the place that I've been dreaming of

Чем отличается бордовый от багрового? Ведь, по сути, оба слова обозначают оттенки красного. Может, тем, что второе звучит благороднее первого? Бордовым может быть карандаш в пенале первоклассника, пиджак учителя рисования, след от губной помады мамы на папиной рубашке. Багровый – цвет октябрьских кленовых листьев, цвет заката и крови, цвет вина и зрелого, сочного граната. Или вино все-таки бордовое? Непонятно. Такое ощущение, что с возрастом слово «багровый» вытесняет свой синоним из лексикона почти каждого человека. Такое ощущение, что ребенку проще понять что-то, описанное словом «бордовый», нежели другим. Но в чем же на самом деле разница? И какого все-таки цвета эти чертовы кулисы?.. – Андерсон, ты ли это?! Финн вздрогнул, оторвавшись от размышлений об убранстве сцены, на которую с минуты на минуту для прослушивания должна была выйти его жена. Он обернулся, зависнув на мгновение: – Кулисы. – Эм-м… что? – Кулисы… в смысле… Шон?! Мужчина отмер, тут же с радостной улыбкой поспешив обнять старого друга. Бог мой, в последний раз они виделись… – Пятнадцать лет! Пятнадцать чертовых лет, Андерсон, как мы толком не общались – о, ничего не говори, телефонные разговоры не считаются. Бог мой… Финн и сам потерял дар речи. Он стоял, обхватив локти мужчины, который, в свою очередь, вцепился в его плечи, и пытался узнать в чертах его лица своего старого друга. – Боже, мы не виделись с нашего переезда… – Кошмар! Катастрофа! Разве можно так относиться к лучшим друзьям? Андерсон расхохотался, не в силах совладать с эмоциями. В густых каштановых и пока еще не тронутых сединой волосах, в чуть горделивой улыбке, в острых линиях скул, в насыщенных серо-зеленых глазах, в глубине которых таилась знакомая юношеская искринка – во всем был Шон. Тот самый Шон, с которым Финн столкнулся в первый же свой день на одной из улиц Нью-Йорка, и который в последствие стал его самым верным, надежным и лучшим товарищем. – Эй! У меня семья, вообще-то! А ты мог бы и сам приехать! Тем более теперь, когда… Финн осекся, с опаской поглядывая на друга. Улыбка того чуть померкла, но он, встрепенувшись, наконец сел в близстоящее кресло, утягивая Андерсона в соседнее. – И именно по этой причине я не могу этого сделать. Но хватит обо мне, расскажи лучше о семье! Как Рейчел? А Блейни? Боже, в последний раз я видел его еще под стол ходящим… Мужчина рассмеялся, и вскоре Финн к нему присоединился. Как же летит время… – Рейчел здесь, со мной, и ты даже сможешь поговорить с ней позже. Она тут на прослушивании… – Которое провожу я,– подмигнул Шон, заставляя мужчину удивленно поднять брови,– ладно, не убивай меня, и уж тем более не говори Рейч, но вы здесь по двум причинам. Во-первых, я действительно не вижу достойных претенденток на эту роль. Кроме твоей жены, разумеется. У нее особый талант. Она могла бы стать величайшей звездой… Финн нахмурился, и Шон похлопал его по плечу: – Эй, я неверно выразился. Главное, что она счастлива – а это действительно так. А величайшей звездой она стать еще успеет. С ее-то потенциалом и уже заслуженной репутацией. Мужчина улыбнулся, толкая друга в бок: – А во-вторых – мы слишком, сли-и-ишком давно не виделись, и я не мог упустить такой возможности… Так что – вот мы и встретились!– он потрепал друга по шевелюре, совсем как в молодости,– ты так и не рассказал мне о Блейнерсе. – Ох… да. Он… неплохо, знаешь. Ну, то есть, я рассказывал тебе как-то, что произошло три года назад,– Шон кивнул, и Финн подавил вздох,– в общем, с тех пор явных ухудшений не наблюдалось, так что… все хорошо. Он даже, кажется, нашел друзей в новой школе. И, кажется, скоро у него появится парень… Мужчина расхохотался, наваливаясь плечом на Андерсона: – Вот это да! Вот это я понимаю! Ну, Блейнерс, не подвел старика! Ты-то как, готов к появлению зятя? Финн передернул плечами, заставляя Шона рассмеяться еще громче. – Ладно, я просто шучу. Продолжай. – Хм… да. В общем, он вступил в хор, которым я руковожу, а еще стал квотербеком школьной команды по футболу,– Андерсон буквально засветился от гордости,– но больше всего меня радует, что рядом с ним сейчас те, кто действительно способен понять и… поддержать, что ли. О! Те же Хантер и Джесси, они ведь теперь одноклассники… Внезапно между мужчинами воцарилась тишина, во время которой Финн мысленно отвешивал себе подзатыльники. Украдкой взглянув на друга, он заметил, как с лица того сползла улыбка. – Как… как они?– тихо произнес он несколько долгих мгновений спустя, а затем еще тише добавил,– как Шелби? Андерсон кусал щеку изнутри, думая над ответом: – Не так плохо, как могло бы быть. Но с тобой было бы лучше. И тогда Шон поднял на него глаза, в которых плескалась такая необузданная тоска, что Финну стало тошно. – Ты ведь знаешь, что я не могу… уже слишком поздно что-то менять. Андерсон перевел взгляд на сцену, вздохнув. – Исправлять старые ошибки никогда не поздно. В этот момент занавес зашевелился, и Шон встал со своего места. – Ладно. Мне, пожалуй, пора. Поговорим позже? Финн кивнул, наблюдая за спиной удаляющегося друга, расправляющего невидимые складки на манжетах бордовой рубашки. Или она была багровой?.. – Эй, Шон,– крикнул мужчина, заставляя того обернуться,– какого цвета твоя рубашка? Шон на мгновение задумался, после чего, будто бы поняв, что Финн имел в виду, улыбнулся и помотал головой: – Понятия не имею. Андерсон ухмыльнулся и пожал плечами своим же мыслям. В конце концов, он не был художником. Как и Кларингтон.

