the place that I've been dreaming of

– Джесс… Эй, Джесси!.. Холли с трудом протискивалась между толпящимися в коридоре школьниками, спеша за упрямо игнорирующим ее оклики парнем. Серьезно, а чего она ожидала? Прежнего восторженного и преданного взгляда в ответ на любое ее слово? Стиснув зубы, девушка выставила вперед плечо, буквально вклиниваясь в массу не желающих уступать учителю место подростков. – Джесси, постой!.. Внезапно Коркоран замер, разворачиваясь на пятках так, что Холидей от неожиданности едва не налетела на него. Остановившись в опасной близости от груди парня, она нерешительно подняла взгляд, но Джесси отвел глаза, делая внушительный шаг назад и вставая на почтительном расстоянии. – Вы чего-то хотели, мисс Холидей? Я опаздываю на урок. Голос шатена был предельно вежливым и холодным, но он явно избегал взгляда Холли. – Перемена ведь только началась? – прищурилась она, и парень поправил сумку на плече: – Я должен зайти в библиотеку. И в столовую. И в туалет. А еще в медпункт. Поэтому, если у Вас ко мне какое-то дело, Вам лучше начать. Холидей прикусила щеку изнутри, дабы не ляпнуть что-то, о чем она могла пожалеть. Ей хотелось сказать, что она не сделала ничего такого, ей хотелось сказать, что Джесси с его заигрываниями с Китти тоже хорош, ей хотелось сказать, что, в конце концов, они не встречаются и даже близко ничем подобным не занимаются, и он вообще не имеет права обижаться. Но свернувшаяся еще с субботнего вечера где-то около легких вина неприятно кольнула под ребра, и Холидей пробормотала: – Ты… забыл свою ветровку. На выходных. Коркоран посмотрел на протянутую вещь, на мгновение задумавшись, после чего забрал ее и, промолчав, развернулся в противоположную сторону. Холли почувствовала, как ее захлестывает внезапная волна отчаяния, и рванула вперед, хватая парня за предплечье. – Джесс, позволь мне объяснить… Шатен вдруг дернулся, словно ужаленный, и, выдернув руку, наконец, поднял глаза на Холидей. В его взгляде было столько тоски и разочарования, что блондинка нерешительно шагнула назад, моментально забывая все подготовленные заранее слова. – Не надо, мисс Холидей, – тихо произнес он, отворачиваясь. – Вам в другую сторону. Джесси крепче сжал ветровку, продолжив свой путь и оставив Холли молча смотреть ему вслед. На мгновение он повернул голову в сторону и тепло улыбнулся, помахав рукой Китти, которая, ответив ему тем же, вновь вернулась к прерванному разговору с Арти, на ходу поправляя его очки и целуя парня в переносицу. Брови Холидей самопроизвольно поползли вверх, грозясь пересечь линию роста волос, но ей было плевать на то, как она, должно быть, глупо выглядит со стороны. Потому что в этот момент она решительно ничего не понимала.

***

К концу марта снег в Лайме полностью стаял. Приближался полуфинал футбольного турнира, и команда вновь начала тренировки на поле. Как, собственно, и черлидеры. В один из таких дней они вновь оказались на площадке одновременно, и стоило Сью Сильвестр сжалиться и спустя два часа изнурительных упражнений объявить перерыв, тренер Бист, подмигнув Паку и покрасневшему Блейну, сделала то же самое. Ноа не преминул возможностью быстро смыться куда-то за трибуны вместе с мгновенно присоединившейся к нему Куинн. Андерсон же, проводив друзей взглядом, лишь покачал головой, растягивая мышцы ног, чтобы они не успели «остыть». – Может, хватит насиловать собственное тело, чемпион? Брюнет дернулся, поднимая глаза и замечая подошедшего к нему Курта. Он тяжело сглотнул, даже не пытаясь скрыть плотоядный взгляд, коим он окинул стройную фигуру своего парня в довольно облегающей красно-белой форме. В конце концов, теперь у него на это было полное право. Хаммел же, в свою очередь, даже не пытался скрыть то, что ему это нравится. Все по той же, кстати, причине. – Почему насиловать? – ухмыльнулся Блейн, наклоняясь к левой ноге. Курт, чуть отклонив голову, оценил задницу парня и невольно сглотнул. – Ты пялишься. Андерсон все еще видел перед собой лишь собственное колено, но он готов был поклясться, что лицо шатена заалело от смущения. В чем он, собственно, и убедился, встав прямо. – Я… эхм, – Курт прочистил горло, пожав плечами, – не знаю, не хочешь… присесть? Блейн улыбнулся, кивнув и слегка приобняв парня за талию. Они направились к трибунам, и Андерсон, почувствовав на себе полный ненависти взгляд Азимио, исподлобья посмотрел в его сторону, заставляя защитника отвернуться. После перевода Карофски тот явно стал более тихим, а кроме него на этом поле их спокойствию и безопасности уж точно никто не угрожал. – Замерз? – спросил брюнет, скептически глядя на футболку с короткими рукавами на Курте. Тот фыркнул, помотав головой. – Замерзнешь тут со Сью, как же. Более вероятно взорваться от перегрева. Андерсон хохотнул, присаживаясь вместе с парнем на места, не занятые чужими вещами. Быстро выудив из общей кучи свою футбольную кофту, которую он из принципа не носил в учебное время, Блейн накинул ее на плечи Курта, кончики ушей которого тут же покраснели, заставляя брюнета умиленно улыбнуться. – Это было лишним, – буркнул шатен, однако, довольно улыбаясь. – И все же, мне кажется, что ты слишком… распыляешься. Андерсон нахмурился. – Как это? – Ну, я имею в виду… ты и так