Go To Hell

Льёт как из ведра. Я иду по туманной дороге. К черту Свободу. Нет её. И огромных полей нет. Есть только туманная, неизведанная тропка, по которой я иду. Надо мной кружатся черные вороны, пронзительно крича, иногда садясь на дорогу передо мной и тут же снова взлетая ввысь. Их уже очень много и становится ещё больше. Вокруг меня возвышается лес, дремучий, темный и непролазный. Не зная дороги, можно запросто сгинуть в нём, и искать то никто не станет. Здесь ты никому не нужен, у всех свои дела и заботы. Городок перед замком не похож на любой другой. Дома столь странны и причудливы, что не очень понятно, что произошло: проломленные черепицы, непонятные лишние, взгромоздившиеся друг на друга тяжелые каменные украшения в стиле готики: горгульи с уродливыми крыльями, каменные, полуразрушенные статуи, словно созданы мастером-неумехой, лица перекошены в противных гримасах, позы напоминали судороги боли, их очень много и все они одинаково нелепы, вычурны, смешны и одновременно отвратительны. На улицах витает страх. Жители... Остается зажмуриться и пройти мимо. Словно куклы, они в беспорядке сидят на вымощенной холодным камнем дороге, положив голову на плечо и широко открыв стеклянные безжизненные глаза, рты их застыли в зловещей улыбке, кисти рук, словно сломанные пополам, уперлись в камни. Женщины одеты в платья до колен, когда-то они были белые, синие и желтые, теперь превратились в изорванные, запачканные кровью тряпки, полосатые чулки придавали ещё больший страх. Все они как одна были похожи на Алису из знаменитой сказки Льюиса Кэррола. На мужчинах изодранные в клочья сюртуки, жилеты, когда-то кружевные манжеты так же в крови, рядом с некоторыми лежали золотые, теперь разбитые и грязные, часы, кое-кто был в цилиндрах. Безумные шляпники, одним словом. Кровь виднелась по всюду. У кого-то изрезана шея, у кого-то кровь запеклась на внутренней стороне запястья и превратилась в нечто чёрное и ужасающее. Среди всего этого стоял один человек у ворот, теперь такая же кукла. Лицо белее мела, под глазами размазаны черные тени, на ресницах тушь, губы, бордового цвета, растянулись в презрительной улыбке. На алом костюме крови не видно, жилет кипельно белый, очевидно его убийство прошло с особым шармом и вкусом, в руке всё те же, но чистые, целые золотые часы, они показывают полночь, на голове такой же алый цилиндр. Смотрю в упор, вглядываясь в омертвевшие глаза; ни страха, ни боли перед смертью он не испытал. И лишь на шее замечаю пару красных точек. Становится ещё страшнее. На его шее поцелуй оставила сама Смерть, явившаяся к нему во всей красе, манящая и зовущая, в черном саване, с косой, лезвие которой остро как бритва, и он ждал её, хотел её. Вот дождался и ухмыляется и смеётся теперь над живыми, в страхе шагающими туда, откуда исходит она. Иду к воротам. Кукла поворачивается и открывает их, зловеще мне улыбаясь. Он жив? Вздор. Он мертв. Он снова замер всё в той же позиции. Теперь он позади. Над твоим замком сгутились чёрные тучи. Все вороны, кружившие надо мной слетелись туда, образовав жуткий огромный вихрь. Снова поднимаюсь по лестнице, теперь заросшей лианами, полуразрушенной. Толкаю всю ту же дверь и... Нет уже больше комнаты с витражами на окнах. Передо мной открытая площадка на высоте птичьего полёта, на краю стоишь ты, готовый кинуться вниз. Рыжие волосы развеваются на ветру, поливаемые дождем; со спины ты очень красив: сильные плечи, ноги, не лишенные изящества, гордо поднятая голова, прямая спина. Ты поворачиваешься ко мне. Взгляд совсем одичал, в уголке губ кровь, на руках тоже кровь, но ты жив, живее всех живых. Ты отнял их жизни, чтобы сохранить свою. Ты стал их палачом, их Смертью, оставляющей свои следы. Но ты всё ещё способен умереть. Я прощу тебе всё, искуплю твои грехи своей кровью, только отойди от края, иди сюда. Наши руки соединились, ты делаешь шаг и мы летим вниз... Джеймс вскочил на кровати. Холодный пот тёк по щекам, он часто дышал. Он поморгал и огляделся - где Дэйв?! Тут он вспомнил, что произошло. Слёзы потекли по щекам, Джеймс пытался сдержаться, но всё равно плакал. Дэйв находился в глубочайшей коме. Врачи давали ему жизни не больше месяца. Вчера он кинулся с моста и даже Хэтфилд не смог удержать его. Целый день блондин ходил по такому тихому дому. Во всём он видел Дэйва: его кружка, его майка, валяющаяся на диване, его часть кровати. Всё в этом доме они на двоих делили, а теперь в любой момент рыжий гитарист может уйти навсегда. Хэтфилд оделся и пешком отправился в больницу к другу, находившуюся в трех кварталах от их дома. Он шёл по улице, подавленный, несчастный, убитый своей беспомощностью, раздавленный болью, скопившейся в душе. Солнце потихоньку начинало садиться, Джеймсу показалось, что и в нём он видел его, Дэйва Мастейна, живого, радующегося, безбашенного рыжего парня, играющего на гитаре и трясущего башкой. Вскоре он вошёл в палату... - Дэйв... Что же ты с собой сделал? - вздохнул он. - Возвращайся. Я жду тебя больше всех на свете. И самым большим счастьем будет, если ты будешь жить. Джеймс просидел у него до самого закрытия, о чём-то говоря, что-то рассказывая, желая разбудить рыжика и забрать домой. Обратно. В их общий тёплый дом.