно выдохнул, пытаясь успокоиться, а Сантана, крепко зажмурившись, лишь ласково гладила его по спине. Возможно, она казалась более стервозной и высокомерной по сравнению со своей женой, но она чувствовала боль сына как свою собственную. И это мешало ей сделать полноценный вздох. Поэтому, слегка откашлявшись, она тихо прохрипела: – Ты не узнаешь, пока не увидишь его. И за каждую секунду промедления ты будешь винить себя больше, чем за свою решимость. Курт удивленно поднял светлые, блестящие от недавних слез глаза на мать, и та, погладив его по голове, сама сморгнула с ресниц влагу. – Ты… ты уверена?– прошептал он, неосознанно поправляя измятую им же блузку на женщине. Сантана улыбнулась, вспоминая все те случаи, когда вместо того, чтобы просто поговорить, они с Бриттани запирались сами в себе друг от друга, и как из-за этого их отношения едва не потерпели крах. Она улыбнулась, глядя на сына и понимая, что не сидела бы здесь, если бы однажды не сделала то, что советовала сейчас ему. – Беги,– шепнула она, в последний раз проводя ладонью по спине парня,– беги, Тауриэль, и не возвращайся, пока не заарканишь своего Кили*,– хохотнула она, привычно щурясь. И Курт побежал. Его ноги ныли, а легкие горели. Эти два квартала между их домами казались ему какой-то бесконечной дистанцией. Мысли в голове путались, сталкивались, ударялись друг от друга и рассыпались в разные стороны, как шары в бильярде. А вдруг Блейн спит? А вдруг ему так плохо, что он не сможет выйти к нему? А вдруг он, лишь увидев Курта, захлопнет дверь прямо перед его носом?.. Но в висках настойчиво стучало: он один, ему действительно плохо, ему просто нужен кто-то. И если у Хаммела есть хоть малейший шанс стать этим кем-то – хотя бы на пару часов – он отдаст все, что у него есть, чтобы помочь, облегчить боль. Чтобы просто побыть рядом. Кровь пульсировала в ушах так сильно, что Курт не услышал собственного стука в дверь семейства Андерсон-Берри. Секунды тянулись мучительно медленно, и что-то внутри шатена кричало ему сматываться, пока не поздно… но он хотел этой встречи так же сильно, как и боялся, а значит, нужно остаться и принять действительность, какой бы она не оказа-… Дверь распахнулась, и ее тихий скрип мигом выключил все звуки для Курта. В голове было пусто, и несколько бесконечно долгих мгновений он просто пялился на Блейна, не замечая, что тот пялится в ответ. На Андерсоне была домашняя футболка, открывающая руки, и они, как и лицо, были свободны от синяков. Однако не успел Хаммел вздохнуть с облегчением, как в глаза ему стали бросаться мелкие, непримечательные детали, создающие вкупе ужасающую картину. В левом уголке губ Блейна виднелся едва заметный след запекшейся крови. Чуть выше, на скуле, небольшой шрам. Под глазами синели круги, а сами глаза… Это были глаза человека, которого несколько дней подряд проворачивали через мясорубку, кое-как лепили снова и повторяли все по кругу. Это были глаза человека, который был пуст изнутри, будто все его эмоции и чувства перегнали в отчаяние в его чистом виде. Это были глаза человека, который был сломлен. Человека, который сдался. Человека, который устал жить. И при взгляде в эти глаза в голове Курта вспыхнул целый фейерверк вопросов. Искры летели во все стороны, приземляясь и поджигая каждую клетку его тела. Фейерверк уже напоминал сигнальный огонь, сотни, тысячи сигнальных огней, но Хаммел не мог пошевелиться, сказать хоть что-нибудь. Он не мог выбрать нужный огонь, тот, что приведет их к спасению. Как ты себя чувствуешь? У тебя что-нибудь болит? Ты меня ненавидишь? Почему ты все еще не захлопнул дверь? Почему ты просто стоишь и смотришь на меня? Боже, почему я не знал, что ты такой кудрявый? Кто-нибудь говорил тебе, что ты прекрасен? Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня? Ударишь ли ты меня, если я скажу, что не могу без тебя? Как мне искупить свою вину?.. Время тянулось так медленно, а вопросы все кружились и кружились бесконечным потоком в голове шатена. Он не мог оторваться от глаз Блейна, и только потому, что он боялся даже моргнуть, он не пропустил едва заметную, тусклую, но такую нужную ему вспышку надежды в глазах брюнета. И тогда в головах обоих парней будто раздался оглушительный щелчок. И тишина. А в следующее мгновение Курт уже крепко прижимал к себе такого хрупкого, разбитого и уставшего Блейна. Он гладил его по спине широкими, сильными, успокаивающими движениями, вдыхал теплый карамельный запах его волос, пока Андерсон, уткнувшись носом куда-то в шею парня, вцепился скрещенными руками в рубашку на его пояснице, словно Курт был единственным, что не давало ему упасть. – Зачем ты пришел?– бесконечность спустя пробубнил Блейн в плечо парню, и это могло бы показаться грубостью, если бы не его усилившаяся вокруг талии шатена хватка. Курт счастливо улыбнулся, впервые за день вздыхая полной грудью. Я не хотел, чтобы ты чувствовал себя одиноко. Я волновался. Я хотел знать, ненавидишь ли ты меня. Я чувствовал себя виноватым. Я чувствовал, что должен прийти. Я хотел прийти. Я чувствовал, что нужен тебе. Я чувствовал, что ты нужен мне. Я не могу без тебя… – Я не мог не прийти,– шепнул Курт, утыкаясь носом в темные кудри, и Блейн почувствовал марширующую вдоль позвоночника армию мурашек. – Э… гхм,– несколько минут спустя отозвался Андерсон, неловко отстраняясь, стараясь скрыть собственное разочарование и замечая ту же эмоцию на лице шатена,– пойдем в гостиную? – Да, почему бы и нет,– преувеличенно бодро отозвался тот. Брюнет кивнул и направился к комнате, по пути запуская руку в кудри и замирая. – Что-то не так?– напрягся Хаммел, когда Блейн повернулся к нему с покрасневшими щеками. – Я… я не ждал гостей и… возможно, мне стоит сходить в ванную и привести волосы в порядок, а потом… Он был остановлен звонким смехом Курта, который, покачав головой, лишь подошел ближе. – Нет, не надо. Мне так… очень нравится. Андерсон покраснел еще больше, коротко кивая и проходя к дивану, усаживаясь и хлопая рядом с собой в приглашающем жесте. Хаммел покачал головой, пряча улыбку, и сел, мгновенно натыкаясь взглядом на стоящее на журнальном столе фото. Это было закулисное изображение с Рейчел в сценическом желтом платье и обнимающим ее Финном. И Курт не был бы собой, если бы не узнал наряд женщины. – «Вестсайдская история»?– спросил он и, увидев непонимание Блейна, кивнул в сторону фоторамки, добавив,– твоя мама была великолепна. Ее Мария – одна из моих любимых… – Нелегальные записи?– с улыбкой спросил Андерсон, понимающе щурясь. – Нелегальные записи,– рассмеялся шатен, откидываясь на спинку дивана и как можно незаметнее придвигаясь ближе к парню. И, либо Хаммел мастер маскировки, либо брюнет был совсем не против. – Да уж,– произнес Блейн, хохотнув и тут же как можно незаметнее схватившись за саднящий бок,– наше первое семейное фото. – Блейн! Ты в по-…– Курт, потянувшийся, было, к парню, на миг замер,– подожди. Как это понимать? – Очень просто. Мама здесь уже беременна. Смотри,– забывшись, брюнет потянулся к фото, тут же сгибаясь пополам от резкой боли. Хаммел среагировал мгновенно. Потянув Блейна на себя, он практически уложил его, намереваясь выскользнуть с дивана, но Андерсон в последнее мгновение вцепился в парня мертвой хваткой, поднимая на него глаза, в которых было так много всего, что шатен просто сел, привалившись спиной к подлокотнику и вытянув ноги, и прижал его к своей груди. Какое-то время они провели так, прижавшись друг к другу и не шевелясь. Курт все ждал, когда начнется очередная паническая атака в связи с затянувшимся прикосновением, но… разум был на удивление чист и ясен. Никаких вспышек страха и паранойи – лишь желание утешить и прижаться крепче. Блейн ждал, когда его ненавязчиво спихнут на свободную часть дивана, но, почувствовав медленно, но уверенно обвивающие его сильные руки, облегченно выдохнул, с удивлением понимая, что задерживал дыхание. И как бы парням не хотелось сохранить эту зыбкую блаженную безмятежность, было ясно – если они хотят двигаться дальше вместе, разговор неизбежен. – Это…– Курт закусил губу, обдумывая полученную информацию,– это ведь очень старое фото. В таком случает, тебе уже… – Восемнадцать,– выдохнул