the place that I've been dreaming of

Блейн не был сторонником прогулов. Отнюдь, за исключением года, что он провел в утомительном марафоне между домом, больницей и кабинетами психологов и психотерапевтов, он вообще не мог вспомнить ни одного пропущенного без уважительной причины учебного дня. Частенько он тащился в школу даже при плохом самочувствии, что было странно – да, он любил процесс обучения, но особой тяги к знаниям не испытывал, да и школьных друзей до Далтона за ним не наблюдалось. Возможно, он просто пытался сбежать от одиночества. Возможно, теперь бежать было поздно. Блейн не смог выйти из дома во вторник. Не смог сомкнуть глаз до самого рассвета, не смог заставить себя встать с кровати, не смог выпутаться из липких объятий фигур, которые, пропустив визит в прошлом месяце, решили явиться пораньше в этом. На протяжении всего дня он время от времени переводил безучастный взгляд с микроскопической трещинки на потолке на пристроившиеся у двери в комнату силуэты и лишь устало прикрывал глаза, зная, что они присоединятся к нему – сейчас, или через час, или завтра. А может быть всё вместе без всяких «или». Плотно задернутые шторы отсекали Блейна от внешнего мира, и он не знал, сколько прошло времени. Секунды, путаясь и сбиваясь с ритма, врезались друг в друга, слипаясь в какие-то бесформенные апатично тлеющие минуты, которые, догорая, оставляли в сознании парня бесконечную загибающуюся спиралью дорожку пепла, измеряемую милями, а может быть и часами. Ему на самом деле было плевать, потому что все, о чем он мог думать – они. Они, безмолвно возвышающиеся у двери, в центре комнаты, у кровати, они, склонившиеся над ним, они, запустившие свои фантомные щупальца куда-то в его мозг, прямо сквозь крепко зажмуренные веки, стиснутые губы и закрытые напряженными ладонями уши. Унижение, багровыми пятнами кричащей о его дефекте надписи отпечатавшееся на сетчатке глаз, стыд, неуверенными смущенными взглядами друзей, словно пламенем, облизывающий его горящие щеки, боль, недо-остроумными замечаниями впивающаяся под ногти, вина, слезами застывшая в лазурных глазах, разочарование, накрывшее его пеленой тишины и неловкости никогда прежде не молчащей хоровой – казалось, что они медленно, методичными, выверенными движениями стискивали в своих аморфных ледяных ладонях его черепную коробку, раздавливая, мучая, уничтожая, перетирая до состояния безвольной лишенной эмоций кучки праха. Кучка праха – так мог бы описать себя Блейн, если бы его спросили. Но спрашивать было некому, а отвечать не было сил. Андерсон мечтал о глотке свежего воздуха, даже не так – он мечтал о порыве леденящего ветра, который мог бы заставить его перестать считать секунды, развеять его, отделить каждую его частичку от другой такой же, разделить его боль между ними, освободить его, завершить то, что начали они – уничтожить: быстро, безжалостно и бесповоротно. Но ветра не было. А Блейн настолько сбился со счета, что не знал, зима на дворе или лето, и был ли бы ветер опаляющим или живительно прохладным. Блейн просто был кучкой пепла, пока в среду утром воспользовавшийся запасными ключами Джесси не пришел к нему и не стал его личным ветром, заставив принять душ, поесть и отправиться в школу – молча, без единого звука. Блейн знал, что ждет его в школе. И лишь неимоверное желание исчезнуть с лица земли побуждало его шаг за шагом переставлять ноги в направлении МакКинли. В направлении стен, в которых ветер мог бы усилиться и облегчить его боль. Уничтожить его. Блейн улыбнулся, вылезая из машины Коркорана. Скоро все закончится. Что же, по-видимому, он должен был знать, что улыбается в последний раз. Естественно, он ожидал этого. Ожидал косых взглядов, перешептывания, насмешек, тычков пальцами – ожидал чего угодно, ожидал всего. Но это отнюдь не облегчало факт того, что все его существо скукоживалось за решеткой грудной клетки каждый раз, когда он ловил на себе чей-то насмешливый взгляд, когда, словно призрак пробираясь по коридору с урока на урок, сталкивался плечами с кем-то, кто тут же начинал смеяться и называть его испорченным, дефектным, бесполезным. И даже несмотря на то, что в глубине души он знал, что ничего этого нет, он не мог перестать жаться к стенам и скрываться в туалете так часто, как это возможно, едва ли не вихрем сшибая на пути школьников, которые с недоумением пялились вслед парню, который шарахался от каких-то одному ему видимых призраков. Никто ни о чем не знал, но им было плевать. А это, как и всегда, приводило лишь к тому, что Блейн видел то, что они хотели, чтобы он видел. Это привело к тому, что Андерсон, забившись под трибуны на ланче, цеплялся белеющими от напряжения пальцами за собственный пуловер, оттягивая его, пытаясь запустить под одежду желанный разрушительный несуществующий ветер, в беззвучном крике распахивал пересохшие растрескавшиеся губы и плотно сжимал мокрые от слез ресницы, молча взывая черт знает к кому и моля о скорейшем освобождении, облегчении, которое все не наступало. Если бы хоть кто-нибудь, хоть один человек знал, как он устал. Устал бороться, устал бежать, устал вот так просто ждать, когда все закончится, заранее зная, что этого никогда не произойдет. Устал искать свое место, место, в котором он обретет вечный покой, место, которое станет его домом, место, которое он мечтал найти уже три года… Если бы кто-нибудь знал. Но ведь знал же. Ведь знает. Ведь есть Курт, который без лишних слов и объяснений понял, прочувствовал его словно самого себя. Ведь есть Курт, в объятиях которого Блейн едва ли не впервые ощутил защищенность, заботу, любовь. Любовь, которую он растоптал собственными ногами, в спешке убегая от вечно настигающих его призраков прошлого. Ведь есть Курт, который не видит ничего отвратительного в том, что произошло с Блейном, который не стыдится его секрета, не стыдится настолько, что смог вот так просто рассказать о нем их друзьям, смог вот так, не глядя, вырвать сгнивший, пустивший корни узел страха и ненависти к самому себе из груди Андерсона, оставляя на том месте зияющую рану – уродливую, кровоточащую, смердящую. Оставляя Блейна еще более беззащитным, чем он был до этого, чем он был когда-либо прежде в своей жизни. Блейн взвыл, игнорируя саднящую от соленых слез кожу лица. Он вцепился пальцами в собственные плечи так сильно, что назавтра явно останутся кровоподтеки – но ему плевать. Он мог лишь тихо сжигать самого себя на костре боли, тоски и отчаяния, разрываемый между желанием найти Курта, вымолить прощение пустить корни в его тело, срастаясь в вечном объятии, в тепле, в заботе, в любви, и желанием убежать далеко, так далеко, как только возможно, и больше никогда, никогда, никогданикогданикогда не видеть его. В бесконечной, безграничной, бескрайней тишине в голове Андерсона беззвучно кружился хоровод его личных демонов, в центре которого набатом разносилось «КуртКуртКуртКуртКурт», и, если честно, парень не знал, было ли это лучше отчасти блаженной, на деле разлагающей и уничтожающей его безмятежности. Он не знал, было ли хорошей идеей думать о том, кто сделал его жизнь светлой, настоящей, имеющей смысл, кто научил его чувствовать, любить так, что сердце заходилось от сладкой, щемящей боли, кто одной своей улыбкой дарил желание жить – и в то же время принес столько нестерпимой, неимоверной боли. Но, в конце концов, даже если и не было – он ничего не мог сделать с этим. Все, что он мог – цепляться за собственные плечи и тихо скулить единственное имя, то ли как призыв, то ли как проклятие. Ничего не имело значения. Ничего не имело смысла. От ледяного, не приносящего облегчение ветра щипало лицо. Пальцы сводило от напряжения. Глаза болели от слишком яркого после почти двух дней затворничества света и слез. Губы жгло от жажды, голосовые связки – от долгого изматывающего крика. Сердце давным-давно остановилось, беззвучно ухнув куда-то в желудок и оставив на своем месте сквозную рану. Ничего не имело значения. Ничего не имело смысла. КуртКуртКуртКуртКурт…