***

Итак, если верить классификации Финна Андерсона, пьяные девушки делились на пять категорий: «пьяные истерички», «злые и пьяные», «пьяные стриптизерши», «пьяные хохотушки» и «пьяные и одинокие». С парнями, на его взгляд, все было проще. Здесь существовали лишь «пьяные и сонные», «пьяные и драчливые» и «пьяные-любящие-весь-мир». И именно к последней категории, как ни странно, относился Хантер Коркоран. Алкоголь, словно катализатор, отлично развязывал ему язык, и именно поэтому половины бутылки отличного ирландского виски хватило для того, чтобы он, осоловело улыбаясь, в очередной раз вздохнул, навалившись всем весом на плечо Смайта. – Нап-помни, ч-что мы здесь делаем? Итак, если верить расфокусированному зрению обоих парней, они находились где-то под деревянными трибунами стадиона МакКинли. Октябрьский ветер нагло забирался под свитера и рубашки, награждая ледяными пальцами и носами, но половины бутылки отличного ирландского виски хватило для того, чтобы они, подстелив под себя куртки, наслаждались атмосферой, привалившись к оградительной сетке и друг к другу. – На-апоминаю: мы здесь для того, чтобы расслабиться и провести время с-с удовольствием. Говоря прощ-щ-ще, мы здесь бухаем. Себастиан пьяно захохотал, и Коркоран не смог не присоединиться к его смеху. В груди отчего-то было легко и свободно, и Хантера почти не волновал тот факт, что у Смайта имеются поддельные документы, благодаря которым он и приобрел выпивку. – Надеюсь, мы больше никогда не увидим этого г-гондона,– икнул шатен, с трудом разлепляя веки. Хантер усмехнулся. – Да уж, если он не камк… камикадзе, то после такого он сюда уж точно больше не явится. Себастиан согласно хмыкнул, доставая из портфеля помятую пачку. Хантер протянул руку, и шатен молча вложил в нее сигарету. Подкурившись от одного огня, парни одновременно затянулись и выпустили из легких дым, улыбаясь своей синхронности. – Да, кстати,– Коркоран откашлялся, неосознанно потирая разбитые костяшки левой руки,– ты прости за… это. Тебе не следовало видеть… ну, того, что произошло. – С-смеешься, что ли?– Смайт прыснул, сделав очередную затяжку и мгновенно закашлявшись дымом,– да этот абор… абориген мне по гроб жизни своим спасением обязан. – Это точно,– без улыбки ответил Хантер. Он знал, какими бывают последствия его приступов. И без вмешательства шатена все могло закончиться действительно плохо,– спасибо, Смайт. – Обращайся, Коркоран,– отмахнулся тот, делая глоток прямо из бутылки. На несколько долгих мгновений воцарилась блаженная для обоих парней тишина. Они делили одну бутылку и один дым на двоих – и это было по-своему прекрасно. – Кор-р-ркор-р-ран,– задумчиво протянул Себастиан. Хантер толкнул его в бок, и он хихикнул,– твой отец что, русский?* – Вообще-то, это фамилия матери,– назидательно заметил парень,– отец Кларингтон. – Так ты у нас, значит, Ха-антер Кла-арингтон,– Смайт усмехнулся,– а звучит!.. – Нет. Я Коркоран. Себастиан замолчал, притаптывая носком кеда отброшенный окурок. – Почему?– наконец спросил он. Хантер шумно выдохнул. – Долгая история. – Ну так мы ведь и не торопимся. Давай, Кор-р-ркоран,– Смайт ткнул пальцем меж ребер парня,– время для душч… душ-шещ-щипа-ательных историй. – Нечего рассказывать,– Хантер поморщился от тычка и пожал плечами,– я не видел отца лет пять. Четыре года, три месяца и двадцать восемь дней. – Вы типа… в ссоре?– нахмурился Себастиан. – Типа того. Коркоран замолчал, и Смайт протянул ему бутылку виски, коварно усмехаясь. Неудивительно, что после пары глотков Хантер ощутил навязчивое желание поделиться своей историей. – Если ты подлил туда сыворотку правды, то лучше тебе соз-ик-наться в этом сейчас,– пробормотал Коркоран под смех Себастиана. – Не ной,– толкнул тот его в плечо,– давай, рассказывай. Хантер тяжело вздохнул, пробормотав что-то вроде «ну ты и засранец», и потер переносицу. – Не знаю даже, с чего начать… Мы были об-бразцовой семьей когда-то. Наверное. Без понятия, если честно, что это вообще значит,– он нервно рассмеялся, заламывая пальцы,– когда мне исполнилось десять, начали происходить… вещи, из-за которых они частенько ссорились, потому что отец настаивал на вмешательстве… кхм, специалистов, а мама считала, что это возрастное и… пройдет, или что-то типа того. – Видимо, не прошло,– тихо вставил Себастиан, и Коркоран грустно улыбнулся. – Не прошло. Мне было тринадцать, когда случилось… эм, кое-что, из-за чего они сильно поругались, и мама подала на развод. Отец был против, но когда она сказала, что увозит нас в Лос-Анджелес, он… вроде как, ничего не смог ей ответить. У него там карьера только-только в рост п-пошла, и все такое, в общем, он не мог свалить. И тогда свалили мы. Хантер внезапно рассмеялся, разглядывая бутылку: – Ты, видимо, действительно что-то сюда подмешал… – П-почему это? – Обычно я, ну знаешь, не упоминаю ЛА. Просто говорю что мы приехали из Нью-Йорка. Так меньше вопросов. Себастиан прищурился, наваливаясь на Хантера спиной: – Ну, раз уж начал, от вопросов не отвертеться. Не отв-отвлекайся. Коркоран согласно хмыкнул, стараясь не копаться в собственных чувствах, ибо то, как сильно ему хотелось открыться этому едва знакомому парню, пугало. – В общем, мы свалили из Нью-Йорка. Андерсоны на тот момент уже лет десять как кантовались в Вестервилле, и звали нас туда же, но мама… она хотела для нас «город побольше», или типа того. Несмотря на ее желание замести следы… в смысле, сменить фамилию, место жительства и прочее, она никогда не запрещала нам общаться с отцом, но… Хантер замолчал, рассматривая собственные руки. Себастиан неловко кашлянул: – Но?.. – Ну, мы с Джесси, вроде как, жутко обозлились на него тогда. Мол, предпочел карьеру семье и все такое. Мама предлагала нам приезжать к нему на праздники или каникулы, он тоже пытался с нами связаться, но мы… типа игнорировали его, что ли. Мы реально были злы… первое время. – Первое время?– нахмурился Смайт. Коркоран прикрыл глаза: – Да, хм… Года два спустя я вроде как понял, что отец не виноват… То есть, блять, он, конечно, редкостный козел, раз не смог пожертвовать работой, но… в конце концов, он ведь не отказывался от нас,– Хантер вздохнул,– он никогда этого не хотел. И мама… я видел, что она по нему скучает. И я скучаю… Смайт вдруг шмыгнул носом, и парень встрепенулся. – Ладно, это неважно. – Почему-у-у?– прогундосил Себастиан,– почему не важно? А как же счастливое воссоединение? Разве ты не хочешь этого? Хантер промолчал, и шатен нахмурился: – Или все дело в Джесси?.. – Я-я не знаю, ладно?!– не выдержал Коркоран и взмахнул руками,– мы не разговаривали об этом уже несколько лет. Глупо поднимать эту тему. Я… не хочу ворошить прошлое. Смайт закусил губу, задумавшись. Ему казалось нелепым, что из-за недоговоренности между братьями страдала вся семья. Это было глупо. Так глупо… – Так, с меня хватит,– Хантер хлопнул себя по коленям и отстранился, из-за чего Себастиан завалился спиной на землю. – Ауч,– он застонал, потирая поясницу, и попытался сесть,– придурок, блять. Чего с тебя хватит? Коркоран, покраснев, подхватил шатена за талию и прислонил к оградительной сетке. Теперь они соприкасались лишь плечами, и, несмотря на четыре слоя одежды, этот контакт отчего-то чувствовался острее и будто бы наэлектризованнее. – Ты не задал ни одного вопроса о произошедшем. Ни одного гребаного вопроса! Ты правда думаешь, что это не настораживает? Смайт вдруг как-то грустно усмехнулся, блеск его в глазах потух, и сам он словно сдулся. Хантер почувствовал, как по спине поползли неприятные мурашки. – Мой черед для откровений, да?– пробормотал шатен. – В к-каком смысле?– Коркоран внезапно почувствовал, что ему совсем не понравится то, что собирался сказать парень. – Окей, останови меня, если я не прав. У тебя что-то типа неконтролируемых приступов агрессии. Скорее всего, это и послужило причиной того, что вы свалили из Нью-Йорка, верно? Вопрос был риторическим, но он настолько шокировал Хантера, что тот распахнул глаза, мгновенно трезвея: – Ч-что? Отк-куда… – Не перебивай, раз я угадал, иначе я не смогу закончить,– огрызнулся Смайт, и Коркоран осмелился лишь кивнуть. Себастиан молча достал две сигареты, протянул одну парню и, чиркнув зажигалкой, глубоко затянулся едким дымом. Хантер, не привыкший к такой нагрузке на связки, спрятал свою сигарету за ухо. Четыре затяжки спустя шатен смог продолжить: – У моего бывшего парня были приступы агрессии. Ну то есть, я об этом не знал, когда начинал с ним встречаться. Не думаю, что начал бы, если бы знал,– Смайт выдохнул пару колечек и усмехнулся,– я, вроде как, успел потерять от него голову к тому моменту, как мне начало доставаться. Он замолчал, и Коркоран тихо уточнил: – В-с… в смысле? – Ну, знаешь, вам, парни, свойственно распускать руки,– шатен хрипло рассмеялся, и парень поежился,– впервые это вышло случайно, я… даже не помню, из-за чего. Я, вроде как, пытался его остановить, и он врезал мне по лицу. С тех пор я боялся заходить спереди, но его это не останавливало. Хантер мгновенно вспомнил повисшего у себя на спине Смайта и его сбивчивый испуганный шепот. Парень невольно сжал кулаки, ужасаясь мысли, что он мог случайно задеть его. – Это повторялось,– продолжил шатен как ни в чем не бывало, хотя глаза его подернулись пугающей мутной дымкой,– и каждый раз он слезно извинялся, говоря, что этого больше не повторится, но… каждый гребаный раз я возвращался домой разукрашенным всеми оттенками лилового. – Почему ты не ушел? – Думаешь, я не пытался? Пару раз я пробовал завести разговор, но это заканчивалось не лучшим образом… для меня,– Себастиан сделал последнюю затяжку и с силой притушил окурок о бетон,– однажды он пришел ко мне, намекая на необходимость удовлетворения своих физиологических потребностей, но я его послал, и у него начался очередной приступ. Коркоран почувствовал, как холодеют пальцы, но промолчал. – Мои родители, они, знаешь, типа крутые занятые шишки – семейный бизнес и все такое, постоянно разъезжают по командировкам, дома почти не бывают. Но им повезло вернуться именно в тот момент, когда я почти выплевывал собственные кишки. Хантер вцепился ногтями в колени, не в силах прогнать из головы картинки, в которых избитый, ничего не понимающий Смайт просит его остановиться, перестать, не делать хуже… Он издал судорожный вздох, а затем неловко накрыл руку шатена своей. И это было больше, чем просто знаком поддержки. И Себастиан понял это, благодарно улыбнувшись. – Они хотели сдать его копам,– тихо продолжил он,– но я, вроде как, уговорил их обойтись без этого. Короче, мы пришли к компромиссу, и его запихнули в дурку. Я… я просто хотел, чтоб ему помогли, я-я правда д-думал, что ему станет лучше… Смайт шмыгнул носом, прикрыв глаза, когда почувствовал, как на ресницах собралась влага. – Он вздернулся через три недели. Свернул простынь в жгут и просто вздернулся на ручке двери. В его шепоте не было ничего, кроме всепоглощающей боли. Хантер неловко поерзал, пройдясь большим пальцем по костяшкам ладони парня. – Мне… мне так жаль… – А знаешь, в чем вся ирония?– внезапно усмехнулся тот,– он оставил после себя записку. Записку, блять! В которой сваливал всю вину за свою ебучую смерть на меня. Себастиан всхлипнул, но Коркоран не мог пошевелиться. Он был шокирован, раздавлен, уничтожен. – Я тогда подумал,– хохотнул Смайт, заставляя Хантера заволноваться о резких перепадах его настроения,– что такое эта ебаная доброта, и кому она, блять, нужна, если после того, как ты пытаешься сделать кому-то лучше, тебя буквально макают носом в чужое дерьмо? Он вздохнул, успокаиваясь, и Коркоран повернул голову, убрав руку и вглядываясь в его профиль. Шатен запрокинул голову, устремив взгляд помутневших зеленых глаз куда-то в небо, виднеющееся между сидениями трибун. – И тогда я решил – нахуй всех и нахуй все. В жопу милосердие, в жопу добродетель, в жопу, в жопу, в жопу,– он пару раз стукнулся затылком о сетку, заставляя ее прогнуться, и улыбнулся,– заботиться только о себе намного безболезненнее, знаешь. На несколько минут воцарилась тишина. Смайт делал глубокие вдохи и выдохи, успокаивая дыхание, а Хантер думал, думал, думал… Что он мог предложить этому сломанному, но явно не сломленному парню, который отчего-то обратил на него свое внимание? Мог ли он гарантировать ему – а главное, себе – что подобная ситуация не повторится? Отчего ему так хотелось заботиться об этом сильном, но таком… уставшем человеке? Вопросов было слишком много. Внезапный порыв ветра заставил парней поежиться, и Коркоран, достав из-под себя куртку, накинул ее на плечи Себастиана. Тот закатил глаза, но промолчал, и уголки его губ будто бы даже дернулись в улыбке. И этой недо-улыбки оказалось достаточно для того, чтоб Хантер определился с вопросом. – Тогда что ты здесь делаешь? Смайт должен был уйти. Смайт должен был рассмеяться, пообещать рассказать о нем всей школе или вызвать копов, и уйти. Вместо этого он, по-прежнему глядя в небо, протянул руку и накрыл ладонь Хантера своей, выдыхая. – Я не знаю.

