the place that I've been dreaming of

– Или я иду искать и убивать местного администратора, или вы объясняете, как вышло, что на нас забронирован один столик. Сантана скрестила руки на груди, с шумом выпуская воздух под успокаивающие поглаживания жены. Бриттани покосилась на ничего не понимающих Финна и Рейчел и виновато улыбнулась. Ровно два месяца спустя история повторялась. Едва ли замечая парящие за окном пушистые хлопья первого декабрьского снега, семейства Хаммел-Лопез и Андерсон-Берри оккупировали самый дальний от входа столик в Лайма Бин. Различие состояло лишь в том, что если в прошлый раз встреча была подстроена заботливыми родителями одного из двух влюбленных и злящихся друг на друга подростков, то теперь никто из присутствующих понятия не имел, что они здесь делают. – Если б я знал,– тяжело вздохнул Финн, потирая виски пальцами. Победа Новых Направлений на отборочных повлекла за собой дополнительную бумажную волокиту, с которой он пытался разобраться уже вторую неделю. – Не совсем понимаю,– нахмурилась Бриттани, облокачиваясь на стол,– что вы вообще здесь делаете? Рейчел устало улыбнулась, пытаясь уделить все свое внимание адекватной половине четы Хаммел-Лопез. – Нам позвонил Блейн, сказал, что-то срочное… еще что-то о том, что забронировал здесь столик, и нас проводят куда надо. – Нелепица какая-то,– фыркнула латиноамериканка,– Курт позвонил и сказал нам то же самое. Кто-то из нас явно что-то перепутал, и – так, для справки,– я никогда не ошибаюсь… – Погодите,– встрепенулся Финн, отлепляясь от сложенных на столешнице рук и хмурясь,– что, если мы все всё сделали правильно? Что, если мы должны были прийти именно сюда, именно в это время и именно вместе? Что, если… – Они сделали это специально,– заговорщицким шепотом протянула Бриттани. – Но… в чем смысл?– нахмурилась Рейчел, переводя взгляд на пожимающую плечами Сантану.

***

– Первый снег,– прошептал Курт, зябко утыкаясь подбородком в воротник собственного пальто. Блейн хмыкнул, разматывая свой шарф и оборачивая его вокруг шеи зардевшегося шатена, после чего даря ему робкий поцелуй в скулу. Отстранившись, он счастливо улыбнулся, любуясь искрящейся лазурью, и также тихо ответил: – Первый снег. Хаммел ничего не мог поделать с наползающей на лицо глупой улыбкой. Пряча ее в ярко-красном шарфе брюнета, он качнулся в сторону Андерсона, задевая того плечом: – Готов? Тот кивнул, скрывая судорожный выдох, и поспешил открыть перед своим парнем – Иисусе! – входную дверь. Пара поворотов, десяток неровных, неритмичных из-за волнения шагов – и вот они уже возвышаются у стола, привлекая к себе внимание четырех пар глаз. – Привет всем,– одновременно сказали они и, переглянувшись, покраснели. Сантана закатила глаза, всплеснув руками: – Может, хотя бы сейчас вы перестанете строить друг другу глазки и объясните, наконец, на кой черт вы нас здесь собрали? Блейн откашлялся в кулак, покосившись в сторону шатена: – В общем-то… в этом все и дело. После чего переплел свои пальцы с пальцами Курта. Пару мгновений за столом висела звенящая тишина, нарушаемая лишь фоновым шумом ресторана, после чего ее взорвали множественные выкрики, сопровождаемые активной жестикуляцией. – Блейн! Курт! Боже, мальчики, я так за вас рада,– причитала, качая головой, Рейчел. – Красавчик,– подмигнул сыну Финн, показывая два больших пальца. – Боже, какие вы милые,– пропела Бриттани, приложив ладони к покрасневшим от гордости за собственного ребенка щекам,– самые настоящие… – …придурки! Неблагодарные! Мы, значит, столько усилий вбухали в ваше воссоединение, а вы вот так вот спокойно собираете нас здесь, чтобы объявить об этом? А как же разговоры по душам, как же семейные обсуждения, как же… – Я говорил, с ней будет сложнее всего,– шепнул Курт Блейну, и тот, поджав губы, кивнул. – И… эм… давно вы?– поинтересовался Андерсон-старший, кивая в сторону сцепленных ладоней парней. – Э… кхм, сегодня, вроде как, ровно две недели,– ответил ему сын. Сантана застонала, роняя голову на руки и бормоча что-то вроде «две недели, сволочи неблагодарные, да разве так можно, да кто так делает». – Не переживайте, она отойдет,– словно по секрету поведала Бриттани,– а вы присаживайтесь, чего стоять? Коротко переглянувшись, парни кивнули и заняли места напротив друг друга – Курт рядом с родителями Андерсона, Блейн – рядом с Хаммелами. Родители явно были удивлены такой рокировке, но уже мгновение спустя оба подростка были втянуты в беседу – каждый на своей стороне «баррикады». – Я так рада, Курт, мальчик мой,– причитала Рейчел, мигом налетевшая на растерянного, но счастливого шатена с объятиями,– боже, мы так переживали, и мы так за вас рады… – Добро пожаловать в семью,– хмыкнул Финн, хлопая парня по плечу, тут же серьезно добавляя,– но учти: если наломаешь дров – соло в хоре тебе не видать. Хаммел немного нервно, но искренне рассмеялся, качая головой. – Все будет в порядке, сэр… – Кажется, мы договаривались,– усмехнулся Андерсон-старший. Спустя короткую заминку Курт кивнул, улыбаясь немного более расслабленно: – Конечно, мистер Анд… Финн. Тем временем, напротив милующейся троицы дела обстояли не так радужно. – Ты кажешься неплохим парнем,– глубокомысленно заявила действительно отошедшая Сантана,– уж точно лучше, чем тот Честер… – Чендлер,– учтиво поправил Блейн, заметно погрустнев,– а что, Курт… знакомил вас с ним? – Не то, чтобы,– Бриттани задумчиво коснулась пальцем поджатых губ,– просто моя милая супруга решила поиграть в шпионов, и мы как-то… сами на него вышли. – А потом Курт уже не смог отмазаться,– с улыбкой закончила за нее латиноамериканка,– эх, веселая была пора… – Да уж, особенно когда мы утомились из-за слежки в тех кустах и решили немного… Сантана закашлялась, легонько пиная жену под столом, и вновь обратила свое внимание на пунцового от смущения брюнета. – Ты мне нравишься, парень,– прямо заявила она, тут же смеясь в ответ на удивленный взгляд парня,– не в том плане. Как ты уже понял, я не из твоей команды. – Это не… я не… я даже и не думал… Если бы можно было умереть от неловкости, Блейн бы уже валялся под столом безжизненной тушей с костями. – Неважно, что ты там «не» или «не не». Я к тому, что как бы ты мне ни нравился в качестве бойфренда нашего сына, помни… Она наклонилась совсем близко, так, что Андерсон-младший смог почувствовать аромат ее вишневых духов, и прошептала: – Я слежу за тобой. – Сантана, ну перестань! Посмотри, до чего ты довела бедного единорожка,– неодобрительно покачала головой Бриттани, пока Блейн старался максимально эффективно спровоцировать своими мыслями разлом земной коры под его стулом. – А что я такого сказала?– невинно поинтересовалась латиноамериканка, откидывая волосы на спину,– всего-то… – Гкхм, на самом деле, это не главное объявление сегодняшнего вечера,– огласил Курт, видя, что его парню – обожемой – нужна помощь. Финн удивленно переглянулся с женой, а Сантана в который раз за вечер закатила глаза. – Серьезно? Что может быть «главнее»? Хаммел передернул плечами, концентрируясь на ободряющей улыбке Блейна. – Эм… скажем так: у нас есть к вам предложение… или просьба?.. Рейчел улыбнулась, глядя на парней, и одобрительно сжала ладонь Курта: – Мы уже заинтригованы.

***

– Самый. Идиотский. Праздник. На свете. – Прости, но я ничего не могу с этим поделать. Сью назначила меня злобным рождественским эльфом, так что мне придется выполнять свои обязанности, если я не хочу потерять место на вершине пирамиды. Куинн, состроив виноватую мордашку, пожала плечами, и Пак (весьма нелепо, кстати, смотрящийся с оленьими рогами) приобнял ее за талию, злорадно хохотнув. Хантер испустил мученический вздох, закатывая глаза к потолку, на котором, прямо в том месте, где он стоял, преспокойно висела омела. – Серьезно, какой идиот догадался повесить это в школьном коридоре?.. – Сделаем вид, что я этого не слышала, Коркоран, иначе быстро договорюсь с Бист о переводе тебя из футболистов в черлидеры,– произнесла проходящая в этот момент мимо тренер Сильвестр,– кстати, хорошая работа, Фабрей. Ты справляешься явно лучше Уайлд, так держать. Она прошествовала дальше по коридору, напевая «it’s okay to be gay». Коркоран снова застонал, проклиная злосчастную омелу. – Но до Рождества еще две недели, это нелепо. И вообще, какого черта я должен… – Ох, да ладно, дольше ноешь,– фыркнул до этого молчавший Смайт, притягивая парня за шею и целуя коротко, но жарко. После, довольно облизнувшись и усмехнувшись расфокусированному взгляду Хантера, он вновь обратил внимание на хихикающих Куинн и Пакермана. – Мы можем идти?– самодовольно поинтересовался он, однако его с потрохами выдавал чуть охрипший голос. – Да, хм-м, конечно,– изо всех сил стараясь не заржать, выдавил Ноа. – Да уж, спасибо,– буркнул Коркоран, и парни двинулись дальше по коридору,– ненавижу Рождество. – И что не так с этим днем? Ну, если не считать идиотских украшений, осыпающихся на третий же день елок и надоедливых родственников, которых неделю невозможно разогнать по домам? Хантер нахмурился, пропуская язвительный тон Себастиана мимо ушей. – Моя мама… мы уехали от отца в Рождество. Смайт потупил взгляд, уставившись на носки собственных ботинок. За два месяца, прошедших с того пьяного разговора, один из которых они встреча-… частенько зависали вместе, Коркоран не поднимал эту тему ни разу. Но не нужно быть Нострадамусом, чтоб понять, что спустя много лет парень все еще не готов так просто говорить об этом. Откашлявшись, Себастиан поспешил сменить вектор беседы: – Хм, ну так… стало быть, ты не празднуешь? Хантер в который раз за день страдальчески вздохнул. – Куда ж я денусь? В моей семье, видите ли, я единственный, кому этот день не по душе, плюс, теперь мы живем в Лайме, а значит, в это Рождество нам придется зависать еще и с семейством Блейна… – Уф, жуть какая,– Смайт передернул плечами,– искренне соболезную. – Ох, не будь козлом,– Коркоран улыбнулся, толкая парня в плечо,– я знаю, ты не ненавидишь его, как бы тебе не хотелось доказать обратное. Что насчет тебя? – М? – Ну… твое Рождество. – Ах, это…– Себастиан почесал скулу, сведя брови,– хм, мне звонили родители. Сказали, в двадцатых числах у них заканчивается командировка, так что они планируют вернуться домой и… ну, вроде как, я справляю с ними. – Хм… хорошо,– протянул Хантер. Не то, чтобы он рассчитывал на компанию парня. Но… чего уж греха таить: он хотел этого. И даже очень. – Не кисни,– усмехнулся Смайт,– будто мы не сможем увидеться раньше. О, только, пожалуйста, умоляю… Он остановился и повернулся к Хантеру, хватая того за плечи. – Пообещай мне: никаких дурацких подарков. И не дурацких тоже. Просто… давай обойдемся без всей этой фигни. Коркоран ухмыльнулся, подавив грустный вздох: – Хорошо. Я, эм… подвезу тебя? Твоя машина в ремонте, а ты… – … слишком крут для общественного транспорта. Да, хорошо. Подожди на парковке, мне нужно… эм, в туалет. Хантер улыбнулся, кивнув, и направился к выходу из школы. Себастиан проводил его взглядом и вздохнул. Никаких подарков… Он достал телефон, быстро находя в контактах нужный номер, и поднес его к уху, выслушивая бесконечные гудки. Наконец, на том конце послышался голос, и он заговорил: – Пап, вы еще в Нью-Йорке? У меня есть к вам одна просьба…

