Is this the place we used to love?
20 июля 2015 г., 16:29
Вечером первого января дом Андерсон-Берри опустел ровно на треть.
Блейн стоял рядом с отцом в аэропорту, глядя на проходящую паспортный контроль мать, и чувствовал, как щиплет в глазах. Конечно, они обещали по возможности ездить друг к другу, постоянно созваниваться по телефону и в скайпе, но…
Он никогда не расставался с ней на такой большой срок.
Парень взглянул на отца, и что-то кольнуло его в самое сердце. Финн улыбался, глядя на жену. Он отпускал ее за мечтой, он верил в нее, он поддерживал ее всеми силами, он знал, что она добьется того, чего по настоящему достойна. Он улыбался, но улыбка его была надломленной и неестественной. Уголки губ подрагивали – особенно правый, тот, что всегда был чуть выше левого – и с близкого расстояния Блейн видел, как в глазах мужчины собирается влага.
Он тоже не хотел, чтобы она уезжала. Но он не мог, не имел права просить ее остаться.
Рейчел прошла за черту, отделявшую пассажиров рейса от провожающих, и торопливо обернулась. По щекам ее текли слезы, а губы дрожали – она прижала руку к сердцу, всхлипывая и проговаривая одними губами «люблю вас». Блейн перестал сдерживать эмоции, чувствуя, как тоска накатывает волнами, как он тонет в ней, и воды ее готовы сомкнуться над его головой в любую минуту.
Лицо Рейчел было печальным. Глаза Рейчел светились от предвкушения.
Двое провожающих ее мужчин улыбались из последних сил.
– Не знал, что будет так сложно,– выдавил Финн, скрывая судорожный вздох за нервным смешком,– а ведь она еще даже не улетела…
Стойка регистрации закрылась, и работники аэропорта повели пассажиров к залу ожидания, у которого уже остановился трап. Рейчел в последний раз махнула рукой семье, торопливо утирая слезы со щек, и улыбнулась – немного грустно, но счастливо.
– Я вернусь быстрее, чем вы успеете заметить!– крикнула она, заставляя людей в аэропорту повернуться в ее сторону. Заставляя сердце Блейна сжиматься от горечи и вины за такое эгоистичное желание никуда ее не отпускать.
Женщина развернулась и направилась к выходу, скрываясь из вида, и брюнет, не глядя на отца, услышал короткий всхлип с его стороны. Ему хватило секунды, чтобы отбросить все сомнения и вцепиться в руку Финна – так сильно, словно он тонул. Так сильно, словно широкая ладонь мужчины была единственной вещью, что удерживала его в сознании.
Блейн остекленевшим взглядом уставился в пространство в том месте, где минуту назад стояла его мать, не в силах отвернуться и лишь крепче сжимая руку отца, чувствуя, как тот цепляется за него в ответ.
Интересно, он тоже чувствовал себя немного… брошенным?
***
– Ты уверен, что хочешь этого? Курт вздрогнул, встречаясь взглядом с не менее взволнованным, чем он сам, Блейном. Андерсон смотрел на него своими чарующими, чуть потемневшими от тусклого освещения глазами, в которых застыл заданный и повисший в тишине комнаты вопрос. Хаммел судорожно вздохнул, чувствуя, как в груди сдавливает от необоснованного страха. Он одернул себя. В конце концов, что в этом такого? Этим занимаются многие, в том числе и половина его друзей из хорового кружка. Джесси как-то рассказывал ему, что начал делать это, едва научился передвигаться и разговаривать. Потом он, правда, долго смеялся над нерешительностью шатена, подкалывая его при любой возможности, но Курт не обращал внимания. Ему казалось, что это очень важно, сложно, он боялся, что не справится, но ему так сильно хотелось… – Да,– едва слышно выдохнул он. Блейн улыбнулся, целуя Курта нежно, успокаивающе, и погладил парня по спине. – Расслабься,– прошептал он ему на ухо, и Хаммел вздрогнул, почувствовав пробежавшие по спине мурашки,– у нас все получится. Он сделал шаг в сторону, пока Курт в очередной раз собирался с мыслями. Он сможет, это действительно не должно быть чем-то запредельным, раз даже Пакерман – кто бы мог подумать! – стал едва ли не гуру в этом деле… – Курт,– Блейн прочистил горло, неуверенно потирая шею,– я, конечно, не хочу тебя принуждать, но это, вроде как, твое решение… – Да, конечно,– шатен вздрогнул, подходя к парню и садясь рядом с ним. Плечи подростков соприкоснулись, и Хаммел почувствовал себя увереннее. Он сможет… – Покажи мне, что ты умеешь,– протянул Блейн низким, насыщенным голосом, скакнувшим с тенора на баритон, запуская очередную почти электрическую цепную реакцию в теле шатена. Курт вздохнул, разминая пальцы, и неуверенно протянул руку. Первое прикосновение заставило его вздрогнуть, но позже он сделал несколько поступательных движений кистью, и Андерсон одобрительно промычал. Приободренный реакцией парня, Хаммел подключил вторую руку, и Блейн прикрыл глаза, расслабленно улыбаясь. – Итак,– произнес он чуть хриплым голосом мгновение спустя,– что это было? – Г-гамма,– чуть заикнулся Курт, тут же расправляя плечи,– до мажор. – Верно,– кивнул Блейн,– сможешь сыграть то же самое от до-диез? Хаммел робко кивнул, вновь устроив пальцы на клавишах и извлекая тихий, но уверенный звук. И как он дошел до этого?.. Окей, глупо отрицать, что после тех… вещей, случившихся в комнате Блейна в Сочельник (о, серьезно, тебя просто впервые по-настоящему поцеловали), Курт начал воспринимать близость с Блейном немного… по-другому. Он, как человек, ненормально заботившийся о неприкосновенности своего личного пространства, одержимый этой идеей, напоминавшей паранойю, граничившую с гаптофобией, никак не мог представить себя распадающимся на части от чьих-то таких желанных объятий и поцелуев. Он, как человек, шарахающийся от похлопываний по плечам и рукопожатий, словно от огня, как-то не мог вообразить себе сцену головокружительных, страстных ласк, одним из действующих лиц которой был бы он сам. Но, тем не менее, это произошло. И первое время Курт действительно пытался разобраться в себе, в причинах изменения собственного поведения, в причинах, по которым его тело, разум, сердце – весь он так остро реагирует на каждый взгляд, вдох, каждое слово, каждое движение одного кудрявого и восхитительно сексуального брюнета. Курт пытался неделю, после чего махнул рукой и решил пойти на поводу у своих желаний. Ему хотелось стать ближе. И он решил стать ближе. Даже если это подразумевало под собой внезапно (для Блейна) появившееся желание взяться за освоение облюбованного еще на октябрьской караоке-вечеринке рояля из подвала Андерсон-Берри. Однако, попросив у Блейна профессиональной помощи, Курт вдруг понял, как боится облажаться, сделать что-то не так – и как хочет произвести впечатление, понравиться… еще сильнее. Хаммел вздохнул, выныривая из мыслей и вновь разминая пальцы. До-диез мажор – две черных клавиши, белая… не эта, следующая; еще три черных, снова белая… и снова не та. Нужно взять на одну правее… Если путь к близости с Андерсоном лежит через муки с клавишами – значит, так тому и быть. Правда, это становится действительно сложным. – Курт,– сквозь мешанину в голове шатена, как сквозь толщу воды, послышался глубокий, вибрирующий голос, от которого по телу мгновенно разлилось тепло. Кончики пальцев закололо, и Хаммел опустил веки в предвкушении… – Курт? Курт, с тобой все в порядке? Парень вздрогнул, когда почувствовал, как Блейн трясет его за плечо. Он распахнул глаза, сталкиваясь взглядом с обеспокоенным взором брюнета. – Ты сегодня как-то слишком часто вылетаешь,– пожаловался тот,– может, перенесем?.. Хаммел ощутил себя так, словно на него опрокинули ушат ледяной воды. Он в который раз за последние несколько дней проклял дурацкие подростковые гормоны, очнувшиеся от вечной спячки и не планировавшие успокаиваться. Очевидно, что именно они были виной тому, что каждое – буквально каждое – движение, слово или действие брюнета воспринималось Куртом с порой вовсе несуществующим сексуальным подтекстом. С этим надо было что-то делать, причем срочно… – Курт!