***

– Может, уже расскажете, в чем дело? Как все прошло? Непривычно хмурые и сосредоточенные на содержимом своих тарелок Финн и Рейчел переглянулись. Они вернулись из Нью-Йорка поздно ночью, когда их сын уже спал, и решили рассказать все за завтраком. Вот только начинать они не спешили, и Блейн чувствовал, как где-то в горле завязывается узел страха и сомнений, мешая проглотить уже чересчур тщательно пережеванный кусок глазуньи. Наконец Финн едва заметно дернул уголком рта, и Рейчел, не выдержав, затрясла кулаками и сжала губы, пряча улыбку и сдерживая счастливый визг. – Меня взяли!– воскликнула она, и Блейна ощутил, как ком в горле бесследно рассасывается. Он счастливо улыбнулся, вставая из-за стола и обнимая подошедших родителей. – Это… это так круто! Я так рад за тебя, мам,– сказал он, и улыбка его была едва ли не шире улыбки Берри. – А я-то как рада! Боже, я так счастлива!– рассмеялась Рейчел, крепче прижимаясь к своим мужчинам. Еще пару минут жарких семейных объятий спустя Андерсон-Берри уселись на свои места, возвращаясь к завтраку в явно более приподнятом настроении. Блейн впервые за долгое время чувствовал облегчение. Он знал, что был желанным и любимым ребенком, но всю жизнь винил себя за то, что матери пришлось отказаться от успешной звездной карьеры ради семьи, хоть по ее словам она совершенно об этом не жалела. Она ушла со сцены еще в период беременности, и не вернулась даже спустя три года после его рождения, несмотря на то, что все это время они жили в Нью-Йорке. И даже если не брать в расчет то, что переезд в более спокойный и тихий Вестервилль был полностью инициативой родителей, брюнет частенько думал, что, если бы его не было, мать могла бы по-прежнему блистать на Бродвее. Однако теперь он видел, как горят ее глаза, и как она счастлива делить свою радость с мужем и сыном – и это делало его самого счастливым. – Они еще не набрали весь актерский состав, так что прослушивания будут проходить целый месяц,– возбужденно тараторила Рейчел,– спектакль абсолютно новый, сценарий будет постоянно редактироваться… – Так когда премьера?– поинтересовался Блейн. – Должна быть в мае, кажется,– женщина замялась. Парень почувствовал, как холодеют ладони. – Значит, репетиции начинаются?.. – Примерно после Рождества. Вот оно. Немаленькое такое ведро дегтя в этой бочке с медом. И если еще пару месяцев назад Блейн был бы счастлив вернуться в мегаполис, то теперь мысль о том, что он может больше никогда не увидеть самую прекрасную в мире пару лазурных глаз, пугала до белых кругов перед закрытыми веками. – Это значит,– прохрипел он, тут же откашливаясь,– это значит, что в январе мы переезжаем? Рейчел переглянулась с Финном, после чего они внезапно улыбнулись, и мужчина повернулся к сыну, кладя руку ему на плечо: – Мы разговаривали об этом всю дорогу домой, и решили, что новый переезд в последний год обучения – не лучший вариант для тебя. – Да и Финн наконец-то нашел работу по специальности,– вставила женщина. – Но… но что это значит?– нахмурился ничего не понимающий Блейн. – Это значит, что я перееду одна. Мне предоставят жилье, а вы с отцом останетесь здесь до конца учебного года… – Но мам, это же абсурд! Не видеться с тобой до премьеры?.. – О, не переживай,– Рейчел улыбнулась,– раз в пару недель я буду приезжать к вам. А иногда и вы можете заезжать в Нью-Йорк! Ты и соскучиться не успеешь, как снова меня увидишь… – Не говори ерунды. Конечно, успею,– пробормотал Блейн, утыкаясь в плечо обнявшей его матери. Да, это действительно был лучший из всех возможных исходов, хоть он и казался не самым простым. Но разве кто-то обещал, что будет легко?