***

– Напомни мне, почему мы вообще на это согласились? – Потому что наш мальчик, наконец, нашел принца своей мечты, и теперь они не хотят проводить ни минуты порознь,– мечтательно выдохнула Бриттани, складывая полотенце. – Ага, и именно благодаря усилиям нашего Фарфорового мне весь вечер придется терпеть болтовню неугомонной королевы гномов, а так же бороться с ее желанием спеть по любому поводу… – Сан, родная,– блондинка подошла к жене, которая яростно помешивала суп на плите, и обняла ее за талию со спины,– я прекрасно тебя знаю, а это значит, что меня ты своей показной стервозностью не убедишь. Она оставила поцелуй в волосах латиноамериканки, каким-то шестым чувством ощущая, как та расслабляется и улыбается, и продолжила: – Тебе нравится Рейчел. Тебе нравится вся их семья, и ты без ума от Блейна. Возможно, ты слишком… ты, чтобы признать это – но, думаю, тебе хватит мужества не спорить. Сантана выдохнула, сдаваясь, и проворчала: – Ты слишком хорошо меня знаешь. Бриттани рассмеялась: – Я же говорила. И еще я знаю, что на самом деле тебя пугает перспектива отмечать Рождество в такой большой компании. Подумать только, мы не делали этого с рождения Курта… – Мне немного страшно,– тихо произнесла Сантана,– ты ведь знаешь, нам нужно будет сообщить новость… что, если наш сын воспримет это негативно? Что, если он взбунтуется, а там будет столько людей, и я… Блондинка обняла ее чуть крепче, прижимаясь грудью к спине. – Тш-ш-ш,– выдохнула она на ухо жене, и та почувствовала, как позвоночник плавится, атакуемый стайкой мурашек,– мы справимся, и Курт… он будет рад, поверь мне. Сантана выдохнула, разворачиваясь спиной к плите и обнимая женщину в ответ. – Нам столько всего нужно успеть к Рождеству… столько суматохи… – Да, не забудь, с утра нам нужно будет съездить в аэропорт. Латиноамериканка застонала, опуская голову на плечо жены. – Черт, я совсем забыла. Вот и умудрилась же она взять билет именно на двадцать четвертое… будто у нас нет других дел. Бриттани снова рассмеялась, успокаивающе поглаживая Сантану по спине. – Я даже не подозревала, что ты станешь такой ворчливой. Со мной такого не было… – Да уж, ложка дегтя в бочке с медом,– пробормотала та, после чего тепло улыбнулась,– но это того стоит, однозначно. – Я рада, что ты так думаешь. И я безумно счастлива,– блондинка на мгновение сжала руки вокруг талии жены крепче,– мы справимся со всем, и нас ждет самое счастливое Рождество в компании моей сестры, Курта, Блейна и его семьи. Подумай только – гирлянду на елке можно будет заряжать любовью! Брюнетка хохотнула, поднимая голову и целуя Бриттани мягко, нежно, с оттяжкой. Та улыбнулась в поцелуй, прихватывая нижнюю губу жены и вырисовывая большими пальцами узоры на ее пояснице. – Я так люблю тебя, Бритт, ты знаешь?.. Блондинка зажмурилась, улыбаясь. – Что за глупый вопрос? Разумеется. Но я люблю тебя сильнее. Сантана счастливо рассмеялась, полностью расслабляясь в родных объятиях.

***

– Какого черта мы здесь делаем? До Рождества еще неделя… – По-твоему, лучше попасть в бесконечные очереди? Между прочим, мы и так припозднились с выбором подарков, так что если тебя что-то не устраивает, можешь идти. Китти фыркнула, бросая полный ярости взгляд в сторону невозмутимого Курта. – Тогда объясни мне, что здесь забыл этот?– она кивнула в сторону Джеффа, который все это время старался казаться максимально незаметным. – Если ты не помнишь, мы с Соловьями отмечали нашу ничью в Бредстиксе после отборочных,– резонно заметила Тина,– так что он имеет такое же право находиться здесь, как и ты. – Я бы даже сказала, большее, ибо он, по крайней мере, никого не раздражает,– вставила Мерседес, мгновенно отбивая «пять» Куинн. Китти закатила глаза, замолкая. – Если кто действительно не понимает, что он здесь делает, так это я,– пробормотал Смайт. Сказать, что он чувствовал себя не в своей тарелке, значит, ничего не сказать. – А ты что, ничего не собираешься дарить своему парню?– удивилась Тина. – Мы с Хантером не встречаемся,– буркнул Себастиан. – Однако ты сразу понял, о ком речь,– пропел Хаммел, отбивая «пять» и Куинн, и Мерседес. Смайт потер пальцами переносицу: – А: вы слишком предсказуемы, Б: кроме него кандидатур нет, В: мы не встречаемся… официально, и Г: нет, меня это не беспокоит. – Но как же так? Вы типа… не разговаривали об этом?– удивился Джефф. Парень не успел ответить, как его прервал задумчивый голос Курта. – Иногда ведь… не обязательно говорить что-то такое, прямолинейное, я имею в виду. Мы с Блейном тоже не… хм, не обсуждали это, просто как-то… рассказали родителям – и все. – Майк тоже не предлагал встречаться официально,–¬ отозвалась Тина,– все как-то закрутилось… – Стоит ли говорить про Пака?– хохотнула Куинн. – Так, я не договорил. Д: мне плевать, и Е: это не ваше дело,– рявкнул Себастиан, но по его лицу было понятно, что это его «Д» шито белыми нитками. – Ну-ну,– усмехнулась Мерседес,– так что с подарком для твоего не-парня? – Я уже… позаботился об этом,– буркнул шатен, заламывая пальцы. – Ну, раз ты оказался здесь «просто за компанию», возьми на себя обязанность сдерживать одну особо язвительную сучку,– произнес Курт, косясь в сторону Китти. – Ох, заткнись, Хаммел,– огрызнулась та,– я вообще не понимаю, что забыла в обществе лузеров… – Можешь говорить, что угодно, но твои «тайные переглядки» с Арти уже являются достоянием общественности,– усмехнулась Мерседес, и Китти умолкла. – Что же, предлагаю разделиться,– произнес Курт, оборачиваясь к остановившейся компании,– я начну с музыкального отдела, кто со мной? – Я думал присмотреть Нику какие-нибудь ноты,– робко улыбнулся Джефф, все еще чувствующий себя лишним,– так что, если можно… – О чем разговор? Разумеется!– Хаммел с улыбкой подошел к парню и посмотрел на остальных,– это все? – Думаю, мы с девчонками начнем с сувенирных,– предложила Куинн, и Мерседес с Тиной согласно закивали,– что насчет вас? Все обернулись к Китти и Себастиану, и последний в ужасе замахал руками: – Остаться с этой гарпией наедине? Увольте… – Ох, да ладно, Смайт,– Уайлд закатила глаза,– раньше ты был сговорчивее… – Раньше ты была нужна мне, чтоб насолить этому,– он указал на возмущенного Курта,– хотя твои попытки соблазнить меня уже тогда вызывали рвотные позывы. – Козел,– прошипела Китти. – Я так понимаю, они идут с нами,– улыбнулась Куинн, обращая внимание Курта и Джеффа на себя,– встретимся здесь же через час? – Конечно,– облегченно выдохнул Хаммел,– если что – звоните. Девушки, сопровождаемые мученически вздыхающим Себастианом, удалились, и парни, наконец, направились на второй этаж в сторону музыкального отдела. – Я… эм, мне не выдалась возможность до этого, но,– блондин смущенно взглянул на растерянного Курта,– я очень рад за вас… с Блейном. Шатен мягко улыбнулся, чувствуя, что начинает краснеть. – Спасибо, хм… вы с Ником тоже очень милые! – И тебе спасибо, да,– Стерлинг почесал бровь, хохотнув,– но ты не понял. Мы познакомились с Андерсоном в Далтоне, и… он мой лучший друг, понимаешь? Парень взглянул на нахмурившегося Хаммела. – Я был с ним, когда он переживал все эти… вещи. Я видел, что каждый раз ему становится лучше, но все равно, он будто… жил в ожидании чего-то плохого. Того, что с ним происходит в принципе. Я не знаю подробностей, но я догадался, что это что-то весьма… периодическое. Курт промолчал, нахмурившись. Джефф, вздохнув, продолжил: – Мы долго не виделись из-за отдаленности Далтона от Лаймы, но когда я встретил его в зале МакКинли… Боже, да он просто светится. И, не знаю, продолжаются ли с ним те… вещи, и как часто они происходят, но в любом случае – я увидел, что он, наконец, начал жить. В смысле, радоваться каждому дню. Хаммел невольно улыбнулся, вспомнив сияющие глаза Андерсона. – Но… при чем тут я? – А ты не понял?– Стерлинг остановил парня прямо напротив входа в музыкальный,– ты разве не заметил, как он смотрит на тебя? Как он улыбается каждый раз, стоит ему увидеть, что ты улыбаешься? Как он ищет у тебя одобрения за каждое свое действие? –Я… что?– Курт удивленно поднял брови,– я никогда не… Джефф покачал головой, улыбаясь. – Ты делаешь его счастливее, Курт. Поэтому я рад за вас. Поэтому я говорю тебе спасибо. Хаммел тряхнул волосами, собираясь с мыслями. – Не… не за что? Я ведь, вроде, ничего такого не делал… – Так и должно быть. Я ведь вижу – у вас это взаимно. Может, мы и виделись всего несколько раз, но, поверь – такие вещи сразу бросаются в глаза. Шатен задумчиво потер лоб, переваривая полученную информацию. Стерлинг хлопнул его по плечу, улыбаясь: – А теперь – вернемся к нашей главной цели? Мы, вроде как, все еще должны…