Блейн, устраивая голову на плече парня,– исполнилось в апреле. Курт зажмурился, стараясь успокоить моментально сбившееся дыхание. Так, ладно, Блейн старше его на год («и нет, Хаммел, это не та мысль, которая должна тебя возбуждать»), он закончит школу в девятнадцать, и об этом, по-видимому, практически никто не знает… Что же такого должно было произойти, чтобы парень потерял целый год? И тогда Блейн рассказал ему. Рассказал о своей средней школе, в которой никто не обращал на него внимания и не испытывал к нему ничего, кроме презрения. Рассказал о Джефри – первом парне, к которому он почувствовал хоть что-то, кроме неосознанного страха. Рассказал о злосчастном вечере танцев, немного заикаясь, путаясь в словах и делая частые паузы. Кончиками пальцев он неосознанно вырисовывал на рубашке Курта невесомые замысловатые узоры, пока тот также неосознанно и невесомо перебирал его кудри. И они не имели ни малейшего понятия, какое удовольствие доставляли друг другу этими невинными, но такими приятными действиями. И они не имели ни малейшего понятия, что, лежа вот так, грудь к груди, рука к руке, они понимали друг друга куда глубже и яснее, чем на уровне обыкновенных слов. Они словно вели два диалога одновременно, и это было… прекрасно. – Я провалялся в коме почти два месяца,– ровным голосом произнес Блейн и почувствовал, как замирает дыхание Курта, как его руки крепче прижимают его к своему телу,– потом был долгий процесс восстановления, заживления, социальной адаптации, серия сеансов с психологом… Я хотел умереть. Андерсон осекся, поднимая взгляд к дверному проему, ведущему в коридор. Около него безмолвно стояли пять фигур, сверля затылок Курта своими пустыми глазницами. Брюнет поднял взгляд на парня, и тот ободряюще ему улыбнулся: – Если хочешь – продолжай. Если можешь,– добавил он шепотом, будто боясь разрушить атмосферу уюта, повысив голос. Только оставайся здесь. Со мной. – Поначалу у меня обнаружили тяжелую форму депрессии. Было… сложно,– Блейн сглотнул, моментально расслабляясь, стоило почувствовать тонкие изящные пальцы в растрепанных волосах,– потом диагноз изменился, и с тех пор эти приступы случаются не так часто. Обычно раз в месяц. Это продолжается три-четыре дня, и я выпадаю из реальности,– он неловко хохотнул, пощипывая пуговицу на рубашке Хаммела. Я делаю всем вокруг больно только потому, что мне в эти моменты больнее всех. И я не хочу чувствовать себя одиноким хотя бы в этом. – Это то, что происходило с тобой в последние дни, да?– догадался Курт. Ты никогда не будешь одинок. Блейн кивнул. А потом рассказал ему о них. И это было самой сложной частью. Он часто останавливался, подбирая слова, судорожно вздыхал и порывался сменить тему, тут же снова к ней возвращаясь. Он пытался описать каждого из них так, чтоб Курт понял. Чтобы он понял его всего. И Хаммел понимал. И с каждым словом он все сильнее жалел о том, что узнал об этом. Он впитывал чужую боль, он задыхался от ужаса, он готов был разрыдаться прямо в макушку Андерсона от всего того, что свалилось на плечи обычного подростка, от того отчаяния, что плескалось на дне янтарных с изумрудными вкраплениями (и как я мог не замечать их раньше?..) глаз. Но, чувствуя, как тот дрожит в его руках, Курт лишь крепче прижимал парня к груди и шептал какие-то бессвязные обрывочные фразы о том, что все хорошо, что он понимает, и нет, он не считает Блейна сумасшедшим. – Они и сейчас здесь?– тихо спросил он, мягко выдыхая в волосы брюнета и заставляя того блаженно улыбнуться от контраста тепла и мурашек. Блейн бросил взгляд на дверной проем – просто чтобы убедиться. Ведь он уже чувствовал ответ. – Нет,– он улыбнулся,– ушли где-то полчаса назад. Курт хотел спросить, почему, но Андерсон просто прижался к нему крепче – и он понял. О боже. Я тебя… – Надолго?– хрипло шепнул он, перебивая собственную мысль, от которой в груди разлилось щемящее тепло. – Думаю, до следующего месяца,– с улыбкой выдохнул Блейн, поднимая взгляд,– спасибо. И Курта вдруг захлестнуло волной такого всеобъемлющего счастья, которого он не испытывал никогда прежде.