***

Курт был… в замешательстве. Блейну стало лучше, и от каждой неомраченной их призраками улыбки парня где-то под ребрами шатена цвели сады. Он не мог контролировать пресловутых бабочек, пытающихся проломить его грудную клетку каждый раз, как он заглядывал в эти искрящиеся золотисто-зеленые радужки, а губы нестерпимо, но так приятно жгло от малейшего воспоминания о теплом дыхании брюнета, когда его сильные руки так приятно держали его за талию, даря силу, уверенность и спокойствие… Но это были воспоминания. Действительность же была более прозаична. Курт бы не назвал себя отчаянным романтиком («ох, ладно, Хаммел, кого ты пытаешься обмануть?»). И он уж точно не думал, что после той ламповой атмосферной сцены на кухне Андерсона, когда их отношения перешли на, вроде как, новый уровень («не романтик, ну да»), что-то должно кардинально измениться. И все же его угнетало то, что происходило. Точнее… то, чего не происходило. Они краснели как школьники («почему как, идиот, вы и есть школьники»), стоило им задержать друг на друге взгляд или случайно столкнуться руками при ходьбе. Они стремились поскорее попрощаться, стоило им задержать взгляд на губах друг друга, что случалось почти каждый раз, как смех после шутки сходил на нет, и они будто бы зависали во времени и пространстве, просто пялясь один на другого. Окей, Хаммел решил признаться себе в нескольких вещах. Во-первых, он по уши втрескался в Андерсона – и, как бы попсово это ни звучало, едва ли не с первого взгляда. Во-вторых, тот вечер откровений однозначно сблизил их, чему лично Хаммел был несказанно рад. И в-третьих, что являлось самым идиотским, как бы приторно и волшебно ни было все, что происходило между ними, шатен чувствовал буквально заряжающую воздух электричеством недосказанность. И он совершенно не знал, что с ней делать. В очередной раз погрузившись в безрадостные и обожемойХаммелкакиежедевчачьи мысли, Курт не заметил вывернувшего из-за поворота школьного коридора Блейна, что послужило причиной неминуемого столкновения. Шатен выронил учебники, которые нес к шкафчику, и Андерсон мгновенно бросился их собирать. И когда их пальцы соприкоснулись, Курта прошибло дежавю их первой встречи, от чего он дернулся, мгновенно поднимаясь и отчаянно краснея. Ох, как бы я себе сейчас врезал. – Блейн!– воскликнул он, поправляя прическу («прекрати вести себя как влюбленная школьница, чтоб тебя»),– куда, эм… куда идешь? – Ох, Курт…– брюнет потер ладонью шею, скрывая доползший до кончиков ушей румянец,– я, э-э… мистер Андерсон отправил меня в зал, забрать какие-то ноты, и вот я… Хаммел умилился тому, как парень назвал своего отца, и мысленно треснул себя по лбу за то, что стал умиляться всякой ерунде. – А, ну что ж, хм… тогда увидимся?– улыбнулся он, обходя одноклассника и пятясь спиной по коридору. Вместо ответа Блейн вдруг дернул его за руку, спасая от столкновения с идущими навстречу Себастианом и Хантером. Эти двое в последнее время слишком часто зависали вместе, и Курт бы обязательно отпустил комментарий по этому поводу, если бы не однозначно положительное влияние, которое Коркоран оказывал на Смайта, и которое в данный момент выражалось тем, что вместо того, чтобы затеять перепалку, президент школы лишь закатил глаза, проходя мимо. – Это было… странно,– пробормотал Курт, провожая взглядом сворачивающих за угол парней. – Да уж,– согласился Блейн, после чего, краснея, поспешил убрать руку с бицепса Хаммела. Шатен чуть не застонал от отчаяния, но мгновенно успокоился, услышав: – Не хочешь, эм… сходить со мной? – Да, почему бы и нет. Конечно. Да, я схожу,– боже, просто заткнись. Андерсон кивнул, улыбнувшись, и парни направились в зал. Спускаясь в полумраке между рядами пустых кресел, Курт пытался в очередной раз выкинуть из головы мысли о том, как это романтично. Сопливо, чтоб тебя, и не более. – О, кажется, я нашел,– произнес Блейн, когда они поднялись на сцену, и указал на стопку нот на рояле,– подожди здесь. – Эм, ладно. А потом мы… – Так это и есть тот самый Курт Хаммел, о котором ты прожужжал нам все уши по скайпу? Андерсон замер, мгновенно роняя многочисленные листы, которые тут же разлетелись по сцене. Он медленно обернулся, не веря своим ушам. И глазам. – Ник? Джефф? Что вы здесь делаете? – Ну, скажем, не только Ник и Джефф,– из-за кулис вышел еще один улыбающийся парень. – Уэс! Что здесь происх-… – И это тоже еще не все,– к нему присоединился еще один темнокожий подросток. – Дэвид… – Далеко не все,– улыбнулся блондин – Джефф, как понял Курт,– и на сцену гурьбой под радостный смех высыпалось еще с десяток парней. – Бог мой…– прошептал Блейн, после чего, широко улыбнувшись, бросился обнимать всех без разбору. Курт неловко наблюдал за всем с края сцены. Это было похоже на воссоединение семьи – и он давно не видел Андерсона настолько… счастливым, чем теперь, когда он тискался со всеми этими подростками («о, только не ревнуй, я тебя умоляю»), едва успевая переброситься с каждым и парой слов. Внезапно, словно очнувшись, Блейн вырвался из объятий друзей и отошел на пару шагов, подзывая рукой Курта. Тот, слегка смущаясь, встал рядом, переводя взгляд с одного парня на другого и ловя на себе какие-то странные оценивающие взгляды. – Курт, это Соловьи – хор из моей старой школы, я тебе рассказывал. Ребята, это Курт… да, тот самый Курт,– произнес Андерсон, словно прося воздержаться от любых подколов своей интонацией. – Привет, Курт,– едва ли не хором, но вполне дружелюбно, отозвались те. – П-привет,– выдавил тот, проклиная собственное смущение. – А он ничего,– усмехнулся Уэс, тут же зашипев от тычка Ника, сопровождаемого неодобрительным взглядом Джеффа. – Эм… Я безумно рад видеть вас, парни,– улыбнулся Блейн,– но… что вы здесь делаете? – Если ты к вопросу о том, как мы сюда попали, то могу сказать одно: нам повезло, что мы на короткой ноге с мистером Андерсоном,– осклабился Дэвид, и брюнет закатил глаза. – А если ты о том, зачем мы пришли, то… у нас для тебя две новости,– произнес Ник,– во-первых… Он поднял в воздух ладонь, в которой была рука стоящего рядом Джеффа, и парни, переглянувшись, смущенно улыбнулись. – Вы… вы… вы засранцы!– завопил Блейн, тут же обнимая хохочущих друзей,– я два чертовых года пытался вас свести, но стоило мне свалить, как вы… ох, ненавижу вас. – Ты любишь нас, Блейнерс,– назидательным тоном заметил Ник,– и как раз с тем, что ты «свалил», связано наше «во-вторых». – Что? – Не думал же ты, что мы отпустим тебя из рядов Соловьев без прощальной песни?– улыбнулся Уэс, поддерживаемый одобрительным гулом остальных. – О нет. Нет-нет-нет,– Андерсон активно замотал головой,– вы знаете, как бы мне ни хотелось, не думаю, что это хорошая идея. Я теперь часть Новых Направлений, а прошлое лучше оставить в прошлом… – Ну же, Блейни, всего одна песня,– прогундосил Дэвид, и Джефф с Ником состроили жалобные лица. – Не называй меня так, Томпсон,– угрожающим тоном произнес Блейн. – Хэй,– он вздрогнул, оборачиваясь и натыкаясь на теплый взгляд лазурных глаз,– не думаю, что будет неправильным то, что ты споешь со старыми друзьями… – Наш парень!– воскликнул Уэс, и Курт смущенно улыбнулся. – Предатель,– пробормотал Андерсон, не в силах, однако, сдержать улыбку. – Ну так что?– нетерпеливо заерзал Ник, и брюнет опустил голову, сдаваясь. – Ладно… – Да!– заголосили Соловьи, наперебой бросаясь обнимать смеющегося Блейна. Хаммел, улыбаясь, спустился со сцены, занимая центральное место в первом ряду. – Что будем петь?– поинтересовался Джефф, и Андерсон, бросив короткий взгляд на заинтригованного Курта, робко улыбнулся. – Есть у меня одна мысль… Парни на минуту сгрудились в центре сцены, после чего внезапно выстроились ровными рядами, пропуская Блейна. Oh yeah! Курт мгновенно потерял челюсть, мысленно подбирая себе сразу несколько оправданий. Несмотря на то, что он знал о том, что Соловьи – а капелла хор, ему все же не доводилось слышать таких коллективов раньше. С Далтоновским хором соревноваться им еще не приходилось, а просто так искать записи выступлений а капелла групп Хаммел как-то не стремился. И, видимо, зря. Окей, он мог признаться самому себе, что ожидал чего угодно, кроме исполнения настолько хитовой песни без музыкального сопровождения. И его уж точно никто не предупреждал, что это будет настолько… шикарно. И Андерсон… он словно был в своей стихии. Он улыбался, кривляясь на сцене, двигался в своем собственном забавном танце, не выбиваясь при этом из общей гармонии отточенных движений парней за его спиной. И его голос… В общем, Курт потерял челюсть. И найти ее в ближайшее время не рассчитывал. So scared of breaking it But you won’t let it bend And I wrote two hundred letters I won’t ever send Somehow it is cut so much Deeper then they seem You’d rather cover up, I’d rather let them bleed Блейн взглянул на Хаммела, и тот покраснел, чувствуя себя фанаткой на концерте любимой рок-группы. Хотя, если задуматься, это не слишком отличалось от правды. So let me be And I’ll set you free I am in misery There ain’t no other Who can comfort me Why won’t you answer me? Your silence is slowly killing me Шатен нахмурился. Блейн смотрел на него, не отрываясь, и Курт невольно ощущал раскалившуюся добела, как никогда раньше, недосказанность между ними. Girl you really got me bad You really got me bad I’m gonna get you back Gonna get you back Хаммел прищурился, ухмыляясь. Извечная уловка хористов «не можешь сказать – спой», кажется, подействовала. Что ж, мистер Андерсон, ваше завуалированное сообщение принято к сведению. С последним словом песни ровный клин Соловьев сломался, и парни вновь бросились обнимать своего бывшего солиста. – Нам так не хватает тебя, Бле-е-ейни,– простонал Дэйвид, повисая на спине улыбающегося брюнета и мгновенно получая тычок под ребра за запрещенное прозвище,– ауч! Придурок… В смысле, возвращайся!.. Курт замер на своем месте, задержав дыхание. – Парни, мы ведь уже говорили об этом,– грустно улыбнулся Блейн, запуская пальцы в едва уложенные кудри. – Мало ли, о чем мы говорили! Ты незаменим, Андерсон,– не унимался Томпсон. – Незаменимых нет… – Есть, тупица, и ты – лучшее тому доказательство. Хватит с тебя поисков «того самого места»,– темнокожий парень изобразил руками кавычки, но почти сразу бросил короткий взгляд на Хаммела. Тот, в свою очередь, ничего не понимал. Какое место? И почему Блейн так толком и не ответил?.. – Нет,– брюнет покачал головой, улыбаясь шатену,– думаю, у меня есть все шансы скоро найти его здесь. Соловьи заулюлюкали, за что большинство из них мгновенно получило подзатыльники от хохочущего Андерсона. И пока те строили коварные заговоры и делали странные выводы на основе последнего высказывания брюнета, он, по-прежнему улыбаясь, спустился к Курту, который, встав с места, встретил его у сцены. – Вы были… восхитительны. Как одна семья, что ли,– воскликнул Хаммел, всплескивая руками,– И Соловьи! Они кажутся веселыми. Блейн улыбнулся, знакомым жестом потирая шею. – Спасибо. Я рад, что тебе понравилось. В смысле, и выступление, и парни. Это… важно для меня. Курт спрятал улыбку, норовившую расплыться на его лице от вида смущенного брюнета. – Я думаю, ты должен петь соло на отборочных,– уверенно произнес он. Андерсон поднял распахнутые едва ли не в ужасе глаза на одноклассника, отчаянно мотая головой. – О нет. Нет-нет-нет. Нет. Нет! Не думаю, что это хорошая идея, нет. – Но почему?– нахмурился Хаммел, удивленный такой бурной реакцией. Блейн откашлялся, вновь вперив взгляд в носки своих ботинок. – Я просто… эм. Хм. Ну, знаешь, одно дело – петь для тебя, другое – на сцене. В смысле, я делал это в Далтоне, но… не думаю, что готов для такого в новом для меня хоре. – О, брось,– простонал Курт, дергая парня за рукав,– после такого ты не убедишь меня в своей мнимой боязни сцены. – Да нет никакой боязни. Просто…– Андерсон пожал плечами,– просто я не уверен, что смогу. И прежде чем ты что-нибудь скажешь – пообещай мне кое-что. Сбитый с толку Хаммел лишь кивнул. – Не выноси мою кандидатуру на собрании хора. – Но так нечестно!– запротестовал шатен, поскольку это было именно то, что он собирался сделать. – Курт,– брюнет посмотрел на парня со всей серьезностью во взгляде,– я прошу тебя. Не делай этого. Хаммел закатил глаза и всплеснул руками, сдаваясь. – Ладно… – Обещаешь?– Блейн поднял руку с оттопыренным мизинцем, робко улыбаясь. И, ох черт, он выглядел до того милым, что Курт не мог не растаять. Улыбнувшись, парень зацепился за протянутый палец своим, улыбаясь. – Обещаю. – Отлично,– выдохнул Андерсон, опуская их по-прежнему сцепленные ладони. И бабочки в животе Хаммела нашли путь к спрятанным где-то под ребрами садам.

