Химия

Солнце освещало комнату, яро плюя на вчерашнее своё отсутствие. Залитый золотистыми лучами, некогда белый лист бумаги теперь отдавал неким, неясно откуда взявшимся, уютом. Вам знакомо такое чувство, когда на душе одновременно и волнительно, и спокойно? Уюто-неуют, если можно так сказать. Сейчас Данила чувствовал именно это. Вроде бы, всё было спокойным, не предвещающим беды, но необъяснимая тревога всё же присутствовала. — Почему у меня не получается нарисовать симметричные сиськи? — вопреки душевному беспокойству, парня на данный момент мучил только этот вопрос. Вытирая неудавшееся в исполнении место на рисунке, школьник зацепился взглядом за лицо персонажа на бумаге. Всё было бы прекрасным, если бы не борода. Хуже всего, что Поперечный не мог объяснить, ни зачем она девушке на рисунке, ни почему именно такой формы. — У кого-то я видел такую бороду, кажется, — Данила задумчиво перекатывал меж пальцев резинку, пытаясь встряхнуть свою память. — Даня, а ты ничего не хочешь мне сказать? — Мария Александровна, мать ходячей катастрофы, зашла в комнату, держа в руке мобильный. — А что я должен сказать? — Например то, что меня вызывала Марья Ивановна в среду. Почему ты решил, что мне это не нужно знать? — Я забыл, — Поперечный говорил почти правду. Он забыл о замечании, но это не означало, что он собирался передавать его матери. Зная её характер, лучше было просто смолчать. Хотя, теперь в этом школьник сомневался. — Боже мой, за что мне это? — женщина зажала пальцами переносицу, немного кривя лицо. — Знаешь, я не верю в то, что ты просто забыл. А знаешь, почему я тебе не верю? Всё просто. Ты слишком много врёшь, чтобы у меня осталось доверие к тебе. — Когда я врал тебе? — Даня вскочил со стула, опрокинув свой альбом на пол. Его больше всего возмущало, когда его улучали во лжи. Что угодно, но не ложь. — Слишком много примеров, чтобы я все приводила, но сам факт вранья от этого никуда не девается, — фыркнула Мария Александровна. Её, в свою очередь, возмущало отрицание. «Не было смысла перечить тому, кто прав», — думала она. И было совершенно неважным, была ли именно она права. — Тебе действительно не к чему больше прикопаться? Почему всегда, если у тебя плохое настроение, то получаю я? Что, отцу уже не пожалуешься? — Замолчи! — женщина вскрикнула, резко выпрямляясь. — Ты ужасен, ты знаешь? Я всячески пыталась это отрицать, списывать твоё поведение на подростковый возраст, но ты действительно ужасен. Такое чувство, что не я тебя воспитывала. — Воспитывала меня действительно не ты, — скидывая в сумку первые попавшиеся вещи, проговорил Поперечный, — меня воспитывали кто угодно, но не ты. Потому что тебе, видите ли, всегда было некогда. — Хочешь сказать, что я зарабатывала деньги для себя? И ты куда это собрался? — Хватит оправдываться тем, что всё, что ты делаешь, ты делаешь для меня, — прошипел школьник, поправляя рюкзак на плече и открывая дверь. — Поживу у бабушки, она хоть не обвиняет меня во лжи. Эхо разнесло звук хлопнувшей двери по подъезду. Даню никто не собирался останавливать: ни здравый смысл, ни мать. «Если выгонят, пойду к Руслану», — думал Даня, быстро шагая по известному направлению. Чувства тревоги не осталось, теперь были гнев и вселенская обида.

