Химия

— Вот объясни мне, Вихлянцев, как так получилось, что промок насквозь ты, чихал ты, а заболел в итоге, блять, я? — Я, видимо, тебя случайно заразил. — Случайно, да. Что теперь делать будем? — Мы можем лежать и страдать. — Отлично. Мне нравится. Оба лежали на диване уже длительное время. Кстати, о времени. Когда в пять часов Илья наступил на кота, и тот с диким воплем понёсся по квартире, проснувшийся Руслан дико пожалел, что это было не пять вечера. Сейчас же будильник показывал лишь половину шестого, что означало, что они «бесповоротно просрали ещё часа два сна», как выразился Давыдов. В общем-то, он был прав. Илья фыркнул своим мыслям. Когда он заливал последний пакетик жаропонижающего кипятком для Вихлянцева, он совсем не думал, что ему он тоже понадобится. Сначала его охватила головная боль, длительная и ужасно тягучая. На определённом этапе парню начало казаться, что он никогда прежде не жил со здоровой головой. Затем появилось это мерзкое ощущение холода. Или тепла. Или всё же холода? Давыдов не мог определиться со своими чувствами, то натягивая на себя одеяло, то скидывая его на пол. Когда Илья проснулся от чувства, будто сейчас высохнет полностью и превратится в те мумии, которые обычно показывают в малобюджетных ужастиках, он пошел на кухню за водой, но не ожидал, что наступит на кота и разбудит ни в чём не повинного Руслана. — Это всё ты виноват, — прохрипел школьник, обращаясь к Вихлянцеву. Горло сильно першило, но пока что боли не было. — Почему это я? — засыпающий Вихлянцев безуспешно пытался не вставая накрыться пледом, что лежал под ними. Рукой он тянул за край шерстяной ткани, но, кажется, они весили слишком много, чтобы повторить фокус с вытягиванием скатерти из-под стаканов. — Неважно, — отмахнулся Илья. Ему хотелось помочь Руслану, но с другой стороны он понимал, что если встанет, то тут же упадёт. А пол холодный. Руслан вздохнул и успокоился. Сдался. Он, повернувшись корпусом к брюнету, прижался к нему, закинув руку. — Так, — Илья напрягся, разлепив глаза. Оказывается, они не выключили ноут, стоящий на столе прямо напротив них. Его свет, хоть и довольно слабый, резал глаза, но никто не встанет его погасить. — Мне холодно, а плед под нами. Либо встань и достань его, либо не возникай, — пробурчал Руслан, утыкаясь в чужое плечо. Неожиданно Давыдову стало холодно и перспектива лежать с тёплым, почти горячим, Вихлянцевым не казалась такой уж плохой. Гейской — да, но не плохой. — Хер с тобой, — парень, извернувшись, уложил их горизонтально, прижимаясь к Руслану, и прижимая того к спинке мебели. Плед так никто не вытащил, как и ноут никто не закрыл.