***

– И я официально провозглашаю это традицией, даже несмотря на то, что сейчас все по-другому. Холли невесело усмехнулась, бросая неуверенный взгляд на смело опрокидывающего в себя бокал виски Курта. – Не боишься, что тебя… хм, спалят? – Пей тоже, чтобы мне было на кого свалить, – буркнул Хаммел, и девушка послушно пригубила свой напиток, с затаенной опаской глядя на выглядящего непривычно опустошенным неразговорчивого племянника. Ее так и подмывало завалить парня вопросами, но она терпеливо закусила губу, и спустя еще два бокала под аккомпанемент давящей на уши тишины ее ожидание было вознаграждено – хотя ей это больше не казалось такой хорошей идеей. По крайней мере, Холидей со стопроцентной уверенностью могла заявить, что никак не ожидала обнаружить в своих неловких объятиях прерывисто дышащего и периодически всхлипывающего Курта. – Холли, я такой идиот, – простонал он, ерзая лицом где-то в районе ее плеча, и блондинка почувствовала, как рукав ее футболки медленно, но верно становится мокрым – О-о-о, так, стоп, теперь выкладывай. Я впервые вижу тебя в таком состоянии, и я надеюсь, ты понимаешь, что теперь я от тебя не отстану. Хаммел пробормотал что-то нечленораздельное, продолжая елозить носом по мягкому трикотажу. – Если потом я обнаружу на своей любимой футболке твои сопли… – Отвали, – Курт шмыгнул носом, после чего отстранился для того, чтобы сделать очередной глоток виски. Судорожно вздохнув, он вновь положил голову на плечо девушки, на этот раз так, чтобы его было слышно, и пробормотал: – Я полный придурок. – Это я уже поняла – ауч! В смысле, ты сам так сказал, – недовольно прошипела она, потирая пострадавшие от тычка ребра, – я хочу знать, с чего такие выводы. Шатен зажмурился, прогоняя влагу из уголков глаз, и тихо выдохнул: – Я облажался, Эйч. Так сильно, как никогда в жизни. Он снова всхлипнул и замолчал, не ручаясь за твердость своего голоса. Девушка неловко положила руку на его плечо, прижимая парня ближе к себе, и тихонько выдохнула в его макушку, прикрывая глаза. – Это Блейн, да? Хаммел вздрогнул – то ли от пробежавших по позвонку от затылка мурашек, то ли от того, что Холли была едва ли не первой, кто за эти два дня назвал имя Андерсона в его присутствии. Он открыл рот, но в горле прочно обосновался ком, и ничего, кроме хрипа, издать не удавалось. Поэтому Курт просто кивнул, снова жмурясь и изо всех сил пытаясь контролировать свое дыхание. – Вы… вы расстались? Курт вздрогнул снова, и глаза его распахнулись. С минуту он тупо пялился в пустое пространство, оценивая все произошедшее и пытаясь здраво рассуждать на эту тему, после чего забил на все и просто пожал плечами. Холли ощутила, как плечи Хаммела вздрагивают снова, и снова, и еще раз, пока его не начала бить крупная дрожь, приправляемая задавливаемыми, едва слышными рыданиями. Ее брови надломились, и она двумя руками обняла парня крепче, чувствуя, как его руки нерешительно обвивают ее талию в ответ, как тонкие пальцы сжимают футболку на ее спине, как шея покрывается гусиной кожей от контраста прикосновений ледяного носа шатена и его теплых прерывистых всхлипов. Холидей неловко поглаживала племянника по спине, не решаясь прервать затянувшуюся паузу. Спустя время дыхание Курта выровнялось, и он немного отстранился, опрокидывая в себя остатки виски из своего бокала. – Я не знаю, – прохрипел он, чувствуя, как комната перед глазами приходит в движение, – не знаю, на-насколько все плохо. Я знаю только, что я… Он покачал головой, роняя ее на столешницу и цепляясь пальцами за волосы. – Я поступил как последний еблан, – простонал он едва слышно. Холли приподняла брови: – Вау. Если ты ругаешься, значит все на самом деле плохо. Курт не ответил, и блондинка неуверенно пожевала губу, подбирая слова. – Когда это произошло? – По-… позавчера, – икнул шатен, шмыгая носом. – И ты не поговорил с ним? До сих пор?! У тебя ведь было два дня… Хаммел поднял лицо и воззрился на девушку тяжелым взглядом. – Вчера он не пришел в школу. Это было ожидаемо, на самом деле, – он закусил щеку изнутри почти до крови, сильнее цепляясь пальцами за волосы. – А сегодня я увидел его и… Он был словно тень. Кажется, он вообще не разговаривал все это время. Пару раз мы встретились взглядом, но, думаю, он меня не узнал. Думаю, он вообще никого не узнавал, не замечал, он словно… был внутри собственной головы, понимаешь? Шатен посмотрел на Холли, и та увидела в его глазах бесконечную вину и неприязнь к самому себе. Она поспешила положить ладони поверх его рук, отстраняя их от его головы: – Эй… эй, это пройдет… – Не скоро, – Курт помотал головой, – я догадываюсь, что с ним, и если я прав, то это не закончится так просто… без помощи… – Чьей? – Холидей внимательно смотрела на парня, пытаясь разглядеть что-то в его лице. – Твоей? Хаммел молча закрыл глаза, жмурясь и смахивая со скул сорвавшиеся с ресниц капли. – Ох, Курт, – девушка осторожно заправила выбившуюся прядь волос ему за ухо, – неужели все настолько… Она не договорила, и шатен покачал головой. Затем кивнул и снова покачал, путаясь в собственных мыслях и ловя губами соленые капли. – Я предал его, – прерывисто выдохнул он, тут же всхлипывая, – я предал его доверие, выставил его на посмешище, сделал то, чего клялся никогда не делать… – Но… почему? – Холли нахмурилась, и Хаммел грустно усмехнулся. – Это вышло так глупо, так… случайно. Они все говорили, много говорили о том, чего нет, они… они делали ему больно, и я просто хотел защитить его… а в итоге сделал еще больнее. Шатен поднял на нее влажные глаза, поджав дрожащие губы. – Что мне делать, Эйч? Блондинка грустно улыбнулась: – Ты правда думаешь, что я – лучший советчик в амурных делах? – Хаммел шмыгнул носом, криво усмехнувшись, и девушка взяла его за руку. – Я просто… Я бы повторила тебе твой же совет ака «дай ему остыть», но вы с Блейном… это просто нечто совсем иное. Это что-то, что я не могу описать, я имею в виду – боже, когда вы вместе, от вас кружится голова и тошнит одновременно. В смысле, если я когда-нибудь и видела идеально подходящих друг другу людей, то это точно ты и твой принц Эрик. – И что это значит? – нахмурился Курт, теребя свободной рукой пуговицу на рубашке. – Это значит, что вам нужно поговорить. Это значит, что он, скорее всего, страдает из-за этой ситуации не меньше тебя – уж поверь мне, у таких пар, как вы, это обоюдно. Это значит, что где-то в глубине души ты знаешь, что на самом деле нужно делать, и это и есть самое верное решение. Просто… загляни внутрь себя. Девушка улыбнулась, и Хаммел фыркнул: – Пора переименовать нашу кухню в кабинет доктора психологических наук Хаммела. – Кого из нас? – рассмеялась блондинка. Курт неуверенно дернул уголком губ, опуская голову на плечо подруги: – Зависит от ситуации. Спасибо, кстати. – Я тебе помогла? – Думаю, в твоих словах есть смысл, – шатен едва заметно кивнул, прикрыв глаза. Холидей прищурилась. – Ну, не все же мне ныть за этим столом… ауч! – Ты нарываешься… – Я шучу! Просто, – она вздохнула, обнимая парня, – я так хочу, чтобы у вас все наладилось. Вы созданы друг для друга, понимаешь? Хаммел устало пробормотал что-то в знак согласия, абстрагируясь и уносясь мыслями далеко-далеко за пределы собственной кухни. Все его существо тянулось к одному единственному человеку, и он лишь надеялся, что еще не поздно исправить свою ошибку. – О чем ты думаешь? – тихо прошептала Холли, и Курт с грустью улыбнулся. Блейн.

***

– Отлично, все свободны. На следующей неделе поговорим с вами о том, что произойдет в результате спаривания эльфа и хоббита по версии Толкиена. Холидей отвернулась к доске, не забыв подмигнуть залившемуся краской Курту. Она хихикала, пока взгляд ее не наткнулся на Андерсона, который выходил из аудитории, никого не замечая и пустым взглядом уставившись прямо перед собой. Девушка нахмурилась. Кажется, здесь все действительно серьезно. – Ауч! В смысле… пр-прости… Блондинка обернулась на вскрик и увидела около стены полупустого кабинета непривычно бледного Смайта. Напротив него, сжав кулаки, возвышался Хантер. Холли заметила, как на его скулах заходили желваки, и сама неосознанно напряглась. – Смотри, куда прешь, – выплюнул Коркоран, после чего отвернулся, и девушка не смогла не отметить то, как он с сожалением прикусил губу, и с каким отчаянием на него воззрился Себастиан. – Хантер, эм… не мог бы ты остаться? – как можно увереннее произнесла она, когда парень проходил мимо преподавательского стола, и тот, удивленно подняв брови, задержался, пропуская к выходу оставшихся одноклассников. Кабинет опустел, и Холли решительно оперлась на край стола, скрестив руки на груди. – Ну? Хантер смутился, опустив взгляд. – Что «ну»? – Что это было, Хант? – закатила глаза она. – И не пытаясь впарить мне, что это ваш «особый стиль общения». Коркоран выглянул в коридор, убеждаясь, что их никто не услышит, после чего тяжело вздохнул. – Не думаю, что это твое дело. Не обижайся. Блондинка хмыкнула, полностью садясь на стол и закидывая ногу на ногу. – Это не было моим делом, пока едва не превратилось в мордобой на моем уроке. Теперь глаза закатил парень. – Мордобой, серьезно? Я его даже не тронул… – Еще бы ты попробовал его тронуть! Поверь, я бы не посмотрела на нашу дружбу – мигом бы оказался у Фиггинса в кабинете. – Тоже мне, напугала, – фыркнул он. – Может, тебя больше напугает перспектива отметки в личном деле? Хантер мгновенно насупился, вновь сжимая кулаки. Блондинка выдохнула, напоминая себе, что не стоит перегибать палку. – Послушай, Хант, я ведь не хочу для тебя этого. В смысле, каких-то дурных последствий. Расскажи мне, что произошло? И помни – я проходила курсы психологии… – На каком-то сайте, – хмыкнул юноша, но, поймав на себе неодобрительный и в то же время сочувствующий взгляд, вздохнул. – Зачем тебе это? Холидей пожала плечами. – Потому что ты мой друг? Потому что, что бы этот засранец ни думал, Смайт мой друг? Потому что вы два идиота, который до одури подходят друг другу, и я не хочу видеть, как вы ссоритесь? – Это не… я не… – Хантер пробормотал что-то себе под нос, после чего тряхнул головой. – Не знаю, там все сложно. – А ты объясни. – Ох, вот привязалась! Не отцепишься, да? Холли лучезарно улыбнулась, отрицательно мотая головой, и юноша обреченно застонал: – Оке-е-ей. В смысле, не знаю. Мы оба накосячили, и все так глупо вышло… – Дежавю, честное слово, – тихо усмехнулась блондинка, пока Коркоран продолжал: – Просто, вроде как, я разозлился на него, а ты, ну, знаешь, как я обычно злюсь, – девушка кивнула, и парень пожал плечами, – он боится ко мне подойти, я вижу это по его глазам, но вместо того, чтобы спокойно поговорить, я просто… боже, я не могу это контролировать. Холидей едва удержалась от того, чтоб погладить его по ссутуленной спине. Вместо этого она шутливо стукнула кулаком в его плечо и подмигнула. – Дай угадаю: понедельник – день тяжелый? Хантер хмыкнул, кивнув: – Вижу, ты уже пообщалась с Куртом. – Не в этом дело. Я, может, и не знаю тебя так хорошо, как… Джесси, – она на мгновение запнулась, что не укрылось от внимания Коркорана, – но не нужно быть гением, чтобы понять, что тебе просто нужно время. А за несчастные три дня Земля с орбиты не сойдет и Солнце не погаснет… Парень нахмурился, и она отмахнулась: – У меня география следующим уроком, не обращай внимания. Просто… войди в его положение. В смысле, серьезно: представь себя на месте Баса, представь, как бы ему хотелось, чтобы ты себя повел. Если ты не можешь заставить себя успокоиться, просто… взгляни на это с другой стороны. И пережди. Время еще не пришло. Коркоран хмыкнул, благодарно отбивая кулак девушки. Он выглядел значительно более умиротворенным, чем в начале перемены, и блондинка облегченно улыбнулась, считая свою миссию выполненной. Джесси, все это время ожидавший брата за дверью, неуверенно дернул уголком губ, прикрывая глаза. Он почувствовал, как зачесались руки от желания выйти из своего укрытия, но сдержался, тихо выдохнув. В последние дни придерживаться идиотского, как теперь ему казалось, бойкота стало неимоверно трудно. Но, как это обычно и бывает, когда он остыл, обдумал все и, вроде как, решился на разговор, сделать первый шаг стало слишком… сложно? Неловко? Стыдно? Джесси не знал. Он уткнулся затылком в стену, мысленно убеждая самого себя, что подождать еще немного – не самая плохая идея. – А что у тебя там? – продолжил Хантер после паузы, и Холли нахмурилась. – В смысле? – В смысле, ты и Джесс. О, и не говори, что ничего нет – из тебя хреновая лгунья, а он мой брат, так что вся ваша конспирация была заранее обречена на провал. По крайне мере, передо мной. Холидей закусила губу, пожимая плечами и обнимая себя руками. – Ничего не было. И нет. Коркоран вопросительно поднял бровь: – Потому что?.. – Потому что в нашем случае косячница только я, доволен? – она вздохнула, сдувая упавшую на лицо прядь волос. – Потому что я по-настоящему облажалась, и я… не знаю, наверное, я тоже просто выжидаю? – Чего? – Ну, мне кажется, я сделала все, что могла, при том, что не сделала ничего. В смысле, я пыталась, но… я все равно чувствую себя виноватой, и я пыталась поговорить… извиниться. Все без толку. Холли как-то подозрительно судорожно вздохнула и дрожащим голосом произнесла: – Просто… давай не будем об этом, ладно? Лучше мирись со своим Смайтом, мне не хватает вас… вместе. Она хрипловато рассмеялась, и Джесси неуверенно выглянул из-за двери именно в тот момент, когда Хантер с улыбкой заправлял надоедливую прядь волос за ухо Холидей. – Ладно, – усмехнулся он, и шатен почувствовал, как в груди вспыхивает ревность от одного вида улыбки, которой Холли одарила его брата. – Ладно, – прошептал Джесси, закусывая щеку изнутри и шагая прочь от кабинета. Ладно. Возможно, в их случае ожидание слишком затянулось.