– прикрикнул Андерсон, и Хаммел испуганно дернулся,– ну хоть какая-то реакция, я уж думал, ты впал в летаргический сон с открытыми глазами… – Не думаю, что это возможно,– пробормотал Курт, стряхивая с себя остатки непонятного наваждения,– я в порядке, честно. Просто не выспался. Так на чем мы… остановились? Блейн нахмурился, проводя кончиком языка по пересохшим губам, и нет, Хаммел не проследил за этим его действием взглядом. – Эм… хм, гаммы. Мы все еще на гаммах. Но – вау! Я хотел сказать, ты знаешь слишком много для человека, ни разу не сидевшего за инструментом… Курт прикусил губу. – Короче, слушай сюда,– Джесси шмыгнул носом,– показываю один раз, я вообще опаздываю… – На свиданку с Холли?– фыркнул шатен. Коркоран нахмурился. – Это не свиданка. Мы просто… видимся. Ничего такого. Она мне не нравится… как девушка. Она интересный собеседник, и мы… – Ладно, как скажешь, мне неинтересно,– Курт поднял руки в жесте капитуляции,– поторопись, мистер Андерсон сказал, что Блейн вернется из Вестервилля где-то через час, и нам нужно будет уйти. Школьники наслаждались рождественскими каникулами. Одни из них пытались ненавязчиво подбить колья к новым симпатичным молодым преподавателям, другие – наверстать упущенные месяцы общения с друзьями из других городов, третьи – составить план по впечатлению своей второй половинки своими же несуществующими (пока) навыками. – Короче, объясняю. Стандартная гамма – до, ре, ми, фа, соль, ля, си…– Джесси сопровождал каждое слово нажатием нужной клавиши. Хаммел, зарисовав клавиатуру в блокноте, подробно все расписывал,– она мажорная и строится по принципу: тон, тон, полутон, три тона, полутон. Понял? Не отрываясь от записей, Курт торопливо кивнул. – Отлично. Минорная: тон, полутон, тон, тон, полутон, тон, тон. Проще всего показать это на ля миноре – как и в до мажоре, здесь нет знаков, и, соответственно, черных клавиш. С ними немного сложнее… – Я… много гуглил,– пробормотал Курт, пряча взгляд. Блейн восхищенно вздохнул: – У тебя большой потенциал. Думаю, через пару занятий ты уже сможешь браться за что-то не слишком сложное. Курт буквально засветился от похвалы, заливаясь смущенным румянцем и отводя взгляд. Андерсон прикусил губу, чтобы сдержать нечленораздельный писк умиления, каждый раз стремящийся сорваться с его губ при виде такого робкого парня. – Хм, как насчет идеи научиться… записывать ноты?– откашлялся Блейн, опуская голову и рассматривая собственные сцепленные в замок пальцы. Хаммел встрепенулся, чуть подпрыгивая на широком стуле и задевая брюнета: – Да, это круто! Давай, я только возьму нотную тетрадь… Парень подошел к брошенной еще у лестницы в подвал сумке, нагибаясь, чтобы достать необходимые принадлежности. Блейн, на пару мгновений зависнув в процессе созерцания соблазнительной пятой точки юноши, поспешно отвернулся, чувствуя, как щеки становятся пунцовыми, а лоб – горячим. Дрожащими пальцами он оттянул край свитера чуть ниже – так, на всякий случай – и, дабы отвлечься, начал вспоминать правила записи гармонической и хроматической гамм, одновременно с этим проклиная дурацкие подростковые гормоны. Что же, по крайней мере, не один Курт страдает.***
– …В общем, несмотря на то, что я предпочитал мужские гениталии женским, я все равно был классным парнем, оставившим после себя довольно неплохие работы… Холли откашлялась деланно низким голосом, подкручивая бутафорские усы, которые торчали в разные стороны, подобно телевизионным антеннам. Она переступила с ноги на ногу в чисто мужской манере и окинула учеников немного диким взглядом широко распахнутых глаз, замирая в позе, напоминающей одну из самых известных фотографий иллюстрируемого ею персонажа. – Простите, мисс Холидей…– пробасил Адамс с задней парты. – Кто такая эта ваша «мисс Холидей»?– блондинка, на которой сейчас, кстати, был черный парик, театрально огляделась по сторонам, заглядывая под парту и себе за спину. Футболист закатил глаза: – Простите, дон Сальвадор,– девушки в середине класса захихикали, косясь на защитника,– но как Вы могли быть пед… геем, если у Вас была жена? Холли мечтательно, даже немного ностальгически, вздохнула, подергивая кончики усов: – Ох, Гала… моя муза и мой каратель, мое спасение и мое проклятие… мы изрядно потрепали друг другу нервы, знаете? Но, люби я пышные женские формы, разве смог бы я хладнокровно изображать обнаженную прекрасную нимфу раз за разом, вместо того, чтобы предаваться плотским утехам?.. – Но как же… супружеский долг…– неуверенно пробормотал Азимио под нарастающий хохот одноклассников. Холидей тряхнула плечами, направляя суровый взгляд на футболиста: – Супружеский долг? Что же, я за всю жизнь расплатился картинами, которые мое несравненная супруга мечтала сплавить заграницу. С ее же стороны… ну, если яд в еде может служить достойной оплатой «долга», желаю вам, дон Адамс, взять себе в жены фасовщицу цеха по производству цианистого калия. Холли демонстративно развернулась, беря мел и вычерчивая на доске нечто, весьма отдаленно напоминающее «Слонов» Сальвадора Дали. Причем, «вполне отдаленно» относилось не столько к самим животным, сколько к тому, чем они занимались, переплетя длинные комариные ноги и хоботы. Джесси прикрыл тяжелеющие веки, подперев рукой голову, и чуть тряхнул волосами, прикусывая губу и сдерживая глупую улыбку. Боже, эта девушка восхитительна. Мысли шатена нарушил звонок, и школьники поспешили покинуть свои места, напоследок улыбаясь молодой и неожиданно веселой новой преподавательнице. Та, в свою очередь, подмигивала и успевала дать пять всем желающим, напоминая подготовить к следующему занятию доклады о влиянии сексуальной ориентации художников на их работы. – Ты всегда такой неразговорчивый на уроках, или только мне так повезло?– услышал выходящий из аудитории последним Коркоран. Коротко кивнув головой брату, что на их секретном языке означало «свали, тут намечается что-то интересное», он развернулся, задерживаясь и присаживаясь на первую парту. – Что Вы, мисс Холидей, сегодняшнее занятие было весьма познавательным. – К чему такая официальность?