***

– …выбрать подарки. Как же. Это. Сложно,– простонал Пак, беспомощно оглядывая бесконечные отделы огромного мола. – Справимся, я надеюсь,– задумчиво протянул Майк. – Я бы был уверен в этом, если бы мы не затянули и пошли сразу, как надумали,– проворчал Арти. – За неделю до Рождества?– фыркнул Сэм,– Серьезно, кто покупает подарки так рано? – О, ну да, намного лучше делать это за три дня до праздника, когда перед тобой скудный выбор и бесконечные очереди,– закатил глаза Джесси,– я вообще не понимаю, зачем поперся с вами. Лично у меня нет… кхм, «второй половинки», слава Вивальди, а подарок для мамы я купил уже давно. Брать же что-то для Хантера с Хантером – вершина тупости. – Я могу и уйти,– резонно заметил второй Коркоран,– у меня такая же ситуация. – Что?– нахмурился Блейн,– А как же Себастиан? – А что «Себастиан»? Мы договорились ничего не дарить друг другу,– пожал тот плечами. – У, брат, это уловка,– протянул Пакерман со знанием дела,– она говорит тебе: «не надо подарков», а потом: «ты, неблагодарная сволочь»… – Смайт, вообще-то, не девушка, так что не думаю, что здесь ты мне советчик,– огрызнулся Хантер,– к тому же, мы не вместе. – Чего?! Расскажи это омеле, под которой вы целовались,– воскликнул Ноа, всплеснув руками. Коркоран потер лоб ладонью, зажмурившись. – Это… это сложно. Мы, вроде как, ничего не обсуждали, так что вопрос остается открытым. – Тогда бери быка за рога, а Смайта за яйца, и… – Эй!.. – Так, хватит с меня,– прервал зарождающуюся перепалку Блейн,– мы ведь даже не перешли к главному!.. – Кажется, со всеми этими отделами мы не разберемся до самого Рождества,– пробормотал Ник, потерянно оглядываясь по сторонам. – Именно поэтому я предлагаю разделиться,– поправив очки, назидательно заметил Арти,– я начну с сувенирного. Кто со мной? В итоге, к парню присоединились все, кроме Ника и Блейна. – Я собирался присмотреть что-то для Джеффа в музыкальном, так что…– неуверенно начал Дюваль. – Я с тобой,– мгновенно отозвался Андерсон, делая шаг к эскалатору,– встретимся здесь через час? – Заметано!– крикнул Майк, и компании разошлись в разные стороны. – Итак,– начал Ник, стоило им с Блейном остаться вне зоны досягаемости остальных,– Курт. Брюнет встрепенулся, поднимая взгляд на друга: – Что «Курт»? Соловей, рассмеявшись реакции друга, толкнул того в плечо: – Об этом я и говорю. В смысле, твое лицо, стоит тебе просто услышать его имя. Эй, кажется, у тебя с этим все серьезно? Андерсон промычал что-то себе под нос, стремительно краснея. Дюваль хмыкнул в ответ, улыбаясь. – Можешь не отвечать, и так все видно. Я хотел сказать, что рад за вас. – Это все… так сложно,– Блейн устало потер виски,– в смысле… не знаю, мы с Куртом знакомы меньше четырех месяцев, но… Он остановился и продолжил еле слышно: – Иногда мне кажется, что я знаю его всю жизнь. Дольше, чем одну жизнь. Ты понимаешь, о чем я? Он поднял неуверенный взгляд на Ника, и тот, подойдя ближе, с улыбкой положил руку на плечо друга. – Более чем. Послушай, когда ты ушел из Далтона, мы с Джеффом часто зависали вместе… ведь мы втроем были лучшими друзьями, а потом нас осталось всего двое… И в какой-то момент я вдруг понял, что вот этот вот странный нескладный блондин с самой очаровательной улыбкой на свете – то, что делает меня целым, счастливым… завершенным. Я смотрю на вас с Куртом и вижу то же самое. – Я так боюсь,– пробормотал Блейн,– Курт – он… он особенный. Когда он впервые увидел, что со мной… происходит в определенные моменты, он не испугался. Он помог мне, понимаешь? И я сейчас чувствую себя дерьмовым и неблагодарным другом, говоря все это. Но я так боюсь, что однажды он поймет, что это не для него, что это слишком, что… Мысли в голове брюнета отталкивались друг от друга и разлетались в разные стороны, как шары в бильярде. Он не рассказывал друзьям о своих эпизодах – о них вообще знали только его родители, а с недавних пор еще и братья Коркоран. Их пришлось посвятить после той стычки с Карофски, когда испуганный до усрачки Хантер шальными глазами глядел на сползающего по стене собственной прихожей Андерсона. А еще Курт. Единственный из всех них, кто даже глазом не моргнул, а лишь крепче обнял, зарываясь пальцами в кудри и словно отгоняя всех демонов прочь… – Эй, эй,– Дюваль чуть встряхнул парня, выводя его из прострации,– он ведь не ушел. Он принял это, он уже согласился на борьбу – а значит, тебе не о чем волноваться. Послушай, он за несколько месяцев сумел сделать больше, чем мы с Джеффом за два года. Ты улыбаешься рядом с ним так, как никогда не улыбался до этого, и твое лицо… Ты словно сошел со страниц тех дебильных комиксов, в которых героям рисуют глаза-сердечки. – Эй!– Блейн рассмеялся, толкая Ника в плечо. – Ладно, прости. Я лишь хочу сказать, что Курт – действительно то, что тебе нужно. Я думаю, что у вас это надолго. Блейн прикрыл глаза, сдерживая разливающуюся в груди негу от впервые пришедшей, но будто бы всегда бывшей с ним мысли. Я хочу, чтобы это было навсегда.

***

– Мам, где те старые елочные шары? Они, кажется, должны неплохо смотреться,– выкрикнул Блейн, заканчивая устанавливать елку. Финн, придерживавший ее за ствол, отряхнул руки от иголок и обернулся к вошедшей в комнату жене. – Здесь только мелкие игрушки,– произнесла она, ставя небольшую коробку на пол,– а там – гирлянда. Рейчел кивнула в сторону ящика, который внес Курт. Шатен, встретившись взглядом с Блейном, покраснел и поспешил спрятать лицо, распутывая многочисленные узлы между лампочками. – Думаю, если ты говоришь о тех, что мне как-то подарили после Рождественского выступления в Беласко, то… они должны быть на чердаке. – Хорошо, я схожу. Пап, не поможешь мне с замком? Ты же знаешь, его, временами, заедает… – Конечно. Пойдем,– улыбнулся Финн, выходя из комнаты. Брюнет, проходя мимо Хаммела, чуть улыбнулся ему, скользнув пальцами по руке и заставив того снова покраснеть. – Ох, ну до чего же вы милые,– рассмеялась Рейчел, когда в комнате кроме них с Куртом никого не осталось. Она начала развешивать игрушки на верхних ветках, и спустя минуту, подождав, когда цвет лица вернется к более или менее нормальному, к ней присоединился шатен. – Я хотела поблагодарить тебя,– произнесла женщина, помещая прямо на уровне глаз маленького Санту,– что согласился прийти и помочь украсить здесь все… – О, мне ничего не стоило, не волнуйтесь,– улыбнулся парень, помещая на ветку маленькую канарейку,– я люблю Рождество, а особенно подготовку к нему. Так что наряжать вторую ель за неделю – рай для меня. Рейчел рассмеялась. – Я рада. Но я говорю еще и о завтрашнем дне. Финн хочет заехать в гости к вернувшемуся на время старому учителю хора – мистеру Шустеру, кажется, – и его жене, и он просто зажегся идеей познакомить нас. Мы попытаемся вернуться как можно скорее, но вся эта подготовка… – Рейчел,– Курт обернулся к женщине, и та, в свою очередь, счастливо улыбнулась на обращение,– мы с Блейном справимся, я обещаю. Она промолчала, вновь возвращаясь к украшению елки и по-прежнему улыбаясь. Лишь спустя минуту Хаммел понял, что его фраза прозвучала двусмысленно. И эта мысль отчего-то заставила его улыбнуться так же широко. – Когда я сказала, что вы милые, я действительно это имела в виду,– будто бы по секрету шепнула миссис Берри,– и я знаю, вы встречаетесь всего месяц, но Блейн… он так изменился за это время. Она повернулась к парню, беря его руки в свои. Шоколадные глаза встретились с лазурными, и тогда она произнесла: – Курт, когда-нибудь, когда у тебя будут дети, ты поймешь, какое это по-настоящему восхитительное чувство – видеть своего ребенка счастливым. И тогда ты полюбишь каждую вещь и каждого человека, вообще все, что заставляет его улыбаться. Поэтому, все, что я хочу сказать… Рейчел вдруг сделала шаг вперед, обнимая его крепко, но мягко, и прошептала: – Добро пожаловать в семью. Курт вдруг ощутил, как защипало в глазах, и обнял женщину в ответ. Небывалое легкое покалывание в груди от осознания того, что он действительно нравится родителям Блейна, лишило его голоса, поэтому все, что он смог, это прерывисто шепнуть в ответ: – Спасибо… – Вау… мы не помешали?– неловко пробормотал удивленный Финн, вваливаясь в комнату после того, как в его спину врезался несущий увесистую коробку Блейн. Рейчел, буркнув с улыбкой что-то вроде «разрушитель моментов», отстранилась от чуть покрасневшего Курта, и махнула рукой: – Чего уж теперь… тащите этот ящик сюда. И пора бы вешать гирлянду. Следующие десять минут комната была наполнена звонким смехом. Пока Финн и Рейчел украшали ель большими старинными шарами, вспоминая историю каждого из них, Курт и Блейн размещали на ветках провода с цветными лампочками. Хаммел переплетал гирлянду с густыми еловыми лапами, а в следующий момент Андерсон с хохотом выдергивал ее и небрежно опутывал случайные ветви. Так продолжалось довольно долго, пока в определенный момент, когда дерево полностью скрывало парней от взрослых, достаточно уставший от этой игры, но ярко улыбающийся шатен не накинул провод на шею брюнета, притягивая его к себе и коротко целуя в губы. Блейн, глаза которого за мгновение подернулись туманной дымкой, расплылся в широкой блаженной улыбке, и дальнейшее украшение елки прошло без происшествий, если не считать случайные (ну, или не совсем) столкновения пальцев, заставляющие юношей отчаянно краснеть, а Рейчел и Финна загадочно и немного ностальгически улыбаться. – Ну что, кажется, готово,– произнес Финн, делая шаг назад,– осталось включить гирлянду. Он взглянул на сына, и тот, кивнув, взял вилку в руки и подошел к розетке. В следующий момент раздался тихий треск, и лампочки, тускло полыхнув, погасли. Блейн вскрикнул, отскакивая в сторону и неистово тряся рукой. – Вот черт,– пробормотал он. – О господи, ты в порядке?– воскликнула Рейчел, но ни она, ни Финн не успели сделать ни шагу. Курт подлетел к брюнету, аккуратно беря его за поврежденную руку: – Очень больно? О боже, наверное, она была неисправна. Скажи, ты чувствуешь что-то необычное? Андерсон поднял глаза на испуганного шатена, завороженно следя за каждым его движением и ощущая покалывание, совсем не связанное с ударом током, в том месте, где его касался Курт. Ты чудесный. – Я… да, кажется, чувствую. – Только посмотри на них,– прошептала Рейчел тут же обнявшему ее мужу,– ты ведь понимаешь, о чем я? Финн перевел взгляд с парней на любующуюся ими жену и с улыбкой выдохнул: – Понимаю.