***

– О, если Курт опустился до картошки фри, значит, все на самом деле плохо. Хаммел вздрогнул, воззрившись на Куинн, после чего уставился в собственный поднос, а конкретно на дольку картофеля в своих руках с таким выражением лица, будто он впервые это видел. – Эм, я… хм. Наверное. Фабрей сочувственно поджала губы, садясь рядом с другом и поправляя черлидерскую форму. – Как ты? – тихонько спросила она, искоса глядя на гоняющего по тарелке картошку шатена. – Нормально, – на автомате ответил он, не поднимая глаз. Куинн вздохнула. – А теперь послушай меня сюда, моя фарфоровая принцесса. Ты можешь лгать о своем настроении и самочувствии погрязшей в собственных любовных распрях Мерседес, своим прекрасным и без сомнения любящим, но сейчас слишком занятым мамам, пожирающей взглядом Джесси и думающей, что этого никто не замечает, Холли – кому угодно, но не мне. Я знаю тебя слишком долго, более того – ты мой лучший друг, так что здесь твое вранье не прокатит. – А как же твои любовные распри? – вяло буркнул Хаммел, уже осознавая, что ему не отвертеться. Блондинка фыркнула: – Серьезно? Я знаю Пака, как облупленного, мы вместе с седьмого класса. И тебе ли не знать, что за это время мы расставались и сходились бесчисленное количество раз. Но теперь наши ссоры не длятся дольше пяти минут, да и я, если честно, не могу вспомнить, когда была последняя. Поэтому как человек с самой налаженной личной жизнью я просто обязана помочь тебе. – Да ты просто сама снисходительность, – закатил глаза шатен, за что мгновенно получил тычок под ребра и тяжело вздохнул. – Ладно, прости. – Ну? – поигрывая бровями, спросила девушка, и Курт сдался. – Окей. Я не спал уже три ночи, и, если честно, мне кажется, что сейчас я на девяносто девять процентов состою из кофеина. Также, дома я стараюсь не выходить из комнаты и постоянно гоняю по кругу песни Барбры на полной громкости, дабы мои несомненно любящие, но слишком счастливые сейчас мамы не услышали мои тупые всхлипывания. Ну и напоследок – я видел Блейна. Вчера и сегодня. И если честно, это… Хаммел судорожно вздохнул, прикрывая покрасневшие опухшие веки. Фабрей, присмотревшись внимательнее, обнаружила плохо замаскированные круги под глазами друга, а также его немного трясущиеся пальцы. Девушка закусила губу, обдумывая что-то, после чего дала Курту оплеуху. Тот встрепенулся, от удивления переставая мелко трястись, и уставился на Куинн: – Какого?.. Фабрей грустно улыбнулась, после чего тут же нахмурилась. – Это тебе за то, что ты сделал в понедельник. Ты идиот, и я считаю нужным сказать тебе это, потому что кто, если не я? – Я знаю! – взвыл шатен, запуская пальцы в волосы. Куинн с выражением вселенского терпения на лице убрала его руки, после чего крепко обняла. – А это за то, что я вижу, как ты раскаиваешься и как тебе плохо. Ох, Курт, я так хочу, чтобы вы помирились… Она услышала тихий всхлип над ухом и сжала объятия чуть крепче. – Думаешь, я… думаешь, у меня еще есть шанс? – сорвавшимся голосом прохрипел Хаммел. Фабрей улыбнулась. – Конечно, есть. Он простит тебя. А знаешь почему? Не дожидаясь ответа, блондинка заглянула во влажные глаза друга: – Потому что вы созданы друг для друга. – Очень оригинально, – фыркнул Курт, торопливо смахивая влагу с ресниц и невольно улыбаясь уголком рта. – И что мне делать? Черлидерша на мгновение задумалась, после чего вздохнула: – Хватать этого оболтуса Смайта и делать то же, что все мы делаем в подобных случаях. Шатен замер, после чего обреченно застонал: – Только не… – Зато это точно сработает, – захихикала Куинн, потрепав юношу по волосам. Тот опустил плечи. Кажется, у него не было выбора.

***

Джесси направлялся к выходу на парковку, когда на него налетел взъерошенный Смайт. Тот дернулся, взглянув на шатена, после чего облегченно выдохнул. – Блять, нельзя же так пугать, – пробормотал он, цепляясь за свитер на груди. Коркоран приподнял бровь: – Прости?.. Мне показалось, что это ты на меня налетел. Себастиан отмахнулся. – Я не о том. Просто вы… ты так похож… неважно. Парень крепче ухватился за ремень собственной сумки, разворачиваясь к дверям, когда ладонь Джесси легла на его плечо, останавливая. – Бас, подожди. – Я спешу… – Ты никуда не спешишь, хватит выдумывать. Думаю, нам нужно поговорить. Себастиан закатил глаза: – Еще твоих нравоучений мне не хватало… Коркоран терпеливо сделал глубокий вдох, после чего отвел парня в ближайшее уединенное место у колонны. – И все же… – Валяй, только быстрее… – Заткнись, – перебил юношу Джесси. – Наговорился уже. Смайт закусил губу, опуская взгляд. У него не было особого желания спорить с очевидными фактами. – Я здесь не только и не столько ради Хантера, – продолжил Коркоран, подмечая, как шатен вздрогнул при упоминании парня. – Он… не хочу сказать, что он виноват в том, что произошло, но его реакция была весьма… специфической – и ты знаешь, почему, верно? Бас кивнул, по-прежнему не поднимая головы. Джесси вздохнул. – Ты мне нравишься. Ну, конечно, не в этом вашем… хм, смысле, просто… Мне нравится, каким рядом с тобой становится Хант. Мне нравится, каким рядом с ним становишься ты. С таким тобой хочется дружить… ну или, по крайней мере, пересиливать себя и терпеть твое присутствие. Себастиан хмыкнул, неуверенно глядя на Джесси. Тот, в свою очередь, проглотил собственное удивление по поводу отсутствие ожидаемого сарказма и язвительности, но Смайт, по правде говоря, на самом деле выглядел слишком потрепанным и уставшим для того, чтобы быть самим собой. – Что ты собираешься делать? – закусив губу, спросил Коркоран. Бас вздохнул. Сложившаяся ситуация нехило его задолбала. И самым идиотским было то, что он хотел исправить собственный косяк не только ради примирения с Хантером, но и просто потому, что Блейн, который безумно бесил его с тех самых пор, как спутался с принцесской Хаммелом и сам превратился в брызжущую радугой фею, относился ко всем вокруг, включая самого засранца Смайта, с исключительной бескорыстной добротой. И после той сцены в туалете «Скандалов» ненавидящий любое проявление привязанности Себастиан (Хантер – единственное исключение, окей?) не мог отрицать, что Андерсон стал ему самым настоящим другом – в смысле, возможно, у них сложились весьма… своеобразные отношения, но на то он и Смайт, понятно? – А какие есть варианты? – усмехнулся он. – Просить прощения. Ну, то есть, сначала наступить на горло собственной гордости, потом нажраться для храбрости, потом попытать Хаммела с целью выявления лучшего и максимально не-ванильного способа извиниться перед его рыцарем на белом коне, и уже потом – да, потом просить прощения. Джесси закатил глаза, но, тем не менее, улыбнулся. – Вижу, как мой брат наставляет тебя на путь истинный… – Ой, отъебись, ей богу, – фыркнул Себастиан, после чего и сам рассмеялся. На мгновение парни замолчали, а затем Смайт поднял неуверенный взгляд на Коркорана, прикусывая большой палец левой руки. – Как думаешь… Хантер, он… сможет простить меня? Джесси вздохнул, чуть приподнимая уголки губ. – Мы, может, и не похожи с ним, но все-таки он мой брат. А мы… даже не смотря на то, что не слишком эмоциональны, на самом деле тоже умеем чувствовать. И иногда мне кажется, что слишком сильно. Коркоран смотрел на стоящую вдалеке за спиной Смайта Холли и чувствовал, как в груди щемит и теплеет. Внезапно блондинка обернулась, встречаясь взглядом с шатеном, и робко улыбнулась. Джесси улыбнулся в ответ, тут же поспешив опустить голову, и прикусил губу, ощущая покалывание в кончиках пальцев. Себастиан тоже обернулся на Холидей, после чего с легкой усмешкой закатил глаза. – Ясно все с тобой, герой-любовник. Из тебя сейчас советчик, как из меня… советчик. Поэтому, думаю, мне сейчас сможет помочь только один человек. Коркоран прищурился, ухмыляясь. – Я, кажется, понял, о ком ты. И, думаю, не стоит терять время.