***

— Так, начнём, — дождавшись, пока все находящиеся в кабинете успокоятся, Кшиштовский кашлянул и, сложив руки, опёрся об стол. — Ваш классный руководитель заболела, а так как у меня пока нет своего класса на попечении, заменять её буду я. Исходя из этого, делаем вывод, что руководить процессом постановки спектакля или чего-нибудь наподобие в вашем классе тоже буду я. Не все ученики — из тех, что не спали, — поняли, о чём идёт речь. Поэтому далее Михаил Александрович обозначил всё, что касается предстоящего события. Подготовить что-то к мероприятию нужно было всего за две недели, что не сильно воодушевляло школьников, но мужчина пообещал освободить от некоторых предметов на время репетиций. — Желающие есть? — Кшиштовский, взяв в руки ручку с блокнотом, поднял глаза на класс. Из тридцати присутствующих руки подняли лишь пятеро. — Помимо освобождения от некоторых уроков ещё будут «надбавки» в виде десяти баллов каждому. Их можно будет использовать для поднятия тематических по химии. Теперь желающих стало больше. Преподаватель очень хотел видеть в их числе Поперечного, но тот как лежал на парте, так и лежит, не меняя даже положения руки. — Я записал всех, осталось решить лишь некоторые вопросы, касающиеся всего этого события. И, кстати, Даня, ты тоже участвуешь. Поднявшееся хмурое лицо школьника ясно давало понять, что он не особо настроен на какую-либо работу, но мужчину это не сильно интересовало. В конце концов, нечего было грубить. — Руслан и Илья Давыдов очень хотели тоже участвовать, — перебил собиравшегося что-то сказать Кшиштовского подросток. — Их сегодня нет в школе, но они просили меня передать это. Даня мотивировался лишь мыслью о том, что он один страдать не хочет. К тому же, это был явный плюс для него, смотреть на извечные перепалки было забавным в некоторые моменты. — Что ж, хорошо. Передашь им, что я их вписал. А теперь что касается сюжета представления. Наша тема: «Безопасность детей на улицах города». У меня есть идея сделать из одного из вас маленького ребёнка — лет пяти, не более, — и декорации. К примеру, ты, Кирилл, — Кшиштовский указал в тощего подростка на первой парте ручкой,— можешь быть светофором, показывающим красный свет, а какой-нибудь Руслан Вихлянцев — мальчиком, переходящим на этот самый свет, которого сбивает машина. И далее в таком духе. Так как вас, с позволения сказать, актёров, всего пятнадцать, учитывая тех, кого сегодня нет, то мы можем поставить только пять сцен. — Каких? — Ребёнка сбивает машина; ребёнок сгорает/задыхается в пожаре; ребёнка крадут; ребёнка сталкивают с качелей хулиганы; на ребёнка роняют кирпич на стройке. — А вы любите детей, — хмыкнул Поперечный, представляя себя в роли кирпича. Кажется, это лучшая для него роль. — Дети — цветы жизни, и всё такое, но не отходим от темы. Теперь нужно распределить роли. Руслану досталась-таки роль вечно пострадавшего ребёнка, Илье же — роль хулигана, который должен будет унизить ребёнка («Всё как в жизни», — отметил в мыслях Даня). Дане, кстати, досталась роль педофила-похитителя. Он хотел настоять, чтобы это был именно священник, но ему запретили. Обидно, однако. Хотя, Поперечный всё же успел уловить совсем тихий и короткий смешок учителя.

***

— Господи, как можно прожить пятьдесят лет на покупной еде? — тихо ворчал школьник, стоя у стенда с дошираком, выбирая самый вкусный. И хотя о понятии «вкусный» в отношении доширака можно было поспорить, Даня усиленно старался найти свой любимый, заодно вспоминая, какова по ощущениям боль от гастрита. — Прекрасная картина, на мой взгляд, — раздалось за спиной Поперечного. Тот, резко обернувшись, застал своего, уже до зубного скрежета полюбившегося, учителя химии. — А вы чё тут делаете? — Я тут продукты покупаю как бы. Что ещё можно делать в продуктовом магазине? Даня только закатил глаза. Его всегда раздражала эта особенность в людях — понимать, что он имеет в виду, но всё равно отвечать так, будто они боги сарказма. — А ты что это, решил отлынивать от участия в выступлении класса путём лежания в больнице с язвой? — Нет, я просто есть хочу. Кшиштовский на какой-то момент завис. А потом озвучил самый очевидный в данной ситуации вопрос: — Тебя дома совсем не кормят? — Ну, как бы это… Не совсем. Дане не особо хотелось посвящать в свои проблемы человека, изрядно подбешивающего его, но, как это часто бывает (во всяком случае с Данилой), он рассказал всё. И о том, что из дома фактически ушел, и о том, что теперь его терпит бабушка, и о том, что он хочет есть, а дома ничего, кроме мерзкого чая с корицей, нет. — А почему тебя бабушка не кормит? — идя вдоль прилавков с овощами, спросил мужчина Поперечного, катящего его тележку. Как они к этому пришли, не запомнил никто. — Она ненавидит готовить, если что-то и ест, то только покупное или то, что готовится методом «поставил в микроволновку, готово». — Какой кошмар, — в Михаиле внезапно проснулась ответственность. Или жалость. — Знаешь, я могу тебя накормить нормальной едой, я готовить умею. — Это как-то связано с тем, что вы химик? — покосился подросток, обдумывая предложение. С одной стороны он слабо хотел оставаться наедине с преподавателем, но, с другой стороны, он за один только день уже возненавидел всю эту замороженную готовую дрянь в пластиковых контейнерах. — Скорее с тем, что я люблю готовить. Ну так что? — Я согласен. — Славно. Что бы ты хотел? — Кшиштовский, остановился, ожидая ответа, от которого зависело следующее направление их движения: направо к рыбе или налево к мясу. — Что угодно, лишь бы это не было уже готовым. Дальше следовала бы спокойная закупка определённых продуктов, а после — поход домой. Следовала бы, если бы это был не Даня. Внезапно его понятие «что угодно, кроме готовой еды» оказалось очень растяжимым в части «кроме». Сначала особо привередничать ему не давала совесть (или её остатки, что вероятнее), но когда в тележку опустился уже четвёртый нелюбимый продукт, подросток возмутился. И продолжал возмущаться до тех пор, пока всё, что лежало в той же тележке, не удовлетворило его. В какой-то момент мужчина пожалел о своём предложении, но всё забылось, когда он увидел количество стиков различной крепости кофе, что набрал Поперечный. — Ты собираешься провести опыт с разрывом сердца? — Я собираюсь дорисовать начатый рисунок, для этого мне нужна ночь. Это, — Даня потряс всеми маленькими пакетиками, которые занимали всё место в его руках, — страховка от сна. — Нет, это — прямой путь к хронической бессоннице и сбою организма, — нет, Михаил Александрович, конечно, заметил вечные чёрные круги под глазами школьника, но он не думал, что всё настолько запущено. Все подростки в своё время жили со сбитым режимом, но не до той же степени, когда сон становится чем-то очень далёким. — Вы ничего не понимаете, — фыркнул Даня. — Мне нужно закончить рисунок до послезавтра, а я успел только идею сформулировать. — А что такого будет послезавтра? — признать честно, Кшиштовскому нравился этот разговор, стоя в очереди. Было видно, что парня действительно увлекает рисование, иначе бы он не жертвовал своими силами и временем на это дело. — Заканчивается срок приёма работ. Я нашел один сайт недавно, там список всех фестивалей, которые будут проходить в какой-то из месяцев. Сейчас идёт, точнее, уже заканчивается фестиваль «Унылые будни супергероев». — И какая у тебя идея? — выкладывая продукты на кассу, мужчина бегло заметил недоверчивый взгляд Поперечного. — Не бойся, я слишком далёк от рисования, чтобы красть у тебя соображения. — Ну, я хотел нарисовать, как Флэш разносит не успевающую остыть пиццу. — Это то, чего не хватает курьерам, они всегда привозят уже холодную еду. — Именно! — Даня как-то не ожидал, что кто-то — а этот «скучный мужик» тем более — поймёт его идею. Это всё же приятно, когда твою мысль разделяют, а не достают глупыми вопросами. — Это интересно. А ты успеешь? — Успею, — Данила сгрузил весь кофе, что купил, в сумку. Кажется, Кшиштовскому больше аргументов не требовалось.