круче всех местных учеников вместе взятых. Ты баллотировался в президенты, ты состоишь в хоре и солировал на Отборочных, ты «звездный» квотербек футбольной команды, ты просто… звучит так, будто ты слишком хорош, чтобы быть правдой. Брюнет засмеялся, скулы его тронул смущенный румянец. «Хорошо, что Сэм не разболтал ему о тайном клубе супергероев». – Ты прекрасно знаешь, что это неправда. Что есть множество вещей, из-за которых я... хуже, чем остальные. Он уставился на собственные руки, тяжело сглотнув, и Курт поспешил развернуть его лицо к себе: – Эй, посмотри на меня, – лазурь столкнулась с золотисто-темной охрой, и шатен прошептал, – нет таких вещей, слышишь? Ты лучше всех. Ты идеален… для меня. Он покраснел, но не отвел глаз, и Блейн благодарно улыбнулся. Возможно, Хаммелу никогда не удастся его переубедить или побороть его комплексы – но он помогает побороть его демонов, а еще дарит ему ощущение нужности, а это куда более ценно. Андерсон хотел бы поцеловать Курта прямо сейчас, но, в конце концов, они находились на футбольном поле в компании еще порядка двадцати школьников и двух тренеров. Поэтому все, что смог себе позволить Блейн – повернуть голову и благодарно прижаться губами к лежавшей на его скуле ладони парня. Шатен улыбнулся, его глаза, казалось, засияли еще чуть ярче, и он вдохнул, отстраняясь: – Но я, вообще-то не это имел в виду. Просто… так много всего, и кажется, будто ты каждому делу отдаешь всего себя. Но разве это возможно? В том смысле… Он покачал головой, выискивая подходящие слова. – Тебе и так все удается на высшем уровне. Но, тем не менее, ты каждый раз изводишь себя до состояния ходячего трупа, и я просто… я не понимаю, зачем, если все это едва ли стоит хотя бы половины твоих усилий. Блейн закусил губу, прикрыв глаза. Он и не думал, что его фанатичность столь заметна. – Курт, я на год старше, – выдохнул он. – Мне уже почти год как восемнадцать. И я уже должен был бы учиться в колледже. На мгновение он задержал дыхание, будто вспоминая причину, по которой он пропустил столько времени. Сердце Курта болезненно сжалось, но он и не думал перебивать. – Я постоянно думаю о том, как много я пропустил. О том, что к этому времени должен был бы добиться большего. Что это все – уже немного не мой уровень, понимаешь? – он взглянул на Хаммела, и тот осторожно кивнул. – Я пытаюсь доказать самому себе, что, раз уж пока я не могу прыгнуть выше головы, я могу хотя бы просто быть лучшим. Я пытаюсь найти хоть какое-то оправдание тому, что я отстал от… себя. Он покачал головой, грустно улыбаясь, и шатен почувствовал, как становится труднее дышать от одного только осознания того, сколько на самом деле боли держит в себе его парень. – Я не могу тебя заставить, но… я просто хочу, чтобы хоть иногда ты делился со мной тем, что тебя угнетает, – неуверенно произнес он. Доверие – основа любых близких отношений. Но если твой партнер – преданный и сломленный в прошлом запутавшийся в себе человек, все становится в разы труднее. Блейн кивнул, благодарно улыбнувшись. Он был безмерно рад тому, что Курт не пытался вытрясти из его головы всех тараканов. Но это же Курт, и разве он мог хотя бы сомневаться в том, что все будет именно так? – Ох, они такие милые, что меня почти тошнит, – скривился Джесси, после чего вновь повернулся к брату. – Еще раз забудешь свои учебники – хрена с два я буду их тебе таскать. – Эхм… спасибо, что выручил, конечно, – Хантер вопросительно поднял бровь, – но у меня складывается впечатление, что ты переобщался с Басом. Откуда столько злости? И почему ты уносишься со скоростью света, стоит тебе завидеть Холли? Между вами что-то произошло? – Ой, да срал я на нее с края оркестровой ямы, – шатен сплюнул на землю, злобно пиная ограждение трибун, – и вообще: не лезь не в свое дело. Хантер нахмурился. Он знал, что такие срывы случались у брата лишь тогда, когда все было по-настоящему плохо. Джесси же почти мгновенно почувствовал укол вины. Он не должен огрызаться на всех и каждого из-за одной наглой белобрысой девицы. Но обида, поселившаяся где-то внутри пару недель назад, точила его своими острыми ядовитыми клыками, и парень готов был взвыть от того, как ему все осточертело. Как его задолбал обеспокоенный взгляд брата, то и дело виновато поглядывающая на него Холли и собственное уязвленное самолюбие, затыкающее просящий выслушать девушку голос разума. Ему было плохо, он физически чувствовал сквозящую меж ребрами пустоту, и у него не было сил что-то с этим делать. Хантер видел, как шатен чахнет буквально на глазах, и порой ему хотелось устроить ему допрос с пристрастием, но он останавливал себя напоминанием о том, как они оба ценят неприкосновенность личного пространства. Поэтому все, что он смог себе позволить – это положить крепкую надежную ладонь на плечо брата и тихо произнести: – Ну, если что, ты всегда знаешь – я рядом. И я готов помочь. Джесси взглянул на парня, слабо улыбаясь. Не в его характере было говорить о таких очевидных вещах, как любовь к брату, но он действительно почувствовал едва заметное тепло в грудной клетке. – Я знаю, – кивнул он и удалился с поля, провожаемый тяжелым взглядом Хантера, который, буквально физически ощущая боль юноши, твердо решил взяться за эту ситуацию.