***

Взяв с Блейна клятву о том, что он не посмеет появиться в школе завтра, Хаммел покинул дом Андерсон-Берри. Стрелка часов приближалась к отметке полуночи, и Курт уже успел ответить на звонок обеспокоенной Бриттани, заверяя ее, что подходит к дому. Шатена снедало беспокойство. Он знал, что ничего еще не кончено, и, несмотря на то, что Блейн будет в безопасности родных стен до понедельника, проблема с Карофски висела над ними дамокловым мечом. И под «ними» он имел не только себя и Андерсона, но и Смайта, а так же ввязавшихся в сегодняшнюю драку Джесси и Хантера… Да уж, проблема по имени «Дэйв Карофски» стремительно приобретала пугающий размах и несла за собой разрушительные последствия. С ней – то есть с ним – нужно было бороться. Но, каким бы амбициозным и храбрым ни был Курт, он прекрасно понимал, что в одиночку ему не справиться. Ему нужна была помощь от кого-то, кто мог бы мастерски манипулировать людьми, копаться в грязном белье и выискивать на свет самые омерзительные подробности личной жизни. Ему нужен был человек, обладающий качествами подонка, который был бы заинтересован в оказании помощи. Хаммел, настигнутый неожиданной догадкой, даже остановился около входной двери собственного дома, ухмыляясь и качая головой в неверии. Еще два месяца назад он плюнул бы в лицо любого, кто осмелился бы сказать, что за помощью ему придется обращаться к…

***

– Помочь? Я? Тебе? Серьезно, Хаммел? Смайт фыркнул, вальяжно облокачиваясь бедром на рояль в пустой хоровой комнате. Курт мысленно усмехнулся, раздумывая над тем, что это место впору переименовать в «комнату для планирования заговоров по устранению зарвавшихся футболистов». – Серьезно, Смайт,– пожал плечами шатен, устремляя прямой взгляд в прищуренные зеленые глаза собеседника. Президент школы рассмеялся, качая головой: – Я пока еще не знаю, в чем дело, но мне уже интересно, с чего ты взял, что я стану помогать тебе. Хаммел ухмыльнулся в ответ, пожимая плечами: – Мне? О, я знаю, ты не станешь. Но что насчет помощи самому себе? Себастиан на мгновение замолчал, пожевывая губу и над чем-то раздумывая. – Продолжай,– произнес он, и в голосе его не было ничего, кроме любопытства. Его глаза загорелись, и Курт подумал, что если бы Смайт вел себя так всегда, они могли бы подружиться… «Приплыли, Хаммел. Додумался, блин». – Как бы мы друг друга ни презирали, у нас есть общий враг. И, думаю, ты достаточно неглуп для того, чтобы понять, о ком речь. Себастиан серьезно кивнул. – Так вот,– продолжил Курт, поправляя ремень сумки на плече,– нам нужно вывести его на чистую воду. Добиться его отстранения. Заставить уйти из этой школы, чтобы спокойно доучиться последний год. – Но Фиггинс не отстранит его… – …без доказательств, я знаю. Именно поэтому ты здесь. Кажется, Смайт начал понимать. В глубине его глаз зажглись дьявольские огоньки, не предвещавшие ничего хорошего, и Хаммел удовлетворенно кивнул сам себе, продолжая: – Итак, ты – самый мерзкий, подлый и изворотливый манипулятор среди всех известных мне людей… – Спасибо,– усмехнулся Себастиан и покраснел. Покраснел, мать его! – Всегда пожалуйста,– Курт закатил глаза,– в общем, я долго думал, и понял, что одних свидетелей в лице таких же, как мы, школьников будет недостаточно. Ты же обычно пользуешься другими… методами, так что с тебя техническая сторона исполнения. Смайт нахмурился: – Исполнения чего? Хаммел сделал шаг вперед, заговорщицки подмигивая однокласснику. Он чувствовал себя королем ситуации, но, как бы ни было приятно это ощущение, он должен был посвятить в происходящее всех участвующих людей: – Ты ведь не думал, что я позову тебя на разговор, не составив план?..