***

– Как дела с тестом для печенья?– поинтересовался Курт, заканчивая мясные рулеты. – Ну, если я ничего не напутал с рецептом, должно было получиться весьма съедобно,– произнес Блейн, неуверенно почесав бровь,– не хочешь попробовать? Хаммел подошел к оранжевой миске и, зачерпнув немного содержимого пальцем, лизнул его, задумчиво устремляя взгляд в потолок и пропуская опасный блеск в глазах брюнета. – М-м-м… вкусно. Но жидковато. Кажется, кое-кто пожалел муки. Он улыбнулся, беря в руки раскрытую пачку. Андерсон возмущенно насупился, щурясь и наклоняясь к лежащей на столе книге с рецептами: – Какого черта? Тут же написано, четыре стакана, вот я и… И именно в тот момент, когда он, пытаясь разглядеть напечатанное мелким шрифтом примечание, нагнулся еще ниже, Курт сыпанул в миску муки, часть которой, взлетев в воздух пышным облаком, осела на лице брюнета. На мгновение в кухне повисла тишина. Андерсон, часто моргая, стряхивал белые частички с ресниц, пока Хаммел, отчаянно стараясь не рассмеяться, начал оправдываться: – О мой бог! Прости. Я не специально, клянусь! Я только хотел… Но он не договорил, ошарашенно застыв после того, как Блейн мгновенно зачерпнул уже готового теста из миски и провел по его щеке. Несколько секунд парни просто молча и выжидающе смотрели друг на друга, ожидая следующего шага с чьей-либо стороны. Наконец, Курт медленно заговорил: – Ну уж нет. Даже не пытайся. Нет и еще раз нет. Я не буду затевать драку едой на твоей кухне в канун Рождества, за час до прихода всех наших родственников… – Я что-то говорил о драке?– усмехнулся Андерсон, запуская руку в миску и пачкая тестом другую щеку шатена. Хаммел глубоко вздохнул, прикрыв глаза и будто бы успокаиваясь. Спустя мгновение он вновь улыбнулся – коварно и с каким-то затаенным злорадством – и произнес: – В таком случае, раз уж это твоя кухня, а значит, убираться здесь тоже тебе, ты должен понимать, что отступление не в твоих интересах? С этими словами он зачерпнул еще немного муки, посыпая ею свободные от геля волосы зажмурившегося и изо всех сил сдерживающего улыбку Блейна. – Понимаю… и ты тоже должен понимать, что сам напросился,– улыбнулся он, вновь протянув руку к тесту. Спустя несколько минут, когда миска и пачка с мукой опустели примерно наполовину, запыхавшиеся от попыток увернуться, не сходя с места, но все равно улыбающиеся парни, стоящие на удивительно чистом полу, устало рассмеялись, глядя друг на друга. Несмотря на все их попытки не двигаться, теперь они каким-то образом стояли практически вплотную друг к другу. Слизнув попавшее на губы тесто, Курт закатил глаза: – Знаешь, вряд ли можно представить сцену, более стереотипную, чем эта. Блейн, завороженно следя за мелькнувшим на мгновение кончиком языка шатена, вновь оставил пальцем сладкий след на его губе, еле слышно выдыхая: – Какая разница, если это работает… Взгляд искрящихся каре-зеленых глаз столкнулся с взглядом лазурных, и дыхание обоих парней сбилось. Несмотря на то, что они уже месяц носили статус пары, моменты их близости были редкими – из-за классной и внеклассной загруженности, семейных дел, банальной стеснительности – но от того еще более ценными. Они не продвинулись дальше невинных поцелуев, объятий и держаний за руки, то ли не сознавая нужды в чем-то большем, то ли стыдясь сделать первый шаг, но… Почему-то именно сейчас, стоя на маленькой кухне в облаке оседающей муки, перемазанные тестом с ног до головы (ладно, это относилось только к Блейну, ибо он побоялся посягнуть на дизайнерские вещи Хаммела), они чувствовали, как воздух будто бы заряжается электричеством, а кончики пальцев начинает покалывать в предвкушении. Андерсон осторожно, неуверенно коснулся скулы парня, его ладонь плавным движением скользнула на шею Курта, а пальцы зарылись в короткие волосы у воротника рубашки – и их обоих будто ударило током. Короткий миг напряжения, заставивший парней вздрогнуть, а далее – бесконечные стайки марширующих от места соприкосновения к самым удаленным клеточкам тела мурашек, и единственное непреодолимое желание стать как можно ближе. Так, чтобы смешалось дыхание, так, чтобы один вдох на двоих, так, чтобы движение воздуха от взмаха ресниц напротив ощущалось кожей, так, чтобы самые манящие на свете губы были ближе, ближе… – Хэй, мы дома!– раздался из прихожей радостный голос Рейчел, и парни, вздрогнув, с сожалением отстранились друг от друга,– а еще Сантана и Бриттани – мы встретились по дороге! И еще… – Долой спойлеры!– раздался возмущенный женский голос, и следом на кухню ураганом влетела длинноволосая блондинка, одетая в кожаные штаны и черную майку с надписью «Queen навсегда». Она тряхнула головой и приняла довольно эпичную позу, с улыбкой глядя на Курта,– и где моя порция приветственных обнимашек? – Холли!– на мгновение удивленно замерший, но тут же счастливо улыбнувшийся Хаммел бросился в объятия девушки, которая тепло рассмеялась. – Ну, хорошо хоть не «тетя Холли»… – Эй, ты ведь всего на три года старше меня,– недовольно, однако по-прежнему улыбаясь, произнес шатен. – Ну, пять лет назад это не мешало тебе «выкать» и «тётькать» при обращении ко мне,– девушка беззлобно расхохоталась, переводя заинтересованный взгляд на скромно замершего в стороне брюнета,– а это что за красавчик? Курт улыбнулся, глядя на краснеющего парня, и поманил его рукой. – Холли, это Блейн Андерсон, мой парень. Блейн, это моя тетя Холли Хаммел-Холидей, или просто Холидей, или просто Холли, или просто Эйч… – Так, ну, хватит обо мне. Лучше расскажите, что за взрыв на макаронной фабрике вы устроили… – Скорее, на фабрике печенья,– пробормотал Блейн, и шатен прыснул, сдерживая смех,– Холли, мне, правда, очень приятно познакомиться, но, думаю, я должен привести себя в порядок… – Да, конечно, нет проблем,– улыбнулась девушка, и, стоило брюнету скрыться на лестнице на второй этаж, зашептала,– боже, и почему все самые горячие парни – геи… – Не все, поверь,– улыбнулся Курт, проводя Холли вглубь кухни и усаживаясь вместе с ней на барные стулья у стойки. – Надеюсь, иначе грустно мне здесь придется,– усмехнулась она, тут же толкая племянника в плечо и передразнивая,– «Блейн Андерсон, мой парень»… – Не представляешь, как непривычно,– смущенно рассмеялся тот, потирая лоб,– подожди, что все это значит? Ты надолго в Лайме? – Да, я, вроде как, окончила колледж, а на преддипломную практику решила приехать сюда. Угадай, в какой школе я буду учителем на замену? Холидей подмигнула, и Хаммел округлил глаза: – Врешь! – Не вру! Так что скоро тебе снова придется обращаться ко мне на «Вы»,– девушка расхохоталась, и в этот момент в прихожей послышались голоса. В следующее мгновение в гостиную мимо кухни прошли Рейчел, Финн, Бриттани, Сантана и Шелби. Чуть позже, уставившись в телефон, туда же медленно прошествовал Хантер. Холли усмехнулась: – А он симпатичный. Занят? – Занят,– закатил глаза Курт. – Ну, не такая уж и проблема… – Парнем занят, Эйч,– блондинка застонала, пробормотав что-то похожее на «есть ли в Лайме натуралы», и Хаммел рассмеялся,– к тому же, ему семнадцать. К слову о свободных… Он перевел взгляд на показавшегося в проходе Джесси, и Холли последовала его примеру. Секунду спустя в ее глазах зажглось что-то, чего Курт не видел раньше, и она прищурилась, чуть закусив губу: – Совершеннолетний? – Вообще-то, они с предыдущим парнем двойняшки. Но, насколько я знаю, в марте им будет восемнадцать. – Эх,– Холидей разочарованно выдохнула, не забыв, однако, еще раз оценить профиль не заметившего их юноши,– а он ничего… – Не знал, что ты любишь помладше,– рассмеялся Хаммел, тут же зарабатывая подзатыльник. – Я и не люблю. Просто…– она в последний раз повернулась к парню и помотала головой,– забей. Закрыли тему. Лучше расскажи мне, где и от кого я могу узнать сплетни МакКинли, дабы быть в курсе всего. Шатен закатил глаза, ухмыляясь. За пять лет эта девчонка совсем не изменилась.