– шутливо нахмурилась Холли, подходя ближе и опираясь на преподавательский стол прямо напротив парня. – А Вы не боитесь удара по репутации, если кто-то узнает о ваших панибратских отношениях с одним из учеников? Джесси прикрыл глаза, качая головой. За такой неприкрытый флирт он готов был сам себе залепить по лицу. – Да ладно, Джесс, прекращай,– она протянула руку, шутливо толкая юношу в плечо,– колись, что происходит? Ты выглядишь так, словно всю ночь рояли разгружал. Коркоран не смог сдержать улыбку. Эта девушка определенно была на его волне. – Это… семейное, знаешь. После той милейшей сцены примирения на кухне в Рождество все идет не так радужно, как хотелось бы. По ночам бывает довольно… громко – и, слава яйцам Мендельсона, я говорю не об исполнении моими родителями супружеского долга,– Холли рассмеялась, и Коркоран провел пальцами по волосам, откидывая их назад,– хотя, наверное, лучше бы они занимались именно этим. Даже несмотря на то, что они все еще в разводе. – Все настолько плохо?– сочувственно произнесла Холидей, сведя брови к переносице. Джесси пожал плечами: – Ну, брату повезло больше, ибо его комната не граничит со спальней родителей. У меня же складывается впечатление, что они принципиально практически не разговаривают днем, чтобы накопить побольше претензий друг к другу – и, ну, конечно, почему бы не высказать их ночью, да погромче, это ведь идеальная колыбельная для любимых детей… Шатен вздохнул, опустив лицо. – По крайней мере, отец больше не ночует на диване в гостиной. Какой-никакой, а прогресс. Хотя мать фыркает и закатывает глаза каждый раз, когда он звонит в Нью-Йорк, инструктируя своего заместителя. И – да, он сказал, что без нас ему ничего не нужно, но почему мы с Хантером понимаем, что он не может так просто бросить Бродвей, а она – нет? Джесси сжал большим и указательным пальцами переносицу, жмурясь и подавляя зевок. – Эй,– Холли присела на парту рядом с парнем, кладя ладонь на его плечо,– все наладится, я уверена. – И почему же?– улыбнулся Коркоран, прищуриваясь и глядя на отлепляющую усы и стягивающую парик блондинку. Та, отложив грим на стол, встряхнула волосами и глубокомысленно изрекла: – Можешь считать это шестым чувством. Или провидением. Чем хочешь. Но будь уверен: яйца Мендельсона будут обесславлены, когда ты начнешь слышать из-за стенки именно то, чем занимаются еще-или-уже-не-разведенные люди. Джесси рассмеялся, и Холли улыбнулась, наваливаясь на плечо парня. Тот ощутил, как ускорилось собственное сердцебиение и перехватило дыхание. – Ты чудо,– тихо произнес он, просто зная, что может. Холидей взглянула на него как-то по-особенному, подмигнув: – Я знаю. Зрительный контакт затянулся, и Джесси залюбовался переплетением голубого и синего в радужках глаз девушки, когда та, встрепенувшись, заговорщицки прошептала: – Ведь у меня самые чудесные гейские «Слоны» на свете. Коркоран захохотал, запрокинув голову, чувствуя, как тяжесть последних дней, душным одеялом укрывавшая тело и разум, сползает с его плеч, уступая место свободе и непринужденной легкости. Холли встала с места, поспешив стереть записи с доски, и шатен проводил ее взглядом, размышляя о том, что его персональные «каникулы», кажется, нынче затянулись надолго. И это прекрасно.***
Приближалось четырнадцатое февраля, и чета Хаммел-Лопез посчитала этот день идеальным для похода к врачу с целью узнать пол своего будущего ребенка. Курт разрывался между желанием пойти с матерями и желанием отметить этот праздник в компании друзей. – Хэй, не переживай,– Бриттани села на диван к сыну, приобняв того за плечи,– тебе необязательно идти с нами… – Даже не говори ничего по этому поводу,– нахмурился шатен, переплетая пальцы,– это такой важный день для нашей семьи, и я… я просто не могу его пропустить. – Послушай меня,– блондинка заглянула в лицо парня, улыбаясь,– срок все равно еще слишком маленький, чтобы сказать со стопроцентной точностью. Мы не узнаем наверняка, это не главный наш визит к врачу. Мы лишь проверим, как поживает наш маленький единорожек. Курт вздохнул, обнимая мать. Сантана, довольно быстро устающая в последнее время, после необычайно плотного даже для нее ужина отправилась спать, и они с Бриттани устроили небольшой «девичник» в гостиной. Хаммел скучал по таким вечерам, ведь Бритт была именно той, с кем можно было посплетничать об одноклассниках, пообсуждать друзей и учителей – просто ненадолго забыться. И сейчас, чувствуя тепло, исходящее от женщины, Курт не мог отбросить мысль о том, что поступает неправильно, бросая их в такой важный день. Но… – Ты хочешь пойти с друзьями,– прошептала блондинка, поглаживая его по спине,– ты хочешь пойти с Блейном, я чувствую это. И я говорю тебе: иди. – Но ведь… – Послушай, это ведь день всех влюбленных. Разве тебе не хочется провести его с тем, кого ты любишь? Бриттани улыбнулась, и Курт отстранился от нее, заливаясь краской. Ему не хотелось вешать ярлыки, ему казалось, что прошло слишком мало времени для того, чтобы назвать таким громким словом его чувства к Блейну. Но его мысли раз за разом возвращались к этому, когда он ощущал, как его переполняет восторг, восхищение, дрожь и бесконечное желание быть рядом при одном взгляде на брюнета, при одном упоминании его имени. – Я не… не думаю, что это подходящее слово… – О, перестань,– Бритт рассмеялась, откидывая волосы за спину,– эта ваша радужная пыльца, которую вы извергаете, едва встретившись, забивается во все щели и не дает вздохнуть. И если это не любовь – я ничего не знаю о жизни. – Я просто…– Курт опустил голову, заламывая пальцы,– я не думаю, что я готов. Я никогда не чувствовал ничего подобного, шарахался от людей, как от чумы, а потом… Потом появился Блейн с этой его улыбкой, и голосом, и глазами, и с этими его руками, и я просто не хочу быть где-то еще, кроме его объятий. Это… это пугает меня, знаешь… – Эй,– Бриттани приподняла подбородок шатена пальцами, понимающе улыбаясь,– я знаю, что это. Сантана, она… знаешь, она очень долго не говорила о своих чувствах, даже когда я поняла, что она скрывает. Это было не слишком приятно, но… я не хотела спешить. Мне было важно дождаться того момента, когда она примет это для себя, когда она осознает – поверь, это было намного ценнее тех самых заветных слов. Я не торопила ее – и я не думаю, что Блейн станет торопить тебя. Ты скажешь ему, когда посчитаешь нужным, когда будешь готов. Но это не значит, что ты должен отдаляться от него, пока пытаешься принять свои чувства. Ты должен быть как можно ближе, чтобы ощутить разницу с тем, каково было без него. И именно поэтому я хочу, чтобы ты провел этот день с ним. Курт сморгнул, глубоко вздохнув, и почувствовал необъяснимое облегчение. Его мать всегда умела находить нужные слова в нужное время. – Но как же вы… – Мы позвоним, как только станет хоть что-то известно. Мы будем держать тебя в курсе, обещаю. Бриттани улыбнулась, и шатен обнял ее, прикрывая глаза. С плеч будто свалился груз, а сердце, освобожденное от необходимости принять решение, билось легко и свободно, порой чуть сбиваясь с ритма от предвкушения. В конце концов, каждый встретит этот праздник со своей второй половинкой. Так, как это и должно быть.***