***

– Дэйв! Дэйв, стой! Курта передернуло от собственного звенящего голоса, и он, сворачивая в сторону парковки и игнорируя брошенное в спину Смайтом «не облажайся», поспешил нагнать удаляющегося от здания школы футболиста. – Курт?– Карофски обернулся, удивленно вскинув брови. Он явно не ожидал встречи с шатеном, и судорожные попытки не глядя привести одежду в порядок едва не заставили того засмеяться,– ты чего-то хотел? Итак, это была пятница, послеобеденное время, когда все уроки закончились, а занятие хора было отменено в связи с отъездом мистера Андерсона. Обговорив все детали плана со Смайтом, а позже с братьями Коркоран, которые, мягко говоря, от всей затеи были не в восторге, Курт, подобрав сопли и скороговоркой мысленно твердя себе о мужестве, покинул укрытие, в котором осталось трое парней. Хантер и Джесси должны были, так сказать, «стоять на стреме», а так же следить за возможными форс-мажорами. Себастиан уже давно стоял с камерой наизготовку («Да, Хаммел, я действительно таскаю ее с собой каждый день. И что теперь?»), готовый включить ее, как только между главными действующими лицами начнется диалог. И, наконец, самая сложная часть возлежала на хрупких (ну, или не совсем) плечах Хаммела. Хаммела, который, в очередной раз подавив приступ тошноты, подошел ближе к футболисту и, подав знак начала Смайту, скованно улыбнулся. – Э… хм, да, вообще-то. Ты… ты помнишь, о чем мы разговаривали в последний раз? Ну, тогда… в раздевалке? Карофски кивнул, улыбаясь, и Курта чуть не вывернуло. В этой улыбке было столько самоуверенности, столько надменности… Это была победная улыбка, будто Дэйв уже знал, что Хаммел пришел, чтобы признаться в своих чувствах. И тогда, на короткий миг, шатен ощутил всплеск мстительного удовольствия от того, что произойдет. – В общем, да. Я подошел, чтобы сказать, что… – О, Курт, я знаю. Жаль, что у тебя заняло так много времени это… как его… осознание своих… хм, потребностей, но я не обижен. Лучше поздно, чем никогда, ведь так? Карофски мерзко ухмыльнулся, и Хаммел задохнулся от негодования. Фальшивая улыбка сползла с его лица, сменяясь презрительной усмешкой. – Ну, вообще-то я подошел, чтобы сказать, что все отменяется. О, да. Вот оно. Ради этого однозначно стоило ввязываться в весь этот балаган. Выражение лица Дэйва сменялось от довольного к удивленному, затем к вопросительному и будто бы даже злому. – Как это понимать?– прорычал он, наступая на Курта. Тот сглотнул, подавляя желания сделать шаг назад, сжаться, избежать любого возможного телесного контакта. Он вспомнил измученное лицо Блейна, морщившегося от любого неловкого движения, и распрямил плечи. – Да вот так. Я передумал. Я понял, что ты никогда не изменишься, да и вообще, знаешь… Хаммел усмехнулся, заглядывая в болотного цвета глаза, слишком мелкие для такого грубо вылепленного лица, и прошипел: – Ты не в моем вкусе. И вот сейчас было самое сложное. Курт знал, что за этой фразой последует удар. Удар, который попадет на пленку, а позже – на стол Фиггинсу. Удар, который станет уродливой меткой мужественности на лице Хаммела и пропуском в счастливую жизнь без издевательств для всех них. Глаза Карофски застилает дымка, ноздри футболиста раздуваются и не возвращаются в прежнее положение. Он стискивает челюсти, на которых играют желваки, он стискивает кулаки, и кожа на его костяшках натягивается, будто вот-вот лопнет. Он щурится, и Курт невольно жмурит глаза, ожидая удара. Но мгновением позже Хаммел чувствует давление на затылок, а следом – чужие губы на своих. Он распахнул глаза, столкнувшись взглядом с Дэйвом и на несколько мучительно долгих секунд потеряв способность двигаться. Он чувствовал, как его плотно сжатые губы терзают в безрезультатной попытке пробиться внутрь чужие губы и язык. Он чувствовал, как его почти забытый кошмар возвращается. – Что…– Хантер дернулся в сторону парней, но внезапно почувствовал крепкую хватку на собственном запястье. Обернувшись, он увидел давно не следящего за камерой Смайта. – Не