Просто молчи.

С тех примерно пор Сарён порой появлялся в жизни Мэйса и тот был только рад подобным встречам. Что бы Принцесса ни говорила про мир и спокойствие – остроту, ощущаемую в присутствию опасности прямо под боком, было трудно сравнить с чем-либо. Как трудно было от нее и отказаться. Особенно приходящей в такой форме – безумного и своенравного товарища по одержимости боем. И, если Мэйс свои страсти давно усмирил, то в Сарёне они пылали на ура. Маска самообладания плавилась, являя лик иного. Мэйс не хотел принимать этого, но не принимать Сарёна это все же был не повод. И сейчас тот просто лежал, жмурясь, головой у него на коленях – отдыхая. Идеально готовый к тому, что Мэйс может помыслить убить его, но такой приятно расслабленный. Умиротворённый и красивый. Неземной. Мэйс думал о чем-то своем, перебирая белые пряди его волос, вслушиваясь в размеренное дыхание. ... – Зачем тебе это, – голос Мэйса звучал глухо, дыхание сбилось, спина покрылась испариной. Сарён очень хорошо умел лишать других самообладания, когда действительно того хотел. Капитан Хон лежал носом в стол, ногами на полу и связанный своим же ремнем. Кажется, его таки… Что, загипнотизировали глаза змеи? Сарён со вкусом насаживал его на себя, прижавшись сзади, и сладко шептал на ухо, гуляя по телу мраморно-белыми пальцами одной руки. – Ты слишком занят Хон. Он у тебя в голове, в сердце; в печени, небось, тоже, – Сарён дышал не менее тяжело, крепко сжимая запястья поверх ремня другой, – Я очень хочу немножко места и для себя, – впился ногтями в запястье, сжимая там, где пульс, и принялся вставлять в такт словам, а говорил очень четко. – А я. Получаю. То, что. Хочу. Мэйс издал тихий стон, еле заметно скользнув пальцами по столу: он был явно уже близок потерять не то, что самообладание, а и сознание вовсе. Сарёна это устраивало, но как тут остановиться? Он вышел, с удовольствием рассматривая расширенное колечко ануса, – Отшлепать тебя, что ли? ... Ручка дивана непроизвольно вспыхнула под ладонью Сарёна, закинутой на оную. Выругавшись, он распахнул глаза и завертел головой, ища, что произошло, и чем это тушить. Мэйс, подскочив – все же это была его съёмная квартира, и, в какой-то мере, его диван – принялся тушить пиджаком. Удалось, нужно признать, быстро, и без повреждений – для пиджака. На диване же остался отпечаток-ожог. – О чём-то задумался? – Мэйс хмыкнул, осмотрев оный. Сарён сел, и отвернулся, отводя взгляд, – Да, немного. Давай таки чаю. … Пили молча. Сарён не знал, с чего бы начать. «Ты знаешь, я прожёг твой диван с мыслями о том, как трахаю тебя на твоем же кофейном столике...» – было неплохим началом, но едва ли о чем-то говорило. «Мне снилось, как я насаживаю тебя на свой член, а ты стонешь в изнеможении, подрастеряв все самообладание, и твой розовый от хлопков зад… Снова не то.» Сарён думал. Мэйс выглядел невозмутимым, словно не с ним в его съёмной квартире непонятно как найдя адрес, сидит его давний враг и устраивает микроподжоги. – Давай спать вместе? – Сказал Сарён раньше, чем мысль успела даже внятно сформироваться, и, на секунду, сморгнул, поняв, что озвучил это. Мэйс подавился чаем.