***

Хаммел чувствовал, как потеют ладони, но изо всех сил контролировал шаг, не решаясь перейти на бег. Чертов учитель геометрии задержал его совсем не вовремя, и Курту оставалось лишь молиться на то, что Смайт не успел уехать, потому что… Поворот за угол, внезапное столкновение, падение. Секундное промедление, резкий подъем, выдох облегчения. Хором: – Тебя-то я и искал. – Мда, может, это и мило, но мне бы не хотелось начать разговаривать одновременно, как эти первокурсники МакКарти, – фыркнул Себастиан, поправляя задравшийся свитер. – Еще и с тобой… – Да-да-да, бла-бла-бла, но, тем не менее – нам нужно разгребать все то дерьмо, что мы заварили, – закатил глаза Хаммел, цепляясь за ремень сумки. Смайт согласно кивнул, прикусывая палец и тут же отдергивая себя. Очередная идиотская привычка, перенятая от Хантера – все-таки, от этих отношений одни проблемы. Однако… – И поскорее, – буркнул он, запуская руку в волосы. – Есть идеи? Курт неуверенно пожевал губу, теребя пальцами пуговицу. Также, как это делал волнующийся Блейн. С кем поведешься… – Я думал… в смысле, не лучший выход, на мой взгляд, но за неимением альтернатив… – О боже, давай резче… – Мне советовали воспользоваться так называемым «старым, проверенным способом хорового кружка». Бас обреченно застонал. – Ничего нового. Хаммел пожал плечами, неуверенно улыбнувшись: – Ну а… разве есть другой выход? Смайт передернулся, но неохотно кивнул. – Ладно. И как мы все это… провернем? Курт прищурился, чуть двигая нижней челюстью в раздумьях. Наконец, он усмехнулся, выпрямляясь. – До меня дошли слухи, что ты неплох в игре на рояле. – Допустим, – хмыкнул Себастиан. – Ты клонишь к тому, о чем я думаю? Хаммел неопределенно пожал плечами, ухмыляясь: – По крайней мере, у меня есть идея…

***

Блейн устало вздохнул, крепче прижимая телефон к уху. – Это обязательно делать мне? И именно сегодня? Финн на том конце провода прикусил губу. Лжец из него был отвратительный. Ну ничего, Холли задолжала ему объяснения. – Эм… да, это очень важные и очень секретные ноты, которые понадобятся мне в воскресенье, когда я приеду. – Но ведь сейчас только пятница… – А до пятницы их могут найти – и тогда всем будет очень, очень плохо. Андерсон-младший фыркнул. – Говоришь так, будто там план взлома Пентагона. – В каком-то смысле. Слушай, просто забери партитуры. Они в актовом зале на рояле. Буду безмерно благодарен. Юноша в очередной раз вздохнул, потирая переносицу. Он был уже на парковке, непривычно пустой для конца учебного дня, и сейчас как раз не было видно никого из его друзей, а значит, можно было улизнуть незамеченным… но все не могло сложиться так идеально. А отец не должен ничего заподозрить. – Хорошо. – Спасибо. Мы тебя любим. – И я вас. Маме привет. Не дожидаясь ответа, брюнет сбросил вызов, возвращаясь в школу. Стоило ему открыть дверь, как он вновь будто окунулся в липкое темное болото вымышленных перешептываний и насмешек, поэтому парень лишь ускорился, до побелевших костяшек цепляясь за сумку на плече. Нужно всего лишь зайти в актовый зал, всего лишь взять чертовы ноты – а затем долгожданный побег в родные стены комнаты к привычным темным бестелесным надзирателям. В любом случае, из двух зол это казалось менее болезненным. Жаль, что лишь казалось. Всего пара шагов, всего один поворот дверной ручки, всего пара ступенек за кулисы… Блейн на мгновение ослеп из-за ударившего в глаза луча прожектора. Однако пару секунд спустя, когда зрение вернулось к нему, все, что он смог сделать – подавить приступ паники и, игнорируя удушье от недостатка будто бы резко выгоревшего в легких кислорода, развернуться к выходу. У которого с виноватой улыбкой стояла Холли. – Прости меня, – нерешительно произнесла она, закрывая дверь и делая шаг к парню, заставляя того по инерции шагнуть назад, – но, кажется, у тебя нет выбора. – Я не… – Андерсон не услышал собственного голоса – лишь хрип, сажей осевший на стенках словно истерзанного колючей проволокой горла. В глазах защипало. – Что… – Просто останься, – услышал он за спиной едва различимый голос. Голос, от которого едва восстановившееся дыхание вновь сбилось к чертям с приемлемого ритма, заставляя хлопать ртом в жалких попытках глотнуть воздуха. Блейн зажмурился и медленно обернулся, после чего нерешительно взглянул на представшую перед глазами ранее картину. Прямо на сцене в отсутствии стульев и любых другие предметов сидели Новые Направления. Здесь были все, и все сидели лицом друг к другу, образуя почти идеальный круг за исключением двух просветов – одного рядом с Сэмом и одного между двойняшками Коркоран. Андерсон поднял взгляд и судорожно выдохнул, увидев нерешительно сгорбившегося за роялем Курта. В глазах того стояли слезы, лицо побелело от напряжения, и брюнет нерешительно сделал шаг назад. – Нет, – парень вздрогнул, почувствовав на плече руку Холли. Та обошла его, занимая свое место рядом с Эвансом, и едва заметно улыбнулась. – Пожалуйста. Пожалуйста что? – Не будь козлом и сядь на свое место, – в привычной манере, однако слишком мягким и просящим тоном для него пробормотал Смайт. Остаться зачем? Взгляд Блейна бегал с одного подростка на другого, а в голове, словно при Броуновском движении, сталкивались мириады мыслей от «беги, пока не поздно» до «прижми свою пятую точку и выслушай». Блейну было страшно. Нет, Блейн был в ужасе. Перед его мысленным взором мгновенно встала недавняя сцена в хоровой с участием присутствующих – и тот дернулся, пошатнувшись, окатываемый очередной волной стыда и боли. Он не мог. Он готов был признать, что хотел – но не мог. Не мог сделать шаг и сесть к остальным – несмотря на умоляющий взгляд Хантера, несмотря на Пака, с виноватым лицом почесывающего ирокез, несмотря на тихо шмыгающую носом Тину… Казалось, все здесь были задавлены общем горем – но Блейн просто не мог понять, каким. Он отдавал себе отчет в том, что со стороны все случившееся – не более чем казус, к которому не стоило относиться серьезно, но он и представить не мог, что его личная боль могла затронуть его друзей. Друзей? Андерсон скользнул взглядом выше, останавливаясь на лице сидящего на стуле в другой части сцены Курта, и – о. Губы Хаммела дрожали, но тот упорно стискивал зубы, отчего линия его челюсти казалась пугающе острой в неровном свете прожекторов. Лазурные глаза были направлены только на Блейна – и в них было столько вины, раскаяния и мольбы, что тот сдался. Четыре стены и пять надсмотрщиков, безмолвно стоящих у входа на сцену, могут и подождать. Но Блейн не готов наблюдать за тем, как в его собственном Аду мучают самое родное и чистое сердце. Он медленно сделал шаг, и еще один, пока не встал между Джесси и Хантером. В нерешительности Андерсон теребил пуговицу на рубашке, и Себастиан уже открыл, было, рот для очередного замечания, как вдруг получил тычок в бок от Холидей и поморщился. – Нам есть, что сказать тебе, Блейн, – тихо и спокойно произнесла Куинн, когда брюнет все же сел, скрестив ноги. – Все, чего мы хотим – чтобы ты нас выслушал. Андерсон промолчал, с непониманием оглядывая виноватые лица друзей. Раздался судорожный вздох со стороны рояля, и в воздухе повисли первые ноты рождающейся мелодии. Она была простой, но невероятно завораживающей, и раньше Блейн непременно бы удивился, когда Курт успел так научиться играть – но сейчас он мог лишь с приоткрытым ртом смотреть на освещаемый прожекторами профиль с непривычно небрежно, но по-прежнему очаровательно растрепанной челкой и чуть вздернутым кончиком носа. Неподалеку послышался неторопливый вздох, и Андерсон повернулся к Китти именно в тот момент, когда она запела: We feel, We hear, Your pain, Your fear И вот так просто. С первых слов и в самое сердце, мурашками по коже и дрожью в кончиках пальцев. Уайлд смотрела на него с неожиданным пониманием и тоской. Арти сжал ее руку, поворачиваясь к Блейну, и продолжил: But we're here, To say, Who you are, Is okay Андерсон услышал мягкий, ласкающий слух альт и обернулся к робко улыбающейся ему Мерседес. And you don't have to go through this on your own Сэм, сидящий рядом с девушкой, улыбнулся чуть шире, чем до этого, подхватывая: You're not alone Все присутствующие чуть повернули лица в сторону Холли, и та, сделав глубокий вдох, открыла глаза, пропев: You have more friends than you know Some who surround you Some you are destined to meet You'll have more love in your life На мгновение ее взгляд скользнул правее, и Джесси улыбнулся блондинке, продолжая: Don't let go, give it time Холидей благодарно прикрыла глаза, и к голосу шатена добавился голос его брата. Take it slow Those who love you the most, may need more time to grow Тина подавила судорожный вздох, улыбаясь и глядя на Блейна блестящими от слез глазами. Она взяла за руку Майка, тот – Куинн, она – Пака, и когда Андерсон почувствовал, как обе его ладони утопают в крепких поддерживающих пожатиях братьев Коркоран, азиатка запела: It's gonna be okay You have more friends than you know. Отзвуки голосов повисли едва слышным эхом в воздухе, пока Курт исполнял проигрыш. По его щеке скатилась слеза, и он поспешил смахнуть ее, боясь взглянуть на Блейна. Это был его единственный шанс извиниться, единственный шанс для них всех дать понять парню, что он не один. Что они его семья, что он всегда найдет поддержку здесь, в тесном круге друзей и близких. Куинн на мгновение прикрыла глаза перед тем, как начать второй куплет. Be brave, Be strong You are loved, You belong Ее взгляд был открытым и удивительно теплым. Блейн почувствовал мурашки, когда братья Коркоран сжали его руки чуть крепче, и тут запел Пакерман: Some day soon (Some day soon) You will see (You will see) Следом к Ноа присоединилась оставшаяся мужская часть Новых Направлений. You're exactly Who you're supposed to be Блейн почувствовал щемящую тяжесть где-то под ключицами и хрипло выдохнул через рот. Его взгляд скользнул по сидящему напротив Себастиану, и тот, глядя в его глаза, уверенно пропел: And you don't have to go through this on your own Смайт вздрогнул, услышав еще один голос. Это было не по плану, но все, что он мог делать – продолжать, зачарованно глядя на подпевающего ему с легкой улыбкой на лице Хантера. You're not (You're not!) Alone (You're not alone, no, no) Рояль на мгновение затих, как и голоса поющих, и Блейн поднял взгляд на Курта. Тот смотрел на него своими широко распахнутыми ультрамариновыми в неверном освещении глазами и тихо, но уверенно пел: You have more friends than you know Some who surround you Some you are destined to meet You'll have more love in your life Don't let go Следом вступили девушки, но вряд ли Андерсон был способен заметить это, наблюдая лишь за проговаривающими такие нужные и верные слова знакомыми до каждой микроскопической трещинки губами. Give it time (Give it time) Take it slow (Take it slow) Those who love you the most (May need more time to grow) Куинн улыбнулась Китти и Мерседес, а те, в свою очередь, Тине. Импровизация – это не всегда плохо, ведь так? Они одновременно замолчали, и в дрожащей от бархатного голоса рояля тишине зала разнесся мягкий контртенор: It's gonna be okay You have more friends than you know Курт удивленно захлопал глазами, разрывая затянувшийся зрительный контакт с Блейном и переводя взгляд на Фабрей, но та лишь успокаивающе ему улыбнулась. В этот момент вступила Джонс, и ее насыщенный голос густой патокой обволакивал Андерсона, будто вытаскивая его из беспокойных волн паники и отчаяния. Be who you are Learn to forgive Брюнет перевел взгляд на Сэма, и тот кивнул ему, словно подтверждая собственные слова: It's not about who you love But how you live! Пустота внутри Блейна завибрировала, разбиваясь на части и осыпаясь пеплом от одного звука идеального слаженного трехголосия Хаммела, Холидей и Смайта. You have more friends than you know Some who surround you Some you are destined to meet Андерсон почувствовал, как в груди начинает щемить от резко затопившей его нежности и благодарности, пока вокальная партия перешла к его братьям. You'll have more love in your life Don't let go Give it time (Give it time) Take it slow (Take it slow) Мерседес и Сэм, Куинн и Пак, Тина и Майк, Китти и Арти – все они смотрели на него с яркими улыбками, пока на языке брюнета таяли спетые ими слова: Those who love you the most may need more time to grow Джесси неосознанно сжал руку Блейна чуть крепче, когда встретился взглядом с Холли. Она часто-часто моргала, и Коркоран ощутил, как все внутри него трепещет от вида такой настоящей, живой и переполненной эмоциями девушки. Он восхищенно переводил взгляд с ее ясных глаз на подсвечиваемые прожекторами и от этого светящиеся ореолом светлые волосы, тихо подпевая ей: It's gonna be okay (It's gonna be okay) You have more friends than you know… Отзвуки их голосов медленно оседали где-то в глубине души Андерсона, пока он смотрел на зажмурившегося Курта. На ресницах того блестела влага, и он дрожащими пальцами доигрывал последние ноты мелодии. С губ его сорвался вздох, когда он закончил: It's gonna be okay. Последний аккорд венчался мягкой, укутывающей в своих нежных объятиях тишиной, и Хаммел уронил руки по швам. Никто не решался заговорить первым. Казалось, каждый боялся разрушить только что творившуюся на сцене магию, то и дело бросая робкие взгляды на Блейна. Блейн же… Казалось, он выпал их всего происходящего с последним растаявшим в воздухе звуком. Это выступление не было идеальным, ведь Курт едва начал учиться играть, а половина присутствующих была на грани слез, о чем говорили их дрожащие голоса, но… Это было нечто настолько чувственное, проникновенное и искреннее, чего Андерсон никогда прежде не слышал. Нечто абсолютно совершенное в своем несовершенстве. Он оторвал взгляд от пола, оглядывая друзей взглядом повлажневших глаз. В них читалась бесконечная благодарность, а еще восторг и долгожданное умиротворение. Казалось, он выглядел намного более здоровым с этими его заалевшими щеками и дрожащими руками, чем когда он только вошел в зал. Блейн открыл рот, но губы подводили его, начиная трястись. Он ненадолго прикусил их, жмурясь и загоняя неуместные слезы назад, после чего едва уловимо выдохнул: – Спасибо. Неясно, кто был первым, но по сцене пронесся один общий выдох облегчения, заставивший подростков неловко рассмеяться. Андерсон тоже улыбнулся, распахивая дрожащие ресницы и глядя на замершего у рояля Курта. Единственного, с кем ему хотелось разделить все, что он чувствовал – сейчас, раньше или когда-нибудь в будущем. В любой момент своей жизни. Смайт кашлянул, поднимаясь на ноги, и неуверенно хмыкнул, тихо хлопнув в ладоши и заставив тем самым всех вздрогнуть. – Что же, думаю, наша часть миссии выполнена. Предлагаю всем свалить, если вы не хотите проблеваться радугой. – Ты неисправим, – закатила глаза Мерседес, тихонько хихикая и тоже поднимаясь на ноги. – И тем не менее, – раздался голос Себастиана около выхода, и в следующее мгновение дверной замок тихо щелкнул. Подростки покидали зал один за другим, улыбаясь вставшему со сцены Блейну. Пак хлопнул его по плечу, Тина неловко, но крепко и искренне обняла, а Куинн, выходившая последней, шепнула на ухо: – Мы любим тебя. Удачи. Андерсон не смог сдержать ответную улыбку. Он никогда не чувствовал себя так, как сейчас – таким огромным, свободным от собственных кошмаров и наполненным безграничной любовью. – Фабрей! Не забудь закрыть дверь! – крикнул из коридора Смайт под смех Холидей. Замок щелкнул снова, и в зале воцарилось мягко ложащееся на плечи стоящего в центре сцены Блейна и по-прежнему сгорбившегося у рояля Курта безмолвие. Андерсон открыто смотрел на бледного Хаммела, который неуверенно кусал губы, и перед глазами его проносились все те разы, когда шатен делал столь нужный первый шаг. Когда он оказывался рядом в самый необходимый момент. Когда он делал то, на что Блейну порой не хватало мужества. Мужество. Блейн сделал шаг вперед.