– Приветствуем всех заблудших с их существующими и несуществующими вторыми половинками!– воскликнула Холли. Ее голос было слышно в каждом уголке зала ресторана Брэдстикс, который в этот вечер буквально оккупировали школьники (ну, и некоторые преподаватели) МакКинли,– Мы собрались сегодня здесь для того, чтобы отметить очередной идиотский праздник, коим является День всех влюбленных! Холидей активно захлопала в ладоши, и остальные присутствующие поддержали ее с разной степенью энтузиазма. Смайт закатил глаза, но стоило Джесси толкнуть в плечо Хантера, а тому, в свою очередь, зыркнуть на Себастиана, как тот присоединился к остальным. – Итак, я до сих пор не понимаю, как так вышло, что я оказалась ведущей этого вечера, но раз кроме меня это никого не волнует – плевать,– продолжила блондинка.– Начнем наше… хм, начнем посиделки – как это вообще назвать? – ладно, в общем, представляю вам Соловьев во главе с красавчиком-перебежчиком… – Эй!– возмутился Блейн, хмурясь. – Серьезно, мы здесь не как Соловьи,– вступился Джефф,– мы просто компания парней… – …которые любят петь по поводу и без, я поняла, я знаю, спасибо, заткнитесь,– Холидей фыркнула, но мгновением позже рассмеялась, вводя студентов Далтона в легкий ступор,– в любом случае: представляю «компанию парней» с их песней о чем-нибудь – простите, я не ознакомлена с трек-листом – что, так или иначе, касается любви. Холли махнула рукой в приглашающем жесте, и под бурные аплодисменты Новых Направлений и не такие бурные всех остальных «не-Соловьи» вышли на импровизированную сцену. – Мы посвящаем эту песню всем собравшимся,– начал Блейн. – Боже, ну сколько можно трепаться. Они начнут петь или нет, в конце концов?– закатила глаза Китти, тут же попадая под обстрел яростных взглядов. Андерсон замялся, неуверенно оглядывая зрителей. – Ладно, в таком случае – всех с праздником. Цените тех, кто рядом с вами и…– он взглянул на Курта, улыбаясь уголком рта,– любите друг друга. Хаммел замер, чувствуя, как кровь пульсирует в ушах, и постарался расслабиться. Ладно, это всего лишь песня, какая бы она ни была, это всего лишь… You'd Think That People Would Have Had Enought Of Silly Love Songs. …окей, это не «просто песня», это песня, в которой слово «любовь» звучит чаще, чем «я», «ты» и так далее, и этого всего слишком, слишком много. Курт почувствовал, как начинает кружиться голова и покалывать от страха в кончиках пальцев, но он чисто физически не мог оторвать взгляда от Блейна с его чарующей улыбкой, восхитительным голосом и колдовскими, завораживающими глазами. But I Look Around Me And I See It Isn't So. Some People Wanna Fill The World With Silly Love Songs. And What's Wrong With That? I'd Like To Know, 'Cause Here I Go Again Новые Направления покачивались в такт песне, парни подпевали, глядя в глаза своих смущающихся девушек, а Хаммел… ну, Хаммел просто ждал припева – как панацеи и смертной казни одновременно. И вот… I Love You, I Love You, Блейн будто бы неуверенно, но решительно взглянул на Курта, и тот чуть не подавился своими же переживаниями. В глазах Андерсона скручивался удивительный смерч из страха, надежды и искренности, и шатен почувствовал, как все эти эмоции вскипают и в нем. Брюнет пел, глядя в его глаза, и этот зрительный контакт приносил боль и наслаждение. Курт просто не мог отвернуться, даже моргнуть – а Блейн все пел, не отрывая глаз. I Can't Explain The Feeling's Plain To Me; Say Can't You See? Ah, She Gave Me More, She Gave It All To Me Хаммел почувствовал, как губы против воли растягиваются в улыбку, и перестал сопротивляться. Будь что будет, и, черт возьми, если эти электрические импульсы под кожей, эти бабочки в животе, эта сладкая боль в грудной клетке – если все это не любовь, то будь он проклят. Love Doesn't Come In A Minute, Блейн улыбнулся шире, подмигивая, и перевел виноватый взгляд на Китти, продолжив: Sometimes It Doesn't Come At All Уайлд демонстративно скрестила руки на груди, отворачиваясь к Арти, который качал головой и пытался подпевать, параллельно уминая хлебные палочки. I Only Know That When I'm In It It Isn't Silly, No, It Isn't Silly, Love Isn't Silly At All. Соловьи начали проигрыш, и Блейн, забывшись в музыке, повернулся к Курту, указывая на себя, рисуя в воздухе сердце и «отправляя» его парню. На мгновение в его глазах мелькнуло осознание, будто он только сейчас понял, что сделал – но шатен смущенно улыбнулся, заливаясь краской, однако, не опуская взгляд, и глаза Андерсона будто засияли еще ярче. Юноши повторили первый куплет и вновь подошли к припеву. Брюнет уже увереннее взглянул на Курта, и тот попытался задавить неуместный червячок страха в груди. Внезапно он почувствовал, как завибрировал телефон в кармане, и, увидев на экране имя Бриттани, поспешил выйти на улицу. Блейн нахмурился, но продолжил петь. Наверняка Хаммелу позвонили из больницы, и вряд ли это из-за песни, ведь иначе он бы не улыбался и не о боже а что если о господи… Андерсон глубоко вздохнул, борясь с приступом паники, и улыбнулся зрителям. Еще несколько секунд – и все решится. Наконец, последняя нота была взята, последнее слово спето, и отзвуки голосов парней потонули в куда более бурных, чем в начале выступления, овациях. Даже Себастиан с ухмылкой кивнул головой, и Блейн на периферии сознания поймал мысль, что этот парень, возможно, не так плох. Бросив пару слов напоследок Нику и Джеффу, Блейн выскочил из ресторана, почти врезавшись в стоящего к нему спиной Курта. Хаммел вздрогнул, оборачиваясь с широченной улыбкой, и Андерсон задохнулся, чувствуя, как его затягивает водоворот лазури. Где-то под ребрами закололо, и он выдохнул: – Я…– в горле запершило, и парень откашлялся, моргая несколько раз и вновь поднимая глаза на шатена,– я… эй, ты в порядке? Курт кивнул, смаргивая собравшуюся на ресницах влагу, и прошептал: – Это девочка, Блейн. Секундой позже он налетел на брюнета с объятиями, глубоко вздыхая после того, как сильные руки сомкнулись на его пояснице. – У меня будет сестра, представляешь? Сестра!.. – Поздравляю,– выдохнул Блейн, ярко улыбаясь. Минуту спустя Хаммел отстранился от него с виноватым взглядом, шмыгнув носом: – Эм… прости, я просто… так рад, я так рад, черт!.. А ты… что-то хотел сказать? И вот оно. Ультрамарин встречается с янтарем, и Блейн понимает, что пропал, что забыл все слова, что Курт в эйфории и момент упущен. Он сглатывает