***

– Боги, почему я? – простонал Смайт, плюхаясь на диван прямо в объятия Хантера. Он вытянул ноги, опуская их на подлокотник, и устало откинул голову на плечо парня. – Заебало. – Что на этот раз? – усмехнулся Коркоран, потрепав шатена по волосам. Себастиан закатил глаза. – Не «что», а «кто». Хаммел звонил. Говорит, я понадоблюсь ему на выходных. Хочет сделать какой-то невъебенный подарок для своего гейского мачо, и ему, видите ли, нужна моя помощь. При чем тут, спрашивается, я? Он покачал головой, устало выдохнув: – Не удивлюсь, если все закончится тем, что мы испечем восемнадцать кексиков, на каждом из которых будет написано «Мечтаю заблудиться в твоих бровях, с любовью, Куртси». – Потому что они густые? – Потому что они как бермудские треугольники! – Себастиан фыркнул, поерзав затылком на плече юноши. – Думаю, я смогу морально подготовиться к одному кексику. Но восемнадцать… – Не думаю, что такая огромная надпись влезет на такую маленькую поверхность. Тут нужен торт. А лучше девятнадцать… Смайт от удивления сел, его брови поползли вверх. – Девятнадцать? Коркоран едва удержался от того, чтобы хлопнуть себя по лбу. Молодец, ничего не скажешь. Отличный товарищ, друг и брат. Он прикусил губу, неуверенно глядя на Себастиана. Тот казался удивленным – но не более. На его лице не было обыкновенного ехидства или чего-то подобного. Поэтому парень, на мгновение задержав дыхание, решительно произнес: – Ты умеешь хранить секреты?

***

– Титаны, вперед! Титаны, вперед! – Хватит толкаться, Курт… – прошипела Китти. – О, я удостоился чести называться именем? С чего бы это? – Нам ли не знать, отчего люди добреют, – с хитрой улыбкой произнесла Куинн, поигрывая бровями. Уайлд скорчила лицо, но мгновением позже не смогла сдержать улыбку. – У, тебе, видимо, еще и понравилось, – усмехнулась Фабрей. – Да, это было… – Так, девочки, вообще-то, я все еще здесь! – воскликнул пунцовый Хаммел, продолжая размахивать помпонами и время от времени выкрикивать надоевшее «Титаны, вперед». Куинн распахнула глаза, шепча ему на ухо: – Вы с Блейном, что, еще не?.. – ТИТАНЫ, ВПЕРЕД! ТИТАНЫ, ВПЕРЕД! – с преувеличенным энтузиазмом завопил Курт, едва ли не подкидывая идиотские помпоны в воздух. Фабрей рассмеялась, глядя на футболистов: – Серьезно, я не понимаю. Он же просто пожирает тебя глазами... Да как ты сам его еще не съел? Шатен обреченно вздохнул, переводя взгляд на поле. Ох. Андерсон, схватив мяч, носился по площадке, то и дело уворачиваясь от нападающих и защитников команды-соперника. Белые штаны очень тесно облегали его ноги и задницу, и – о. Очередной шкафообразный футболист попытался выставить подножку, но брюнет ловко юркнул в свободное пространство между ногой парня и землей, скользнув словно молния – буквально, этот маневр остался практически незамеченным. – Вау, не знала, что он так может, – выдохнула Куинн, восхищенно округлив глаза. Курт почувствовал неуместную ревность и сглотнул. – Я тоже. В этот момент Блейн сделал тачдаун и под рев трибун стянул с головы шлем, тряхнув мокрыми от пота кудряшками. Он широко улыбнулся, глядя прямо на Хаммела и облизывая пересохшие губы. Вряд ли он действительно пытался на что-то намекнуть, но, тем не менее, у члена Курта было свое мнение на этот счет. Шатен опустил руки с помпонами, неловко прикрыв пах. Фабрей понимающе улыбнулась, беря его под руку: – Чует мое сердце, скоро и ты покинешь ряды девственниц. – Ой, заткнись, – закатил глаза он, по-доброму пихнув подругу в плечо. Та расхохоталась, и после исполнения победного танца поспешила ретироваться куда-то в сторону Пакермана. Хаммел обернулся, почувствовав обнявшего его со спины Блейна. – Здесь столько людей. Это ничего? – неуверенно спросил он, вглядываясь в темнеющую лазурь. – Мы в тени, так что все в порядке, – Курт прикусил губу, блуждая взглядом по лицу парня. – Ты был великолепен, знаешь? Осмелев, он опустил ладонь с поясницы на ягодицу брюнета. Тот мгновенно отреагировал сбившимся дыханием и расширившимися зрачками. – Ты тоже, – произнес он, утягивая шатена в вынужденно целомудренный поцелуй. Курт ощутил сладкое покалывание в животе и зажмурился, чувствуя теплые руки Андерсона, сомкнувшиеся за его спиной чуть ниже «экватора». Возможно, Фабрей права.

