Дневники садиста

Дверь чулана с грохотом соприкоснулась со стеной, впуская злую, как даэдра, Грелод. — Дрянной ублюдок! — заорала она, швыряя подростка в стену. Худое тельце со шлепком врезалось и с грохотом упало. — Защитничек нашёлся! Свист розги и на впалом животе остаётся алый, горящий след. Рубашка отца не спасает от этой боли. — Сиди и думай над своим поведением! Израненные запястья были связаны грубой веревкой. Раздался тихий хруст — старуха не поленилась что есть силы ударить в нос. Перед глазами все потемнело на секунды две, и темнота сменилась резкой болью в переносице, отдающаяся в висок и затылок. Тёплая, алая кровь, стекала к губам, по ним, оставляя железный привкус, по подбородку и на пол. Каплями. Дверь закрылась, погружая чулан в темноту. С тихим стоном, Церо смог сесть, сжимая в пальцах осколок стёкла.       Она пришла к вечеру, пьяная, навеселе. Развязала и толкнула ногой деревянную миску с мерзкой дрянью, затем ушла. Подросток с трудом поднял миску, принюхиваясь. Пахло так, словно старуха соскребла свой пот и бросила в кашу. Отложив в сторону миску, Церо сильнее сжал в руке стекло. «Не могу так больше… Это невыносимо… прости меня, папа, я не такой сильный, как ты» — стертая грубой веревкой кожа, вскрылась, словно бумажная обёртка. Кровь струйкой скатилась, каплями падая на дощатый пол. Но после, отрывая лоскут от штанов, он перевязал запястье. Умирать как-то сразу перехотелось, стоило услышать за дверью: « — Кто-нибудь видел Церо?» — голос Сирены словно взбодрил. Дотянувшись до ведра, подросток поднял его, забирая спрятанную бумагу и уголь.

***

— Орлёнок? — мягкие пальцы коснулись синяка на скуле. — Она снова это сделала? Худые плечи содрогнулись и губы натянулись в улыбке. Встряхнув головой, мальчишка повернулся, смяв бумагу и кивнув комок в огонь. — Да, снова, — прежде чем Сирена успела сказать хоть слово, он продолжил говорить: — Нет, я не перестану это делать. Вы маленькие и слабые и мой долг — защищать вас всех. Извини, пора бежать. За окном уже стемнело, и пора было вылезти в город. Накинув лишь только рубаху отца, подросток приоткрыл дверь сада. Старые петли предательски скрипнули и Грелод тут же оказалась рядом. — Снова надумал сбежать?! Первый удар розги пришёлся по незажившим шрамам на спине. Второй — по бедру, разорвав тонкую ткань штанов. Схватив мальчишку за шкирку, старуха вновь кинула его в чулан, запирая. Все тело болело. Адский холод заставил окоченеть мгновенно. «Если я усну, то умру» — пронеслось в голове Церона. Съежившись в самом теплом углу, черноволосый вытер грязной рукой подступившие слёзы. — Ненавижу её… Ненавижу, ненавижу! — прошептал мальчишка сквозь зубы. Ненависть съедала изнутри и одновременно придавала сил, чтобы жить: «Убью. Клянусь отцом, убью эту суку!».