***

– Итак,– Финн хлопнул в ладоши, улыбаясь,– до отборочных всего месяц, а значит, настало время определиться с исполнителем соло! Есть желающие? Майк толкнул плечом Тину, но та испуганно замотала головой, глядя на своего парня и крутя пальцем у виска. Хантер и Джесси, переглянувшись, пожали плечами, одновременно глядя на Блейна. Себастиан лишь закатил глаза, а Китти, накрутив прядь волос на палец, расправила плечи. Сэм с Мерседес, в прочем, как и Пак с Куинн, благополучно пропустили всю информацию мимо ушей, полностью увлеченные своими вторыми половинками. Курт с опаской покосился на Андерсона, который, мгновенно словив его взгляд, стиснул челюсти, качая головой и заставляя шатена лишь устало выдохнуть. – Гкхм, мистер Андерсон,– произнес Арти, поправляя очки,– как самый адекватный и неподверженный действию феромонов член данного коллектива, я бы взял на себя смелость… «Ну, хоть кто-то»,– облегченно подумал Блейн. – …предложить кандидатуру Блейна,– закончил Абрамс, вновь поправляя очки и улыбаясь. – Что? По-почему?– брюнет смотрел на довольных одноклассников и ничего не мог понять. Развернувшись к Хаммелу, он грозно зашипел,– твоих рук дело? – Что? Да как ты можешь!– воскликнул шатен, сверкая глазами. Мгновенно приподнимая подбородок, он повернулся к Финну с гордым видом, произнося,– полностью поддерживаю выдвинутую кандидатуру. Он поднял руку, и следом в воздух взлетела рука Арти. Майк и Тина, кивая с улыбками, подняли ладони почти одновременно. Коркораны, издав победный клич, присоединились к уже проголосовавшим, что так же сделал и Смайт после ощутимого тычка в бок от Хантера. Озирающиеся по сторонам Сэм, Мерседес, Пак и Куинн, пожав плечами, так же подняли руки. Не проголосовали лишь Блейн и Китти. – Уайлд, что с тобой? Завистью подавилась?– усмехнулся Себастиан. Черлидерша закатила глаза. – Мой голос все равно уже ничего не решает. Но если это так принципиально… Она подняла в воздух руку с лениво оттопыренным наманикюренным пальцем. – Отлично!– Финн хлопнул в ладоши, с улыбкой глядя на сына,– Блейн, что скажешь? Андерсон не знал. Теперь, когда он видел, что все единогласно выбрали его, он понимал, что просто так отказаться будет глупо, неправильно и неуважительно по отношению к их доверию. К тому же, новые «выборы» займут еще больше времени, а его осталось не так много. В то же самое время, он по-прежнему не был уверен, что справится. И дело было даже не в самооценке… Глупо было бы отказываться от соло по причине сидящего где-то в глотке противным комом плохого предчувствия? Брюнет вздохнул. – Да, я… хорошо. Спасибо, ребят. Новые направления радостно загалдели, и мистер Андерсон пару раз хлопнул в ладоши, призывая всех к тишине. – Окей. Раз уж мы определились с солистом, осталось выбрать песню! Может, у тебя есть предложения? Он взглянул на сына, который, на мгновение задумавшись и покосившись на Курта, уверенно кивнул. – Да. Есть один вариант…

***

Никто не предупредил, что этот месяц пролетит так быстро. За день до отборочных, двадцать четвертого ноября, на поле школы МакКинли проходила игра за выход в полуфинал футбольного турнира. Именно поэтому сейчас на краю площадки под традиционным для дня соревнований моросящим дождем кисли отделившиеся от остальной команды Майк, Сэм, Пак, Блейн и Хантер, которого зараза Джесси пропихнул-таки тренеру Бист взамен ушедшего защитника Карофски. – Расслабься, чувак,– хлопнул парня по плечу Сэм,– вон, Блейн не облажался в свою первую игру – и ты сможешь. – Обнадежил, блин,– усмехнулся Коркоран. – Серьезно, не парься,– Майк потянулся к левой ноге, на мгновение заставляя Хантера зависнуть,– относись к этому как… к танцу. Чем проще, тем лучше. – А если я не умею танцевать?– буркнул парень, разминая голеностоп. Ченг как-то сразу погрустнел, пожимая плечами. – Я убью Джесси,– пробормотал Хантер, поправляя перчатку на левой руке. – Просто удачи, парень,– напутствовал Пак, направляясь к трибунам,– а я пойду, поцелую свою детку… Ритуал на удачу, и все такое. Блейн проследил за Пакерманом, который, дойдя до кучки готовящихся к выступлению черлидеров, подхватил подбежавшую к нему Куинн и, покружив на месте, мягко поцеловал. Взгляд Андерсона скользнул чуть дальше и столкнулся с парой лазурных глаз, которые секунду назад также наблюдали за картиной счастливых и влюбленных друзей. Курт робко улыбнулся, и брюнет вздохнул, улыбаясь в ответ. Ей богу, ему надоело второй месяц ходить вокруг да около. Сегодня после игры я его поцелую. И отчего-то на душе стало легко и свободно, словно это было самым правильным решением в его жизни.

