Просто молчи.

– Это плохая идея, – медленно проговорил Мэйс, смотря прямо перед собой. Луч сферы упирался в лоб, очерчивая складку бровей, и, в целом, напрягая. Утро начиналось бодро, хоть и не с кофе. Сарён хмыкнул – лично его всё устраивало. – Неплохая. Ты выглядишь куда менее отморожено, чем обычно, – и, подойдя, присел на край кровати, провел рукой по груди Мэйса. – Что бы мне с тобой сделать. Думаю, что угодно? … На лицо Сарёна приземлилась подушка. – Не знаю, что тебе там снится, но это уже вторая дырка в этом диване, - Мэйс выглядел как всегда, но, судя по всему, доволен не был. Сарён вздохнул, приподнялся с его коленей, провел руками по лицу, словно снимая наваждение. После чего повернулся и уставился на Мэйса. – Если бы я сказал, что хочу тебя трахнуть с особой жестокостью… Хм. ладно, просто допустим связав или приставив силу ко лбу, то что бы ты ответил? – Мэйс поднял брови: сразу обе, что было невиданным достижением. И, хмыкнув, пошел за чаем. … – Говоришь, тебе снятся мокрые сны? – Мэйс с видом бывалой статуи психолога помешивал сахар в чашке. Вскипал чайник, вскипал и Сарён. – Да. Избегая странных вопросов, это началось уже после наших контактов. – И ты решил спросить у меня разрешения на то, что бы это воплотить, – Почти утвердительно, отпивая из чашки: видимо, морально готов ко всему. Сарёну захотелось испытать его готовность. Но это значило спустить его с импровизированного поводка и утратить странное, образовавшееся между ними доверие. Потому он только кивнул. Отдавая себе отчет, что Мэйс не ответит ничего: это будет очень в его духе. И на этом разговор окончится, приведя к очередному раунду гипносалочек, в котором они как два недоумка будут пытаться разгадать шифры друг друга. – Просто ответь без своих этих отмазок, а? Да или нет. Мэйс хмыкнул, и, поставив чашку на пол у ножки стола, подошёл к Сарёну, присел у его ног. Предельно внимательно изучил кисть его руки, взяв в свою, мягко потянул того к себе, стаскивая со стула. Сарён повёлся. Даже не веря, что все так просто. Просто спросить? И просто узнать. А сейчас будет – что? Если он попробует воплотить свои мысли, что тогда? С горечью подумалось, что это станет концом, но отступать было некуда. Раздевались быстро, ловко, легко. В мановение ока Мэйс подхватил Сарёна под бедра. усаживая на небольшой стол, опирая плечами о стену, Целуя быстро и смазано, придерживая за пояс, входя как последняя сволочь – без спросу или подготовки. Но медленно и вдумчиво. Первая же призванная сфера мягко осветила оказавшийся за спиной щит, и Сарёну оставалось только тихо зашипеть, выгнувшись, когда Мэйс задвигался быстро – быстрее и куда нетерпеливее, чем раньше. Теперь не столько угадывая, сколько выражая. Несколько спешно и тревожно – словно не меньше его боясь того, что все сейчас закончится. Первый обмен выстрелами окончился вничью – Мэйс не смог бы атаковать в текущей позе, обнятый ногами за пояс и чуть ли не перехватываемый ногтями за запястья при любой оплошности. Сарён же не активировал бы сферы: щиты бы их отразили, и максимум, на что можно было надеяться – это поврежденная квартира, в то время как Мэйс максимум бы разозлился на такое – если разозлился. «И тогда что? – Выпорешь меня?» Мэйс ухмыльнулся, еле заметно, самым уголком губ, и Сарён нервно сглотнул: поняв, что сказал последнюю фразу вслух. … – Если выйдет плохо – от тебя и пепла не останется, «капитан-ним», – ядовито процедил Сарён, упершись локтями и коленями в подушки дивана. Мэйс поигрывал