досаду, тепло улыбаясь, и достает из кармана небольшую коробочку. Глаза Курта расширяются, и тот просто хлопает ресницами. – Эм… это немного неожиданно и… рано, но… – Курт,– Блейн улыбается чуть шире, с легким ехидством покачивая головой,– просто открой. Дрожащими пальцами шатен поддел красную крышку с золотым бантом, и та с тихим щелчком спружинила вверх. Перед глазами Курта предстало маленькое аккуратное бумажное кольцо с красно-желтой бабочкой посередине, и он почувствовал, как в сотый раз за вечер у него перехватывает дыхание. Он довольно долго молчал, легонько проводя по очертаниям кольца, и Блейн начал нервничать. Теребя край собственного свитера, он неуверенно начал: – Это… это кольцо-обещание. Я сделал его из оберток жвачки Juicy Fruit, она… – …моя любимая,– выдохнул Хаммел. Его голос дрожал, а на глаза вновь навернулись слезы, и он в который раз проклял собственную эмоциональную неустойчивость,– и это – это что, галстук-бабочка? Андерсон кивнул, смущенно улыбнувшись, и Курт взглянул на него искрящимися глазами. – Но… но что ты обещаешь? Тот пожал плечами, аккуратно доставая кольцо из коробочки и робко протягивая ладонь. Шатен вложил в нее свою левую руку, и Блейн, борясь с подступившим волнением, осторожно надел его на безымянный палец парня. – Я обещаю всегда… ценить тебя,– произнес он, глядя в глаза Курту. Он хотел сказать совсем другое – и они оба это знали,– всегда быть на твоей стороне, даже когда ты неправ. Всегда брать трубку, чем бы я ни занимался. Обещаю печь то злополучное рождественское печенье как минимум дважды в год – клянусь, я научусь! Хаммел рассмеялся, прикусив губу и покачав головой. Глаза Блейна засверкали, когда он продолжил: – Я обещаю целовать тебя, где и когда бы ты этого ни захотел. Но самое главное,– он сжал ладони парня, делая шаг вперед и вторгаясь в его личное пространство настолько, что их носы практически соприкоснулись,– я обещаю как можно чаще напоминать тебе, как ты совершенен в своих несовершенствах. Курт прерывисто выдохнул, и с его ресниц сорвались маленькие капельки. Улыбнувшись, Андерсон аккуратно поймал их большим пальцем, потупившись в землю. – Может быть… может, это не то, что обычно находится на страницах Vogue в разделе «аксессуары», но… – Я без ума от него,– выпалил шатен, обвивая шею Блейна руками и пылко целуя его в уголок губ,– и я без ума от тебя. Андерсон счастливо улыбнулся, расслабляясь и наслаждаясь своим сладким праздничным поцелуем. Он еще скажет те заветные слова, но это не то, о чем он должен переживать. Только не тогда, когда на его губах самые лучшие губы в мире, а в его руках самый прекрасный парень на свете.***
– В чем дело? Где движняк?– Холли озиралась по сторонам, пытаясь выяснить причину возникшей паузы.– Эй, Соловьи-не-Соловьи, вы разве не должны еще что-то спеть? – Так и есть,– Дэвид почесал бровь и пожал плечами,– Блейн сказал, что там какое-то неотложное дело, и мы не можем начинать без него, так что… – Все с вами ясно,– Холидей закатила глаза и, согнав парней в зал, встала на сцену,– внимание всем! Наш музыкальный вечер, кажется, накрылся, но у меня есть неплохое предложение… – Если это алкоголь – я согласен!– выкрикнул Пак, и Холли закатила глаза. – Готов поспорить, это какой-то очередной тренинг,– тихо усмехнулся Джесси. – С чего ты взял?– удивленно приподнял брови Хантер. – На этой неделе Холли заменяет школьного психолога, и – боже, она просто помешалась на всех этих штуках… – Здорово, сначала я не мог пожрать, потому что прямо передо мной голосило стадо парней, а теперь не смогу, потому что мне будут править мозги,– фыркнул Смайт, и Хантер усмехнулся. – Эй!– насупился Джесси,– Ее идеи не так плохи. Уверен, это будет что-то интересное, тромбон даю на отсечение… – Я приготовила один познавательный психологический тренинг,– продолжила блондинка, и Джесси вскинул кулак, в то время как Себастиан застонал и уронил голову на стол,– вижу, вы в восторге. Тем не менее – представляю вам эксперимент под названием «четыре минуты»… – Кто съест больше хлебных палочек за это время? Я в деле,– оживился Ноа, и Куинн закатила глаза. – Успокой свой желудок, Пакерман, ибо вам не нужно будет делать ничего, кроме как смотреть. – В смысле? Это что-то типа проверки зрения?– Арти нахмурился, поправив очки на носу. – Вовсе нет. Каждому из вас нужно будет выбрать партнера – думаю, будет логично, если вы разобьетесь по критерию «это мой хахаль»… Для тех, кто без ухажеров – берите, кого хотите. Я засеку таймер на четыре минуты, и в течение этого времени вам необходимо не отрываясь смотреть в глаза своей пары. Психологи утверждают, что этот прием позволяет лучше узнать человека, даже при условии, что испытуемые не произносят ни слова, но лично я пока всю эту фигню не проводила, так что – вы будете моими подопытными кроликами. Холли возбужденно хлопнула в ладоши. – То есть Вы, мисс Холидей, проверить эту гипотезу на себе не хотите?– приподняла бровь Китти. Блондинка задумалась. – Я бы не против, но у меня нет пары, да и должен же кто-то следить за временем и аудиторией… – Я мог бы заняться всем этим,– хмыкнул Уэс,– нас тут нечетное количество, а Вы, как я вижу, горите желанием… – Не неси ерунды,– Холли покачала головой,– к тому же, никто не… – Думаю, это отличная мысль,– встрял Джесси, поднимаясь со своего места и оставляя Хантера и Себастиана скептически смотреть ему вслед,– я бы мог помочь Вам в этом эксперименте, а Уэс, раз уж он вызвался, побыл бы наблюдателем… – Так точно,– улыбнулся Монтгомери. – Вы, чертовы интриганы,– прищурилась Холидей, тут же меняя полярность своего настроения на восторженное,– ну, раз мы все решили, по команде Уэса начинаем эксперимент! И помните – никаких разговоров, никаких физических контактов – только взгляд, глаза в глаза. Посетители ресторана зашевелились, рассаживаясь удобнее. Практически все столы были заняты парочками, и лишь некоторые – гетеросексуальным контингентом Соловьев, которым не оставалось ничего, кроме как пожать плечами и попытаться отхватить себе свободных девушек… или сесть с кем-то из друзей. – Готов?– ухмыльнулся Смайт. – Я думал, ты считаешь эту идею бредовой,– выгнул бровь Хантер. Себастиан пожал плечами. – Может, и да. А может… – Итак, на счет три!