***

– И все-таки, может, ты объяснишь, почему выбрал меня? Чем я заслужил эту пытку? Смайт хмурился, злобно орудуя ножницами и вырезая из цветной бумаги звездочки и сердечки. Сердечки, блять! Курт закатил глаза, аккуратно приклеивая очередную фотографию на огромный ватман. – Ну, я не мог просить помощи у Джесси, потому что он в последнее время из-за чего-то ведет себя как… ты, – Себастиан толкнул Хаммела в плечо, и тот рассмеялся. – Ладно, извини. Я имею в виду, он какой-то взвинченный и вообще. Хантер не хочет лишний раз отходить от него во избежание атомного взрыва – ну, так он мне сам сказал. Смайт кивнул. Он не был в курсе подробностей, но братья Коркоран в последнее время действительно старались держаться вместе. – Ты режешь криво… – Ой, отъебись. Скажи спасибо, что я вообще согласился, – Себастиан фыркнул, откладывая очередное сердечко из зеленой бумаги – зеленой, блять! – в сторону. – И вообще, почему мы занимаемся этим у меня? Курт неловко пожал плечами, посыпая звездочки декоративными блестками: – В моем доме идет обустройство детской, и там немного шумно. Да и беспорядок… Если ты так недоволен – мог бы и не соглашаться. Смайт пробормотал что-то себе под нос, остервенело кромсая картон ножницами. Он бы ни за что в жизни не признался, что идея Хаммела была до одури романтичной и милой, хотя от общего оформления и веяло легким перебором. Но в целом... Это все Хантер и взбунтовавшиеся гормоны, точно. – Ну, мы почти закончили, на самом-то деле, – резонно заметил Курт, отряхивая руки. – Осталось лишь сделать надпись – и… Внезапно он дернулся, почувствовав вибрацию телефона в кармане. Достав мобильник, он увидел на экране имя Сантаны и поспешил ответить. – Да, мам… Но… А это обязательно?.. Ох, ладно. Ладно, говорю! Скоро буду. Он сбросил вызов, устало застонав. – Я должен уйти… – Чего?! – встрепенулся Смайт, возмущенно хмурясь. – И оставить меня с этим разноцветным кошмаром наедине?! Он ткнул пальцем в ватман, и Хаммел виновато пожал плечами. – Прости, им, видите ли, срочно понадобилось съездить в магазин и выбрать шторы, подходящие к тону обоев. А моему вкусу они, видите ли, доверяют больше, чем консультантам. Парень фыркнул, хотя было заметно, что этот своеобразный комплимент матерей ему польстил. Себастиан протяжно выдохнул, разминая шею: – Ладно, вали уже. Сам закончу. – Спасибо! – Курт дернулся, было, обнять юношу, но быстро передумал, неловко махнув рукой. – Только не испорти… – Еще слово, и я разрежу этот плакат на мелкие треугольники в форме бровей твоего ненаглядного, – предупреждающе произнес парень. – А теперь уматывай. Хаммел закатил глаза, но послушно покинул комнату. Через минуту внизу хлопнула входная дверь, и Смайт с бесконечной обреченностью в глазах воззрился на ватман. – Ну и пиздец…

***

– Это уже становится традицией… и я бы не сказал, что мне это нравится. – Заткнись. Холли сделала глоток пива и поморщилась. Да, это, конечно, не виски, но зато голова утром будет болеть не так сильно, как в прошлый раз. – Серьезно, Эйч, ты в колледже так же часто напивалась? Холидей оторвала взгляд от столешницы, переводя его на племянника и фыркая: – В колледже я была ботаном. Ну, до всей той фигни… ох, я даже начинать не буду, у меня и так жесткое дежавю. Хаммел хмыкнул, осматриваясь по сторонам. Действительно – та же кухня, тот же стол, та же компания… единственное, что отличалось – выпивка. Хотя шатен по-прежнему предпочитал кофе. Но он был уверен, что причина этого очередного «срочного собрания» осталась прежней. – Кей, я так облажалась, – подтверждая его догадку, пробормотала блондинка. Курт