***

— Да, блять, мы опоздаем. Да, я виноват, да, мне насрать. Всё, жди нас, — Илья отключает телефон, прерывая тем самым доносившиеся возгласы. - Ты, между прочим, тоже молодец. Прямо как баба собираешься. — Ну извини, я не рассчитал немного, — Руслан споткнулся об маленький камушек на дороге, но успел исправить своё положение до того, как это стало бы невозможным. — Ты ещё и траекторию своего падения рассчитать не можешь? — вздохнул брюнет, дёргая Руслана на себя, уравнивая их шаг. Вихлянцев только цокнул. Не говорить же, что он тридцать минут старался избавиться от боли в горле. Правда, он разочаровался во всей рекламной чуши — все способы оказались не особо действенными и лишь притупили неприятные ощущения. Теперь горло беспокоило Руслана только на фоне, основным оставался факт задержки Ильи. — А далеко ещё идти? — незаметно шмыгнув носом, спросил парень, стараясь не отставать. — Видишь парк впереди? Вот через него срежем и прибудем. Ты, кстати, не ощущаешь последствий вчерашнего дождя? — Нет, всё в порядке. — Тогда зачем тебе свитер в такую жару? Ну, жарой ту погоду, что стояла сейчас, можно было назвать с натяжкой. Было ветрено, но довольно тепло для того, чтобы спокойно предпочесть кофте майку. — Я теплолюбивый. — Сейчас 20 градусов тепла. — Очень теплолюбивый. Давыдов только вздохнул. Пробираясь через парк, он думал только о том, как сильно ненавидит детей. Особенно, когда те врезаются в него. Но ещё больше Илья ненавидел мамаш этих детей. Особенно, когда те обвиняют его в невнимательности. Добравшись до тира, что находился на краю всего парка аттракционов, Давыдов стал вглядываться в прохожих, ища определённую фигуру, очень хорошо ему знакомую. «Должны быть хронические мешки под глазами, ублюдочная кофта и кудряшки», — отталкиваясь от этой ориентировки Илья шарил глазами по людям, стоявшим у соседней лавки с едой. — Да мне восемнадцать сегодня исполняется! — раздался шепелявый крик, заставив парней синхронно повернуть голову к лавке с напитками. — Как я мог так ошибиться? — задал риторический вопрос Давыдов, таща за собой Руслана. — Молодой человек, если вы сейчас не перестанете, я вызову охрану. Им и будете доказывать свой возраст, — устало пригрозила женщина, обслуживая клиента. — Ну и хер с вами! Расстроенный парень отошел, засунув руки в карманы широких штанов и шепотом матеря всех присутствующих. — Юр, вот я ни капли в тебе не сомневался, — Илья, подойдя к парню, протянул ему руку. — Это несправедливо. Если я хочу, то почему нельзя? — пожимая протянутую руку, Юра мельком глянул на стоящего и разглядывающего увлекательнейшую траву, Вихлянцева. — Я давал согласие на Поперечного, а не на него. — Поперечный не в силе выйти на связь, да и насрать мне, на что ты даёшь согласие, — несмотря на напрягающий диалог, собеседники вели себя так, будто разговаривают на тему «какое небо голубое». — Ладно уж, прощаю. Тем более, что я тоже, вроде как, не один пришел, — Юра махнул рукой приближающемуся парню. Как оказалось позже, Юра, чья фамилия Хованский, весьма интересный человек. В свои шестнадцать он умеет аж ничего, кроме идеальной (в этом сомневались все, кроме него самого) стратегии покупки пива без паспорта. Правда, Никита, тот парень, которого позвал с собой Хованский, перечислял умения Юры гораздо активнее. Кажется, если бы ему не дали еды, он бы не замолчал. Исходя из его рассказов, Юрий — непризнанный молодой гений, философски мыслящий, владеющий игрой на гитаре и идеальным вокалом (в этом сомневался даже сам Юра), да и вообще он — само совершенство, но скрывает всё это, чтобы не было излишнего внимания. — Как давно вы знакомы? — вскользь поинтересовался Руслан, внимательно глядя на стреляющего Илью. Кажется, вариант «просто посмотрю и запомню движения» не собирался срабатывать. — Года два. В живую общаемся где-то полгода, до этого только переписывались. — А нахера тебе гитара? — Давыдов, прицеливаясь, немного путался в цели, чувствуя слишком пристальный взгляд на себе. — Он всегда её таскает с собой, — Хованский, будто его осенила воистину гениальная идея, резко подорвался с места. — Так, вы тут постреляйте пока, а мы скоро вернёмся. У меня есть план. — Вот после этой фразы я бы на твоём месте самоликвидировался, — шепнул Илья парню, которого тут же схватили и утащили в неизвестном направлении. — Весёлый у