***

Дым покидал его губы тонкой струйкой, рассеивающейся чуть поодаль полупрозрачными клубами. Себастиан затянулся снова, ежась и плотнее запахивая полы пиджака. Холодновато для апреля. – А ты неплохо поднатаскал Хаммела. Смайт устало ухмыльнулся, прикрывая глаза. Стало чуточку теплее. – Он уже неплохо играл, когда попросил меня о помощи. Как догадался? Хантер хмыкнул, сжимая кулаки в карманах куртки. – Видел, как ты то и дело косился на него, будто боялся, что он облажается. Себастиан поднес сигарету к губам, делая новую затяжку и кивая. – Вышло более, чем сносно. Я даже чуть слезу не пустил, – шатен хрипло рассмеялся. – Он молодец. – Ты молодец, – молниеносно поправил его Коркоран, и Смайт повернулся к юноше, впервые с ухода со сцены глядя на него. Хантер улыбался, а в глазах его теплился какой-то странный огонек с примесью сожаления. – Просто для справки: я сделал это не ради тебя. Коркоран с деланным удивлением приподнял брови: – Благородство, да еще и от тебя? Что случилось с этой планетой сегодня? Шатен буркнул тихое «козел», пихая хихикающего парня в бок. – То есть вариант развития событий под кодовым названием «раскаивающийся Смайт» тобою даже не рассматривался? Юноша покачал головой, по-прежнему улыбаясь. – Прости меня, – просто сказал он, и Себастиан вдруг ощутил, как невыносимо устал. От самого себя, от всего произошедшего, но прямо в это мгновение – от холода в пальцах, не переплетенных с всегда теплыми пальцами Хантера. – Я поступил как последний кусок дерьма. Тебе не за что извиняться. Они замолчали, и шатен, выщелкнув пальцем погасший бычок прямо в урну, достал новую сигарету и зажигалку. – Ты тоже, – тихо добавил он, затянувшись. – Уже давно, – так же тихо ответил Коркоран, чувствуя, как в груди растекается тепло. Смайт улыбнулся, когда Хантер придвинулся так, чтобы их плечи соприкасались. Сердце будто забилось чуть более гулко, а в кончиках пальцев закололо – так по-идиотски, но Себастиан мысленно отмахнулся от собственных язвительных мыслей. Какой в них смысл, если все хорошо, а плечо словно горит от контакта с чужим плечом даже через четыре слоя одежды? Он выпустил новую струйку дыма, впервые за несколько дней по-настоящему расслабляясь. Жарковато для апреля.