улыбнулся. Эта дурацкая привычка называть друг друга по первой букве имени осталась с ними с детства, когда они оба дико тащились по мультику «Люди в черном» и не упускали возможности называть друг друга «агентами». – Ну, может, хоть ты прольешь свет на сложившуюся ситуацию? Ибо видеть обозленного на весь мир Джесси и не знать причины его поведения очень и очень странно. Холли встрепенулась, поднимая на юношу ясный взгляд: – Он злится? – Ну если это его «да дирижерскую палочку мне в зад, отцепитесь от меня со своей заботой» не говорит о злобе, то я ничего не понимаю. Холидей застонала, роняя голову на стол. – Я такая идиотка, – промычала она, и Курт вновь ощутил дежавю. – Ладно, подведем итоги: в прошлый раз ты, вроде как, напивалась из-за того, что не знала, как реагировать на Джесси и все в этом духе. Сейчас, когда он обходит тебя за два коридора, ты снова здесь и снова напиваешься, из чего я могу сделать вывод, что ты либо отшила его, либо действительно накосячила. Но в первом случае ты бы так не убивалась, верно? Шатен скептически приподнял бровь, и блондинка вместо ответа показала ему средний палец. – Иногда ты такая раздражающая сучка, что я задаюсь вопросом, как мы все еще дружим. – Ты любишь меня, – рассмеялся Курт. – Ведь я всегда готов выслушать, а еще я охренетительно мудрый и «чересчур проницательный для своих лет». Он подмигнул девушке, беря ее за руку. – Я тоже тебя люблю. И именно поэтому уже второй раз выслушиваю твое нытье. – Пошел ты, – она толкнула его в плечо, вздыхая. – Ладно, может, ты и прав. Я расклеилась и веду себя как тряпка. И я действительно не знаю, как разгребать те дрова, которые наломала. – Так что… – Кей, я правда не хочу вдаваться в подробности. К тому же, я не все помню… – она потерла переносицу, решительно отставляя бутылку пива подальше. – Могу лишь сказать, что повела себя не так, как должна вести себя девушка, стремящаяся перевести отношения с определенным парнем на новый уровень. – Бинго! – Хаммел вскинул кулаки вверх, тряся ими в воздухе. – Наконец ты признала это! Так в чем проблема? Холли тоскливо посмотрела на племянника, шумно выдыхая: – В том, что я идиотка. Шатен закатил глаза: – Мы ходим по кругу… – И тем не менее, я не могу найти другое объяснение тому, что произошло. Тому, что я позволила какому-то торчку хозяйничать языком в моем рту на глазах у Джесси! Она замолчала, переводя дыхание и глядя на шокированного парня. – Доволен? Курт покачал головой, жалостливо глядя на блондинку. – Прости, но ты идиотка. – Открыл Америку, – буркнула она, взлохмачивая собственные волосы. Хаммел помолчал, задумавшись, после чего неуверенно произнес: – Я правда не знаю, как тебе помочь. Даже не хочу об этом думать, но, все же, если бы я оказался на месте Джесси… наверное, мне бы понадобилось немного времени, чтобы переварить это все. А еще доказательства того, что ты действительно сожалеешь. Холли прикусила губу, сдерживая язвительный комментарий. Курт был прав, несомненно, вот только она никогда не наблюдала за собой ангельского терпения. – Я чувствую себя отвратительно. Я… боже, я бы не простила себя на его месте. Мне нужно с ним поговорить, – неуверенно начала она. – Нет, – шатен решительно помотал головой. – Даже не думай. Оставь его на какое-то время. Но не отдаляйся. Думаю, ему просто нужно остыть. Холидей вновь со стоном уронила голову на стол. Да уж, в этот раз она конкретно влипла. – Вообще-то, знаешь… – Курт прикусил губу, – мне нужна будет твоя помощь завтра. – А я ведь догадывалась, что ты не бескорыстен в своей помощи… – Ну Эйч! – Ладно. Выкладывай.