них дуэт, — заметил Руслан, прерывая молчание. — Ага, — бесцветно ответил Илья, отдавая ружьё немного растерявшемуся брюнету. Видимо, тот выглядел слишком растеряно. — Дай угадаю, ты стрелять не умеешь? — Умею, — твёрдо заверил Вихлянцев, отбирая оружие. Оперевшись об стойку, Руслан, дико паникуя, но не подавая виду, сначала долго прицеливался. Он не сильно понял, как это всё работает, но чувство, что нельзя долго тупить, взяло верх над разумом. Парень выстрелил и промазал. Давыдов тяжело вздохнул. — Во-первых, не паникуй. Ружьём ты управляешь, а не наоборот, — встав сзади, Илья обхватил руки школьника, придавая им устойчивое положение. — Во-вторых, запомни принцип прицела: мушка должна быть посредине прорези, а верхний край мушки — на одном уровне с верхним срезом целика. Руслан силился сосредоточиться. Он не понимал смысла самих слов, сказанных Ильёй, но понял, чего тот хочет. Вихлянцев немного пригнулся, ощущая, как упирается спиной в мерно вздымающуюся грудь, и старался прицелиться, учитывая полученную информацию. Чужое дыхание слышалось слишком отчётливо и слишком близко. Тепло, исходящее от стороннего тела, отвлекало. Руслан, резко выдохнув, нажал на спусковой крючок, в последний момент сверившись с прицелом. — Молодец, — донеслось до него. Давыдов выпрямился и отошел. Парень не сразу осознал, что он попал. Не в самый центр, конечно, но в следующее кольцо от него. Затем пришло осознание отсутствия паники. — Теперь попробуй сам, а я посмотрю. За девять выстрелов Руслан не попал всего два раза. Давыдов счёл это хорошим результатом и даже повторно похвалил бы, если бы его не волновало одно обстоятельство. — Ты слишком горячий, — притронувшись ко лбу брюнета, Илья снова вздохнул. — Тебе кажется, — отстранился Вихлянцев. На самом деле, ему сильно хотелось прилечь и заснуть, накрывшись одеялом, чтобы не было так холодно, как сейчас. Давыдов глубоко вздохнул и уже собирался что-то сказать, как его прервал внезапно пришедший Юра. — Всё получилось, — радостно сообщил он. — Мы можем идти дальше. — Идём-идём, — Илья расплатился с парнем, у которого было настолько жизнерадостное лицо, что хотелось выйти в окно. — А где твой компаньон? Хованскому удалось, всё же, раздобыть любимое пиво (которое Илья, впрочем, считал ослиной мочой)  и, вперев его Никите, приказал тому оставаться на месте, то бишь у дальнего дерева от ворот, «чтобы охранники не доебались». Теперь небольшая компания подростков двигалась по направлению в другой, менее людный, парк. По пути учтивый Черников - тот, который Никита, — купил несколько бумажных стаканов колы в небезызвестном заведении фастфуда. — Что-то мне кажется, что сейчас как польёт, так смоет весь наш отдых, — проговорил Илья, подозрительно косясь на темнеющее от надвигающихся туч небо. Всё же Питер — город крайностей, случавшихся одна за одной. — Ну и что, что польёт? Пиво от этого хуже не станет, — фыркнул Хованский, не сбавляя шага даже тогда, когда одна из холодных капель разбилась об его нос. — Пиво, может, и не станет хуже, а вот самочувствие кое-кого — очень даже, — глядя на тяжело дышащего Руслана, который периодически шмыгал носом, Давыдов только вздыхал. Ему хотелось надавать подзатыльников, как это делает его отец время от времени, но от этого могло стать ещё хуже. — Короче, мы идём домой. — Почему? — Юра не очень, но удивился. Он привык, что друг не особо любит любого рода гуляния. — Объяснишь ему, в общем, — обращаясь к Никите, проговорил Илья, держа при этом немного ватного Вихлянцева. — Мы отчаливаем. Бывайте. Хованский не особо разочаровался. Он вздохнул и продолжил идти. — Идём, Никита, будешь петь мне о тайной любви и тупых людях. Под пивасик будет самое то.

***

— Я вот даже не знаю, как описать всю степень твоего долбоебизма, — вздыхал брюнет, наливая кипяток в именную чашку. Чайный пакетик всплыл, а запах самого чая резко наполнил собой кухню. — Зато, я научился стрелять, — раздался сиплый голос рядом. Сейчас, когда Руслан дополнительно подмок, пока они добирались до дома Давыдова, который неожиданно оказался гораздо ближе, ему стало многим хуже. В горле всё опухло так, что дышать было почти невозможным, голова тяжелела, словно налитая свинцом, и очень хотелось спать. Илья только в очередной раз вздохнул. Кажется, вбить в парня хоть немного сознательности будет непросто.