– произнес Уэс, открывая таймер на мобильнике,– Три! И Брэдстикс внезапно утонул в тишине, навалившейся резко и оглушающе, словно цунами, и поглотившей каждый островок-столик. Если бы в ресторан в этот момент вошел Финн, он с его любимой привычкой классифицировать выделил бы три типа взглядов. «Так-бы-и-сожрал-будь-я-каннибалом» - именно так смотрел Пак на Куинн, Сэм на Мерседес, Тина с Майком друг на друга и, как ни странно, Китти на Арти. «О-боже-не-смотри-это-так-неловко-хотя-ладно-продолжай» - коронный (по крайней мере, в данный момент) взгляд Фабрей, Джонс, Абрамса, а так же Ника с Джеффом и почти всех девушек, которым в пару достались Соловьи, испепеляющие их голодными взглядами первого типа. И, наконец, «вау-вот-и-ты» - взгляд, которым Джесси и Холли смотрели друг на друга. Взгляд, который разделили между собой Хантер и Себастиан. Это был словно самый первый взгляд. Словно, несмотря на все проведенное вместе время, они и не видели друг друга прежде. Словно только сейчас, не имея возможности заговорить, коснуться, отвести глаза, они по-настоящему увидели. Джесси, наконец, получил возможность хотя бы попытаться разобраться в хитросплетении всевозможных оттенков синего в радужках глаз Холли. Во всем многоспектровом разнообразии он снова и снова находил новый тон, новый цвет, и снова и снова терялся в бесконечном вихре остальных полутонов индиго и лазури. Он словно одновременно тонул и падал куда-то в бесконечную глубину космоса. Он словно любовался цветом морской глади над Марианской впадиной сквозь облачную дымку, словно разглядывал чернику, скрытую под тонким слоем пломбира. Все это было слишком даже по меркам Джесси, и уже на второй минуте он перестал бороться с наползающей на лицо улыбкой. Холли мерещилось, что она сама с собой играет в наперстки, пытаясь угадать цвет глаз шатена. До этого эксперимента ей казалось, что они зеленые, но, приглядевшись, она заметила лишь одну насыщенную полосу болотного оттенка в центре радужки. Ближе к зрачку глаз был голубым, дальше от полосы – серым. И вся эта гамма в сумме давала какой-то непередаваемый тон, напоминающий то грозовое небо, то лесную чащу. И чем дольше Холидей смотрела, тем сильнее запутывалась – и тем сильнее ей это нравилось. Она прикусила губу, растворяясь в ощущениях пробегающих по коже мурашек каждый раз, когда длинные ресницы на мгновение скрывали весь этот серо-зелено-голубой спектр, чтобы через мгновение явить его с новым завораживающим оттенком. В какой-то момент цвет отступил на второй план – и Джесси увидел неугасаемый восторг и чистый свет где-то в глубине отчего-то чуть расширившихся зрачков девушки. В этот момент он неосознанно вспомнил детство, когда, будучи маленьким, он спешил лечь в кровать пораньше в Сочельник, надеясь, что чем дольше он проспит, тем больше рождественских чудес успеет свершиться. И сейчас ему казалось, что чудо вершится прямо у него на глазах – и он впервые действительно может стать свидетелем этого… Холли чувствовала, как кожу на кончиках пальцев едва ощутимо покалывает от желания прикоснуться. Потому что – ну давайте серьезно, она не была дурой и чувствовала, что нравится парню. Но сейчас, ощущая себя словно под микроскопом, она не могла ничего поделать с захватившей ее дрожью предвкушения. И, ладно, несмотря на возраст, Джесси действительно был привлекательным, и умным, забавным, а еще эти его ругательства… Но разве это то, о чем она должна думать, растворяясь в цвете чужих глаз? Она чувствовала это в себе, буквально могла потрогать рукой – и она боялась этого, потому что это никогда не доводило до добра, потому что от этого одни проблемы, и, как бы ей ни хотелось по-настоящему окунуться в кого-то с головой, она не могла себе этого позволить, потому что было слишком много всевозможных «потому что». – Две минуты!– воскликнул Уэс, и Хантер вздрогнул, но не отвернулся. Глаза Себастиана были зелеными, и вряд ли можно описать их как-то точнее, ведь цвет радужки варьировался от болотного до изумрудного, и трудно было выделить какой-то определенный оттенок. Окей, на самом деле, в этом не было ничего нового – Коркоран никогда бы в этом не признался, но в редкие минуты штиля и романтики в их неспокойных отношениях, когда Смайт находился в его объятиях, рассказывая об очередных доставших его идиотах, о новой песне The Killers, или же просто бездумно теребя воротник его рубашки – в такие моменты Хантер безумно любил окунаться в омуты глаз парня, вылавливая и запечатлевая в памяти его истинные эмоции, читая его, как открытую книгу. Поэтому сейчас он нашел занятие поинтереснее. Дождавшись, когда зрение достаточно расфокусируется, Хантер, наконец, начал подмечать незначительные детали, по непонятной причине ускользавшие от него ранее. Например, то, что под бровью и на верхнем веке шатена располагались две милейшие родинки. А еще одна на лбу, одна под левым глазом, две на правой скуле, три на левой, и еще одна – под левым уголком губ. Не имея возможности перевести взгляд, Коркоран не мог посчитать, сколько их было на шее парня – но он был уверен, что много. И, честное слово, раньше он и не подумал бы назвать себя фетишистом, но сейчас эти необычайно важные мелочи казались самым ценным, истинным и единственно нужным во всем белом свете – по крайней мере, на эти четыре минуты. Себастиан рассматривал удивительные, словно остекленевшие, но такие живые серо-зеленые глаза Хантера и пытался понять, почему тот на него так пялится. – Эй! Вы дисквалифицированы!– возмущенно крикнул Монтгомери Паку, который, не вытерпев до конца отведенного времени, набросился на Куинн со страстными поцелуями. Смайт, вздрогнул от восклицания, инстинктивно повернулся в сторону источника шума, и Хантер ничего не смог поделать с собственной глупой улыбкой и отчего-то сбившимся дыханием, стоило ему увидеть еще одну родинку на левой ушной раковине шатена. – Черт,– выругался Себастиан,– чертов Пакерман! Из-за тебя я просрал… – Но это же не конкурс,– пожал плечами Ноа, тут же возвращаясь к своему занятию, несмотря на деланно недовольный вздох зацелованной Куинн. – Придурок,– буркнул Смайт, поворачиваясь к своему парню и натыкаясь на его меланхоличный взгляд,– а ты чего как мешком по голове стукнутый? – Родинки,– прошептал Коркоран, улыбаясь. Шатен нахмурился. – Что? – У тебя так много… родинок,– Хантер пожал плечами, прикрывая глаза,– никогда раньше не замечал. – Вот и заебись,– насупился вдруг Себастиан, одергивая воротник рубашки так, чтобы прикрыть испещренную маленькими точками шею,– ненавижу их… – Эй,– Коркоран приподнялся на стуле, проводя большим пальцем по левой скуле Смайта, чуть задерживаясь на каждой родинке,– они прекрасны, слышишь? Я серьезно. – Ты идиот,– закатил глаза Смайт, безбожно заливаясь краской. Хантер промолчал, придвигаясь ближе и целуя парня, не в силах перестать касаться его бледной, усыпанной созвездиями кожи. – Время!– произнес Уэс, и одновременно с этим двери Брэдстикса распахнулись, являя удивленных выражениями лиц посетителей ресторана Курта и Блейна. – Что… что здесь происходит?– спросил Хаммел, сжимая левой рукой правую ладонь Андерсона, который ненавязчиво поглаживал бумажное колечко на безымянном пальце шатена. – Ничего особенного,– с улыбкой ответил Джесси, по-прежнему глядя в огромные и будто бы светящиеся изнутри глаза Холли. – Совершенно ничего,– подтвердила та, завороженно считая искорки в глазах парня и мысленно проклиная тот дурацкий форум, на котором она наткнулась на этот злополучный тренинг.***