***

Если и существовало что-то, что Блейн ненавидел больше всего на свете, то это был его собственный день рождения. С того самого шестнадцатилетия, что он встретил на больничной койке, Андерсон люто презирал этот праздник и все, что с ним связано. Вот уже четвертый год подряд он игнорировал настенный календарь, нарочно забывая передвинуть ползунок на злополучную клетку и делая это лишь через несколько дней. Каждый апрель чертова дата будто специально всплывала у него перед глазами, напоминая, что он постарел еще на год. Что он уже старше всех своих друзей. Что он слишком стар для того, чтобы быть школьником, что он слишком никчемен для своего возраста, что он сломан и сломлен, и это навсегда останется с ним. В Далтоне он говорил, что родился летом. О настоящей дате его дня рождения знали лишь Ник и Джефф, которые заранее были предупреждены об отношении Блейна к любой форме его празднования. Он просто надеялся, что если никто не станет напоминать ему об этом, однажды этот день просто станет обычным, не наполненным отвратительными воспоминаниями и пытками самокопания, что однажды он просто минует его, как любой другой. Но каждый год все повторялось, и он словно попадал в свой личный Ад, едва часы отбивали полночь. Родители не знали о том, что творится в душе парня – никто не знал, на самом деле. Но они любили своего сына, и поэтому с самого начала заметили, как тускнеют его глаза в этот день, как он будто бы скукоживается, стремясь закрыться от всего мира внутри собственной черепной коробки, где он сможет спокойно отравлять собственные мысли, чувства и эмоции ядом ненависти к самому себе. Финн и Рейчел ощущали его боль, и им было плохо от того, что сын ненавидит тот день, когда появился на свет, когда подарил их семье неописуемое счастье. Но они не могли ничего сделать – не могли Далтонские друзья и дорогие психотерапевты. Поэтому все, на что им хватало смелости – скромный семейный ужин с минимумом поздравлений. В этом году день рождения Блейна выпал на понедельник, но Рейчел не смогла выпросить выходной в этот день. Ее отпустили лишь в воскресенье, так как со следующей недели начинались генеральные прогоны. Женщина первым же рейсом примчалась домой и около часа не выпускала мужа и сына из объятий, то и дело причитая о том, как она скучала. Брюнет обнимал мать в ответ, ощущая исходящее от нее тепло и такой родной аромат подаренных отцом духов, и чувствовал, как расслабляется каждая клеточка его тела. Наконец они снова вместе – хоть и на один вечер. – Шон вернется в Нью-Йорк на время первых генеральных репетиций, – произнесла женщина за ужином. – Так же мне сказали, что мой муж имеет право появляться на них до конца недели, а мне бы хотелось обсудить с ним некоторые нюансы, так что… – Но если ты против – я останусь, – быстро вставил Финн, неуверенно глядя на сына. Им с Рейч безумно не хотелось оставлять Блейна одного на целую неделю, тем более в его день рождения, но это была единственная возможность для Андерсона-старшего посетить Нью-Йорк вплоть до конца учебного года. Да еще и эта двадцатая годовщина их с Рейчел свадьбы… – Серьезно, расслабьтесь. Я знаю, что у вас «большой день» в пятницу, и я действительно хочу, чтобы вы провели его только вдвоем в самом красивом городе в штатах, – брюнет улыбнулся, глядя на родителей сияющими глазами. – Я безумно люблю вас, и – мам, я очень рад, что тебе удалось вырваться. Но вы заслуживаете этой недели наедине, да и я не пропаду. Чета Андерсон-Берри покинула Лайму утром в понедельник. Блейн честно пытался игнорировать будто специально бросающиеся в глаза календари дома и по дороге в школу, молясь всем богам на то, чтобы его сегодня не трогали. Но, как ни странно, его действительно не поздравляли ни Сэм, ни Пак с Майком – хотя, чего удивляться, он не говорил им о своем дне рождении. Тем не менее, даже Курт, встретивший парня на парковке и подаривший ему нежный поцелуй в уголок губ, не обмолвился ни словом – и именно в этот момент Андерсон вздохнул с облегчением. Как оказалось, зря. – Эй, Блейн! – окликнули его в коридоре после уроков. – Далеко собрался? Обернувшись, брюнет увидел спешащую за ним Холли. – Домой? – неуверенно произнес он. – А что? – Как что, Финн разве тебе не сказал? Андерсон окончательно растерялся: – Не сказал о чем? – Я заменяю его в должности руководителя хоровым кружком, пока он в отъезде. А так как у вас по расписанию репетиция… – Надо же, впервые слышу. Хорошо, я сейчас… – Отлично, жду тебя там, – бросила блондинка, сворачивая за угол и прислоняясь к стене. Лишь бы эта ложь не вышла ей боком, а уж заходить в хоровую и вновь сталкиваться с презрительным взглядом Джесси она тем более не собиралась. Блейн, пожав плечами, направился к хоровой. Дверь была закрыта, и за ней было непривычно тихо, но парень не обращал на это внимания, пока… – С днем рожденья!!! Андерсон замер на пороге, оглядывая столпившихся у входа с шариками и только что взорванными хлопушками друзей. Арти радостно махал радужным флагом, Сэм и Мерседес трясли какой-то мишурой, Тина и Майк пританцовывали неподалеку, пока остальные с возбужденными улыбками на лицах взвизгивали и выкрикивали поздравления. Блейн почувствовал, как голосовые связки завязываются в узел, лишая