надо,– тихо произнес он, глядя на часто вздымающуюся грудь парня перед собой, замечая полопавшиеся капилляры в его глазах и хрустнувшие суставы пальцев,– не стоит… Хантер не мог пошевелиться. Он смотрел в глаза Себастиана и видел в них знание. Словно он был в курсе его проблем, диагноза, прошлого… Но ведь этого просто не могло быть. Смайт до сегодняшнего дня вообще не должен был знать о его существовании! Что… – Пожалуйста,– Себастиан смотрел ясно, словно пытаясь не только высказать мысль, но и передать ее взглядом,– пожалуйста, просто… сделай глубокий вдох. Это было похоже на гипноз. Точно, долбаный Смайт явно баловался чем-то таким. Иначе Хантер не мог объяснить свое моментальное подчинение. Он с трудом выпустил застрявший в легких и давящий на виски воздух для того, чтобы впустить новый, и почувствовал, как кровь будто бы быстрее побежала по венам, отливая от лица. Коркоран неловко разжал ладонь, которой он, оказывается, все это время сжимал вцепившуюся в него руку Себастиана. Тот благодарно улыбнулся, незаметно морщась, и Хантер заметил, как посинели кончики пострадавших пальцев парня. – Прости,– пробормотал он. – Эй, как думаете, уже пора вмешаться?– перебил его Джесси, не отрывавший взгляда от главных действующих лиц и пропустивший все, что произошло за его спиной. И именно в этот момент Курт, будто бы вынырнув из оцепенения, оторвал от себя расслабившегося Карофски и, не говоря ни слова, помчался в школу в поисках ближайшей туалетной комнаты. – Все прошло немного не так, как мы… планировали,– заметил Джесси, поворачиваясь к отчего-то покрасневшему брату. – Да, но… эм, это тоже неплохо,– ухмыльнулся не менее смущенный Смайт, захлопнув крышку камеры. – Думаю, нам нужно найти Курта и пойти к директору,– буркнул зачем-то Хантер, направляясь к входу в здание школы. Мгновением спустя к нему, пробормотав что-то неразборчивое, присоединился Себастиан. Джесси на какое-то время завис на месте. Что он умудрился пропустить?..

***

– Ну и? Это считается достаточно веским доказательством? Смайт скрестил руки на груди, не замечая на себе нечитаемый взгляд Хантера, который, в свою очередь, не замечал тяжелого взгляда брата, и мельком поглядывал на не замечающего взгляды всех присутствующих посеревшего от эмоционального истощения Курта. Фиггинс почесал затылок, в очередной раз бросая взгляд на экран камеры. – Что же, это прямой акт домогательства, и, думаю, я имею право немедленно вызвать родителей Дэйва и вынести решение без собрания школьного совета. – Решение о-о-о?– протянул Себастиан, нервно заламывая пальцы. – Об отстранении,– закончил директор, и по кабинету пронесся облегченный выдох. А секундой спустя Хаммел пулей вылетел в коридор. – Что…– начал было Джесси, но его прервал зазвонивший мобильник. Извинившись, он покинул кабинет, принимая вызов. Смайт обернулся на дверь, но тут же столкнулся взглядом с Хантером и, покраснев, опустил глаза. – Думаю, вам стоит последовать примеру ваших одноклассников и покинуть мой кабинет,– ненавязчиво протянул индус. Парни не стали испытывать терпение директора и поспешили выйти за дверь, сталкиваясь в проеме плечами и тут же отстраняясь друг от друга. Фиггинс потер переносицу. Ох уж эти школьные драмы.

***

– И понадобилось же ей покупать этот долбанный шкаф именно сегодня,– пробормотал Джесси, пристегиваясь ремнем безопасности и вставляя ключ в зажигание. Хантер молчал. Его снедало необъяснимое беспокойство. Что-то не так. Что-то случилось. – Стой,– произнес он, стоило брату отъехать за пару кварталов от школы,– я… не могу. Что-то произошло. У меня плохое предчувствие. Джесси послушно остановил машину на обочине, глядя на парня. – Ты… справишься один?– спросил Хантер, гладя на брата. Тот кивнул: – Скажу маме, что тебя задержал футбольный тренер. – Но я же не играю… – Придумаю что-нибудь, в общем. Иди. И Хантер выскочил из машины, устремляясь в обратном направлении. Джесси вздохнул. Интуиция брата никогда его не обманывала. Он лишь надеялся, что тот ни во что не вляпается.