***

– Ты уверен, что все нормально?– нахмурился Хантер, прижимая телефон к уху. Будто так он мог стать ближе к человеку на том конце провода. – Да, я же уже сказал. Не думай обо мне, веселись и бла-бла-бла. Мне… пора бежать,– скороговоркой произнес Смайт, и Коркоран вздохнул. – Ладно… ну, счастливого Рождества, и все такое. Себастиан рассмеялся. – Боже, ты такой предсказуемый. Ну все, я пошел. – Да, я…– послышались гудки, и Хантер с сожалением посмотрел на телефон,– буду скучать по твоей наглой морде. – Эй, чего такой кислый?– подошедший Джесси заставил парня вздрогнуть и торопливо сунуть мобильник в карман. – Я… эм, ничего, а… А это кто? Юноши обернулись к вошедшим в гостиную Курту и Холли, и Хантер буквально почувствовал, как захлебывается слюной брата. Посмотрев на то, как тот неотрывно следит взглядом за блондинкой, он расхохотался: – У-у-у, все с тобой понятно. – Чего это тебе понятно?– встрепенулся Джесси, отпивая газировки из непонятно откуда взявшегося в его руке стакана. – Понятно, что твой организм сейчас на восемьдесят процентов состоит из слюны. Почему бы тебе не подойти и познакомиться? – Ох, отвали,– шатен сделал очередной глоток, стреляя глазами,– не учи ученого. Подхватив с журнального столика полный стаканчик, он подошел к девушке, взглядом умоляя Курта свалить. Тот, подавив усмешку, поспешил ретироваться, и не успевшая заскучать блондинка мгновенно оказалась в компании незнакомого юноши. – Привет,– окликнул он ее, и когда она обернулась, на мгновение замер, любуясь ее ясными голубыми глазами. «Наверное, Хаммел». – Я Джесси,– он протянул ей стакан, улыбаясь,– друг и одноклассник Курта. Девушка приняла напиток, взглянув на парня с заинтересованной улыбкой. – Холли, сестра Бритт и тетя Курта. В скором времени для тебя – мисс Холидей,– она принюхалась к стаканчику, приподнимая бровь,– разве несовершеннолетним здесь подают алкоголь? – Это содовая, а алкоголь не положен здесь ни тебе, ни мне,– Коркоран прищурился,– и когда же это я успел впасть в немилость? Холли рассмеялась, запрокидывая голову, от чего ее волосы плавной волной заструились по спине, завораживая восхищенного, но скрывающего это шатена. – Ну, во-первых, спасибо за комплимент, но я-то как раз совершеннолетняя, а во-вторых, мое отношение к тебе здесь ни при чем. Скоро наше общение будет ограничено рамками «учитель – ученик». Джесси удивленно заморгал. – И с каких это пор в учителя берут людей без специального образования? – А кто сказал, что у меня его нет?– прищурилась блондинка. – Тогда позволь нескромный вопрос: сколько тебе лет? Холидей склонила голову к плечу, усмехаясь: – Проверю твои знания по алгебре: прибавь три к своим годам. Коркоран помотал головой, хмурясь: – Тогда как? – Экстерн, экстерн и еще раз экстерн,– пожала плечами девушка, делая глоток содовой. Джесси неверяще показал головой, внимательнее приглядываясь к внешнему виду Холли. «О боже, Queen. Я попал». – Для человека, получившего образование экстерном, ты выглядишь слишком… неформально? Я бы даже сказал, преступно-неформально. Определенно, преступница-неформалка с хорошим музыкальным вкусом. Холидей вновь расхохоталась, оглядывая парня оценивающим взглядом. – Для человека, который скоро будет моим учеником, ты слишком дерзок. Джесси пожал плечами и едва не пропустил ее тихое: – Мне нравится. – Думаю, пора к столу,– провозгласила ярко улыбающаяся Рейчел,– и да начнется праздник! – Королева драмы,– закатила глаза проходящая мимо Сантана, а Холли подмигнула шатену: – «Королева» навсегда.

***

За столом было шумно. Ночная тьма опустилась на Лайму, и комната освещалась приятным светом ламп и огоньками новой гирлянды. Финн и Рейчел развлекали Шелби, беспокойно поглядывающую на своих сыновей, один из которых беспрестанно поглядывал на телефон, а другой то и дело шептал что-то сидящей рядом Холли, заставляя ее смеяться и хлопать его по плечу, потому что «в конце концов, Джесс, дай поесть нормально». Бриттани и Сантана с умилением наблюдали за Куртом, который в свою очередь, с опаской поглядывал на Блейна. Ведь он знал, какое сегодня число. – С тобой точно все в порядке?– тихо, чтоб не услышал больше никто, поинтересовался он. Андерсон встрепенулся, поворачиваясь к шатену и улыбаясь искренне, но немного устало: – Да, я просто… да. Тебе здесь нравится? Курт огляделся, и милая улыбка тронула его губы. – Да, это очень… душевно. Знаешь, мы никогда не отмечали Рождество в такой большой компании – только я, мамы и Холли. Хотя, когда она поступила в колледж в Колумбусе пять лет назад, мы праздновали втроем. Я не…– он замялся, улыбаясь матерям. Сантана казалась немного нервной, и Бриттани весь вечер пыталась ее успокоить. Это казалось странным, но Хаммел решил не обращать внимания,– я не говорю, что это плохо. Но глядя на них, на то, как им хорошо друг с другом, я все равно чувствовал себя немного… одиноким, что ли. Он вздрогнул, когда ощутил, как Блейн накрывает его руку своей, но почти сразу расслабился и повернулся к парню. Тот улыбался ему тепло и с какой-то затаенной нежностью. – Теперь ты не одинок,– прошептал он, и ресницы Курта затрепетали. Он прикрыл глаза, улыбаясь еще шире, и выдохнул: – Теперь да. – Оу, ну ты посмотри, какие они милые,– пробормотала латиноамериканка, кладя голову на плечо жены. Та рассмеялась, поворачиваясь к супруге: – Еще десять минут назад ты мечтала рассадить этих «сексуально озабоченных детенышей» друг от друга,– Бриттани погладила Сантану по руке, улыбаясь,– ох уж эти… – Гормоны,– закончили они вместе, и в этот момент Финн галантно поднес бутылку с вином к пустому бокалу брюнетки. – Нет!– воскликнули обе женщины, привлекая к себе внимание остальных. Разговоры за столом стихли, и Холли, сев прямо, удивленно задумалась о том, что даже не успела заметить, когда они с Джесси успели склониться так близко друг к другу. Супруги Хаммел-Лопез переглянулись, и Бритт неуверенно шепнула: – Что ж, ты… готова всем рассказать? После секундной заминки Сантана уверенно кивнула, и женщины встали со своих мест, оглядывая присутствующих. – Итак, м-м,– латиноамериканка неуверенно прикусила губу,– обычно о таком сообщают в кругу семьи, но, если задуматься, с недавних пор мы все здесь вроде как большой коммуны… – Спасибо за это нашим единорогам,– вставила Бриттани, подмигивая мгновенно смутившимся Курту и Блейну. – Так или иначе,– продолжила Сантана, взволнованно вертя пустой бокал в руках,– есть одна вещь, о которой вы должны знать. А именно… Он выдохнула, взглянув на приобнявшую ее жену и положив ладонь на живот, и робко улыбнулась: – Мы с Бриттани ждем ребенка. Тишина, до того висевшая за столом, стала вязкой. – Святые бекары,– прошептал Джесси, и Холли прыснула. Парень взглянул на блондинку, чувствуя разливающееся в груди тепло. Такая реакция на его дурацкую привычку выдумывать музыкальные ругательства разительно отличалась от «перестань» Шелби и «задолбал уже» Хантера. – Это так чудесно!– воскликнула, наконец, Рейчел, и гости пришли в движение. Финн с супругой и Шелби с Хантером счастливо обнимали робко, но счастливо улыбающихся Бриттани и Сантану, Холли выкрикнула «молодец сестра, не знала, что для зачатия не нужен пенис», заставив поперхнуться от смеха содовой Джесси, а Блейн с широкой улыбкой сжал пальцы ошарашенного Курта. – То есть, скоро у меня будет сестра? Или… или брат? Сантана выпрямилась, с затаенным страхом глядя на сына. – Ну… не то, чтобы скоро. В лучшем случае через семь месяцев. И я знаю, что мы должны были обсудить это с тобой, но… Она замолчала, вцепившись в руку жены и не зная, как закончить. Откашлявшись, Курт встал из-за стола, подойдя к матерям, и со счастливой улыбкой заключил их в объятиях. – Это прекрасно! Боже, я так рад! Я так хотел сестру… в смысле, брат – это тоже отлично, но… а, да без разницы. Я стану старшим братом! Блейн, ты слышал? Он повернулся к брюнету, тут же оказываясь в кольце сильных рук и радостно бормоча что-то о предстоящих «братских заботах». Сантана промокнула салфеткой увлажнившиеся глаза, даря искрящийся взгляд жене. – Я же говорила,– шепнула Бриттани,– я говорила, что он будет счастлив. Раздался звонок в дверь, и радостные возгласы и поздравления на мгновение стихли. Андерсоны недоуменно замерли, переглянувшись. – Вы кого-то ждете?