***

Что-то было не так. Вот только что… Блейн, заняв свою позицию, еще раз всмотрелся в ряды противников. Его взгляд снова и снова цеплялся за что-то определенное, вот только он никак не мог понять, за что… Внезапно защитник команды соперников снял шлем и уставился прямо на Андерсона. И – о, тогда он понял, в чем было дело. В этом взгляде не было ничего, кроме ненависти. Ну, может еще немного презрения, ярости и злости. Но в основном – ненависти. Блейн был не из пугливых. Но именно в этот момент, когда он увидел пять темных фигур за спиной парня, ему стало страшно. Все-таки, одно дело – играть с Карофски в одной команде. И совсем другое – быть его соперником. – Эй,– Эванс, толкнул друга в плечо, заставив его вновь занять стартовую позицию,– я тоже его заметил. Не беспокойся, если что – мы с Хантером прикроем, да? Он взглянул на парня с другой стороны от Блейна, и тот молча кивнул. – Нет,– зашипел Андерсон, обращаясь только к брату,– не смей. Не ввязывайся в это дело. Тебе ведь не нужны дополнительные проблемы, правда? Коркоран по инерции взглянул на трибуны, высматривая Себастиана, увлеченно о чем-то спорящего с Джесси. По-видимому, тот не знал о Дэйве, и это было к лучшему. Судя по импульсивности шатена, Хантер вряд ли вышел бы на поле, если бы это было не так. – Все будет в порядке,– неоднозначно бросил он, поправляя шлем. Блейн не успел ответить. Раздался свисток, и яростный рев толпы провозгласил начало игры.

***

– Давно не виделись, недорослик. – Отъебись, будь добр. Блейн тщетно пытался обойти Карофски, изо всех сил вцепившись в мяч и не позволяя Дэйву тронуть его и пальцем. – Что, давно в табло не получал, Фродо? Или ты у нас Бильбо? – А ты на досуге, я смотрю, решил прочесть первую книгу в своей жизни? Защитник взревел, бросаясь на Андерсона и сбивая его с ног, придавливая сверху своей неподъемной тушей. – Повыебывайся мне тут… Над полем повис звук свистка, и Сэм, столкнув Карофски, оттащил Блейна на свою часть площадки, вставая наизготовку. – Ты как?– спросил он, глядя на убирающего влажные кудри со лба друга. – Нормально,– Андерсон натянул шлем, стараясь не смотреть в сторону Дэйва, потому что они там, они за его спиной, они уже совсем близко… – Нормально.

***

– Лови ответочку, хоббит! И вот, секунду назад мчавшийся принимать передачу Блейн распластался на мокрой траве, чувствуя, как холод щекочет спину и щиплет открытую кожу рук. Трибуны ревут, и ему кажутся, что все до последнего смеются над его позорным падением. Раздается свисток, но все, что он слышит – хохот Курта, размахивающего своими помпонами, хохот матери, держащей отца за руку, хохот Сэма, отбивающего пять Паку, хохот Хантера, плюющего сквозь зубы ненавистное «лузер», хохот-хохот-хохот-хохот… – Эй, чувак,– Сэм подбегает к зажмурившемуся Андерсону и, стягивая с него шлем, хлопает по щеке,– чувак, ты чего? Блейн распахивает глаза и видит над собой Разочарование, наблюдающее за ним своими зияющими глазницами. – Отстаньте от меня,– шепчет он, смаргивая с ресниц то ли дождевую воду, то ли еще что-то. – Чего?.. – Отъебитесь!– вскрикивает парень, вскакивая и пятясь назад. Он поднимает глаза и видит ошарашенного Сэма. И ему так хочется забиться в какой-нибудь угол, но вокруг столько людей… – Мне нужно двигаться. Где этот сраный свисток,– всхлипывает Блейн, надевая шлем и мчась на свое место. – Эй, эй, стой,– Эванс обхватывает его плечи, и Андерсон замирает,– это уже четвертый штрафной. Я понимаю, у вас с Дэйвом свои счеты, но… ты уверен, что все в норме? Блейн смотрит на друга, и совершенно точно – блондин уверен в этом – глотает слезы. – Сэм…– шепчет он, давясь рыданиями,– ничего не в норме. Но я должен играть. Иначе… Он не договаривает, но Эванс видит панику в его глазах. Видит страх остаться одному, видит желание двигаться, будто убежать от кого-то… У него столько вопросов, но времени на ответы нет. Он берет Андерсона за плечо и направляет к своему месту. – Пятнадцать минут,– тихо говорит он,– продержись еще пятнадцать минут.

***

– Место встречи… – Завали свой вонючий рот,– выплюнул Блейн, не оборачиваясь. Карофски может беситься, сколько ему влезет. Главное – не останавливаться, потому что они уже дышат ему в затылок… – Отдай мяч, будь другом,– в голосе Дэйва приторная улыбка, и Андерсон почувствовал, что его тошнит. – Отсоси,– бросил он и, ловко перепрыгнув подножку (пятую за игру, серьезно, Карофски, ты же не думаешь, что я настолько тупой?), дал пас Хантеру. Тот, сбив с ног не успевшего сориентироваться защитника, сделал тачдаун. Трибуны взорвались ликующими воплями, болельщики «Титанов» радостно подбрасывали в воздух сумки, шапки, а кто-то пытался проделать это и с соседями. – Да! Да, блять! Это мой брат!– проорал Джесси, тряся кулаком. – Что ты сказал?– возмущенно протянула Шелби, но улыбка все никак не желала покинуть ее лицо. – Прости, мам!– Джесси стремительно перемахнул ограждение, оказываясь на поле и сразу вылавливая взглядом брата,– Хантер, ты просто зверь! Я в тебя верил!!! Он бросился с объятиями на ухмыляющегося брата, едва не сшибая того с ног. Однако семейная идиллия была разрушена деликатным покашливанием также вышедшего на площадку Смайта. – Вы, конечно, супермилые, и все такое, но – эм… Джесс, гони двадцатку. – В смысле,– нахмурился Хантер, переводя взгляд с одного парня на другого. Джесси попятился, бросая на Себастиана красноречивые взгляды. – Ну, мы немного поспорили… – Он думал, что вы просрете,– сдал друга с потрохами Смайт. – А ты, стало быть, доволен?– прищурился защитник. Шатен усмехнулся. – Ну так… двадцатка лишней не будет. Секунду они буравили друг друга взглядами, после чего Хантер внезапно сорвался с места, преследуя рванувшего с поля Себастиана. – Эй… ты чего?– выкрикнул президент, не стирая с лица довольной ухмылки и придавая их погоне совершенно определенную траекторию. – Поживиться, значит, решил за мой счет, а?– выдохнул Коркоран, ускоряясь и не в силах перестать улыбаться. – Ну, я ведь выиграл… Хантер схватил Смайта за локоть, разворачивая к себе лицом и прижимая к железной сетке. Спустя мгновение парни смеялись, едва стоя на ногах. Они находились под трибунами. Как прозаично. – А если бы проиграл?– отдышавшись, поинтересовался Хантер, делая шаг и вставая вплотную к шатену. Тот взглянул ему в глаза, чуть щурясь. – А что, если я знал, что выиграю? Коркоран улыбнулся – светло и открыто. Его рука скользнула на затылок Смайта, и тот вдруг перестал ухмыляться. Он смотрел на Хантера с каким-то трепетом и затаенным страхом. – Все будет хорошо?– прошептал он, и на лице его на мгновение отразилась такая боль, что парень напротив не смог не понять. – Я… Я не знаю,– прошептал он, опуская голову,– я не могу ничего обещать. Он поднял взгляд, и Себастиан кивнул. А потом подался вперед, целуя уверенно, но мягко. Хантер улыбнулся в поцелуй, запуская руки под пальто шатена и кутаясь в нем от всего остального мира.