***

Крыши домов уже были прикрыты снегом. Город, по обыкновению своему, серый, грязный и зловонный, сегодня преобразился. Яркие ленты, фонарики, росписи на домах — день Новой жизни старались отпраздновать красиво. На нос упала снежинка, спешно растаяв. Подув на руки, Церо тихонько слез, принюхиваясь. Рот наполнился слюной от дивных ароматов: булочки, орехи в меду, слойки… — в животе заурчало, от голода. Под ногами пробежала жирная крыса с выводом — наверняка хочет поживиться. Стараясь не заглядываться на еду, мальчишка двинулся дальше, к двери «Заложенная креветка». Сегодня явно был не его день. Отмычки ломались, одна за другой, ломая вместе с собой и шансы поесть. Но вот, наконец, тихий щелчок и дверь со скрипом отворилась, пропуская. Живот вновь скрутило от голода. Сразу перед глазами, стояли аппетитные слойки, манящие, вкусные… Встряхнув головой, подросток аккуратно и выборочно, стал наполнять сумку едой. «Старуха все равно не заметит этого» — подумал он, не удержавшись и откусив совсем немного от слойки. Вкусная ягодная начинка растеклась во рту. Облизнув уже сладкие губы, подросток обернулся, направляясь к выходу и носом утыкаясь в могучую нордскую грудь. — П-простите, я взял лишь немного еды… — прошептал Церо, пятясь назад и спиной натыкаясь на другую преграду. Сердце ушло в пятки от осознания, что это конец. Его посадят, и Сирена никогда не поест слойки. — Так-так, одиночка? Не на той территории воруешь, детка. — Брось, Брин. У него в сумке только еда. — раздался женский голос сзади и на плечо легла чужая рука. — Беги отсюда, малец. — Стой. Стой. Щуплый паренек, неприметная внешность… понимаешь? Церо ничего не понимал. Ни слова, что говорили эти незнакомцы. Сердце бешено колотилось от страха и ладони вспотели. — Малыш, не хочешь подзаработать? — Это сложно? — робко спросил подросток и шумно вздохнул. А вдруг он умрёт? — Украдешь одну вещичку, получишь много, очень много золота за это. — Вы врете. — уже смело произнёс Церо и, наконец, поднял голову, смотря в глаза. — Зачем Вы мне врете? Ведь вы не заплатите столько. Пару дрейков за глаза хватит сиротскому мальчишка, да? Который никогда богатств не видел. — Смотри-ка, как речь о золоте зашла, язык развязался? Вся смелость сразу исчезла. Опустив голову, мальчик сжал лямку сумки, думая. — Я попробую, но мне не надо золота. Плед. Я очень хочу тёплый плед. Странная цена могла бы удивить, не будь известны печальные обстоятельства. В тёмном чулане было так холодно и зимой, в самую скверную погоду, пол и стены покрывались инеем. — Идёт, малец. Украдешь кольцо Мадези и положишь в карман Бранд-Шея. Беги. Путь открылся и, рванув с места, подросток что есть силы рванул в приют, скорее отдать добычу и лечь спать.       Чуть поднялось солнце и запели петухи, Церо встал и потер глаза. Голова болела, а тело, было будто бы из ваты. Остальные дети ещё спали и, стараясь никого не разбудить, подросток медленно оделся и выскользнул наружу. От густого тумана, мало что можно было увидеть. Отчаянно зевая, Лашанс открыто добрел до прилавка и, оглянувшись на таких же сонных стражников, присел напротив деревянной решётки. Время позволяло повозиться с замками подальше и, пихнув в рот наспех стащенный кусочек хлеба, юный воришка принялся за дело. Первые три отмычки, с тихим треском сломались. «Прощай плед» — печально подумал паренек и вот, о чудо, щелчок открытого замка.       Сейф даже не додумались закрыть. Взяв самое неприметное, простое колечко, воришка пересек рынок и прилег на мешки за прилавком, погружаясь в сладостную дрему, но лишь на каких-то жалких два часа. Уже в восемь, рынок ожил. Открыв глаза, Церо сладко зевнул, вытянув ноги. Правый бок онемел, а ухо теперь горело от долгого лежания. — Слушайте все! — громогласно раздалось над всей площадью и следом снова: — Слушайте… В одно мгновение, рынок стих. «Это сигнал?» — подросток подскочил и сразу же сел на колени, совсем рядом с нужным данмером. С пристани подул холодный ветер и пальцы окоченели. — Эк, как заливает! Покачав головой в знак согласия, Церо скосился. Кольцо в сжатой руке, уже должно быть отпечаталось. Совсем рядом был смятый клочок бумаги и, недолго думая, Лашанс засунул туда кольцо, после, трогая эльфа за плечо. — Простите, сэр, вы уронили. Отмахнувшись, Бранд-Шей сунул комок в карман и продолжил слушать хвалебные речи. Дело было сделано и, потерев затекшие ноги, подросток встал, двигаясь, прочь с рынка, спускаясь по скрипучим ступеням, к канализации. У входа уже стояла Векс, держа свёрток в руках. — Плед, как и договорились. «Это куда нужнее денег. Их я и сам сворую» — не сказав и слова благодарности, подросток что есть мочи побежал в приют. Надо было успеть вернуться до завтрака. Старуха ещё спала и, пробравшись незаметным, мальчишка шмыгнул в чулан, убирая пару досок и ложа свёрток с пледом в нишу.       