– удивленно спросила Бриттани. Рейчел пожала плечами, делая шаг к прихожей, но ее остановила Шелби: – Сиди, я открою. Женщина скрылась в коридоре, и разговоры за столом вновь возобновились. Курт все никак не мог оторваться от матерей, его глаза сверкали, и Блейн находил это зрелище самым милым из всего, что он видел в своей жизни. Минуту спустя на пороге комнаты с нечитаемым выражением лица показалась мать двойняшек. Подойдя к сыновьям, она тихо произнесла: – Мальчики… пройдемте на кухню. Удивленно переглянувшись, парни встали из-за стола, следуя за Шелби. Остальные проводили их любопытными взглядами, не решаясь покинуть свои места. – Что за интрига?– поинтересовался Джесси, но стоило ему увидеть ночного визитера, как он остановился на пороге кухни как вкопанный. – Обоссы меня Шопен… – Что происх-…– начал шедший следом Хантер, но окончание его фразы застряло где-то в горле, когда он увидел высокого статного мужчину, неловко переминающегося с ноги на ногу у барной стойки. – Привет, парни,– пробормотал Шон, неуверенно переводя взгляд с одного юноши на другого. – Отец? Голос Джесси прозвучал как-то глухо, а может, просто в ушах Хантера заложило. Он смотрел на мужчину перед собой, на того, кого он долгое время презирал, ненавидел, кого успел простить и кого в тайне мечтал увидеть все эти годы. Его разрывало на части от желания наорать на него, высказать все, что он думает, выплеснуть всю свою многолетнюю боль и обиду – и от желания подойти ближе и утонуть в чуть размытых, но не стертых из памяти ощущениях крепких объятий, дарящих чувство защищенности, любви и понимания. Хантер почувствовал, как защипало в глазах, и начал злиться на себя. Он почувствовал, как сознание застилает пелена, и впился ногтями в ладони, потому что нет, это не случится сегодня, не здесь, не при матери, нетнетнет… – Что… зачем ты здесь, Шон?– тихо произнесла Шелби. Парни взглянули на мать, и что-то кольнуло в сердцах обоих. В ее глазах читалась бесконечная усталость, тоска, обида, но главное – любовь и нескрываемая надежда. У Хантера было много времени для обдумывания всего, что произошло. И если раньше, когда ему было тринадцать, и вся та история еще была свежа в памяти, он чувствовал себя преданным и брошенным, то позже он многое осознал. Он увидел рациональное зерно в поступке своего отца, он увидел логику в действиях матери, и все, о чем он жалел, это то, что он оказался слишком юн и незрел для того, чтобы помочь своим родителям разобраться в происходившем. Для того, чтобы объяснить матери, что отец действительно не хотел бросать их, а забота о зарождающейся карьере была обусловлена лишь заботой об их достатке. Для того, чтобы сказать Шону, что Шелби действительно не может остаться, не может не увезти их, не увезти его, что это бегство – не прихоть, но вынужденная мера. Он слишком долго обвинял себя в их разрыве, слишком сильно погряз в самокопании и ненависти к самому себе для того, чтобы понять, что в том, что случилось, не было ни чьей вины, но то, что случилось, было ошибкой каждого из них. – Я приехал домой,– просто произнес Шон, и в глазах его заблестели слезы,– и, наверное, я дерьмовый отец и муж, раз на расстановку приоритетов у меня ушло столько времени, но… Он судорожно вздохнул и запрокинул голову, загоняя слезы обратно. Часы мерно тикали, отсчитывая мгновения, складывающиеся в бесконечную тишину, которая окутала всех присутствующих вакуумом, которая кричала, звенела и грозилась разбить каждую стеклянную поверхность, которая умоляла быть прерванной. Хантер смотрел на отца, сдерживая знакомые и такие ненавистные ощущения подступающей тошноты и дезориентации. Он коротко, но глубоко дышал, выдыхая через зубы и чувствуя липкую влагу в том месте, где ногти впивались в мягкую кожу ладоней. В какой-то момент взгляд Шона встретился с взглядом сына, и секундная стрелка замерла между делениями. Казалось, молекулы кислорода остановили свое бесконечное движение, оседая на каждой поверхности, делая воздух вязким, густым и непригодным для дыхания, пока мужчина не открыл рот и не произнес: – Но мне действительно не нужно ничего там, где нет вас. Миг ничего не происходило. А потом железная, непробиваемая Шелби горько всхлипнула и бросилась к бывшему мужу, который прижал ее к себе так крепко, словно мечтал слиться воедино, залатать все раны в сердцах их обоих вышедшими из спячки после долгой разлуки чувствами. Спина женщины сотрясалась от беззвучных рыданий, и по лицу Кларингтона бежали слезы. Он открыл глаза, неуверенно глядя на сыновей. – Я… мне так жаль. Я никогда не хотел этого. Не хотел бросать вас. Я был так глуп… Он судорожно всхлипнул, и Хантер перестал сопротивляться. Он взглянул на Джесси, увидев, что в глазах того, как и у него самого, стоят слезы, и спустя мгновение они уже крепко сжимали в объятиях отца и мать. Хантер отпустил себя, позволив двум слезинкам прочертить влажные дорожки на щеках, и впервые за многие годы по-настоящему счастливо улыбнулся. Пелена отступала. Хантер, наконец, смог сделать полноценный вдох, чувствуя, как тошнота разлепляет железную хватку противных склизких ладоней на его горле. Он знал, что все это – не более чем минутный порыв, неконтролируемый всплеск эмоций, на секунду взявший верх над голосом разума зов сердца. Он знал, что дома их ожидает долгий, тяжелый, но необходимый для всех разговор. Знал, что они все еще не раз будут кричать друг на друга, пытаясь доказать свою правоту, прежде чем наконец расставят все точки над i, но вот это – крепкая грудь отца, его сильные руки в совокупности с нежными прикосновениями матери, такое же сбивчивое, как у него, дыхание брата – это то, чего ему так давно не хватало. Одна мысль, засевшая в голове парня и не дававшая ему покоя с той минуты, как он увидел отца, наконец, обрела словесную форму, и Хантер хрипло выдавил, отстраняясь: – Как… как ты нас нашел? Они с Джесси сделали шаг назад, чувствуя, что матери поддержка нужна сильнее. И действительно, стоило им отойти, Шон и Шелби вновь обвили друг друга руками, словно не могли представить раздельное существование. – Я вообще-то… давно искал, но никак не мог найти адреса, контакты. Рейчел мне не говорила, что вы вернулись в Лайму, она, кажется, встала на сторону Шелби и… Он тяжело и судорожно вздохнул, давя всхлип где-то на подступах к трахее. – …но потом сказал Финн, и я… я просто не мог собраться с силами. А потом… Шон вздохнул, глядя на Хантера. – Меня нашла супружеская пара, бизнесмены, они и дали мне этот адрес. И когда я держал в руках бумажку с названием улицы и номером дома, я просто… просто понял, что – вот оно. Что у меня больше нет оправдания для того, чтобы медлить. Что все мои слова и желания не будут значить ничего, если я не сделаю этого. Что глупо и дальше бежать от своих страхов. Шелби тяжело вздохнула, шмыгнув носом. Хантер распахнул глаза, уже зная ответ: – Как… как фамилия тех людей? Шон нахмурился, припоминая. – Смайт, кажется. Я, честно, не запомнил, они пришли сегодня утром, и я просто взял билет на ближайший рейс чтобы… «Мне звонили родители. Сказали, в двадцатых числах у них заканчивается командировка, так что они планируют вернуться домой и… ну, вроде как, я справляю с ними…» Хантер беспомощно взглянул на Джесси, и тот кивнул головой, покосившись на полностью поглощенных друг другом родителей и прошептав: – Беги. Им сейчас все равно не до тебя. Я… я прикрою. Придумаю что-нибудь, наверное. И, то ли это эйфория от внезапного воссоединения, то ли Рождественское настроение, то ли еще что, но парень вдруг обнял удивленного, но не менее счастливого шатена, и произнес: – Ты лучший брат на свете. После чего, сорвав с крючка в коридоре свою куртку и наспех зашнуровав ботинки, покинул дом.