***

– Думаешь, сработало? Холли чуть вздрогнула, отрываясь от собственных мыслей и поворачиваясь к незаметно подошедшему Джесси. Она почувствовала, как ее скулы заалели, а дыхание чуть сбилось, и отвернулась к выходу из школы, наблюдая за хихикающими и обнимающимися Куинн и Паком и стараясь не пищать от осознания того, что Коркоран подошел к ней первым. Сам. И заговорил. Черт бы побрал эту женскую типичность. – Ну, если так – я узнаю об этом в ближайшие двадцать четыре часа. – У тебя что, установлена прослушка? Холидей рассмеялась. – Нет, но с эмоциональностью Курта и его любовью к телефонным разговорам и прослушки не нужно. Коркоран усмехнулся, согласно кивая. Блондинка изо всех сил старалась перестать улыбаться, но выходило паршиво. – Я… – она запнулась, прикусив губу и собираясь с мыслями. – Хотела извиниться за… тот случай. Я знаю, я порой веду себя как стерва, и… – Перестань, – Джесси покачал головой с грустной улыбкой, – ты ничем мне не обязана, и это… я не имел права предъявлять претензии и обижаться. Так что тут, скорее, мой форшлаг. В смысле, косяк, да. Холли захотелось возразить. Ей хотелось сказать, что он имел все права и обязанности, но она промолчала. Коркоран прав, и нечего выдавать желаемое за действительное. – Я испортила твой день рождения, – пробормотала она, и шатен рассмеялся. – Ну, с этим не поспоришь. Холидей заглянула в глаза парня и, увидев там печаль, опустила лицо. Ей, наверное, до конца жизни будет стыдно, но это относительно малое наказание за все те дрова, что она наломала. – Хоть у кого-то все хорошо, – услышала она и, заметив, что Джесси улыбается, обернулась, чтобы увидеть Хантера, который, отбросив недокуренную сигарету Смайта в сторону, прижал того к стене школы, целуя и одновременно закрывая полами своей куртки от весеннего ветра. Девушка почувствовала, как ее холодные пальцы вдруг оказались в окружении тепла широкой ладони шатена, и не смогла скрыть дрожь. Она сжала руку Джесси, неуверенно глядя на него и улыбаясь, видя, как печаль в его глазах тлеет, медленно уступая место знакомым долгожданным задорным искрам. – Это не значит, что я тебя простил, – быстро выпалил он, смущенно краснея и отводя взгляд. Холидей выдохнула, чувствуя небывалую легкость в груди. Решив больше не смущать парня и дать ему и себе время для раздумий, она привстала на носочки, приблизившись к его уху, и прошептала: – Значит. Тихо рассмеявшись, блондинка мягко коснулась губами его щеки и, сжав напоследок ладонь шатена, спрятала руку в карман, удаляясь с парковки и чувствуя, как покалывает все еще теплые пальцы. Джесси смотрел ей вслед до тех пор, пока она не скрылась из виду, и только после этого позволил себе выпустить короткий счастливый выдох. Ну конечно, значит.