***

– Далеко направился, сурикат? Себастиан почувствовал, как кто-то хватает его за плечо, а в следующий момент он уже лежал на асфальте. На чертовой парковке. Ебаное проклятое место. Ебаный бойцовский клуб. – Я все слышал. Сдать меня решили, уроды?– прорычал Карофски, прижимая парня коленом к земле. – Да пошел ты,– выплюнул Смайт, пытаясь вдохнуть, но чужой вес на грудной клетке мешал пошевелиться. – Я-то пойду,– злобно ухмыльнулся Дэйв,– но сначала отхвачу свое. Себастиан не успел даже дернуться. Резкая боль пронзила левую скулу, и он застонал сквозь зубы, буквально почувствовав, как искры сыплются из глаз. – Чего разнылся, как баба,– прошипел Карофски,– это только начало. Во второй раз кулак футболиста так и не успел опуститься на лицо президента школы. Сквозь пляшущие в глазах разноцветные круги Смайт разглядел Хантера, который отшвырнул Дэйва на землю и теперь методично, с пугающей сосредоточенностью наносил ему удар за ударом. Он делал это молча, его лицо было каменным, глаза покрасневшими, ноздри раздутыми, а губы сжатыми в тонкую полоску. Казалось, будто он выбирает, какое печенье купить, или какой из иксов подставить в уравнение, а не превращает лицо футбольного защитника в кровавое месиво. И тогда Себастиану стало страшно. Страшно от нахлынувших вдруг воспоминаний. Не помня себя от ужаса, он бросился вперед, повиснув на спине Хантера. – Остановись, прошу,– он шептал куда-то в затылок парня, движения которого постепенно замедлялись,– просто оставь его. Давай уйдем, он больше не сделает нам плохо, пожалуйста, пожалуйста… Хантер замер и развернулся, глядя прямо в глаза Себастиана. И Смайт видел, как в серых глазах напротив постепенно формируется осознание, а следом – ужас. Коркоран смотрел на собственные сбитые костяшки, на стонущего на земле парня, на испуганного одноклассника и не мог поверить, что снова сделал это. Снова. Сделал. Это. Его начало трясти, и тогда Себастиан помог парню подняться, не выпуская его ладоней из своих. – Не смей говорить об этом никому, Карофски,– прошипел он, глядя на медленно поднимающегося парня,– иначе все узнают о твоих «подвигах». Дэйв злобно посмотрел на Смайта, но промолчал. Тот, еще раз взглянув на уставившегося в одну точку Хантера, медленно повел его с парковки. – Куда мы идем?– тихо поинтересовался Коркоран несколько мгновений спустя, даже не думая убирать руки от теплых ладоней Себастиана. – Думаю, нам нужно поговорить,– сказал тот, и Хантер согласно кивнул,– и я знаю отличное место.

