Химия

Вдох. Пауза. Выдох. Пауза. Вдох. Пауза. Выдох. Пауза. Вдох. Пауза. Выход. Где ебучий выход отсюда? Почему здесь нет места от слова «совсем», если можно было бы спроектировать так, чтобы места за, непосредственно, сценой было каплю больше? Почему так много бумаг в руках, если можно было бы уместить всё на один удобный планшет, лежащий в сумке? Почему он так нервничает, если можно было бы относиться подобно остальным? Просто наплевать, это же совсем не то, на что кому-либо стоит тратить не столько время, сколько чувств, эмоций. Жизнь, что израсходуется отчего-то дохуя быстро, и так ограничивается многим ненужным, но считаемым обязательным, зачем же тратить себя на нечто из этого списка добровольно? Школьный спектакль, рассчитанный на тридцать минут (с неимоверной натяжкой) для младшеклассников, которые сидят там просто потому, что «нужно». Отвратительно нервничать из-за такого, тем более из-за своего вклада в такое. Отвратительно вбивать себе в голову подобное. Отвратительно чувствовать бессилие перед похожим. — Так, мы следующие, — негромко — в силу своего нахождения — объявил Михаил Александрович, скорее просто для привлечения внимания. — А музыка готова? — Да, всё в порядке со всеми прилагающимися. С вас только выступить требуется, — немного нервно потирая руки, Кшиштовский осмотрел собравшихся. В правом от него углу сидели Руслан с Давыдовым, проходясь по сюжету (на деле, скорее, пытаясь вспомнить, сколько раз они уже проговорили реплики/сюжет, пока пытались отвлечься); ученики, исполняющие роли кустов и камешков, переговаривались, стоя у стены; большая часть тех «важных» исполнителей копошилась в центре помещения, чьи габариты позволяли полный обзор из любой его части, в основном обсуждая чудесную привилегию, подаренную им учителем, — их отпустят с конца пятого, а не с конца седьмого. Нет, это не зацикленность, если ты высматриваешь одного человека среди пятнадцати. Нет, это совершенно нормально, если ты внезапно возомнил, что знаешь этого человека достаточно, чтобы предполагать /быть уверенным/ в его состоянии в какой-то определённый момент. Это просто особенность всех людей, пожалуй. В любом случае, сейчас не об этом. Об этом будет потом. — Не нервничай. — Не нервничаю, — Даня раздражённо шикнул, передёргивая плечом, на которое секунду назад опустилась костлявая рука. — Нервничаешь. — Нервничаю. — Так вот не нервничай. — Не выходит. Оба (кто тихо, кто глубоко) вздохнули. Такая до дерьмовой степени простая проблема, но решится не может. Ни сама, ни с чьей-то помощью. Дане тошно от себя, Кшиштовскому тошно от отсутствия пользы его слов, однако, в глазах друг друга оба оправданны. Занимательная ситуация общей идиотии. — Слышь, — Илья дёрнул отвлёкшегося Руслана за рукав, кивая в сторону одного из углов, — смотри. Не сказать, что слова нужны были. Оба понимали, что кто-то отчего-то нервничает, кого-то это отчего-то заботит, оба отчего-то ведут себя малость непривычно. Некая пассивная насмешка сейчас промелькнула в головах обоих, смешавшись с безразличием, лёгким интересом, чувством некоторой неправильности. Палитра чувств, мать её. Слишком странная ситуация, слишком странно всё. Вихлянцев первым не выдержал и, вздохнув, притянул к себе сумку. Искал он воду, что была на дне, до которого добираться трудно, не вытащив предварительно остальные вещи. Среди них Илья заметил сложенный вдвое лист бумаги, на открывшемся углу которого он приметил знакомые термины. — Серьёзно? — Давыдов лишь приподнял бровь, убедившись в содержании. Инструкция стрельбы. Ожидаемо неожиданно. — Ну, — Руслан медлил, не зная, что ответить на это. Была ли это насмешка, простое удивление или нечто, на что обычно не акцентируют внимания? Так много вариантов, — короче, неважно. Просто, когда мы тогда были в тире, я не мог понять практически ничего из всего того, что ты говорил. Слишком много незнакомой лексики, нужно было с этим что-то делать. Немного сбивчиво, но в целом не так уж плохо, даже отдалённо правдоподобно. — Я не говорил ничего из того, что здесь есть, — кажется, чьи-то растерянные глаза не располагают к удачно-скучному финалу. Зрительный контакт держится, молчание держится, неловкость положения присутствует. Положение стабильно. Секунда. Две. Три. — Всё, пошли, пошли отсюда на сцену, и чтоб я не видел никого облажавшимся, — слишком громкий голос химика стимулирует подорваться и идти. Положение просрано, неловкость осталась. Поперечный снова вздохнул, повернув голову, слыша лёгкий хруст. перед самым выходом его несильно треплют за плечо, слышится тихое: «Удачи». Волнение нарастает.