его способности говорить. Он видел в центре всего этого пестрого и шумного отвратительно ужасающего великолепия широко улыбающегося Курта – и у него темнело в глазах. – Упс, надеюсь, я не слишком опоздал? Хотя мне насрать, – бросил только что прибывший и обошедший брюнета Смайт. – Ох, Хаммел, ну и заставил ты меня попотеть. Эта хрень не хотела влезать, а потом и вылезать из багажника, пришлось возиться… – Да заткнись ты уже, – закатил глаза Курт и схватил за ближайший край принесенного Себастианом плаката. Тот безразлично хмыкнул, и вдвоем они развернули огромный ватман, украшенный десятками звезд, сердечек, нотных знаков, птичек, а так же блестками и прочей чушью. Весь плакат был заполнен фотографиями Блейна с участниками Новых Направлений, на которых они улыбались, смеялись, пели – в общем, выглядели необычайно счастливыми. Однако радостный гул в аудитории как-то разом стих, глаза Хаммела расширились от ужаса – но именинник не заметил ничего из этого, чувствуя лишь, как где-то в голове перебивает пробки. Как он слепнет от ужаса, и как внутри все гаснет, пропадая в его персональной кромешной темноте. Как по телу перекати-полем прокатывается паника лишь при одном взгляде на огромную яркую надпись: «Счастливого девятнадцатилетия, Блейн!» Пару мгновений, которые тянулись бесконечно долго, Андерсон не чувствовал ничего. Он словно оглох, ослеп, потерялся во времени и пространстве. Перед его внутренним взором кровавыми разводами искажались аккуратно выведенные красной гуашью буквы, трансформируясь в смутные образы озлобленных лиц избивающих его школьников. Они кружились дикой безумной каруселью, резко сменяясь захлестывающими волнами унижения, стыда, боли, разочарования, вины, снова унижения, и все по кругу, и все снова, и больше, больше, больше, пока в голове оглушительной сиреной разносилось: этого не может быть. Это происходит не с ним. Не на самом деле. А затем, так же резко, как и пропало, все ожило. Яркие, словно при многократном увеличении контраста, цвета ворвались в его сознание вместе с голосами, вместе со словами, которые, казалось, перманентным маркером оседали на его коже, впитываясь глубже, и глубже, и глубже, попадая в кровь и разносясь по всему организму, с каждой миллисекундой причиняя боль куда большую, чем когда-либо прежде. – Вау, Андерсон, ну ты и старпер… – неуверенно усмехнулся Пак, ошарашенно глядя на плакат. – Смайт… что ты наделал? – прошептал Курт, глядя на растерянного шатена. – А что такого? Ты просил доделать – я и… – Не знал, что ты второгодник, чувак, – Сэм почесал затылок. – Теперь я чувствую себя не таким тупым… – Боже, заткнись, умоляю, – шикнула на него Мерседес, – это не повод для унижения… – Бас, что это за хуйня? – прорычал Хантер, хватая парня за локоть. – Да вы что все, белены объелись?! Что я такого сде-… – Как-то стремно в девятнадцать учиться в школе, – неуверенно пробормотал Майк, тут же получая тычок в бок от Тины. – Замолчи! Мало ли какие у человека трудности с учебой… – Ну теперь-то понятно, откуда у него высший балл в классе, – хмыкнула Китти. – Я бы за два года тоже всю программу вызубрила… – Заткнитесь!!! – внезапно выкрикнул Курт, швыряя свой край плаката. Его глаза были расширившимися от ужаса, а руки колотило мелкой дрожью. – Заткнитесь все! Вы ведь ничего не знаете!.. – Да ладно, у всех такое бывает, меня тоже в седьмом классе хотели оставить на второй… – Заткнись, Пакерман! Вы все! Чем строить догадки на пустом месте, лучше бы со своим грязным бельем разбирались! А ты, – он ткнул пальцем в растерянного Смайта, – ты… как ты мог вообще? Откуда ты узнал?! – Х-хант… – Отлично, ничего не скажешь! – Хаммел взмахнул руками. Его лицо покраснело, он практически кричал, и – честное слово, никто из присутствующих еще никогда не видел его настолько злым. – Включите свои мозги, вы все, хотя бы на мгновение! Блейн умнее всех вас вместе взятых, и это никак не связано с тем, что его якобы где-то оставляли… – Минуточку, – Арти поправил очки, несмело поднимая руку, – думаю, любой из нас достиг бы того же уровня, имей он дополнительный год, проведенный в школе… – А проведенный в больнице год ты не хочешь?! Может, будь ты на его месте и проторчи черт знает сколько времени в коме, ты бы поменьше рассуждал на тему «сверхурочных занятий»?! Курт вдруг прикусил язык, резко бледнея и зажмуриваясь, и прикусил собственные костяшки пальцев. О, черт. Нет, он не мог сказать этого на самом деле. Он не мог… Он медленно развернулся к Блейну. К Блейну, который за все это время не издал ни звука. К Блейну, лицо которого было серым, а губы тряслись в бессильной попытке вымолвить хоть слово. К Блейну, который смог лишь выдавить какой-то нечленораздельный хрип, а после – перевести разбитый взгляд на Хаммела. Шатен задохнулся, вглядываясь в чужие глаза. Они были абсолютно пустыми, словно кто-то выпил всего Блейна до дна, словно в нем не осталось ничего, кроме вакуумом засасывающей и уничтожающей весь свет боли. Он был абсолютно растоптан, уничтожен, сломлен и в который раз предан. Его плечи и руки мелко потряхивало, и в следующий миг, через секунду после того, как его лицо исказила гримаса разочарования и отчаяния, он выскочил за двери хоровой. Курту хватило мгновения, чтобы