Дневники садиста

193 г. 4э.

      «Третье число. Сандас Месяца Огня и очага. Да, я упал. Да, неприлично громко взвизгнул. Но бить то за это зачем?! Я, Даэдра вас всех дери, ребенок! Это просто возмутительно! Цицерон бы никогда меня не ударил. Теперь, к боли на спине, добавилась боль во всем теле» — Вот чёрт. Капля крови из носа упала на бумагу, смешавшись с чернилами и испортив последние слова. «боль во всем теле. Впрочем, я уже привык. Эти садисты, наверняка, будут избивать меня даже тогда, когда я буду ассасином! Ну, ничего, ничего. Когда я стану Великим и моё имя будет на устах каждого, вот тогда я вам всем отомщу, порежу вам спины и заставлю есть вашу противную кашу!» Руки уже окоченели от холода. — Бубенчик, вот скажи мне, прав я, или не прав? — Не прав. Потерев переносицу, Цицерон сел на кровать, тяжело вздохнув. — Нас осталось и так мало, а ты предлагаешь убить одного из Уведомителей? — спросил он, потирая руки. — Скоро мы все умрем либо от холода, либо от рук бандитов. — Пожалуйста, я тебя ведь ни о чем не прошу! И мы его не убьем, лишь… не знаю, помучаем? Убивать — это слишком жестоко. Я лишь хочу, чтобы он признался. Закусив губу, Хранитель отстранённо кивнул: «Когда же он, наконец, все поймёт?».       Цицерон нетерпеливо ходил взад и вперед, щелкая пальцами, нервно облизывая губы: «Будь проклят тот день, когда я согласился помочь Церенку!». По каменным ступеням медленно спустился приехавший Уведомитель. Кивнув приветственно головой, мужчина огляделся по сторонам. — Когда-то это было прекрасное место… Хранитель? — Да. Рад нашей встрече. К сожалению, — начал рыжеволосый, уводя Бануса за собой, в тёмные катакомбы. — Раши сейчас нет на месте, но я лично могу сопроводить Вас в ваши покои и катакомбы, отдать дань нашим Братьям.       Переступая с ноги на ногу, Церон яростно потер ладони друг об друга, чертыхаясь и стараясь не думать о ужасах тьмы позади: «Пока они дойдут, я превращусь в ледяную статую!». — Приветствую, молодой человек. Вздрогнув, неловко обернувшись, подросток протянул руку, но сразу одернул её, волнуясь. — Я… Приветствую, Уведомитель! — звонкий, только начавший ломаться, голос, эхом разнесся по всем катакомбами. — Меня зовут Церо. То есть Церон. То есть Лашанс… — Церон Люсьен Лашанс. — хмуро поправил Банус, кивнув. — Наслышан о Вас, юноша. Ваши успехи в алхимии поражают. Увы, на одних только зельях, в ассасины не выбиться. Подросток хмуро кивнул и сунул руку в карман, нащупывая склянку с самодельными варевом. Вытащив её, он залпом осушил половину, сморщившись от горького вкуса. — Пока никто не жаловался. Хотите? Разогревает. Уведомитель покосился на склянку, но взял её, отпивая жгучего и противного напитка. — Пройдёмте дальше. Цицерон взял факел, освещая дорогу себе и своим спутникам. Каменные лица безымянных ассасинов словно пронизывали насквозь своими мёртвыми, каменными глазами, заставляя ежиться. Банус промокнул лоб платком, тяжело дыша от накатившей жары, пыхтя и прямо на ходу сбрасывая с себя плащ. — Жарковато тут, — прохрипел он, садясь на одну из гробниц и стягивая с себя рубаху, — Уф… — Вам плохо? Обеспокоенный Цицерон передал факел скучающему Церо, и подошел к Уведомителю.       Органы жгло изнутри, словно бы он проглотил огонь. Выпучив глаза, Банус сделал глубокий вздох, надеясь, что холодный воздух уймет этот жар, но все стало лишь хуже. Ткань причиняла неимоверную боль, привариваясь к коже. — Я сейчас! Хранитель сорвался с места, убегая за помощью и оставляя Церо и Уведомителя одних. «Ему, наверное, сильно больно» — пронеслась мысль в голове мальчика, прежде чем на его глазах мужчина стал сдирать с себя одежду вместе с кожей, сгорая изнутри. Кожа краснела и съеживалась, как и внутренние органы.       Когда Цицерон и Дарлия прибежали, рядом с испуганным от страха мальчиком был сгоревший труп мужчины. — Он… сгорел? Да? — дрожащим голосом спросил мальчик, вновь вытаскивая из кармана варево и намереваясь отпить. — Стой! — Дарлия отобрала склянку, принюхиваясь. — Банус пил это? — Да. После этого, ему стало жарко. — Церо… Где ты взял это? «Они пожалуются папе и он не придёт…» — Я… я сам его сделал… — испуганно пролепетал он, делая шаг назад. — Это всего лишь варево! — Это яд, Церон. Мальчик замер лишь на какую-то секунду, но потом рванул с места, выбегая из катакомб, мчась в свою в комнату и наспех собирая вещи. В рюкзак летело все: кукла-шут, дневник, чернильница с пером, мешочек с припасенным золотом и, совершенно ненужные, пустые склянки. Пугливо оглядевшись, Лашанс выбежал из комнаты, в первые за долгое время уходя из Братства. Наружу, в город.

