Химия

Эти мрази так шумят, Боже. Раньше Поперечный только радовался бы такому окружающему шуму, ведь он был бы дома, в случае если вся эта еботня на седьмом, или же где-нибудь в столовой/коридоре/любом кабинете, если на третьем или четвёртом. Однако сейчас отчего-то нихуя не радостно. И даже не всё равно. Сейчас волнительно настолько, что тонкими нитями мерзотным ощущением сковывает пальцы, ноги. Отвратительно. Слова ведущих доходят с задержкой ровно в одну десятую секунды, поэтому Дане кажется, что он тупит, пропускает слова, не замечает того, что происходит на сцене вокруг. Ему кажется, что все, абсолютно все, кто его окружает, всё делают не так. Не так читают реплики, не так стоят, не так дышат во время песни, не так ходят, не так лежат. Всё не так. Всё ужасно. Чувство позора, чувство, что облажался выводит из себя, заставляет каждый шестой раз глубже обычного вздыхать, заставляет делать многое, только чтобы не смотреть на химика. Когда постановка закончилась, подростка отпустило. Нет, Даня был уверен, что после всего станет только хуже, потому что следом ждал поток каких-то (вероятнее, похвальных, учитель же) слов химика. Даня был уверен, что сгорит от чувства неудобства, раздражительности, стыда. Даня был уверен и Даня ошибся. Всё закончилось, их отпускают, он уже на полпути от дома. Он его даже не видел. Сразу же съебался, показав всё, что он может, схватив куртку. Конкретно сейчас Поперечный очень быстро шагает и самую малость жалеет только о том, что нихуя не вписался во временные рамки конкурса. Что ж, в следующий раз. И даже когда перед ним появился его ужин, который являл собой единственный приём пищи за весь день, в виде трёх пережаренных рыбных полуфабрикатных котлет и тарелки растворимой жижи, которая вроде как была пюре, Поперечный счел это прекрасной едой. Даже сравнимой с домашней. Возможно, он просто устал. Возможно, он просто загрузился до такой степени, что заебался. Возможно, наутро должные эмоции вернутся.

***

О да, они вернулись. Его накрыло с самого пробуждения, с самого первого времени, как его мозг вышел из режима автопилота. Мать отчего-то решила узнать, как он. Спустя четыре дня. Дане кажется, он готов выписать ей премию за лучшую заботу о своём чаде. — Ты настолько охеренно обо мне печёшься, что даже без понятия, что происходит в моей жизни! — кажется, на выходе это была последняя фраза из их перепалки. Кажется, это было немного грубее нужного. Вообще, он понимал. Он понимал, что будет жалеть о сказанном позже. Хотя, чёрт, уже жалеет. Даня не тупой, он отлично осознаёт, что мать, хоть и чересчур назойливо, но всё же беспокоится. Недавно он понял одну вещь, которая очень тяготит теперь: все мы о ком-то печёмся. И все те, на ком мы сужаем свой кругозор, рано или поздно заёбываются от этого. Даня хорошо, очень хорошо знает, что грани опеки матери ограничены в силу того, что так оно есть. От природного упрямства, влияния общества, в котором она когда-то росла, родительского воспитания. От чего угодно, не суть. Но она, во всяком случае, не бросила его на кого-то. Ненависть к себе смешивается с ненавистью к матери, к одноклассникам, которых не хочется видеть всю оставшуюся жизнь, к мерзкой солнечной погоде, к слишком жирным прохожим. Даня дышит, судорожно поправляет волосы и нервно шагает к школе. Кажется, он даже не собрал рюкзак на сегодня, всё осталось со вчера. Поперечный резко выдыхает с мыслью, что на это ему точно насрать. Некстати вспоминается, что вторым химия. Ужасный день.