За неделю до восемнадцатилетия Курта Блейну позвонила радостная Рейчел, сообщившая, что заместитель Шона, временно исполняющий обязанности режиссера, получил от него добро на выдачу женщине арендованного на двое суток номера на том же этаже отеля, где в данный момент проживала она сама. – Ты только представь!– восклицала она, и Блейн не мог сдержать улыбку, глядя на взволнованное от предвкушения горящее энтузиазмом лицо матери на экране ноутбука,– Мы наконец-то увидимся! Боже, меньше двух месяцев прошло, а как будто вечность… – Я так скучаю,– пробормотал парень с грустной улыбкой, вздыхая. Рейчел чуть нахмурилась, ее плечи опустились: – Я тоже скучаю. По тебе, по папе… так сильно, если бы ты знал,– женщина шмыгнула носом, но не успел брюнет сказать ей что-то утешающее, как она в своей излюбленной манере резко сменила тему одновременно с полярностью своего настроения,– но послушай, я ведь забыла сказать тебе самое главное… Андерсон недоуменно воззрился на мать. – Самое главное?.. – Номер двухместный! И я приглашаю Курта вместе с тобой – ты, кажется, говорил, что у него как раз на тех выходных День Рождения… Рейчел расхохоталась, когда Блейн ринулся к ноутбуку, крепко его обнимая и таким образом полностью закрывая веб-камеру. – Прости,– выдавил он, не отстраняясь,– знаю, это выглядит более чем глупо, но я ничего не могу с собой поделать. Ты чудо, ты… спасибо, мам, просто… – Эй, я ведь не сделала ничего особенного,– улыбнулась Берри, глядя на чуть успокоившегося и отпустившего компьютер сына,– тем более – я буду спать за стенкой, так что никаких шалостей… Парень залился краской, бормоча себе под нос что-то вроде «какие шалости, мы ничего такого, да как ты можешь» и так далее. Он с трепетом ждал понедельника, ведь именно в этот день он решил сообщить Курту о поездке. Часть Блейна боялась, что Хаммел не согласится, но он все же надеялся, что узнал шатена достаточно – и, если это было действительно так, тот должен был прийти в восторг. И, естественно, он пришел. Наверное, половина школьников, вяло ползущих в тот момент по коридорам МакКинли, в испуге озирались, силясь найти источник непонятного шума, коим оказался писк, с которым Курт бросился на шею Андерсона. – Боже, Блейн,– причитал тот настолько высоким голосом, что он напоминал ультразвук,– Нью-Йорк… это же моя мечта! Я просто… ты… я… – Я рад, что ты рад,– улыбался Блейн, пытаясь не реагировать на удушающую боль от чересчур крепкой хватки шатена на своей шее. – Я… рад – это не то слово,– выдохнул тот, чуть отстраняясь и заглядывая в лицо Андерсона, являя тому свои искрящиеся лазурные глаза, которые на миг потускнели,– но мои родители… что, если они будут против и… – Мама сказала, что связалась с ними еще до того, как сказать мне, и они заранее согласились,– улыбнулся Блейн. Хаммел лишь пробормотал что-то типа «интриганки» и затащил брюнета в ближайший темный безлюдный угол, чтобы как следует отплатить за подарок самыми сладкими поцелуями. Нью-Йорк был великолепен. Курт, до этого ни разу здесь не бывавший, не мог отлипнуть от окна такси всю дорогу от аэропорта до отеля. Его завораживали огни всевозможных цветов и размеров, яркие баннеры и нескончаемые высотки, безумный поток машин и бесчисленное количество желтых такси. Он постоянно дергал Андерсона за руку, показывая ему что-то, что его удивило, но уже секунду спустя все его внимание переключалось на очередную мелочь. Блейн улыбался, вдыхая запах когда-то родного города и отмечая, что, несмотря на то, как все изменилось, Нью-Йорк остался все тем же – шумным, бурлящим, неспящим, заполненным звуками и цветами до краев. Ночью здесь было едва ли не светлее, чем днем, а люди, казалось, и не собирались покидать улиц – и все это настолько захватывало Хаммела, что он возбужденно подпрыгивал на сидении такси, рассуждая, чем они займутся, когда закинут вещи в номер. Брюнет улыбался, любуясь его сияющими глазами и сдерживая неумолимое желание жарко поцеловать шатена прямо здесь, на глазах у водителя. – Вечер пятницы в Нью-Йорке, Блейн!– восклицал Курт, и казалось, что он вот-вот захлопает в ладоши,– Что может быть лучше? У меня столько планов… Но, как бы там ни было, утомленный поездкой из Лаймы в Колумбус, а позже и двухчасовым перелетом, Хаммел уснул сном младенца, стоило ему прилечь на свою кровать «на две минутки». Блейн, вышедший из ванной и увидев это, умиленно рассмеялся. Он хотел переодеть шатена, ибо, зная Курта, можно было сказать, что тот, скорее всего, не был бы рад проснуться во вчерашней одежде – да и в одежде в принципе,– но, залившись краской от одной мысли о снятии этой полупрозрачной рубашки и этих чертовски узких брюк с прекрасного тела своего парня, Андерсон осмелился лишь стянуть с него ботинки с носками и заботливо укрыть одеялом, целуя в уголок губ перед тем, как покинуть номер и зайти в соседний к матери. – Ты любишь его, верно?– с улыбкой спросила она часом позже, когда они лежали на не расстеленной двуспальной кровати, глядя в потолок на мелькающие время от времени блики от сияющих и переливающихся всеми цветами радуги баннеров за окном. – Я… не знаю, мам,– прошептал Блейн, на мгновенье прикрыв глаза. Сердце трепетало от одной мысли о спящем за стенкой парне, но старые раны давали о себе знать нечеловеческим холодом, пробирающимся под кожу вместе с воспоминаниями о прикосновениях тех, кто появился благодаря его былой открытости и доверчивости. Казалось, Рейчел поняла, о чем он промолчал. Наверное, именно поэтому она, нашарив в темноте его руку, переплела их пальцы, прошептав: – Это придет. И это пришло. Начавшись тихо, едва заметно, как грибной дождь, пока они «завтракали у Тиффани», и Курт, смеясь, аккуратно убирал крошки от кренделя с уголков губ Блейна, это вибрировало в воздухе, когда они кормили голубей в Центральном парке и наперегонки носились от одного Бродвейского театра к другому. Это звенело в ушах и стояло комом в горле, пока парни, крепко держась за руки, пересекали седьмую авеню в направлении сорок второй и сорок седьмой улиц, пока делили один стакан кофе из Старбакса на двоих, пока Хаммел заботливо поправлял шарф Андерсона, а тот, в свою очередь, согревал дыханием ледяные ладони очаровательно красневшего шатена. Но все равно – это обрушилось внезапно и оглушающе, сметая все на своем пути, в тот момент, когда Блейн убрал ладони с глаз Курта, открывая вид на практически весь Нью-Йорк с высоты Эмпайр-стейт-билдинг, в тот момент, когда Хаммел, на секунду будто выпавший из реальности, звонко и восторженно рассмеялся, сияющими глазами оглядывая все вокруг, в тот момент, когда он запрокинул голову, вглядываясь в бездонное беззвездное ночное небо. В тот момент, когда Блейн сказал тихо: – С днем рождения, Курт. И тот опустил лицо, являя брюнету чуть увлажнившиеся от переполняющих эмоций лазурные глаза. Это пришло, и Блейн