***

Сердце билось в груди так же быстро, как и костяшки пальцев Хантера о деревянную дверь. Два стука мчались наперегонки, достигая его ушей, мозга, всех внутренностей, поднимая панику, и парень чувствовал, что коктейль эмоций в нем по консистенции весьма близок к взрывчатке. Если бы в этот момент у него спросили, о чем он думает, что ощущает – он вряд ли смог бы ответить. Настроение скакало по шкале с отметки «убью гада» к отметке «задушу в объятиях» со скоростью тысяча смен в секунду, и Хантер прикрыл глаза, чувствуя, как пространство вокруг начинает кружиться от мучительно тянущего в груди переплетения эйфории, волнения и паники. Так, стоя с закрытыми глазами, он едва не пропустил момент, когда дверь распахнулась. На пороге, пошатываясь, стоял Себастиан. В первое мгновение Хантер решил, что тот пьян. Волосы шатена были взъерошены, на щеке красовался непонятный красный отпечаток, на широких, но отчего-то кажущихся такими хрупкими, плечах едва держалась безразмерная, затертая до нечитаемости рисунка футболка, кончающаяся где-то на середине бедра. Домашние штаны не скрывали щиколоток, и Смайт, поежившись от холода, наступил одной голой ступней на другую, силясь удержать тепло. – И чего ты приперся?– буркнул он, и по хриплому голосу Хантер догадался, что тот спал. Но едва ли это вызвало в нем какие-либо эмоции – казалось, что единственное наполняющее его чувство – восторг от вида такого домашнего, непривычно хрупкого парня. – Не мерзни,– буркнул он, торопливо, но нехотя отводя взгляд и буквально вталкивая Себастиана в его же дом, захлопывая за собой дверь. Когда последние снежинки перестали кружиться, осыпаясь с куртки, ботинок и неприкрытых волос Хантера, Смайт прочистил горло и хмыкнул: – Распоряжаешься на моей же территории? Мне нравится… – Думаю, сейчас не время для всего… этого,– многозначительно повел бровью Коркоран. На мгновение Себастиан замер, после чего, устало усмехнувшись, прикрыл глаза. – Вижу, мой подарок все же успел прибыть вовремя. Мгновение парни молчали, а потом Смайт прошел вглубь дома, жестом указывая следовать за ним. Скинув так и не зашнурованную обувь и торопливо повесив куртку на вешалку, Хантер, глубоко вздохнув, сделал шаг из прихожей. Он подвозил Себастиана пару раз, и именно поэтому знал, куда идти, но прежде ему не доводилось видеть, что находится по ту сторону массивной дубовой двери. Гостиная представляла собой большую темную комнату – и под темной подразумевается не только отсутствие включенных светильников и задернутые шторы, но и общий тон обоев и мебели – с несколькими книжными шкафами, парой кресел, широким диваном и огромным белым – это странно – ковром с длинным ворсом. Единственным источником света был разожженный камин прямо напротив софы. Смайт сидел на ковре, запустив длинные пальцы в ворс и откинувшись на сидение дивана. Помедлив, Хантер аккуратно присел рядом, так же, как и шатен, уставившись на огонь. Некоторое время парни молчали, завороженные тихим потрескиванием поленьев и яркими, исполняющими какой-то дикий, животный танец языками пламени. Их плечи и колени не соприкасались, но Коркоран чувствовал тепло его тела так, словно был окружен им с головы до ног. Что-то пугающе огромное и горячее медленно, но неизбежно разрасталось в его груди, и от этого становилось действительно страшно. Чтобы хоть как-то заглушать стук собственного сердца, спустя минуты, а может, и часы, парень тихо заговорил: – Зачем ты это сделал? Себастиан ухмыльнулся, не отрывая взгляда от огня. – Я бы на твоем месте просто сказал «спасибо». Хантер помотал головой, переводя взгляд на парня и чувствуя, как спирает дыхание от зрелища пляшущих бликов огня на светлой, усыпанной родинками коже. – Ты ведь понимаешь, что я не об этом. Смайт промолчал, обхватывая удивительно тонкими жилистыми руками колени. Он вцепился пальцами в ткань домашних штанов, зарываясь носом в ямку между коленями и по-прежнему глядя на пламя. – Что ты хотел, чтобы я тебе сказал?– наконец, произнес он. Его голос из-за позы звучал глухо и сдавленно, и весь он в этот момент казался хрупким, будто бы кривовато вылепленным из пересохшей глины,– что мои родители слишком заняты, чтобы отметить праздник с сыном? Что я, как последний лузер, проведу Рождественскую ночь в компании камина и бутылки виски, на которую даже смотреть тошно? Коркоран мимолетно взглянул на одно из кресел, замечая утопленную в подушках непочатую бутылку и стоящий рядом на ковре бокал. – Или, может,– продолжил Себастиан, прикрыв глаза,– ты думал, что я буду ныть о вселенской несправедливости, распределяющей одних в шумные компании, а других в пустые, промерзшие от несоответствия величины помещения количеству находящихся в нем людей проклятые «родные стены»? Смайт зажмурился, полностью пряча лицо между коленями, и тяжело вздохнул. Казалось, его плечи в любой момент готовы сломаться от тяжести навалившегося на них одиночества. Широкий ворот рубашки открывал вид на торчащие позвонки и уползающую вниз по спине дорожку и родинок, которую так и хотелось проследить губами. Хантер пару раз моргнул, отгоняя неуместные мысли, и тихонько прочистил горло. – Скажи, ты… ты не хочешь видеть меня? Усмешка Себастиана затерялась где-то в районе его локтей и коленок. – Если бы это было так, я бы не открыл тебе дверь. Коркоран тяжело вздохнул, как можно незаметнее придвигаясь на несколько дюймов ближе. – Нет. Я имею в виду, ты не хотел видеть меня в Рождество, когда врал о своих родителях. Это прозвучало как утверждение – наверное, именно поэтому шатен вдруг вскинул голову, являя Хантеру потерянный взгляд блестящих от страха остаться одному зеленых глаз. – Ч-что? С… с чего ты это взял? Коркоран тяжело вздохнул, откидывая голову на сидение дивана и поворачиваясь лицом к парню. – Даже не знаю,– произнес он, не пытаясь скрыть сарказм,– может, потому, что если человек хочет быть с кем-то, он говорит об этом? Может, потому, что Рождество – один из немногих гребаных праздников, в которые хочется быть рядом с дорогим человеком? Себастиан вздрогнул, прикусывая губу и отводя взгляд. – Но как же… твой отец… – Да пойми же ты!– Хантер вскочил на колени, разворачивая парня лицом к себе,– это мой отец! И как бы мне ни было трудно подавить в себе желание хорошенько врезать ему за пять лет ожидания, я знаю – мы проведем еще не одно Рождество вместе. И это… оно уже стало особенным, потому что он вернулся, и… Он выдохнул, опуская голову и упираясь ладонями в ковер. – То, что ты сделал… никто не делал такого для меня. Никогда. И я… я так хотел бы, чтобы ты был рядом в тот момент, потому что… В горле сперло от рвущихся наружу неуместных слов, и Хантер с силой прикусил губу. Как же он ненавидел это. – Чего ты хочешь?– внезапно вспыхнул Смайт, заставляя парня удивленно поднять голову. Лицо шатена раскраснелось, зрачки бегали из стороны в сторону, пальцы вцепились в ворс ковра, грозясь оставить в нем проплешины,– Не всем парам суждено быть такими же раздражающе милыми и просто до тошноты ванильными, как Хаммелу с Андерсоном. Не всем суждено краснеть при каждом взгляде, заикаться при попытке сказать очередную романтическую ересь или еще что – и я думал, что ты понимаешь это, что знаешь, на что идешь, завязывая отношения со мной… На секунду он замер, после чего огонь в его глазах потух, и Себастиан горько усмехнулся: – Я даже не знаю, можно ли назвать то, что между нами происходит, отношениями. Но я знаю точно, что никогда и ни с кем не был так близок, и ни для кого не хотел сделать столько, сколько хочу для тебя. Да я готов глотку перегрызть кому угодно за одну твою улыбку, но нет же, блять, мне приходится придерживаться ебаного имиджа высокомерного самовлюбленного ублюдка, потому что именно это было тем, с чем ты начал иметь дело. Смайт всплеснул руками, выдохнувшись, и поднял на ошарашенного Хантера полные тоски глаза. – И что, ты думаешь, я мог сказать тебе что-то из разряда «о да, милый, конечно, я хочу провести Рождество вместе»? Думаешь, я мог бы поплакаться в твое плечо о тяжелой долюшке брошенного на произвол судьбы родителями тинэйджера? Ну а теперь, когда я вывалил все то, что ты, наверное, и хотел услышать, – может, теперь ты, как и положено по закону жанра, свалишь нахрен от не оправдавшего твоих надежд ушлеп-… Губы Хантера накрыли его губы мягко и нежно, так, как никогда прежде – наверное, именно поэтому Себастиан остолбенел, не решившись сопротивляться. Но несколько мучительно долгих мгновений спустя что-то в нем сломалось, и он, зажмурившись изо всех сил, сдался, отвечая на поцелуй так же робко и неуверенно. Их губы почти не шевелились, а касание казалось едва ли не фантомным – но мурашки бежали по позвоночникам обоих парней, заставляя воздух застревать где-то в легких. С легким, едва слышным стоном Хантер отстранился, некоторое время пытаясь сфокусировать взгляд на лице Смайта. Скулы шатена покрылись милым румянцем, а губы то и дело норовили сложиться в улыбку – хотя, надо отдать ему должное, Себастиан сопротивлялся, как мог. Коркоран заглянул в его глаза – в его сверкающие глаза с дрожащими от переполняющих эмоций зрачками – и почти прошептал: – Я хочу, чтобы ты говорил и делал то, что тебе хочется. Поплакаться в плечо? Пожалуйста. Сморозить романтичную глупость – на здоровье… Он нежно провел пальцем по скуле Себастиана, отслеживая узор рассыпанных на светлой коже родинок. – Я давно уже понял, что «то, с чем я начал иметь дело», на самом деле не более чем фарс. И именно поэтому я продолжаю иметь дело с тобой. Смайт беззвучно усмехнулся, не в силах оторвать взгляд от глубоких серых глаз Хантера. – Я хочу, чтобы ты доверял мне,– продолжил Кларингтон хриплым шепотом, не в силах перестать поглаживать лицо парня большим пальцем,– хочу знать, что с тобой происходит в любой момент времени. Хочу быть в курсе твоих мыслей и чувств. Доверие, Себастиан. Шатен испустил судорожный вздох из-за мурашек, разбежавшихся по телу от произнесенного Хантером обращения. – Просто доверяй мне. Это – то, чего я жду от своего парня. – Ты слишком много болтаешь,– пробормотал Смайт, утягивая Хантера на себя. Юноши повалились на пол, и Коркоран не на шутку перепугался от ощущения, что в этом ковре действительно можно утонуть. Однако в следующее мгновение все мысли вылетели из его головы, стоило мягкому, юркому языку шатена пройтись по его губам. В груди защемило, и Хантеру пришлось зажмуриться, чтобы не сболтнуть лишнего. Потому что нет. Ну, может быть. Но не сейчас. – Ох… я так скучал,– вдруг жалобно произнес Смайт, и Коркоран рассмеялся, сплетаясь с шатеном ногами и прижимая его еще крепче к груди. – Я тоже. Безумно,– признался он, вновь припадая к губам парня, чувствуя в них такую же острую потребность, как в кислороде.

