Химия

Три дня. Чёртовых три дня. Три дня Илья вёл себя так, будто не было ничего, а Руслан старался не вести себя так, будто было чего. Это ощущение сравнимо с тем, когда ты видишь мёртвого кита — вроде и жаль, а вроде и какое тебе вообще дело? Есть ведь ещё. Первым почувствовал потуг к школьным будням (или к перспективе съебать из дома, где всё не так и всё не то, хоть Илья и не был его парнем*) Руслан, а на следующий день вышел уже и Давыдов. Даня уже косится, глядя на порой совсем неудачные вбросы Ильи (вроде шутки о неимении друзей /полном отчуждении/). Девушки, что сидят на соседней партой, хихикают; преподаватель втирает о проходимости электричества в проводниках и полупроводниках; Поперечный, откинув голову назад, увлечённо разглядывает потолок со странными лампами; Руслан думает о том, что, кажется, все заметили впопыхах спизженную футболку Давыдова не на том теле. На уроке физ. культуры, на худом (откровенно дрищеватом) Вихлянцеве была не привычная майка по размеру с невообразимым рисунком, нет, была та, растянутая габаритами Ильи, футболка с потёртым принтом стилизированной короны, которую он обычно надевал. Кажется, было слишком много шутеек. Кажется, Илья совсем не был против такой ситуации. Кажется, Вихлянцев немного обиделся на такой пофигизм в свою сторону. Кажется, к нему обращаются, а он не слышит. — Руслан, — седой преподаватель не любил кричать и повышать голос даже на децибел, поэтому просто протянул имя ученика снова. — Не слышит. Ну ладно, устал наверное. Идём дальше, неспаренные электроны начинают движение внутри этой решётки… Из всех учителей физика любили больше всего. За его лояльность, за его внешний вид (старческое, немного свисшее лицо, брови, взмётанные вверх, лёгкая улыбка, всегда тихий добрый голос — казалось, он всем своим видом бесконечно извинялся перед теми, с кем разговаривает), за принцип «если нужно, помогу; если не нужно, трогать не буду». Руслан поздно осознал, что от него что-то хотели, но ничего не сказал, кроме, пожалуй, слишком тихого «извините», которое не услышал никто. В его плечо прилетел смятый клочок бумаги, заставляя извернуться, чтобы поймать. Развернув, можно было видеть надпись не особо ровным (по правде, совсем кошмарным) почерком. «Прекрати мечтать о принце в обтягивающих лосинах на белом коне, ты расстраиваешь нашего и без того расстроенного физика.» Не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто написал и кто кинул. Бессознательно грызя ручку, Руслан думал. Думал, отвечать ли ему или нет? А если отвечать, то что именно? «Тебя никто не ждёт», «ты не настолько силён и бел, чтобы привезти мне принца», «ты в лосинах смотрелся бы весьма сексуально» или «наш физик и так расстроен»? Или он всё ещё обижен? Как много вариантов, как много. Ровным каллиграфическим почерком он уже выводил ответ, пока мозг ещё пытался решить. Быстро промелькнула мысль о контрасте записок: ровные буквы, выстраивающееся в ряд, и совсем разные, скачущие, никак не связанные буквы, ряд которых косит вниз, плюя на начерченные клетки. Вихлянцев развернулся и кинул клочок прямо туда, где сидел Давыдов. Ещё сорок минут урока. Им хватит. — Тебе пошли бы лосины гораздо больше, — это всё, что мог услышать Руслан при выходе из кабинета. Кажется, пожар на его лице стоило бы потушить. Кажется, уже поздно.