***

      Руки окоченели от холода, а лицо кажется, парализовало. Сильнее укутавшись в меховую накидку, наспех схваченную и великоватую ему, Церон чихнул и потер ладони, направляясь к западным воротам, в таверну «Белый Жеребец».       В помещении было до невозможности душно. Запах пота, жареной пищи и плесени, вызывал рвотный позыв даже у подготовленного Лашанса. Поежившись, подросток прикрыл нос рукой, проходя к стойке. — Чего тебе, парень? — Мне, пожалуйста, комнату, на одного. Трактирщица кивнула, принимая монеты и ведя Церона на второй этаж, открывая первую комнату. Пол жутко скрипел под ногами, раздражая и так нервного парня. — И здесь мы будем спать? Фу! Условия, как в темнице! — Смотрите-ка, кто голос подал! Это все из-за тебя! Церо кинул шута на кровать, сам садясь на стул. — «Убей, убей, убей! Неужели ты не хочешь отомстить предателю папочки? Папочка тогда обязательно вернётся! Не будь тряпкой! Никто не узна-ает!». Вот он и умер! — передразнил он писклявым голосом и плюнул на пол. — Тебе легко говорить, ты лишь кукла. А меня теперь ни одно Братство не примет! Кому я теперь нужен? Из глаз, по грязным щекам, пошли слёзы. Закрыв лицо руками, мальчик заплакал, навзрыд, захлебываясь слезами. — Ты бы мог, скажем, путешествовать по миру… ты да я, лучшие друзья! Жаркие пески Хамерфелла, дикие леса Валенвуда, топкие болота Аргонии, или же, снега Скайрима! Вяло кивнув, мальчик шмыгнул носом и, зажевав сухую корочку хлеба, сжался на кровати, обнимая своего единственного друга.       Голова болела, а тело было ватным. С трудом сев, Церо потер руками покрасневшие глаза, зевая и доставая склянку с запасенным варевом. Вязкая, горькая жидкость, неприятно обожгла горло, но пришлось терпеть.        За воротами, собирая шатры и мешки, собирались в новый путь каджиты. Неловко потирая руки, мальчик подошёл к ним, шмыгнув носом. — Приветствую! Можно мне с вами? Моя… э… Епако, фадо ан анурр, — Церо запнулся, забыв нужные ему слова и вновь шмыгнув носом. — По, ай-ай-ай! — произносила пожилая каджитка, снимая свою шаль и накидывая на плечи ребёнка. — Каджиты понимают и тамриэлик, мальчик. И каджит поможет мальчику, если мальчик немного поможет каджиту. — дождавшись робкого кивка, караванщик кивнул сам. — Ваша! Помоги маленькому гостю.

***

Сильнее кутаясь в прохудившуюся накидку, юная нордка едва переставляла ноги, дрожа, словно осиновый листик на холодном ветру. В сжатой руке было лишь три септима, заработанные честным трудом в Храме. На эти три золотых, можно было наконец-то поесть в таверне. Но вдруг, дорогу закрыл пьяный обросший мужчина с бутылкой крепкого нордского мёда в руке. — Эй, эй девочка, давай согрею, а? — сильная рука больно шлепнула по нежному детскому бедру. Жалобно пискнув и вжимаясь в стену, дрожа от страха, девочка лишь обрекла себя на грозящую участь. Она молилась всем богам, верила всем своим детским и чистым сердцем, что боги спасут. И они услышали её молитвы… Он появился словно неоткуда: всклоченный, дрожащий от страха, как и она сама, подошедший слишком близко. — Эй, ты! — голос мальчишки дрогнул, но он не сделал и шага назад. — Громила! Грозно рыкнув, мужчина обернулся, оценивая своего противника. Юный спаситель, сделал шаг вперед, крепче сжимая в руке свой клинок и сжимая другую руку в кулак. Норд, шатаясь, замахнулся ногой, словно намереваясь одним ударом сломать своего соперника. Но судьба была к нему не благосклонна. Не устояв, мужчина стал заваливаться назад, поскальзываясь, мёртвым грузом падая на землю. Мальчик, решившись за долю секунды, запрыгнул сверху, втыкая клинок в шею норда и соскакивая, в шоке, с трясущимися руками смотря на предсмертные судороги и попытки вытащить клинок. После, когда умирающий обмяк, её спаситель повернулся к ней, подошёл и коснулся рукой щеки, стирая слёзы. — Он тебе не сделал больно? — Нет… — тихо прошептала она, все так же дрожа от холода. — Где твой дом? Я провожу тебя. — Я… — голос задрожал, и она вновь заплакала, утыкаясь в плечо своего спасителя. — У меня нет дома. Мальчик, молча, обнял её, растирая плечи и думая о своём. — Хочешь со мной? — вдруг спросил он и тепло, по-доброму улыбнулся. — Да… если можно… я — Сирена, — едва пробормотала девочка. Уши заложило, а перед глазами все стало кружиться. — Церон… Церон Люсьен Лашанс. — словно через вату услышала она, перед тем, как мир погрузился во тьму.