***

Честно, Блейн держался, как мог. Он выдержал всю эту внезапную, но радостную суматоху от вестей Бриттани и Сантаны, хотя уже видел ненавистные фигуры, притаившиеся в тени ели. Он проглотил удушающий приступ паники, нахлынувший на него с внезапным звонком в дверь. Но когда Рейчел отошла на кухню за праздничным пирогом и печеньем, все, на что ему хватило сил – извиниться и, сославшись на головную боль, как можно спокойнее подняться в свою комнату. И, едва дверь за ним закрылась, он обессиленно сполз по стене на пол, зажимая рот руками и сдерживая подступающие рыдания. Они окружили его, и Андерсон зажмурился, глотая слезы и отгоняя захлестывающую волнами тошноту. Бога нет. Иначе он бы услышал его молитвы об одном единственном дне отсрочки, одном единственном вечере, который он хотел провести, купаясь во всеобщей радости и плавясь от нежности, захлебываясь в волнах любимой лазури. Ему не становилось легче. Ему никогда не станет легче. Они принимали его в свои объятия снова и снова. Стыд сменялся унижением, унижение – болью, боль – виной, а та, в свою очередь, разочарованием, и этот замкнутый круг, этот повторяющийся цикл из личных кругов ада Блейна Андерсона не спешил завершаться. Вся ночь впереди, а тумбочка с необходимыми таблетками так непомерно далеко, что проще раствориться во всем этом, распасться на части, потеряв всякую надежду собрать себя снова. И все это казалось бесконечной мукой, плавно перетекающей в почти блаженное болезненное забытье, до тех пор, пока холодные дрожащие пальцы не попытались втиснуть между его губами спасительную капсулу. Судорожный вздох, и лекарство лишь чудом попало в нужное горло – а затем темнота стала осязаемой. И если сначала Блейн подумал, что он в который раз отключился, то потом до него дошло, что эта темнота видима, что в комнате просто-напросто выключен свет, и все, что он может различить – темный силуэт над собой. Он попытался что-то сказать, но из его глотки доносились лишь нечленораздельные хрипы. Силуэт поднял его на ноги – Андерсон был бы искренне поражен их способности передвигаться, если бы не захлестнувшая волной апатия – и повел к кровати. Краем сознания брюнет отметил, что дверь комнаты по-прежнему закрыта, и, может, этот силуэт – неизвестная ныне, новая шестая тень, но ему действительно было так все равно, что он просто повалился поверх покрывала, пытаясь сосчитать собственные вдохи и выдохи. Раньше это здорово ему помогало. Отвлечься, прийти в себя, абстрагироваться от боли. Поэтому, лежа на покрывале, он, постоянно сбиваясь, повторял про себя, едва шевеля губами: раз-два-три-четыре… четыре… пять-шесть… Он начинал снова и снова, пока в какой-то момент не почувствовал, как эта самая шестая тень накрывает его собой – и он тонет в тепле, неожиданном уюте и покое. И если эта шестая тень так отличается от остальных, если она такая живая, исцеляющая, то Блейн готов переживать все свои круги ада снова и снова – лишь бы потом окунуться в эту нежность, сопровождаемую мягкими поглаживаниями по спине, лишь бы он мог уткнуться носом в ключицу и вдохнуть сливочно-цитрусовый аромат. Постойте… Блейн распахнул глаза, позабыв, когда успел их закрыть. В комнате действительно было темно, а сознание чуть прояснилось, но теперь, благодаря лунному свету, льющемуся из не зашторенных окон, он ясно видел перед собой мягкую на ощупь ткань бежевого кашемирового свитера. С трудом разжав судорожную хватку собственных пальцев на дорогом материале, Андерсон постарался прижаться еще ближе, всхлипывая и еле слышно выдыхая: – Курт… Хаммел крепче сжал его в объятиях, испуская долгий горячий выдох в кудри на макушке и запуская по позвоночнику стайки мурашек. – Наверное, мне каждый раз будет так страшно. Не думаю, что к этому можно привыкнуть,– грустно усмехнулся он, цепляясь за плечи Блейна, пока тот скользил ладонями по его пояснице. – Тебе не обязательно… терпеть это, знаешь,– хрипло прошептал брюнет,– или привыкать. Надеюсь, ты знаешь, что я все понимаю, и это нормально, если в какой-то момент ты… Согревшиеся тонкие пальцы накрыли его губы, не давая договорить. Блейн поднял лицо, встречаясь взглядом с шатеном и не находя в лазурных глазах ни жалости, ни страха – лишь бесконечную заботу и нежность. Курт сдвинулся на подушке, соприкасаясь своим лбом со лбом парня и оставаясь в таком положении. Кончики их носов были так близко друг к другу, что они буквально дышали одним воздухом – совсем как несколько часов назад на кухне, до очередной волны всего этого выматывающего их обоих ужаса. Это как безмолвное «я с тобой». Как «я не уйду», «я буду рядом», «я хочу проходить через это вместе с тобой». Как «ты не один» и как «ты лучше всего этого». Как «ты идеален», как «ты совершенен в своих несовершенствах». Блейн сморгнул влагу, в который раз захлебываясь лазурью. Я люблю тебя. – Я так счастлив, что ты со мной,– прошептал он, смыкая руки над поясом брюк Хаммела. Курт улыбнулся, зарываясь пальцами в волосы на затылке брюнета. – Ты делаешь меня намного счастливее. И, пока Блейн не начал пререкаться, поцеловал его первым – нежно, тягуче, чуть оттягивая нижнюю губу парня своими. Андерсон, полу-выдохнув, полу-простонав на это действие, неуверенно провел языком по кромке зубов Курта, и тот вздрогнул всем телом. – Прости,– шепнул Блейн, мгновенно отстраняясь. Шатен распахнул глаза, часто моргая. – Нет-нет, это было… сделай так еще раз. И Блейн сделал. Он припал к его губам, аккуратно проникая в рот парня языком и мягко касаясь его языка. Курт тихо простонал, но в тишине комнаты этот звук показался непозволительно громким, а еще невероятно возбуждающим. Именно поэтому Андерсон, прижавшись к парню так крепко, как мог, поцеловал его еще глубже, касаясь языком неба, вырисовывая маленькие спиральки, пробегая из стороны в сторону по краешку зубов и утягивая язык шатена в опьяняющий, головокружительный танец. Он чуть повернулся, наваливаясь на Хаммела, заставляя того лечь на спину и накрывая его своим телом. Блейн мягко прикусил нижнюю губу парня, тут же зализывая след, а потом проделал все тоже самое с верхней. Напоследок он чуть втянул язык шатена в свой рот и оторвался с влажным, невероятно волнующим звуком лишь по той причине, что весь кислород в легких будто в секунду оказался выжженным и превращенным в углекислый газ. С уст Курт сорвался дрожащий выдох, скулами завладел очаровательный румянец, и парень робко, но счастливо улыбнулся. – Вау,– прошептал он, восстанавливая дыхание. Блейн и сам почувствовал, как улыбается, слушая заполошно бьющееся в унисон со своим сердце шатена, и шепнул в ответ: – Вау.

***

– Мы устроим свой Таймс-Сквер с блэкджеком и шлю-… Изрядно пьяный Пакерман вовремя заткнулся, каким-то чудом уворачиваясь от тычка рассерженной Куинн и тут же сгребая ее в примирительные объятия. На дворе был вечер тридцать первого декабря, и местный парк, естественно, и в подметки не годящийся Нью-Йоркскому, был оккупирован восторженными и веселящимися членами Новых Направлений. Ну, еще там была Холли, но, как она сказала игриво подмигивающему с лицом всезнайки Курту, целью ее пребывания здесь были школьные сплетни, а не один очаровательный через-три-месяца-совершеннолетний шатен. Хотя, это не мешало Хаммелу стрелять глазами в сторону блондинки, которая, в свою очередь, не могла устоять перед обаянием стремящегося покорить ее сердце Джесси. – Пять минут до полуночи,– весело крикнул Майк, копаясь в телефоне,– я нашел прямую трансляцию с Таймс-Сквер! – До чего дошел прогресс,– закатил глаза Смайт, тут же расплываясь в улыбке, стоило ему почувствовать хватку знакомых рук на животе. – Не будь брюзгой, тебе не идет,– шепнул Хантер на ухо Себастиану, на что тот фыркнул: – Имидж, милый, имидж. И, в общем-то, ничье поведение не выбивалось из привычной картины. Все так же милующиеся и не замечающие ничего вокруг Сэм и Мерседес, все тот же перебравший, как и всегда, Пак и пытающаяся усмирить его Куинн, все такие же задорно-беззаботные Майк и Тина, все так же ворчащая по поводу и без Китти – правда, на этот раз временами отвлекаемая поцелуями довольного, как сытый кот, Абрамса, все такие же «ну-да-мы-вместе-и-плевать-что-мы-говорили-до-этого-потому-что-мы-классные» Себастиан и Хантер, все так же полностью поглощенные друг другом Курт и Блейн, и все такой же веселый Джесси. И веселая Холли. И нет между ними ничего, «заткнись, Хантер» и «отвали, Курт». – Две минуты,– выкрикнули хором Ченг и Коэн-Ченг и, переглянувшись, обменялись смехом и поцелуями. – До чего же приторно,– высказала свое как всегда важное каждому мнение Уайлд, тут же садясь на коленки Арти и чмокая его в переносицу, заставляя парня стянуть мгновенно запотевшие очки. – Язва,– закатил глаза Смайт, после чего промычал с деланным возмущением, когда Хантер не дал ему договорить, заткнув поцелуем. – Не беси меня, детка,– прищурившись, усмехнулся Коркоран, прикусывая губу шатена. – Я точно сейчас блевану… – Заткнись, Китти,– раздалось сразу с нескольких концов небольшой полянки. – Я ЛЮБЛЮ-У-У ТЕБЯ-А-А, КРОШКА-А-А… – Боже, Пак, и ты заткнись, я весь вечер слушаю твои серенады,– пробормотала мгновенно покрасневшая Куинн. – Да ладно, Фабрей,– хохотнула Мерседес,– нам, девчонкам, такое нравится. Не лукавь! – Люблю тебя,– чмокнул ее в щеку Сэм. – Эй!– Ноа возмущенно погрозил пальцем,– попахивает плагиатом!.. – Наш первый Новый Год вместе,– улыбнулся Курт, глядя в сияющие глаза Блейна. На улице было тепло, снег падал большими хлопьями, оседая на волосах и воротниках распахнутых курток, и шатен зарделся, заметив на своем парне подаренную им же на Рождество бабочку с узором из маленьких скрипичных ключей. – Первый из многих,– улыбнулся в ответ Андерсон, поглаживая пальцем прикрепленную на пальто шатена брошь в виде почти такого же, как на его аксессуаре, но чуть большего по размеру скрипичного ключа – подарка, от которого Курт пришел в неописуемый восторг. – Как успехи в поисках идеальной сплетницы?– с улыбкой поинтересовался Джесси у стоящей рядом и с интересом осматривающейся блондинки,– и не боишься подорвать будущую репутацию учителя? – Кажется, у меня есть два варианта,– прищурилась та, складывая пальцы пистолетом и «выстреливая» в сторону Уайлд и Смайта, после чего обернулась к шатену,– а насчет этого – что же… у меня свое понимание «субординации»… – Как это? – Десять!– раздалось со стороны «азиатского» сектора,– Девять! – Восемь!– подхватил пьяный Пак. – Семь!– не отставал от них Сэм. – Шесть!– одновременно выкрикнули двойняшки, тем самым заставив Смайта закатить глаза. – Пять!– присоединились остальные. – Четыре!.. Курт считал вместе со всеми, запрокинув голову, улыбаясь и смотря на кружащийся над поляной снег. В его глазах отражалось небо, в кои-то веки усыпанное звездами, и это было самым чудесным, что Блейн видел в своей жизни. – Три!.. – Ты прекрасен,– выдохнул Андерсон, заставляя Хаммела опустить лицо. Глаза шатена расширились при взгляде на брюнета, и тот был уверен, что с ним произошло то же самое. – Два!.. Курт улыбнулся, проводя тонкими пальцами по скулам Блейна, очерчивая каждый изгиб идеального лица и задерживаясь на губах. – Один!.. Над поляной раздались радостные выкрики молодых людей, ознаменовавшие наступление нового года в жизни каждого из них. Андерсон, чуть привстав на носки, прижался к холодным губам Хаммела, согревая их своим дыханием. Курт выдохнул в губы Блейна, углубляя поцелуй и крепче смыкая руки на шее парня, пока тот теснее прижал его, скрестив ладони на пояснице. Новый год обещал быть чудесным. ______________________________________ уголок аффтара когда-нибудь я научусь писать не-флаффное Рождество, но только не сегодня. и-и-и-и вот оно, пам пам пам! сессия, слава Клейну, позади, и, спустя десяток дней агрессивной бомбежки ленты моих подписчиков в твиттере (спойлеры, перлы и не вошедшее - только у меня! #времярекламы), а так же уже традиционного нытья в личку моему персональному психотерапевту Mrs. Wulf, она здесь - новая глава, вновь побившая все размерные рекорды. жду справедливой критики, ибо мне кажется, что за месяц зубрежки я разучилась писать :с з.ы. надеюсь, вас еще не тошнит от флаффа. в любом случае, ничто не вечно с; з.з.ы. для тех, кто вдруг пропустил/не заметил/положил болт - в шапке фанфика указаны ссылки на великолепную обложку от Hope Less и чудесный трейлер от Mrs. Wulf. мои музы творят чудеса <3