огнетушителем. Но превращать все в шутку было как-то «не тот уровень», и оставалось только поплатиться за длинный язык, лелея план о мести и с подспудным любопытством гадая: а на сколько хорош Мэйс в этом? Мэйс оказался замечательным. Хоть и изрядной сволочью. Так как вместо хлестать ремнём – велел зажать его в зубах, и притягивал за оный к себе, насаживая, «С надменной непроницаемой миной, спорим?» Хлопки тела о тело да звук часов были едва ли не единственным звуком в комнате. Отчего-то Сарён краснел практически в тон своему плащу. … Мэйс поднялся с дивана и, накинув на Сарёна плед, отправился на кухню: ему следовало как следует поразмыслить. Предугадывать шаги было чуть ли не единственным его способом в данном случае удержаться на плаву, а предвосхищать… Он определённо не вёл бы себя так ни с кем другим. И не вёл – никогда. Полтора стакана холодной воды горячих мыслей не остудили. И все же было нечто абсолютно непередаваемое в том, что бы обладать кем-то. «Кем-то подобным. Во что же я превращаюсь?» Сарён зашел без стука, и замер, облокотившись о дверной проем, наблюдая. Было нечто гипнотическое в том, что бы отлавливать Мэйса беззащитным. Нечто непостижимое. Совершенно другое, в чем-то даже увлекательное и вполне приятное наощупь – вспоминая невыраженную дрожь под кожей, хотелось щуриться – существо. Мэйс обернулся. – Ты уже проснулся. – Не спал – Коротко ответил Сарён. Поискал глазами кофеварку, поставил кофе, на двоих. Приятная мелкая привычка, подхваченная у Юхва, вместе с аж двумя рецептами. – Что делать будем? – По делам пойдем, – Мэйс посмотрел себе в чашку, и, вздохнув, поднял глаза к Сарёну. – Я не о том, – хмыкнул иной. – Ты и дальше будешь приходить когда пожелаешь, и делать что пожелаешь. А я, в свою очередь, с превеликим удовольствием сделаю все от меня зависящее, что бы ограничить степень создаваемых тобой разрушений, – и флегматично пожал плечами: видимо, для него это было чем-то очевидным. Кому-то нужно было озвучивать очевидные вещи. Сарён кивнул, и поставил на стол две чашки, кивнув выбирать. … При входе в комнату, Сарён красивым жестом зажёг все оставленные тут заранее свечи. Мэйс удивленно повернул безучастную на вид мину и еле заметно, чуть шире чем ранее, улыбнулся. – Какой ты пафосный, – Сарён самодовольно ухмыльнулся, замерев в горделивой позе: мол, а по мне что, и так не видно? Оставалось только согласиться. Его присутствие стало чем-то довольно естественным, расслабляющим. Позволявшим пусть на время, но снять с себя бремя абсолютной ответственности. И стало привычным ровно на столько, что бы… Проснуться за один прекрасный момент до того, как взрыв расколол голову на две, а то и больше, частей. Сарён стоял у входа в комнату и хмурился, сонно зевая. С чашечкой кофе, без ничего, и сферой за плечом. При виде силуэта Мэйса он довольно ухмыльнулся. «Я думал, ты уже умер от скуки,» – читалось в выражении его лица. Сфера вспыхнула, целясь в живот. Мэйс незамедлительно среагировал, отскакивая, от пола посыпались крошки и осколки паркета. Сарён довольно точно прочитывал его движения. Не давая ни секунды на то, что бы собраться. И не поддавался, атакуя на предельной скорости и по-настоящему. Все хорошее когда-либо оканчивалось, но свою жизнь Мэйс считал определенно не на столько хорошей, что бы терять прямо сейчас. И уже секунду спустя отправил в противника огненный шар, затем второй: не больше силы, чем можно применить в квартире, не обрушив потолок на обоих, но и не меньше, чем хватит, что бы