Просто молчи.

– Серьёзно. Мы оба взрослые. И игры вокруг да около меня изрядно выводят из себя. – Сарён сидел ровно, рассматривая свою чашку. Пить, по-честному, хотелось не особо. Зато чесались кончики пальцев. Чесались хорошо, видимо, к сексу, и в сторону одного определенного капитана, которого можно было в очень интересной позе… С той же невозмутимой миной, какая у него была за минуту до первого вопроса, Мэйс кивнул. Молча. Не прекращая пить чай. У Сарёна задергался глаз. От быстрой и безболезненной смерти капитана спасали только остатки терпения, свойственного охотникам по профессии. – Эй, я сказал, что хочу спать с тобой, – уточнил Сарён, приподняв бровь, голосом очень убедительно-уточняющим. «Есть ли предел его отмороженности, в конце концов». Мэйс кивнул снова, и отставил чай. Просто потому, что тот кончился. После и замер, смотря Сарёну в глаза. Тот был нешуточно раздражён, и любое лишнее движение могло обойтись очень дорого. Но снова – растерян? – Ты обычно действуешь когда хочешь, – ни на йоту не изменив тон голоса, уточнил Мэйс. Сарён хмыкнул, кивнул теперь и сам. Но постоянно играть в эту пугающую угадайку не хотелось. Тогда что? «Не принуждать, не требовать. Не соблазнять… То же, что делали тогда. Просто… Почему меня это на столько обескураживает?» Кончики пальцев уже не чесались, а мелко чуть нервно подрагивали. Уняв дрожь, Сарён выдохнул, сбивая нетерпение, возвращая самообладание. Мэйс не переставал быть его противником. И сейчас стал целью. А с целью слабины не дают. Ещё секунду сидели молча: Сарён перебирал в голове планы от «лазером расплавить одежду», до «соблазнить галантно», после чего придвинул свое лицо к лицу Мэйса и без показного спокойствия, но холодно и сосредоточенно спросил. – А ты этого хочешь? – и заглянул в карие глаза. На дне которых отобразилось выражение, свойственное человеку, падающему с обрыва вниз. Только в глазах, на идеально спокойном лице. – Да. – непоколебимым, более того – невозмутимым голосом откликнулся Мэйс. Только глазами выражая всё: тревогу за дело своей жизни, волнение, напряжение перед лицом врага, неумение банально ответить чем-либо кроме бесцветного слова. Сарёну этого хватало – и теперь его черёд был распечатывать душу другому. Не только для себя: ему сделали шаг на встречу – в нужном направлении. И он не стал отрицать необходимости помочь двигаться дальше. Раздевались неспешно, как-то медитативно. От чего-то Сарён молчал, словно боясь спугнуть Мэйса, на какой-то миллиметр приоткрывшего броню, ради него – дабы тот вновь не замкнулся. Никакой фальши или давления. Он не снимал рубашку ни с себя, ни с противника, словно ощущая под пальцами дрожь – которой не было, – как от холода. Медленно, бережно в какой-то мере, касался пальцами лица. Убирая со взмокшего лба челку, отодвигаясь, когда это было необходимо: когда Мэйс запутался в рубашке, в штанах, в себе. Не моргал. наблюдая, хотя глаза уже устали смотреть. За тем, что на вид было скучным. – «Я этого ждал? Всего-то? Такой… слабый? Капитан, кто же Вы внутри. Улитка без панциря?!» – И моргнул поспешно. Прежде, чем это отразилось в его глазах: охота на Мэйса ещё не была окончена, и на любую угрозу он спрятался бы обратно, уже насовсем. Таких промахов Сарён себе позволить не мог. Не тот был уровень. На пару минут, оставшись без ничего, Мэйс замер, в его глаза вернулась внимательность, сосредоточенность – как перед боем. «Не доверяешь... да и с чего бы?» – Ты сможешь довериться мне на эту ночь? – Нет. – Последовал честный. незамедлительный ответ. Сарёну захотелось взвыть: «Да чего он… Что? Ломается? Ха… а ведь и правда. Не легко, наверное, броню себе ломать. Но зачем мне это… Почему так долго». – Хорошо. Но хотя бы без попыток взаимного убийства мы потрахаться можем? Убери эту подозрительную мину со своего лица. Мэйс вздрогнул и удивленно моргнул, кажется, даже не подозревая, что был на столько очевиден. Сарён рассмеялся. … – Ммм… – Сарён двигался нарочито медленно. Оставив на своих плечах плащ, который теперь заботливо накрывал обоих. Мэйс жмурился не пойми чему, то и дело проводя пальцами по дивану и крупно вздрагивая – как от холода. Вне своего самообладания он выглядел довольно беззащитным, даже ранимым. И очень выразительным. В одних только глазах Сарён отмечал целую гамму противоречивых чувств, а потому не отрывал взгляд ни на минуту, медленно и вдумчиво двигая бедрами. Спешить было некуда. Спешить было кощунственно. Спешить было бы безрассудно. Слишком много всего выражалось в его глазах, что бы сетовать на отсутствие реакции. Большего не хотелось. Сарён смотрел, как загипнотизированный. «Так вот ты какой, капитан». Мэйс прикрыл глаза, возвращаясь в рамки себя. но Сарён мягко перехватил его за запястье. – «Не нужно». Провел рукой по щеке, двинул бедрами нарочито медленно, вызывая ещё один тихий стон, развел его ноги чуть пошире,проникая ещё глубже. Отчего-то было пронзительно тихо: сознание не отвлекалось на звуки, наблюдая за странным, гипнотизирующим действом. «Капитан» перехватил его руку своей, положил на грудь, туда, где колотилось сердце. И чуть улыбнулся. Открытой, обаятельной, благодарной улыбкой: «А что, если завтра не будет? Сегодня я хочу ощутить все, что могу». Сарён замер, не в силах выдохнуть. Это все выходило за рамки того, чего он хотел. Выходило за рамки секса, даже за рамки обычного его восприятия. … После лежали молча, на довольно узком диване. кое-как накрывшись красным плащом: Сарён сверху, Мэйс – как и лежал, снизу. Без малейшего видимого выражения на лице – кроме незаметной в уже наступившей темноте улыбки, и медитативно перебирал белые прядки волос. Где-то в городе что-то происходило.