***

— Долго ещё? — уже раз пятый Даня задаёт этот вопрос. Он сидел за столом на кухне, где готовил Михаил, и, рисуя, доставал упомянутого. — Ещё немного, — вздохнул Кшиштовский, помешивая что-то в кастрюле. Он чувствовал себя домохозяйкой, которую дёргает маленький голодный ребёнок. Хотя, если подумать, не так уж велика разница между происходящим и мыслями… — Вы так уже говорили, — буркнул Поперечный. Слишком вкусный аромат ударял в нос, чтобы сидеть спокойно и ждать. — Могу сказать ещё раз. Не готово ещё, жди. В помещении раздался вздох. Даня бегло подумал о том, что не знает, когда придёт домой. Но, вспомнив о том, что контроля больше нет, мысль ушла сама собой. В обществе учителя оказалось не так уж и плохо, как изначально казалось. На темы смысла жизни они не рассуждали, но Даню удивила способность Кшиштовского поддержать любой разговор. Только подросток не был уверен, была ли это положительная черта его характера. Поперечный всегда думал, что люди, которые способны разговаривать о чём угодно, попросту одиноки. Им не с кем делиться своими мыслями, поэтому они остаются невысказанными ровно до того момента, пока кто-то не спросит. Мысли подобного рода немного опечалили парня, хоть он и не понимал, какое ему до этого дело. — Всё готово, можешь идти, — мужчина заглянул в гостиную, в которую перебрался Поперечный, и застал последнего спящим на диване. Рядом на журнальном столике лежали альбом и резинка, а в руках подросток зажал погрызенный карандаш. Стоящая также полная чашка уже, скорее всего, остывшего кофе не располагала к бодрствованию Дани, скорее наоборот. — И для кого я всё это готовил? — тихо спросил себя Михаил, вздыхая. Он боролся с двумя противоречащими желаниями: разбудить и накормить или дать выспаться. Дилемма захватила сознание мужчины на короткое время, после которого он решил пойти на компромисс: дать Поперечному немного поспать, а затем накормить. Взглянув на наручные часы и отметив, что сейчас только начало шестого вечера, Кшиштовский накрыл спящего подростка пледом, что валялся на кресле, и ушел на кухню. Вернулся, забрал альбом и ушел. Надо же как-то скоротать время.