***

– Джесс! Коркоран обернулся, едва не сталкиваясь с Куртом, который секунду назад отделился от группы все еще танцующих черлидеров, не успев даже бросить помпоны. – О, Курт! Привет. Как тебе иг-… – Ты не видел Блейна? Джесси нахмурился, глядя на одноклассника. Тот выглядел испуганным и взволнованным. Коркоран перевел взгляд на поле. Андерсона нигде не было видно. – Хм, я не знаю. Могу спросить у мамы… – Спасибо, Сэм,– раздался рядом голос Финна. – Не за что, мистер Андерсон. – Простите!– Курт окликнул преподавателя, заставив того обернуться, но не замедлить шаг,– я ищу Блейна. Мне показалось, что он немного… – Послушай, Курт,– Финн выглядел непривычно взволнованным, а еще безумно уставшим,– я не знаю, как много ты знаешь о моем сыне, но все, что я могу тебе сказать – тебе не показалось. Хаммел замер, после чего прикрыл глаза, тяжело сглатывая. – Это… они, да? Андерсон-старший удивленно приподнял бровь. – Ты первый, кому Блейн рассказывал об этом, ну, кроме нас с Рейчел. Курт кусал губы, глядя в землю. – Я могу как-то… – Мы везем его домой. Там есть… все необходимое, чтобы… облегчить это. Думаю, ты можешь позвонить ему через пару часов. Хаммел кивнул, глубоко вздыхая. – Хорошо. Эм, передайте… передайте ему, что я бы хотел быть рядом. Финн грустно улыбнулся, кладя ладонь на плечо шатена. – Договорились. И зови меня Финн, когда мы не в школе, ладно? Курт огляделся по сторонам. – Но мы в школе… Андерсон грустно рассмеялся, делая шаг в сторону парковки. – Увидимся завтра в хоровой, Курт. Хаммел глядел в спину удаляющегося учителя и кусал губы. Он не слишком-то верил во все эти россказни о родственных душах, но в голове его билась лишь одна мысль. Я с тобой, Блейн.

***

– Блейн… чувак, ты уверен, что все в порядке? Андерсон закатил глаза, даже не оборачиваясь к Сэму. Только ленивый не задал ему этот вопрос за последние пару часов. Ленивый и Курт. Курт, который сейчас стоял в кулисе напротив. Курт, улыбка которого была лишь для него. Курт, улыбка которого ослепляла, закрывая вид на пять темных фигур за его спиной. Блейн выдохнул, зачарованно улыбаясь в ответ. Нет никаких фигур. Есть только Курт. Только Курт, его светящиеся глаза и самая прекрасная улыбка на свете. – Это был хор «Вокальный Адреналин» из школы Кармел,– раздался звучный голос ведущего, разбивая хрустальную иллюзию безмятежности и возвращая Блейна в мир, в котором он стоял за кулисами и ждал своей очереди. Как и еще двенадцать участников его хора, а также пять фигур за спиной его ангела-хранителя,– а сейчас поприветствуем хор из школы МакКинли – «Новые Направления»! Свет на сцене погас, и Блейн, пару раз глубоко вздохнув, вышел на сцену. Зазвучали первые аккорды, и он почувствовал, что сердце колотится где-то в горле. Это не просто песня. Это – его исповедь. There's a place that I know It's not pretty there and few have ever gone If I show it to you now Will it make you run away Андерсон бросил короткий взгляд за кулисы, тут же сталкиваясь с лазурными глазами, в которых плескалось понимание. Хаммел не мог сделать и вдоха. Песня, казавшаяся обычной на репетициях, вдруг обрела столько смысла, что стало больно где-то в области сердца. В памяти всплыли слова Соловьев о том, что Блейн ищет какое-то особое место… И Курт вдруг понял, что сейчас он станет на шаг ближе к разгадке. Or will you stay Even if it hurts Even if I try to push you out Will you return? Блейн пытался не смотреть на Курта, но это было выше его сил. Курт пытался вспомнить, когда им нужно выйти на сцену и вступить, но все, что он мог делать – наблюдать, не отрываясь, за брюнетом, ловя каждое его слово. And remind me who I really am Please remind me who I really am Хаммел почувствовал, толчок в плечо, мгновенно реагируя и выходя на сцену позади солиста навстречу улыбающейся ему Куинн. В глазах девушки было столько понимания, словно над шатеном висела неоновая вывеска со словами «привет, я Курт Хаммел, и эта песня специально для меня». Парень обернулся к залу, глядя лишь на напряженную фигуру стоящего к ним спиной Блейна, и начал петь вместе со всеми. Everybody's got a dark side Do you love me? Can you love mine? Nobody's a picture perfect But we're worth it You know that we're worth it Will you love me? Even with my dark side? Блейн сделал несколько шагов в сторону, отходя к одной из половин, на которые разделился хор. Майк и Тина выполняли какую-то сложную поддержку, Китти и Арти давали сильный тон своими голосами, но все, что в данный момент окружало брюнета – заслонившие свет софитов темные фигуры. Парень сглотнул и на секунду зажмурился, продолжая. Like a diamond From black dust It's hard to know It can become If you give up «Не сейчас. Пожалуйста, только не сейчас». Он посмотрел в сторону и увидел крутящего Куинн в танце Курта. Андерсон со своего места мог различить его хрустальный голос, словно кто-то поставил заглушку между ним и всем остальным шумом на фоне. Он был прекрасен, до того прекрасен, что становилось больно глазам. Внезапно Хаммел повернулся, глядя прямо на Блейна. So don't give up on me Please remind me who I really am Курт улыбнулся, и Андерсон почувствовал, как их ледяные руки разжимают хватку на его горле. Everybody's got a dark side Do you love me? Can you love mine? Nobody's a picture perfect But we're worth it You know that we're worth it Две колонны хористов двинулись навстречу друг другу, соединяясь в центре сцены, образуя пары и начиная крутиться вокруг невидимой оси. Блейн оказался напротив шатена, и тот незаметно взял его за руку, когда брюнет запел: Will you love me? Even with my dark side? Глаза Хаммела расширились, и он провел большим пальцем по тыльной стороне ладони брюнета, прежде чем оторваться от него и присоединиться к остальным ребятам за спиной оставшегося в центре солиста. И, должно быть, Блейну лишь показалось, что он кивнул в ответ. Don't run away Don't run away Just tell me that you will stay Promise me you will stay Андерсон чувствовал, как щиплет в глазах, но кроме этого он чувствовал окрыляющее чувство свободы от того, что их фигуры скрылись еще до припева. Don't run away Don't run away Just promise me you will stay Promise me you will stay – Я обещаю. О нет. На этот раз не показалось. Курт точно шепнул ему это, когда Новые Направления становились в одну шеренгу… Ведь шепнул же? Will you love me? Ohh – Блейн сам выбрал эту песню?– удивленно шепнула Рейчел на ухо сидящему рядом в центре зала Финну. – Да, он… сказал, она много для него значит. Он посмотрел на улыбающуюся жену, которая не отрывала взгляда от сцены. – А что? – Я думала, это сделал Курт. Просто это так… про них. Everybody's got a dark side Do you love me? Can you love mine? Nobody's a picture perfect But we're worth it You know that we're worth it Музыка стихла, и хористы тихо запели на фоне, делая шаг назад параллельно с тем, как Блейн шагнул вперед. Он взглянул прямо перед собой, улыбаясь и видя будто бы выжженные на сетчатке лазурные глаза. Он пел им так же, как они смотрели лишь на него. Will you love me? Even with my dark side? Зал взорвался аплодисментами, и Андерсон, улыбнувшись, присоединился к Новым Направлениям на заднике сцены, вставая плечом к плечу с таким же улыбающимся Куртом. Впереди еще две песни. А сейчас – хоть на одно мгновение – лишь они и их соприкасающиеся ладони.

***

– Ох, это было так круто!– Арти воодушевленно всплеснул руками, поправляя перчатки,– и та высокая нота в конце – Курт, ты был восхитителен! – Да уж, даже я не могу ничего сказать против,– добродушно цокнула языком Мерседес. Хаммел улыбнулся. – Спасибо, ребята. Мне надо бежать. Там… эм… – Иди уже к своему рыцарю,– рассмеялась Куинн, и шатен, заливаясь краской, бросился за заднюю кулису сцены. Всего пара десятков метров – и он увидит Блейна. Всего несколько шагов – и… Хаммел налетел на щупленького паренька, который, поправив очки, восторженно взвизгнул: – Курт! Шатен, секунду пялившийся на блондина напротив, улыбнулся, чувствуя, как сводит челюсть. – Чендлер…