Холодное солнце уже садилось, уступая место Мессеру и Секунде, когда в приют зашла Хельга. Стройная, статная девушка, сразу привлекла внимание сироток. — Грелод, пора бы уже расплатиться за долги. Старуха сплюнула под ноги и указала корявым пальцем на Церо. — Вон этого бери, чернявого. На рожу страшный больно. — Подойди ко мне, дитя, — её улыбка была такой доброй, ласковой, что в голову не закралось и тени сомнения. — Пойдешь ко мне работать? Я дам тебе еду, комнату. Подросток сделал шаг вперед и замер, оглянувшись на Сирену. Девочка ободряюще улыбнулась и кивнула, мол: «Все хорошо». — Я смогу навещать друзей? — Конечно. Идём. Её рука была мягкой, такой тёплой. Лашанс шёл за ней, теребя край рубахи и ежась. На волосы упало пару снежинок. — Вот и твой новый дом! На новом дереве, свежей краской, было написано: «Ночлежка Хельги».       Ленты и фонари были развешаны, где только возможно. Все заведение пестрело яркими красками, и глаза быстро заболели. Очарование сменилось настороженностью: в нос ударили запахи алкоголя, пота и крови. «Ночлежка… ну, да, здесь останавливаются путники. Быть может, один из них возьмёт нас с собой? Из меня вышел бы отличный оруженосец, а Сирена хорошо шьет и готовит» — Ха-ха! А вот и наша добрая хозяйка! — богато одетый норд, должно быть, торговец, встал, принимая в свои широкие объятия Хельгу. — Хъемринг, друг мой, не ждала я уже увидеть тебя в нашем городишке! — Решил заглянуть к старой подруге, перед долгой дорогой. Говорят, в «Старой деве» появилась партия отличнейшего Аргонианского! Надо успеть приобрести, пока до него не добрались солдаты. — Что же мы стоим? Эй, мальчишка, давай, набери господину ванну и приготовь постель. Идём, мой дорогой друг, выпьем чудесного вина и обсудим все.       Набирать ванную было куда приятнее, чем отчищать от дерьма ночной горшок Грелод. Помыв собственное лицо и руки, Церон принялся за работу: натаскал воды, принёс дров и затопил под ванной, чтобы разогреть для господина воду, прогладил тяжёлым утюгом полотенце и постелил мягкий коврик из лисьей шкуры, под ноги. «И будь я трижды проклят, если ему не понравится» — и, словно в ответ мыслям, сзади раздался голос: — Ты молодец, мальчик. Брось в воду пару цветов. Подросток обернулся, покорно кивая и принимаясь за дело, краем глаза рассматривая мужчину. Светлые волосы спадали на его плечи. Тело было крупным и мускулистым, а исподнее едва скрывало признаки мужества: «Истинный норд, такой и горы свернуть может!». С работой было покончено, и только мальчик собрался уйти, как его руку перехватили. — Мои плечи затекли в дороге, разомни. — Как прикажете, сударь. По телу пробежал неприятный холодок, но приказ должен был быть исполнен: «Мне все это не нравится, сильно не нравится».       Его ладони были грубыми, а подушечки пальцев — мозолистыми. Они спускались вниз, по позвоночнику, к пояснице. — Ты получишь пятьдесят золотых, если будешь вести себя хорошо. Церо слышал о таких. Богатые мужчины, желающие поразвлечься с маленькими невинными мальчиками. Их речи были сладкими, а помыслы чёрными. Цицерон однажды убил такого, отрезал его член и скормил собакам. Но, впрочем, сейчас его нет рядом. «Мы сможем нанять повозку и уехать отсюда, в Вайтран, там нет этих чертовых приютов!» Руки мужчины крепко схватили его за бедра, поставив в унизительную позу. Отцовская рубаха была задрана до самых плеч. «Купим домик, поженимся и Сирена родит мне прелестную дочку… Делай же это быстрее!» На глазах невольно навернулись слёзы и мальчишка, не сдержав порыв, всхлипнув, закусил губу.

***

Он наблюдал за этим отродьем с самого начала. С самого рождения ублюдка, с самого первого вздоха. И этот мальчишка отличался живучестью. Он пережил сырой и мерзкий подвал, пережил перевал через горы, даже Грелод, эта сварливая и злая стерва, которой он заплатил четыреста золотых за молчание, не смогла сломить выродка. «Твои боги не смогут вечно оберегать тебя, скверна» Человеческий мужчина получил приличную сумму, чтобы сделать все правильно. — Если хочешь, чтобы все прошло хорошо, сделай это сам. Брат рядом, его благородный принц, провёл по всевидящему оку рукой. — Все эти неприятности лишь закаляют его, делают сильнее. Не будь он плодом греха, я бы принял его в нашу семью. Сереброволосый недовольно повёл плечами и спрятал око, поднимая свой взор к небу. Скоро зима, суровая, холодная и темная. А уж он, верный последователь своей матери, сделает все, чтобы выродок не пережил этот год.