***

Блейн бездумно касался клавиш второй октавы, наигрывая незатейливую мелодию и прислушиваясь к прерывистому дыханию Курта. Они едва соприкасались плечами, сидя на продолговатом фортепианном стуле, но даже от этого контакта по спине Андерсона вот уже несколько минут туда-обратно маршировали стайки мурашек. – Никто никогда не делал для меня подобного, – тихо произнес он, будто опасаясь, что громкие звуки разрушат атмосферу уединения. Хаммел сцепил пальцы, глядя на собственные ладони. – Себастиан помог мне написать эту песню. Музыкальную ее часть. Кое-где хромает рифма, но это… – Я не о песне, – брюнет мягко улыбнулся, глядя на Курта. – Никто никогда не делал для меня… всего этого. Того, что постоянно делаешь ты. Шатен нахмурился, встречаясь взглядом с теплыми карамельными глазами. – Я не понимаю. Блейн выдохнул, вновь поворачиваясь к клавиатуре. До. – Ты всегда готов выслушать… Ре. – …и помочь. Ми. – Ты заставляешь меня улыбаться так часто, как я не улыбался никогда до встречи с тобой. Фа. – Я чувствую себя счастливым, когда просто вижу тебя… Соль. – …но когда ты улыбаешься мне, я всерьез задумываюсь о том, нет ли у меня проблем с сердцем, потому что оно каждый чертов раз готово пробить ребра и выскочить наружу. К тебе. Ля. – Ты мой лучший друг, Курт. Больше, чем лучший друг. Единственный, с кем я чувствую себя… дома. Защищенным. Целым. Ты моя родственная душа. Си. – Ты всегда рядом. Ты единственный, кому я могу доверять… Блейн вздрогнул, услышав тихий всхлип и почувствовав, как Хаммел срывается с места. Он развернулся на стуле, глядя на дрожащие плечи отошедшего в другую часть сцены шатена. – Как ты можешь говорить… – голос Курта зазвенел и сорвался, но тот сдержал очередной всхлип и прочистил горло, – как ты можешь говорить о доверии после того, что я сделал? Он поднял взгляд на Андерсона и замер. Тот смотрел на него своими огромными глазами, сведя брови к переносице, и шатен почувствовал такое неумолимое желание поцеловать его, что вынужден был отвернуться, прикусив губу. – Что ты сделал? – тихо спросил Блейн, и Курт пораженно застонал. – Серьезно? Не говори, будто не понимаешь. Я растрепал твой секрет, не смог удержать свой поганый язык за зубами. Я облажался, крупно облажался, я, можно сказать, предал тебя – и после всего этого вместо того, чтобы послать меня к черту, ты просто… ты просто… Он шмыгнул носом, смахивая непрошеные слезы и злясь на себя. – Ты просто сидишь здесь, весь такой… ты, и говоришь мне о том, какой я… Хаммел развернулся к пустому зрительному залу, чувствуя, как ненависть к себе просачивается сквозь его кожу наружу, растекаясь по обитым красной тканью креслам, принимая мыслимые и немыслимые личины и злорадно тыча в него десятками пальцев. – А я вот он какой, – он развел руки в стороны, истерически усмехаясь. Блики света, едва различимые из-за стоящих в глазах слез, сливались в один и смеялись, смеялись, смеялись… – сволочь, мудак, предатель, трепло, соль-ля-си придумай сам, у тебя хорошо получается! Парень расхохотался, вцепившись напряженными пальцами в собственные локти. Смех сорвался на очередной всхлип, и он прикусил щеку изнутри для замещения боли-где-то-за-ребрами болью физической. Если бы это хоть когда-нибудь срабатывало. – Курт. Шатен вздрогнул, услышав тихий голос совсем рядом за спиной. Он провел ладонями по лицу, убирая последнюю влагу, и нерешительно развернулся, глядя в наполненные сожалением глаза Блейна. – Это не ты, Курт. Ты сделал то, что должен был, даже если это не было… лучшим выходом из сложившейся ситуации. – Благодаря мне сложившейся, заметь! – воскликнул Хаммел, больно тыкая пальцем в свои же ребра. Андерсон мягко перехватил его ладони, сжимая своими и поднося к собственной груди. – Скажи мне. Курт замер, ощущая, как где-то под его рукой заполошно бьется сердце Блейна. Так быстро, что ему вдруг стало действительно страшно. – Скажи мне, что ты чувствуешь? Он поднял взгляд на Блейна и потерялся где-то между его бесконечными густыми ресницами и потоками расплавленного золота с изумрудными вкраплениями. Андерсон сделал вдох, и сердце его забилось еще быстрее, хотя это казалось невозможным. Курт молчал, широко распахнув глаза и невольно сжимая рубашку на груди брюнета свободной рукой. Так близко. Так горячо. – Знаешь, что это значит? Хаммел мотнул головой, чувствуя, как пространство вокруг начинает кружиться. – Что у меня от тебя перехватывает дыхание? – шепнул он, не узнавая собственный осоловелый голос. Блейн вдруг счастливо рассмеялся, а его сердце… Курт готов был поклясться, что почувствовал, как оно едва не выпрыгнуло в его ладонь. Это было страшно. А еще – восхитительно. А потом оно вдруг замерло. На один кратчайший миг – но Хаммел успел заметить, как легкая улыбка трогает губы брюнета, как расширяются его зрачки и как он сам тонет в этом бесконечно теплом взгляде. – Это значит, что я люблю тебя. А это, в свою очередь, значит, что… А дальше Курт не стал слушать. Не смог. Все, что он смог сделать вместо этого – вцепиться еще крепче в рубашку Андерсона, притягивая его к себе и одновременно с этим делая полшага вперед для того, чтобы столкнуться с его губами – такими родными, такими любимыми, знакомыми и незнакомыми одновременно, чуть сухими, горячими и просто идеальными. Боже, как он скучал… – Я тоже, – шумно выдохнул он, отстраняясь и глядя в искрящиеся глаза Блейна. – Я тоже люблю тебя, тоже, тоже люблю. Боже, я люблю тебя! Люблю, ох черт… – Так нечестно, – рассмеялся Андерсон, и его глаза – боже, они смеялись вместе с ним! Курт словно умирал и рождался с каждым взмахом длинных ресниц, – ты переплюнул меня на целых, – он задумчиво поднял взгляд, шевеля губами, – три раза! Четыре, учитывая понедельник!.. – Ты что, считал? – Курт рассмеялся, потому что он не мог по-другому. Потому что он был влюблен так сильно, что все кругом меркло, а перед глазами за закрытыми веками мерцали звезды. Блейн покачал головой. – Я не… не знаю. Я… люблю считать. И тебя люблю. Люблю, люблю, люблю, люблю, – он расхохотался, чмокая Хаммела в кончик носа. – Ну вот, я снова веду в счете! – Ах ты… Курт, конечно же, не договорил. Просто потому, что он забыл, о чем вообще хотел сказать, стоило Андерсону вновь завладеть его губами, мягко, едва ощутимо проводя языком по нижней и обводя кромку зубов. Его руки скользнули на талию шатена, обвивая и прижимая так близко, что теперь Хаммел чувствовал биение его сердца своей собственной грудью. – Что скажешь о том, чтобы не ссориться и сравнять счет? – шепнул он, переводя дыхание, потому что целоваться с Блейном – это как прыгать со скалы. Это как та самая лучшая часть прыжка, когда ты едва оторвал ноги от земли, но еще не испытал чувство полета. Когда ты просто завис в воздухе, в неизвестности, доступный и уязвимый для всех самых потаенных страхов – и для всех сшибающих с ног эмоций. Счастье, восторг, эйфория в зарождающейся стадии – недостаточно сильно, недостаточно объемно, недостаточно, недостаточно, недостаточно… Это просто короткое мгновение осознания жизни, свободы, себя. Когда ты любишь все это – высоту, которой боялся все свое существование, море где-то внизу, которое на самом деле такое холодное, что можно отморозить себе все, что угодно, небо – такое бездонное, что именно в это самое первое мгновение тебе кажется, будто ты сейчас упадешь вверх, и оно поглотит тебя, даже не заметив… Но ты просто любишь все это – в это самое первое мгновение. Так сильно, что невозможно вздохнуть. Курт коснулся кончика носа Блейна своим, даря ему эскимосский поцелуй, забираясь пальцами в не уложенные кудряшки и набирая в легкие побольше воздуха – чтобы прыгнуть сильнее. – Я люблю тебя, – прошептал он и мягко прихватил губы парня, лаская их, пробуя, любя. Андерсон тихо застонал, запуская язык чуть глубже, обводя верхние зубы Курта и заставляя того прерывисто выдохнуть через нос. Блейн нежно посасывал его язык, покусывал нижнюю губу, едва заметно, на грани осознания выводил узоры пальцами на пояснице шатена, и если бы Курт мог выбирать момент, в котором можно остаться навечно – он бы выбрал этот. Они оторвались друг от друга, тяжело дыша и соприкасаясь лбами, неконтролируемо счастливо улыбаясь и касаясь, касаясь, касаясь друг друга. Блейн вздрогнул, чувствуя вибрацию мобильного в кармане. Он прижал одной рукой Курта ближе, другой доставая телефон и вглядываясь в экран. – Это Пак, – он усмехнулся, читая сообщение. – Что там? – поинтересовался Хаммел, выцеловывая линию челюсти парня. Глаза Андерсона закатились, и он судорожно выдохнул. – Ну, если игнорировать орфографические ошибки, весь смысл в том, чтобы пойти всей компанией куда-то, где «много телок и бухла», и отметить мой день рождения по-человечески. Курт хихикнул, потираясь носом о щеку Блейна. А Блейну было так хорошо, что он, в самом деле, не хотел никуда уходить. – Что скажешь? – тихо спросил он. – Хочешь пойти? Хаммел прикусил губу, отстраняясь лишь для того, чтобы уверенно заглянуть в сияющие глаза. – Нет. Брюнет нахмурился, и Курт аккуратно разгладил большим пальцем морщинку меж его бровей. И в этом жесте было столько любви, что у них обоих, кажется, перехватило дыхание. Шатен чуть улыбнулся, на мгновение опустив взгляд, чтобы тут же поднять его снова и заставить Блейна в который раз задохнуться от восторга. – Я хочу поехать к тебе. И они поехали. Чудом выскочив из школы незамеченными, парни запрыгнули в машину Андерсона, и брюнет изо всех сил вдавил в пол педаль газа, стремясь увезти их как можно скорее. Они смеялись над отраженными в зеркале заднего вида растерянными и озадаченными лицами друзей, расположившихся на школьной парковке и недоуменно провожающих их взглядами. Они хихикали всю дорогу, то и дело переглядываясь и краснея. А еще они держались за руки, так крепко, что их переплетенным пальцам становилось больно – но не так больно, как до того момента, как они впервые переплелись. Потому что четыре дня – невыносимо долгий срок для них обоих. – Ну, вот и моя комната, – произнес Блейн получасом позже, открывая дверь на втором этаже собственного дома перед Куртом. Хаммел рассмеялся, глядя на брюнета. – Я был здесь уже раз сто. Не нервничай. Он сделал шаг вглубь помещения, закатывая глаза с улыбкой, когда Андерсон, зайдя следом и прикрыв дверь, фыркнул: – Кто сказал, что я нервничаю? И он на самом деле не нервничал. Он чувствовал, как немного крутит живот от предвкушения, как холодеют ладони и накаляется лоб от неверия, как трясутся колени от восторга и зудят пальцы от желания коснуться… Но страха не было. Совсем. Словно ничего необычного не происходило. Словно они занимались этим десятки, сотни раз. Словно он не гость, но усталый путник, наконец-то возвращающийся домой. Это было похоже на немного глупую негласную игру. Они сидели лицом друг к другу на коленях на мягком покрывале, глядя глаза в глаза и загадочно улыбаясь. Будто ожидая, кто первый сдастся. Кто первый проиграет и коснется другого. Курт прикусил губу, лукаво прищурившись и стащив с шеи фиолетовый шарфик, обнажая тонкую на вид, словно папирус, молочную кожу. Блейн шумно сглотнул, отметив, как взгляд шатена проследил за движением кадыка и как зрачки его расширились. Брюнет не сдержал едва заметной ухмылки. Отлично. Неторопливо справившись с узлом, он развязал бабочку, лентой пропуская ее сквозь пальцы и вздрагивая от мимолетного видения того, как здорово она смотрелась бы на тонких запястьях Хаммела. Курт задумчиво провел языком по нижней губе, размышляя над своим следующим ходом и не замечая, как в очередной раз дергается кадык Блейна от его манипуляций. Затем он медленно потянулся к ремню, щелкая пряжкой и вытягивая его из шлевок, после чего ловким движением освободил пуговицу из плена петли и неторопливо потянул язычок молнии вниз, с наслаждением прикрывая глаза от того, как к этому звуку примешивается звук шумного выдоха Андерсона. Поерзав на месте и постаравшись двигаться как можно меньше, он с трудом стянул с себя как всегда узкие брюки, откидывая их на пол и с удивлением отмечая, что ему абсолютно плевать на то, в каком состоянии он обнаружит их завтра. Блейн на мгновение прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Он потянулся к верхним пуговицам рубашки, обводя их своими длинными музыкальными пальцами и расстегивая по одной – слишком медленно, по мнению Хаммела. Добравшись до последней, Андерсон вытащил полы из брюк, снимая с себя вещь и чувствуя, как кожа рук покрывается мурашками – то ли от прохладного воздуха проветренной с утра комнаты, то ли от действительно голодного взгляда парня напротив. Шатен, кажется, ненадолго впал в какую-то прострацию, прослеживая за тем, как под чуть смуглой кожей перекатываются натренированные мышцы. Его взгляд скользнул с чуть выпирающих ключиц на крепкую, покрытую редкими черными волосками грудь, затем следом за темной дорожкой на расслабленный, но все равно заметный пресс, после – на накаченные, видимо, со времен занятий боксом, бицепсы, и Курт подавился воздухом. Он почувствовал, как тяжелеет внизу живота и как его собственный член дает знать о себе. Сглотнув, парень несколько раз медленно моргнул, пытаясь избавиться от тяжелой, жаркой пелены в сознании, после чего оттянул края своей рубашки чуть ниже – отнюдь не из-за комплексов, коих у него, на счастье, не имелось, но, скорее, дабы прикрыть собственный стояк. Внезапно парень хитро ухмыльнулся и потянулся за спину, одним движением стягивая с себя носки и взмахивая руками, отправляя их в свободный полет с кровати. Блейн на миг замер, после чего попытался состроить обиженное лицо, что не слишком удавалось из-за пробивающегося наружу смеха. – Так нечестно, – застонал он, маскируя хихиканье за покашливанием. – Ты же знаешь, что я не ношу носки… – …десять месяцев в году, да, я в курсе. Но я-то в этом не виноват, – Хаммел подмигнул, усаживаясь поудобнее. Андерсон прищурился, после чего чуть выпятил