***

Андерсон озирался по сторонам, ища Курта. Он больше не мог ждать. Ему надоело. Все эти игры с «не так», начавшиеся еще в сентябре, невыносимо давили на черепную коробку, и все, чего хотел Блейн – разрешить это раз и навсегда. Он повернул голову вправо, и улыбка сползла с его лица, когда он заметил Хаммела рядом с восторженно тарахтящим блондином в глупой шапке и хипстерских очках. – О, какая жалость,– цокнула языком подошедшая к брюнету Китти,– малыш оказался занят, м? Блейн сморгнул, чувствуя холодную липкую панику, подбирающуюся к сердцу. – О чем ты?– хрипло пробормотал он, не глядя на девушку, за спиной которой безмолвно возвышались их фигуры. – Ну как же?– черлидерша покачала головой с притворной грустью,– наш холодный неприступный Курт предпочел своего бывшего странному парню с приступами паники… Значит, это Чендлер. – Какими приступами?– на автомате уточнил он. Девушка усмехнулась. – Думаешь, кто-то до сих пор не заметил твои дебильные глюки до и во время выступления? Или, может, ты решил, что кто-то… Блейн не знал, что она хотела сказать. Он не смог дослушать ее предложения, когда один из них коснулся его лица, заглушая все звуки. Андерсон шарахнулся в сторону, заставляя Китти вздрогнуть. – Мне надо… я…– ошалело пялясь за спину девушки, он сорвался с места, выбегая из зала и пытаясь оторваться от плывущих за ним фигур. Он не чувствовал ног, но они не отставали. Он кричал, он просил их уйти, но они лишь следовали за ним, заполняя собой все пространство пустующих коридоров. Открыв дверь незапертой хоровой, парень рухнул на колени за роялем, обнимая себя руками и пытаясь залезть себе же под кожу, будто это могло спасти его от вечного холода и темноты. Куда бы он ни шел, они следовали за ним. Где бы он ни был, их фигуры возвышались поблизости, словно столпы – безмолвные, безликие, безразличные. Безжалостные. – Не сейчас,– всхлипывает он, зарываясь пальцами в свои же волосы, с силой дергая за кудряшки,– не сегодня, прошу. Он устал. Устал бояться, скрываться, искать… Стыд. – …наш холодный неприступный Курт предпочел своего бывшего странному парню с приступами паники… думаешь, кто-то до сих пор не заметил твои дебильные глюки до и во время выступления? – Пожалуйста… Унижение. … все, что он слышит – хохот Курта, размахивающего своими помпонами, хохот матери, держащей отца за руку, хохот Сэма, отбивающего пять Паку, хохот Хантера, плюющего сквозь зубы ненавистное «лузер»… Блейн скулит, цепляясь пальцами левой руки в пуловер прямо напротив сердца. Боль. …улыбка сползла с его лица, когда он заметил Хаммела рядом с восторженно тарахтящим блондином в глупой шапке и хипстерских очках. – О, какая жалость, малыш оказался занят, м? Внутри Блейна пусто. Внутри Блейна – одна большая зияющая кровоточащая рана. Внутри Блейна – черная дыра, и он падает куда-то внутрь себя, и падает, и падает… Вина. – Мы разговаривали об этом всю дорогу домой, и решили, что новый переезд в последний год обучения – не лучший вариант для тебя… Это значит, что я перееду одна. Мне предоставят жилье, а вы с отцом останетесь здесь до конца учебного года… Скрип двери, торопливые шаги, судорожный выдох. – Блейн!.. Блейн не слышит. Разочарование. – Ты как? – Эй, чувак, ты чего? – Блейн… чувак, ты уверен, что все в порядке? – Блейн! Кто-то падает перед ним на колени, отрывая его руки от лица. Коже на щеках становится холодно, и чувство стыда захлестывает Андерсона с новой силой, когда он осознает, что умудрился разреветься, как последняя девчонка, как ничтожество, как… – Блейн, посмотри на меня. Андерсон судорожно мотает головой, пытаясь закрыть руками лицо. Они все еще здесь, он все еще чувствует холод, он чувствует… …тепло, которое медленно разливается по всему телу, постепенно добираясь до измученного, израненного сердца. Блейн цепляется за такой же, как у него, свитер Курта, не в силах перестать глубоко дышать, просто делать огромные, ненормальные для человека вдохи, наполняя легкие кислородом, запахом цитрусов и сливок и КуртомКуртомКуртомКуртом… Хаммел прижимает Андерсона к себе, будто это самое ценное, что есть на этой планете. Но если рассматривать планету с точки зрения Курта – нет никаких «будто». Блейн разваливается по частям, а Курт помогает ему собраться, снова и снова. Шатен чувствует закипающие на глазах слезы, а еще он чувствует себя сильным – и это то, как он никогда не ощущал себя прежде. И не думал, что кто-то сможет помочь ему ощутить себя таким. Курт чувствует себя опорой – впервые в своей гребаной сложной и совсем не такой радужной, как у единорогов, по мнению его матери, жизни. Блейн чувствует себя так, как мечтал почувствовать себя в том самом месте. Вот только это не место. Это Курт. Курт, который перебирает тонкими пальцами тяжелые мягкие кудряшки, отгоняя всех демонов прочь. Курт, который, тихонько раскачиваясь, уносит их из хоровой, из МакКинли, с этой планеты куда-то в совсем другую реальность, где они могли бы быть счастливы. Где Блейн мог бы быть здоров. – Зачем ты здесь,– хрипит он и, противореча своим же словам, сильнее цепляется за черный пуловер,– там… там нормальный и адекватный Чендлер, зачем… – Заткнись,– зло шипит Хаммел, прижимая его еще ближе, но ближе – это уже под кожу, в кровь, в организм. Туда, где Андерсон успел поселиться давным-давно. – Ты – мое место,– беззвучно выдыхает брюнет, но Курт слышит. Разве Курт мог не услышать? Он ничего не понимает. Он понимает все. Он сцеловывает слезы с соленых щек Андерсона, чуть колючих от вечерней щетины. Он оставляет невесомые следы прикосновений своих губ на скулах, подбородке, в уголках глаз, на лбу и даже где-то около уха. Блейн хихикает, потому что ему щекотно. Потому что это Курт, а он влюблен – влюблен по уши, без памяти, до аритмии, до потери пульса, до остановки сердца. Он поднимает глаза, сталкиваясь с лазурью, и тонет в ней, тонет, мечтая никогда не выплыть на поверхность. Он пытается посчитать каждую длинную светлую ресничку, но постоянно сбивается, потому что утопленники не умеют считать. Он смеется своим мыслям, и Курт улыбается в ответ. – Что?– спрашивает он, не переставая улыбаться, и в глазах его пробивающиеся сквозь пучину солнечные лучи. Блейн мотает головой, а потом движется вперед и накрывает губы шатена своими. Волосы под пальцами Блейна – мягкие, струящиеся, как вода. Пальцы в волосах Блейна – нежные, осторожные, как водоросли. Губы, двигающиеся в такт с губами Блейна – соленые от его же слез, как море. В легких Блейна больше нет воздуха. В легких Блейна только Курт – такой отзывчивый на каждое прикосновение, и такой притягательный, что невозможно оторваться. – Мы пропустим награждение,– шепчет Хаммел, отстраняясь на секунду и не открывая глаз. Андерсон тоже не открывает глаза. Глаза не любят воду. А Блейн любит. – Плевать,– шепчет он и вновь тянется к Курту, встречаясь с его губами на полпути. Блейн утонул. Утопленникам плевать на все. Он, наконец, нашел свое место, и если это место его погибели – все к лучшему. _____________________________________________________ * ну да. гугл сказал мне, что Коркоран - русская фамилия. вы же помните, что скачки во времени - это нормально?.. а теперь многобуковок от автора: во-первых, автор - козлина, который запутался в хронологии собственной работы, а именно в аспектах типа кто куда и в каком возрасте переехал. пришлось изменить малюсенький кусочек в 4 главе (если кому-то интересно - разговор Курта и Джесси на диване в подвале Андерсон-Берри), но теперь я, вроде как, снова в теме. во-вторых, у вот этого всего появилась ОБЛОЖКА, за которую я сердечно благодарю Hope Less и ссылку на которую вы можете найти в шапке с: ну или же для ленивых: http://cs624622.vk.me/v624622282/3a345/ZXXYFyEwY-Y.jpg а еще - трейлер, за который отдельный поклон до земли Mrs. Wulf http://www.youtube.com/watch?v=wlKtop-6wXU&feature=youtu.be в-третьих, подарив вам такую охренетькакуюбольшуюнупростосамуюбольшую главу, я заранее прошу прощения за то, что покидаю вас - в самом худшем случае до июля. у меня начинается сессия, и пора бы, наверное, засесть за книжки, а не за фанфики (боже, что я несу). в общем, заранее сорян за все косяки и ошибки (пять утра, а значит вэлком, публичная бета), простите, если кого-то что-то разочаровало - я нечаянно :с люблю вас, и надеюсь, что вы не положите хер на этот фанфик до следующей главы. ну а пока можете покормить меня огромными отзывами, я это очень люблю #нетяненаглый #нетмоеэгонебольшепланетыземля крч, спс всем кто прочитал обращение, а кто не прочитал - тот какашка (сразу идентифицирую этих личностей по постам в духе ГДЕПРОДА, эхехе). увидимся! синсерели ёрс, Кукуруза.