понял, что любит. Любит так, что сердце, будто нарочно, пропускает удар, когда Курт смотрит на него вот так, как сейчас. Любит так, что хочется кричать об этом с высоты одного из самых громадных зданий Города Мечты. Любит так, что хочется навсегда раствориться в моменте, в этом субботнем вечере, в морозном воздухе, в синих глазах напротив. И именно потому, что он понял, как любит, Андерсон лишь прикусил губу, сдерживая бунтующие, готовые сдать своего владельца с потрохами голосовые связки, и приник к растянутым в улыбке губам Курта так нежно и с таким трепетом, что тот практически сразу задрожал в его руках, словно хрустальная ваза, переполненная этой невысказанной любовью. Он дрожал в его руках, когда ночью, уже в номере отеля, они, не в силах оторваться друг от друга, устроились на кровати брюнета, робко расстегивая пуговицы на рубашках и невесомо касаясь кожи кончиками пальцев. – Нам нужно… остановиться,– шептал Курт, и его горячее дыхание оседало мурашками на шее Блейна, пока шатен продолжал поглаживать его яремную впадину. – Нуж-… нужно,– соглашался Блейн, проводя пылающими влажными губами по скуле Хаммела от подбородка к уху, мягко захватывая мочку и неуверенно выправляя из штанов парня рубашку, робко касаясь ямочек на его пояснице и выпуская низкий, хриплый стон одновременно с грудным высоким стоном Курта. А потом был резкий звук входящего вызова на мобильнике Андерсона, очередной упущенный момент, торопливые движения, краснеющие щеки, Курт, ускользнувший в ванную, и Блейн, с разочарованным стоном откинувшийся на подушки и пробормотавший в трубку кислое «алло». – Эй, приятель, я просто звоню напомнить, что у вас самолет завтра утром. Как будто без Финна он этого не знал. Как будто Рейчел не напомнила им об этом с десяток раз этим вечером. Потом было робкое «спокойной ночи», разные кровати, обоюдная бессонница и липкая тишина, не нарушаемая даже попытками заговорить. Было сожаление с привкусом горечи и странное сладкое чувство от того, что они поступили правильно, остановившись, и от того, что то, чем они чуть не занялись, случится позже. Словно они попробовали лучший в их жизни десерт и отложили его, растягивая удовольствие, игнорируя урчащий желудок и смакуя еще не испробованные ощущения лишь по первому впечатлению от осевшего на языке легкого привкуса. Вечером воскресенья парни уже были в Лайме. Разделив напоследок долгий поцелуй и особенно затянувшийся задумчивый взгляд, они разъехались по домам, договорившись встретиться назавтра перед первым уроком. Позднее, около полуночи, Финн нашел своего сына одиноко восседающим на полу в гостиной. Ненавязчиво примостившись неподалеку, Андерсон-старший, как и сын, в полной тишине созерцал заглядывающую в окно луну, пока не услышал негромкое: – Когда ты понял, что любишь маму? Финн прикусил губу, чуть напрягаясь. Не то, чтобы он ждал этого разговора, но теперь, когда чувства его сына к другому парню были очевидны, мужчина, как и любой порядочный отец, заволновался, пытаясь подобрать верные слова, которые были бы способны поддержать и помочь. – Это не была любовь с первого взгляда,– произнес он, по-прежнему любуясь луной и краем глаза замечая, как сын повернул голову в его направлении. Хохотнув, Финн продолжил,– ох, нет, далеко не с первого. В смысле, не знаю, когда я увидел ее впервые, она пела в какой-то забегаловке за гроши, и тогда я подумал – вау, у нее действительно шикарный голос. Андерсон-старший вздохнул, с улыбкой окунаясь в воспоминания. – Мой лучший друг Шон тогда познакомил меня со своей на тот момент девушкой Шелби, а та – со своей сестрой Рейчел. И вот, собственно, момент, когда мы начали общаться. И вот, когда я понял, что за красивым лицом и великолепным голосом скрывается маленькая заносчивая эгоистичная лицемерка. Финн неверяще покачал головой, словно поражаясь собственным мыслям и тому, как давно все это было. – Со временем я понял, что она действительно эгоистична, заносчива, временами чересчур претенциозна – но когда дело касается взаимоотношений с кем-то близким, Рейч… она будто преображается. Я не знаю, что происходит в такие моменты, но она не жалеет себя для родных. Сначала я увидел это в ее связи с Шелби, а позже мне посчастливилось испытать это на себе. Мужчина вновь улыбнулся, бездумно расправляя ткань домашних штанов на вытянутых ногах. – Но знаешь, потом, когда я начал осознавать глубину своих чувств к ней, я пытался докопаться до истоков. Пытался понять, когда это все началось. И вот тогда я понял, что меня зацепило с первого же острого взгляда, с первого едкого слова, с первого созерцания этого возмущенно вздернутого еврейского носика и горделивой походки. Зацепило тем, что она знала, чего добьется – и эта ее сила не могла миновать, не подчинив себе. Если ты попадал под влияние удивительно нестандартного, странного, порой и вовсе раздражающего, но смертоносного шарма Рейчел Берри – бежать не было смысла. Блейн тихо рассмеялся, и Финн подхватил его смех, прокатывая в своей груди и выпуская с ностальгическим вздохом. – Я признался твоей матери в любви спустя полгода со дня знакомства и месяц с начала отношений. Но иногда мне кажется, что я всегда любил ее. Просто… не знал, что это. Не мог придать этому словесную оболочку. А когда смог – даже не сомневался, что это оно, то самое. – И тебе никогда не казалось, что все происходит слишком… быстро? Что вы слишком молоды? Или, например, что любви в двадцать не существует? Блейн прикусил губу, когда Финн с улыбкой положил руку на его плечо. Он на мгновение прикрыл веки, после чего взглянул на сына ясными глазами и произнес: – Я не буду говорить, что мне не было страшно. Было, еще как. Но любовь – это риск, и я пошел на него, о чем не пожалел ни разу в жизни. Блейн,– он чуть сжал ладонь, серьезно глядя на парня,– для любви нет какого-то определенного возраста, срока знакомства, расы, пола, еще чего-либо – никаких ограничений. Любовь, она… просто приходит – и ты понимаешь, что пропал. Ты понимаешь, что погиб, но не жалеешь – не жалеешь до самого последнего вздоха. И если тебе, в конце концов, есть с кем разделить этот вздох – есть ли смысл сопротивляться? Мужчина улыбнулся брюнету, после чего встал и покинул комнату, оставляя его наедине с собой, своими мыслями и сердцем, выстукивающим на азбуке Морзе четыре заветные буквы. _____________________________ от автора: мне однозначно перестало нравиться, как я пишу, но хрен с ним, просто дождитесь до конца. спешу обрадовать (ну, может, кого-то огорчить) - впереди пять частей и все, адьос, гудбай, ауф видерзейн и так далее. вот в этом видео наглядно показано действие эксперимента "четыре минуты": https://www.youtube.com/watch?v=Xm-T3HCa618 в общем, все претензии и просто мысли вслух с нетерпением буду ждать в виде ваших отзывов. каждый отзыв приближает выход проды на один день, кек. ваша, Кукуруза.