подбородок, движением головы откидывая непослушные кудряшки со лба. – Ладно. Хочешь играть по-грязному? Это был первый раз, когда кто-то из них вслух назвал все происходящее игрой. И первый раз, когда Курт всерьез задумался о возможности собственного проигрыша, стоило Блейну привстать на коленях, стягивая свои штаны и обнажая сильные, мощные бедра, и о… Шатен закашлялся, заставляя парня остановиться и посмотреть на него с беспокойством и толикой ехидства одновременно. – Ты в порядке? – Да, эм… – Хаммел покраснел, неопределенно махая рукой. – Продолжай. Блейну абсолютно не обязательно знать о том, что он только что поперхнулся слюной от одного взгляда на полувозбужденный обтянутый тонкой тканью боксеров член. Наконец, брюнет справился с брюками, отбрасывая их к остальной одежде, и Курт понял, что ему больше некуда бежать. Набрав в легкие побольше воздуха, он медленно коснулся верхней пуговицы, закрывая глаза. Андерсон, в свою очередь, приоткрыл рот от восторга, когда ему постепенно начала являться белоснежная кожа плеч парня. Он почувствовал, как засосало под ложечкой, когда ему удалось разглядеть тонкие отчетливо проступающие ключицы. Хаммел явно мухлевал, действуя так, чтобы даже расстегнутая рубашка максимально прикрывала его тело. Однако брюнет готов был простить ему этот трюк, когда Курт, чуть поведя плечами, заставил вещь плавно соскользнуть с него. И тогда Блейн задохнулся от восторга. Он блуждал взглядом с широких, удивительно сочетающих в себе силу и хрупкость плеч шатена к его не менее сильным рукам, далее к груди, кожа на которой казалась почти прозрачной. При взгляде на аккуратные соски юноши Андерсон почувствовал, как рот его наполняется слюной. Медленно выдохнув и снова вдохнув, он завершил свое любование где-то в районе аккуратной впадинки пупка, ниже которой начиналась едва заметная дорожка светлых волосков, уходящая куда-то за пояс бесшовных брифов. По-видимому, тех самых, что заставляли Блейна задумываться о том, носит ли его парень белье. – Эм… Блейн? – с неуверенной улыбкой произнес Курт, заставляя взгляд юноши метнуться к его лицу. К губам. И снова к шее. – Ох, к черту, – выдохнул Андерсон, обхватывая лицо Хаммела ладонями и наваливаясь на него сверху, заставляя того лечь на спину. Он пару мгновений смотрел в родные глаза, приобретшие в тусклом освещении оттенок индиго, и силился выплыть наружу, вынырнуть из широких бездонных и завораживающих зрачков парня. Затем Блейн благоговейно выдохнул, проводя большим пальцем по розовой скуле Курта и счастливо закусывая губу. – Такой красивый, – шепнул он, после чего наклонился, целуя мягко, едва касаясь губ. Хаммел легонько задрожал под ним, его шея покрылась мурашками, и брюнет поспешил переключиться на столь аппетитную часть тела. Его вечерняя щетина немного кололась, но в совокупности с непрекращающимися восхитительными движениями языка и губ парня это заставляло глаза Курта блаженно закатываться. – Я выиграл, – хрипло выдохнул он, и голос его сорвался в тихий, едва различимый стон, стоило Андерсону втянуть в рот нежную чувствительную кожу, оставляя на ней маленькое багровое пятнышко. – И какой приз ты хочешь? – шепнул Блейн, не в силах оторваться от своего увлекательнейшего занятия. Хаммел с трудом разлепил веки, обхватывая теплыми ладонями лицо брюнета и заглядывая прямо ему в глаза. – Люби меня, – одними губами произнес он, так серьезно, будто это было самым большим его желанием. Блейн взял его правую ладонь в свою левую, переплетая пальцы и целуя костяшки Курта. – Всегда, – ответил он, полностью ложась на шатена и судорожно выдыхая, когда их возбужденные и жаждущие контакта тела, наконец, соприкоснулись. – Вот черт, – тихонько выдохнул Хаммел, когда Андерсон интуитивно двинулся, создавая трение между их членами, – можешь… сделать так еще раз? Парень качнул головой, вновь плавно двигая тазом и выпуская тихий стон. Он открыл глаза, вопросительно глядя на Курта, и тот кивнул в ответ. И то, как они понимали друг друга без слов, было самой прекрасной частью всего происходящего. Блейн взялся за резинку брифов шатена и потянул их вниз, обнажая длинный красивый член юноши с выступающей по всей длине веной и чуть влажной от естественной смазки головкой. Курт забрался в боксеры Андерсона, помогая ему избавиться от них, и когда они, наконец, оба остались полностью обнаженными, парни разделили на двоих общий восхищенный выдох и обменялись счастливыми улыбками. Брюнет вздрогнул, когда длинные пальцы сомкнулись вокруг его члена, и сконцентрировался на том, чтобы не кончить прямо в этот момент. Курт завороженно следил за собственной ладонью, неумело, но уверенно ласкающей толстый ствол с налившейся кровью головкой. Он раскрыл руку чуть шире, захватывая еще и свой член, и юноши одновременно судорожно вздохнули, стоило им соприкоснуться и почувствовать долгожданное трение и влагу их смешавшейся смазки. Блейн уронил голову на плечо Хаммела, прикусывая ключицу последнего, и тот высоко и протяжно застонал, закрывая глаза и видя, как под веками вспыхивают и взрываются разноцветные звезды. – Хочу тебя, – прохрипел Андерсон, ощущая сладкую тягучую боль в районе поясницы. Дыхание Курта сбилось, и тот молча потянулся к купленной заранее смазке. Он передал брюнету бутылочку, завороженно наблюдая за тем, как тот обильно увлажняет свои пальцы. Свои длинные музыкальные пальцы… Глаза шатена закатились, и он застонал, представляя, как Блейн начнет растягивать его, и стараясь максимально расслабиться. Андерсон вновь припал к чувствительному местечку на шее парня, аккуратными вращающими движениями вводя указательный палец на одну фалангу. – Ты как? – выдохнул он, опаляя горячим дыханием влажную кожу, заставляя ее молниеносно покрыться мурашками, а Курта жалобно захныкать. – Хорошо, хорошо, только не останавливайся, умоляю… Андерсон тихо рыкнул, резковатым движением погружая палец до конца и практически не чувствуя препятствий. Хаммел глубоко вздохнул, разлепляя веки и являя расширившиеся почти на всю радужку зрачки. – Такой узкий, – пробормотал Блейн, двигая пальцем и хорошенько смазывая стенки, – такой хороший… Он отстранился, но уже секунду спустя ввел наполовину два пальца, разводя их в стороны ножницами и шепча шатену на ухо, прикусывая мочку: – Такой мой. Курт тихо вскрикнул, чувствуя, как пальцы внутри него сгибаются, а следом позвоночник прошибает электрическим разрядом. – Черт! – Он неосознанно схватился одной рукой за простыни, пальцами другой зарываясь в любимые кудри, когда Блейн, наблюдавший за его реакцией, повторил свое движение еще раз. И еще. – Черт, чтоб тебя… – Не думал, что ты будешь ругаться во время секса, – Андерсон наклонился к его лицу, улыбаясь и прикусывая полную нижнюю губу юноши, чуть оттягивая ее и проводя языком. – Это горячо. Он ввел третий палец, и Курт резко подогнул колени, словно кто-то выбил почву у него из-под ног. Пальцы на его стопах поджались, и он впился жадным поцелуем в губы Блейна, терзая завитки на его затылке и заставляя брюнета стонать в его рот, двигая пальцами резче, глубже, сильнее. – Хватит, – выдохнул Курт, когда почувствовал, как его тяжелый член дернулся, на миг отрываясь от живота, – я готов, просто… Я так хочу тебя. У брюнета перед глазами замерцало от зрелища распластавшегося в его кровати, раскрасневшегося, желанного и желающего его парня. Он склонился для очередного поцелуя, на этот раз нежно лаская языком губы и зубы шатена, втягивая его язык в свой рот одновременно с тем, как размазывал лубрикант по собственному члену, стараясь практически не касаться его, потому что – серьезно, он готов был кончить уже очень давно. Парень приставил головку к растянутому влажному входу Курта, кладя свободную ладонь на скулу шатена. Тот вцепился одной рукой в волосы Блейна, другой в его плечо, аккуратно обвивая ногами его талию для лучшего доступа. – Я люблю тебя, – выдохнул Андерсон в губы юноши, мучительно медленно толкаясь вперед и, войдя до упора, замирая. У него сперло дыхание, а в глазах поплыли цветные круги от великолепной жаркой тесноты, давящей со всех сторон на его член. А Курт… Курт был таким красивым – с растрепавшимися волосами, горящими скулами, распахнутыми влажными губами и глазами – такими большими и такими счастливыми. – Люблю тебя, – запоздалым эхом откликнулся он, нежно, едва уловимо касаясь лба Блейна и откидывая влажные от пота кудряшки. Тот затрепетал от этого жеста, прикрывая глаза и любуясь вспыхивающими перед внутренним взором фейерверками. Он на пробу качнулся назад и вперед, толкаясь в Хаммела и вызывая его судорожный стон. Медленно набирая скорость, брюнет следил за каждой малейшей эмоцией, проскальзывающей на лице парня. Он был прекрасен, настолько прекрасен, что Блейн боялся даже моргнуть, опасаясь, что он исчезнет, словно мираж. Внезапно Курт схватил его за плечи, притягивая ближе. В этот момент от неожиданности Андерсон сбился с ритма, и шатен, воспользовавшись этим, ловко перекатился, оказываясь сверху. – Вау, – выдохнул брюнет. – Это было… неожиданно. Курт довольно ухмыльнулся, плавно выпрямляясь и насаживаясь на член Блейна до конца. Он чуть поморщился от дискомфорта, но в этот момент Андерсон обхватил его за талию и приподнял собственные бедра, срывая с губ Курта неожиданно низкий гортанный стон. – Боже, да, – прохрипел Хаммел, упираясь ладонями в грудь Блейна, и качнулся снова, в очередной раз вскрикивая от удовольствия. Он двигался все быстрее, пока Блейн оглаживал ладонями чуть влажную кожу его спины, переходя то на поясницу, то на ребра, то на бицепсы. Он царапнул короткими ногтями соски Курта, и тот захныкал, наклоняясь ближе. Андерсон крепко обнял его, прижимая к груди и двигая бедрами, с каждым движением заставляя шатена испускать стон. Тот, в свою очередь, зарылся носом в местечко над ключицей Блейна, чувствуя его горячие ладони повсюду, чувствуя его запах – их запах в каждой молекуле вдыхаемого воздуха. Чувствуя себя таким целым и защищенным, как никогда прежде. – Блейн, – жалобно выдохнул он, ощущая жар внизу живота. – Блейн… – Тише-тише, – Андерсон перекатился на Курта, накрывая его своим телом, окутывая теплом, нежностью, силой, – я рядом. У брюнета поджимались пальцы на ногах, а перед глазами все плыло. Это было самое восхитительное чувство, и все, что он мог – пытаться оттянуть собственный оргазм, двигаясь быстро и плавно, чувствуя, как подергивается зажатый между их телами член Курта. Блейн был везде. Повсюду. Они неловко сталкивались зубами, пытаясь поцеловаться, и это был идеальный поцелуй, потому что Хаммел ощущал себя так, как и всегда, когда они целовались. Ему казалось, что еще секунда – и он воспарит, но эта самая секунда неизвестности, невесомости была самым лучшим. Самым ценным. Курт чувствовал Блейна в каждой клеточке своего тела, и ему хотелось раствориться в нем, так, словно это – то, о чем он всегда мечтал, но не осознавал. Так, словно ему хотелось слиться с Блейном в одно целое. Так, словно Блейн был его крепостью, оплотом, домом – тем, к чему он стремился всю свою жизнь. Он распахнул глаза, почувствовав, как молниеносно раскручивается огненная спираль где-то внутри него, опаляя жаром все внутренности, и встретился взглядом с жидким золотом, горящим и плавящим. – Я тебя люблю, – выдохнул он, глядя на то, как действительность рассыпается звездами и опадает в кромешную темноту, бездну, ощущая руки Блейна и его поддержку, ощущая защищенность и счастье. – Люблю тебя, – шепнул Андерсон, глядя в сияющие глаза оттенка электрик и чувствуя, как между их животами выплескивается теплая сперма шатена. Он отпустил себя, делая еще несколько рваных толчков и кончая с тихим, протяжным стоном. Хаммел, ощущая в себе тепло, судорожно выдохнул, крепче прижимаясь к Блейну и находя его губы своими. Поцелуй вышел ленивым и тягучим, но очень сладким, наполненным благодарностью и любовью, которую высказать словами казалось невозможным. Андерсон качнулся, выходя из Курта, и потянулся к коробке с влажными салфетками, приводя шатена, а затем и себя в порядок. Швырнув мусор в ведро, он устало повалился на кровать, тут же притягивая Хаммела в объятия. Тот немного вздрогнул, ощутив покалывание в пояснице. – Прости, – пробормотал Блейн, замечая, как поморщился Курт. Тот рассмеялся, зарываясь правой рукой в волосы брюнета. – Дурак. Тебе не за что извиняться. Андерсон прикусил губу, восхищенным взглядом рассматривая умиротворенное лицо Хаммела. – Это было… – начал он, но был остановлен приставленными к губам длинными пальцами. Курт улыбнулся, искрящимися глазами глядя на парня. – Я знаю. Блейн улыбнулся в ответ, переплетая пальцы с пальцами Курта и кладя их руки между телами. Тыльной стороной своей ладони он ощущал, как успокаивается сердцебиение шатена, становясь мерным и совпадая с его собственным. Ну конечно, он знал. ______________________________________________ пам-пам короче, во-первых: дико извиняюсь за задержку главы, но я ездила домой, и мои друзья благополучно устроили мне насильный хиатус. во-вторых: I just have nightmares, я нечаянно стер твой отзыв к предыдущей главе, потому что у меня толстые кривые пальцы. прости! в-третьих: это была самая сложная глава в плане написания. особенно ее первая часть. но я как всегда скатилась в розовые сопли и все испортила и опять НЦа ыыыыы хоспаде за что блаблалба в общем мне опять не нравится (неожиданно, да?)))))))))))))))))00 ) в-четвертых: осталось две части, и я решила выпустить их одновременно, а значит, что на написание уйдет вдвое больше времени, чем на стандартную главу (т.е. около 2х недель). ах, я же еще пишу фф на конкурс... ну, в общем, если все будет классно, где-то к 20-му сентябрю я разрожусь! также помимо этих двух частей будет небольшое (АХАХАХАХХАХАХАХХАА простите) послесловие от аффтара и (если я не обленюсь) бонус. ну или бонус потом. но он будет стопудово, слово скаута! все, вроде бы. всем спасибо, я вас всех люблю.