отогнать. Сарёна же такие детали интересовали мало. Бой закончился не ранее, чем потолок рухнул в трех местах, при том дважды горе-противники отбивали глыбу от голов друг друга, а третий ушел в холостую. Обессилев же, сидели у выбитого окна и тяжело дышали. – Ну вот и зачем? – Мэйс недовольно поморщился. Сарён захохотал, и, прогнув его через грань подоконника так, что осколки почти впились в кожу, со вкусом прижался губами к губам: его такой досуг устраивал. Мэйс на секунду потерял самообладание – вновь. И руки Сарёна разомкнулись, ненавязчиво толкая его вниз, за окно. Времени хватило только что бы утянуть противника за собой. … – Прелестно. Полдень, Сеул, мы стоим у моей съемной квартиры. Без ничего… Вот скажи, как получилось, что я из-за тебя уже дважды в таком положении? Сарён довольно хмыкнул: его, кажется, устраивало все, включая собственную наготу и восторженные, недоуменные а то и брезгливые взгляды прохожих. «Я тебя и не в такое поставлю, милый». Привыкать к Мэйсу, который оказался вполне себе гармоничной частью его быта ему по умолчанию нравилось. ... – «Мне определенно придется менять место для отдыха,» – Выдохнул Мэйс, стоя под входной дверью и мучаясь угрызениями совести: попасть внутрь без ключей не ломая замка не представлялось возможным. Лезть по внешней стороне здания – попросту опасным. А стоять посреди улицы без ничего как-то не радовало. Без ничего - значило в том числе без телефона, кредиток, каких-либо документов, денег и ключей. Сарён, видимо вдоволь налюбовавшись его беспомощностью, каким-то неясным трюком размагнитил кодовый замок. И вошел внутрь, оставляя дверь приоткрытой. Впуская. … Мэйс хмурился: Сарён сиял, с потолка сыпалась штукатурка и слышались шаги. Огнеопасный гад довольно потягивался, как после сытного завтрака, и его вот вообще не тревожила текущая ситуация. Можно ли было ему доверять? Судя по внешнему виду, сейчас – да. Оставив себе в уме ни при каких обстоятельствах более не демонстрировать неприкрытую спину, Мэйс посмотрел: испытующе, холодно, возвращаясь в маску. Сарён сиять перестал. Даже наоборот – как-то взбесился в какой-то бессильной растерянной злобе, как было при первой встрече. Не бездействуя, но и не зная, что делать. «Это для тебя так важно?» – мысленно спросил Мэйс скорее себя о нем, чем самого иного. «Ещё как да, чтоб тебя,» – читалось в его глазах. Хотелось… Хотелось. После такого боя определенно хотелось. Это отрицали самообладание, выдержка, здравый смысл в конце концов, и верное служение делу на протяжении многих лет. Это был как раз тот клинический, казалось бы, случай, когда работа «удовлетворяла полностью». Но нет. Самообладание дало трещину и в жизни появилось нечто, изменившее старый порядок вещей. Упрямо – борясь скорее сам с собой, Мэйс потянул руку к руке Сарёна – уже не отвечая на его желания, но воплощая свои. Вопреки собственному рассудку, и вопреки здравому же смыслу, подсказывавшему, что это – безрассудно, запрещено… Сарён еле заметно распахнул глаза в удивлении, а после понимающе хмыкнул, кивнул. Любили медленно, как-то опасливо, словно оба фарфоровые, словно что-то могло случиться. Отдавало нереальностью, пахло дождем. Заснули тут же, Сарён опёршись спиной о стену, а Мэйс, вопреки своему же запрету, носом в его плечо, дыханием в шею. Ненавязчиво удерживаемый на месте ногтями, впивавшимися в кожу с каким-то словно бы паническим остервенением, пытаясь удержать даже во сне. Что бы это ни значило – они и сами пока не знали: такие вещи их не тревожили.