Мир на двоих

Холодно. И дело даже не в погоде. Холодно где-то в закромах души. Холодно настолько, что сердце леденеет и не бьется, совсем, а в глазах застывают слезы, которые она думала, что выплакала еще неделю назад. Он настоял на встречи, и Диана пришла, потому что по-прежнему не в силах ему отказать. Потому что по-прежнему любит. У девушки кружится голова, а руки мерзнут, и будь они сейчас вместе, то Саша обязательно бы их согрел. Снежинки медленно отпускаются на землю, покрывая её белоснежной пеленой, ветер назойливо пробирается под куртку, вызывая мурашки вдоль позвоночника, и Диана подтягивает шарф к подбородку, зарываясь в ткань носом. И не смотрит на него, потому что больно. Саша держит девушку за плечо, надеясь заслужить её взгляда, ведь говорить так невозможно, походит больше на монолог одного. — Прости меня, — голос у него хриплый, простуженный, а тон умоляющий. У парня пальцы дрожат, но он крепче сжимает её плечо, будто тонет и хватается за спасательный круг, как за последнюю надежду. — Диня, я все испортил, я идиот, понимаю. Но… Все, что я прошу — еще один шанс. Шарф сдавливает шею, заставляя глубже вздыхать. Диана неохотно поднимает голову, натыкаясь на пристальный взгляд напротив. В его зеленых глазах столько неподдельной тоски, словно он жить не хочет, и ей от этого становится не по себе. — Пожалуйста. Всего один шанс, — Плисакин осторожно трогает пальцами её щеку, едва улыбаясь. — Пожалуйста… Девушка отворачивается, пряча тихий всхлип в воротнике. Диана бы простила, да только каждый раз, как только она видит его, перед глазами тут же всплывают кадры из того треклятого дня, когда она застала Сашу в кровати с другой девушкой, которая громко стонала под ним, выгибаясь, а он жадно целовал её шею. — Тебе было с ней хорошо? — спрашивает это, а сама чуть ли не задыхается от морозного воздуха. Она понимает, что не хочет слышать ответа, когда по щекам текут слезинки, обжигая. А Саша жмурится и с шумом вздыхает, будто она не вопрос ему задала, а зарядила коленом по дых, выбив наружу легкие. — Прости. — Я… я не смогу забыть, понимаешь? — искусанные губы дрожат. Диана смотрит виновато, будто это она ему изменила, а Саша понимающе кивает, доставая из пачку сигарету. Мороз пробирается под одежду, кровь густеет в венах, и сердце почти не бьется. Сейчас оно настолько хрупкое, что любое резкое движение, лишнее слово — и тут же вдребезги разобьется, что потом не соберешь всех осколков, чтобы склеить его обратно. — Возможно, мне потребуется время, чтобы простить, — Диана шепчет, отпустив взгляд в землю. Ей стыдно за то, что своими словами она подала парню ложную надежду. Но Плисакин и на это согласен, ведь лучше жить с надеждой, чем медленно умирать, прекрасно зная, что она его ненавидит. Он благодарно улыбается, выбросив сигарету, которую так и не закурил, и убирает руки в карманы. — Хорошо, как скажешь. Но я буду ждать твоего «простила» вечность. Диана кусает губы до крови, лишь бы не заплакать навзрыд от его слов, лишь бы не броситься на шею, лишь бы не поцеловать, шепча сотню раз проклятое «прощаю». Сделать бы всё это, а после корить себя за свою безрассудность, все еще помня о том, что случилось… — Я, пожалуй, пойду, а то дел много, — девушка разворачивается и идет уверенно к выходу из парка, глотая горькие слезы, что поперек горла встали и не дают спокойно дышать. Мелкие пушистые снежинки опускаются на светлые волосы, летят в лицо и ложатся на губы, мгновенно тая. Саша смотрит ей вслед, провожая взглядом, а когда силуэт исчезает из виду, то он смахивает иней с головы и уходит тоже. И где-то в глубине души каждый понимает, что она никогда не позволит себе простить его, а он будет ждать её прощения вечность, как и обещал.