***

Курт понял, что наделал, только когда дверь перед ним распахнулась. О боже. Он пришел к Блейну. Он пришел к Блейну в истерике. Он пришел к Блейну в истерике после того, как его поцеловал Карофски. – Курт?– Андерсон нахмурился, пропуская парня в дом,– что с тобой? – Все… все нормально,– прошептал Хаммел, вглядываясь в лицо парня. Тот выглядел значительно лучше. Синева под глазами спала, он двигался куда быстрее и резче, чем вчера, а отчаяние и пустота покинули его сияющие радужки цвета охры с зеленью, будто их и не было. Они действительно ушли, подумал Курт и улыбнулся. Я, возможно, больше никогда не загляну в его глаза, шепнуло подсознание, и он судорожно вздохнул от боли где-то под ребрами. – Проходи… Тебе чай или кофе?– произнес Блейн, заходя на кухню и открывая шкаф, чтобы достать кружку. – Меня поцеловал Карофски,– выпалил Курт и зажмурился. Несколько долгих мгновений ничего не происходило, а после, когда шатен осмелился открыть глаза, он увидел замершего спиной к нему с рукой на ручке шкафчика Андерсона. – Как это произошло?– прошептал он, оборачиваясь, и Курт подавился воздухом. В глазах парня не было ни ожидаемого отвращения, ни разочарования, ни презрения. Лишь немного боли и много беспокойства. – Это…– Хаммел откашлялся, пытаясь взять дрожащий голос под контроль,– это был план по его устранению. Я… я должен был спровоцировать Дэйва, чтобы он ударил меня, а Смайт до-должен был заснять это все на к-камеру, но… Шатен глубоко вздохнул и зажмурился. Блейн сделал шаг к нему, и Хаммел торопливо продолжил, боясь не успеть к тому моменту, как Андерсон прикажет ему выметаться. – В какой-то момент все пошло не так. Он п-поц-целовал меня вмес-сто того, ч-чтобы ударить, а я… я вспомнил тогда… год назад… и это… Андерсон подходил все ближе, а Курт уже не мог сдержать сухие рыдания, рвущиеся из груди: – Смайт все снял, и Фиггинс вызвал родителей Карофски… он сказал, что отстранит его, понимаешь? Это то, ради чего все это замыш-шлялось, но я… Шатен зажмурился, когда Блейн остановился в шаге от него. В голове стали вспыхивать фразы, которые он боялся, но ожидал услышать. Выметайся. Вон из моего дома. Пошел прочь. Видеть тебя не хочу. Зачем ты снова полез к нему? Я ведь просил тебя… Ты идиот. Ты ничтожество. Ты все испортил… – Как ты?– услышал Курт и распахнул глаза. Брюнет стоял перед ним, подняв руку, но так и не решившись коснуться. Он помнил, и от этого в груди Хаммела защемило от нежности. В глазах Блейна было столько теплоты, заботы и участия – и ни капли жалости, презрения или разочарования. Курт завороженно поднял руку, неуверенно прикасаясь к пальцам брюнета – а потом рухнул в его объятия, зарываясь носом в кудри на затылке. И все это так напоминало ему вчерашнюю сцену, но переиначенную с точностью до наоборот, что парень беззвучно рассмеялся, смаргивая пару одиноких капель с ресниц. – Все в порядке,– прошептал он, улыбаясь в плечо Блейна,– теперь в полном. – Ты уве-… – Спасибо,– перебил его Курт, глядя в ореховые глаза. Андерсон удивленно вскинул треугольные брови, и Хаммел хихикнул. – За что? – За то, что не…,– парень сглотнул, подбирая слова,– не обижен. Не выгнал. Выслушал. И, вроде как, даже не планируешь устраивать мне бойкот. Блейн расхохотался, неосознанно прижимая Курта крепче, и тот задохнулся от счастья. – Тебе спасибо,– произнес брюнет, глядя в лазурные глаза перед собой,– я надеюсь, что в первую очередь ты придумал весь этот план для того, чтобы обезопасить себя так, как не смог обезопасить тебя я… Андерсон вздохнул, и Хаммел покачал головой с укором: – Ты идиот. И – да, если тебе станет легче, я сделал это для себя. Курт опустил глаза, когда Блейн удовлетворенно улыбнулся, и тихо закончил: – Но не в первую очередь. Брюнет почувствовал, как большой пушистый кот сворачивается где-то в груди, согревая одинокое сердце своим теплом. – Тогда тем более спасибо,– прошептал он и, повинуясь внезапному порыву, коснулся губами уголка губ Курта. На мгновение парни замерли, переживая и смакуя внутренние фейерверки, нашествия бабочек, онемение в кончиках пальцев и дрожь в коленях. Это было так по-особенному, потому что именно друг с другом. Это было так неповторимо, потому что они впервые коснулись губами того, кого так давно хотели – пусть и не в полноценном поцелуе. Это было прекрасно. Отстранившись, Блейн открыл глаза и улыбнулся Курту, мгновенно и навеки пропадая в глубине его потемневших радужек. Курт улыбнулся в ответ, любуясь смесью зеленоватых и золотистых искорок, то и дело прячущихся за пушистыми ресницами. – Спасибо,– прошептали они одновременно и тихо рассмеялись. __________________________________________________________ * - отсылка к киноверсии трилогии "Хоббит", в которой между девушкой-эльфом Тауриэль и гномом Кили возникли романтические чувства Где-то в середине главы целых два абзаца в настоящем времени, а не в прошлом. Видите, я в курсе. Так что все по задумке.