успевшая просочиться в него боль растоптала его изнутри. Еще одного, чтобы безгранично и всеобъемлюще возненавидеть себя. Еще одного, чтобы миллион раз проклясть всю эту идиотскую затею. И наконец, еще одного, решающего, чтобы понять, что мелькнувшая спина парня – возможно, последнее его воспоминание о Блейне. Если он не догонит. Если не исправит. В глазах шатена потемнело, и на негнущихся ногах он шагнул в коридор, покидая хоровую, в которой все еще царила опустошающая тишина. – Так значит… кома? – дрожащим шепотом выдохнула Куинн, и это, казалось, послужило спусковым крючком. Хантер схватил Себастиана за грудки, резко впечатывая его в стену так, что у того на мгновение перед взором заплясали звездочки. Сраные разноцветные звездочки со сраного плаката. Лицо Коркорана было нечитаемым, и Смайт неуверенно покосился на Джесси – но тот твердо стоял на месте, и не думая оттаскивать брата. – Ты сказал, что я могу тебе доверять. Что ты умеешь хранить секреты, – прошипел Хантер, с каждой фразой все сильнее вжимая шатена в стену. – Я ум-мею, – побелевшими губами пробормотал он, глядя в черные, полные презрения глаза и поспешно отгоняя вспыхнувшие на задворках сознания воспоминания о других, но таких же безумных. – Тогда какого хрена сейчас было?! – Но я ведь… я… не знал, что его возраст – тоже тайна… – Ты не знал? – Хантер тряхнул Смайта за плечи, и тот выронил злополучный плакат на землю. – Ты, блять, не знал?! Коркоран вновь навалился на него, и от резкого соприкосновения затылка со стеной у Себастиана потемнело в глазах, и он захрипел. В следующий миг на плечо Хантера легла рука брата, сжимая крепко и уверенно. – Хант, оно того не стоит, – как можно убедительнее произнес Джесси, и хотя на лице его явно читалась паника, голос был тверд. – Он того не стоит. Пару раз Коркоран глубоко вздохнул, прикрыв веки и изо всех сил отгоняя багровую пелену прочь. Неимоверными усилиями он смог заставить себя разжать собственные пальцы, после чего оттолкнул Смайта, опуская трясущиеся руки по швам. – Какая же ты мразь, – плюнул он, – я доверил тебе чужой секрет, чтобы ты… Боже, какой же я идиот. Он вцепился в собственные волосы, после чего пулей вылетел из хоровой в сопровождении брата, оставляя шатена безвольно сползать по стене и самостоятельно долбиться затылком о стену. – Санта-Барбара какая-то, – еле слышно выдохнул Пак, в следующее мгновение съеживаясь под уничижительными взглядами оставшихся в аудитории школьников. Курт бежал по пустому коридору, едва различая удаляющуюся спину Блейна, расплывающуюся перед глазами из-за стоящих в них слез. Болван. Идиот. Он зло смахнул влагу рукавом кардигана, ускоряя бег. – Блейн! Блейн, стой! Андерсон припустил быстрее, стремясь покинуть эти стены, смеясь сбежать от смешков и окликов. Ему казалось, что раскаты хохота гремят над его головой, грозясь разродиться дождем оскорблений и издевательств. Ему казалось, что спасительная дверь так далеко, и чем дольше он бежит, тем дальше от нее становится. Ему казалось, что этот голос, этот чертов обманчиво ангельский голос опутал его цепями и тянет, тянет назад, в эту атмосферу насмешек и презрения. – Остановись, пожалуйста, дай мне все объяснить!.. У Блейна больше не было сил бежать. Он видел перед собой дверь, он видел яркий солнечный свет, пробивающийся с той стороны стекла, он чувствовал, что этот свет, что эта самая «та сторона» – единственное вероятное спасение для него. Курт задыхался. Его душила истерика, комом стоящая в горле, его раздражали собственные трясущиеся негнущиеся ноги, он ненавидел себя за то, что ему не хватало сил, чтобы догнать, развернуть, заглянуть в глаза и попытаться отыскать там хоть частичку былого света. Хаммел свернул за угол и увидел подбегающего к двери Андерсона. Тело окончательно подвело шатена, и он оперся рукой о шкафчики, чувствуя себя неспособным сделать еще хотя бы шаг. Но если нужно будет – он поползет, он будет ломать ногти о грязный и холодный пол, лишь бы догнать, лишь бы развернуть, лишь бы заглянуть в глаза, лишь бы сказать… – Блейн, – нечленораздельный хрип вырвался из его глотки, и он судорожно прокашлялся, переходя на истерический крик. – Блейн, я люблю тебя! Брюнет на миг замер, и ручка двери выскользнула из его влажной ладони. На ватных ногах он обернулся и взглянул на Курта. В глазах Блейна не было ничего. Даже пустоты. Они были стеклянными, безжизненными, тусклыми. Он как-то надломлено ухмыльнулся, сморщив лоб, и неверяще замотал головой – так сильно, что влага сорвалась с его ресниц, отлетая в стороны. Он качал головой, глядя на Хаммела каким-то диким, нечеловеческим взглядом, словно тот только что на его глазах убил человека – а потом крепче схватился за дверную ручку и, дернув ее на себя, покинул здание школы. Курт бесцельно наблюдал за медленно закрывающейся дверью, чувствуя, как с каждым скрадываемым ею дюймом уличного пространства что-то внутри него истошно вопит, заходится в невыносимом плаче, умирая. Он съехал по шкафчикам вниз, не в силах отвернуться от выхода. Не в силах даже моргнуть. Не в силах поверить в то, что он только что своими же руками безвозвратно уничтожил доверие самого дорогого ему человека. ________________________________________ От автора: простите.