Эти непредсказуемые зигзаги любви

      — Итак, Никос снова слишком близко подобрался к тем чувствам, что я не хочу воскрешать, — прошептал мужчина, стоя под тёплым ласкающим водопадом. — Ведь я обещал себе, что больше никогда не окажусь с ним в такой двусмысленной ситуации. И вот, пожалуйста, стоит только выйти за эту дверь, а за ней Никос тут как тут собственной персоной.       Вода ручьями сбегала по идеальному, покрытому золотистым загаром телу. Фэлкон запустил пальцы в мокрую гриву светлых густых волос, понимая, что он не знает, что теперь делать в таких весьма необычных обстоятельствах. Он запретил себе думать о том, что судьба часто предоставляет второй шанс оступившимся. А ещё в жизни часто говорят, что время лечит любые раны. Может, в его случае прошло мало времени, если рана до сих пор полностью не затянулась. Боль из сердца так и не ушла, а лишь притупилась, став не колющей, но ноющей, продолжая бередить душу, не давая закрыть уже поднадоевший вопрос несостоявшихся отношений навсегда.       Простояв так минут десять и не придя ни к какому выводу, Рис выключил воду и вышел из-под душа, аккуратно ступая на коврик. Прямо перед ним находилось зеркало, слегка затуманенное паром. Протянув руку, он несколько раз провёл рукой по гладкой серебристой поверхности, внимательно глядя на своё отражение. Что же, Фэлкон не мог не согласиться с мнением женщин, с которыми ему довелось делить постель: у него шикарное, в меру подкаченное тело, умеющее доставлять наслаждение, красивое, без изъянов лицо и холодное сердце, не желающее искренне любить и закрытое для чувств на засов.       Рис отступил на шаг назад, и коврик поехал на скользкой плитке. В ту же минуту неожиданно погас свет. Фэлкон дернулся и, окончательно потеряв равновесие, поскользнулся, рухнув на холодный пол, при падении больно ударившись затылком. Падая, он зацепил полку с туалетными принадлежностями и смахнул содержимое. Все баночки, бутылочки попадали с грохотом на плиточный пол. Последнее, что услышал мужчина перед тем как скользнуть в темноту, это встревоженный голос Никоса:       — Рис! Ты жив? Я сейчас!       «Нет, я против!» — хотел вскрикнуть Фэлкон, но сознание уплыло, помахав напоследок ручкой.       Рис не видел, как открылась дверь и в неё со свечой в руке вошёл обеспокоенный Кристофидис. Увидев, что произошло, он быстро поставил свечу на умывальник, а сам, упав на колени, начал быстро ощупывать скорчившееся в неестественной позе на мокром полу тело.       Фэлкон пришёл в себя, когда почувствовал чужие руки на своём теле, которые осторожно ощупывали голову. «Какое унижение! А впрочем, он пережил от этого человека столько всего, что одним унижением больше, одним меньше — разница несущественная». Силы оставили Риса, но боль в затылке была довольно сильной и не давала расслабиться.       — Рис, ты сильно ушибся? — прошептал Никос. — Ну, упрямец мой, приди в себя, не пугай.       Фэлкон решил пошевелиться, но зря: от резкой вспышки боли в голове он не сдержался и застонал.       — Не волнуйся, всё будет в порядке, — прошептал Никос, приподнимая Фэлкона за плечи. — Ну же, Рис, я сейчас доставлю тебя на кровать. Потерпи ещё чуть-чуть.       Кристофидис поднялся на ноги, с силой прижимая тело блондина к себе, а второй рукой придерживаясь за стену. Почувствовав, что крепко стоит на ногах, Никос забросил руку Риса себе на шею и, аккуратно обхватив талию второй рукой, медленно направился в комнату. Вода стекала с мокрых волос Фэлкона на грудь, на пол, оставляя мокрые дорожки. Бросив на постель большое банное полотенце и аккуратно уложив на него Риса, Никос присел рядом. Фэлкон открыл глаза, вздохнул громко и болезненно.       — Рис, твою же маковку, — прошептал Кристофидис. — Скажи что-нибудь. Может, доктора позвать?       — Не дёргайся. Я в порядке, — промямлил Фэлкон. — Просто двинулся затылком хорошенько.       Он пошевелил руками и ногами, потом — головой.       И тут снова появилось электричество, загорелся свет.       — Чёрт, как же ты меня напугал, Рис, — выдохнул Никос.       — Твою мать! — прошипел Фэлкон, подняв руку и проведя ей по затылку. — Будет шишка размером с куриное яйцо.       — Возьми халат, прикройся, — хохотнул брюнет, протягивая такой же банный халат с эмблемой отеля, как и тот, что надет на нём.       — Спасибо, Никос, за всё. Свет так резко погас, что я от неожиданности потерял ориентацию в пространстве и так неудачно грохнулся.       — Да, я заметил.       Рису даже не нужно было смотреть на Кристофидиса, чтобы понять, что он улыбается. Быстро настолько, насколько Фэлкону позволяли силы, он облачился в темно-синий махровый халат и притих, настороженно наблюдая за передвижением по комнате Никоса.       В дверь номера уверенно постучали.       — Это прибыл наш обед, — пояснил брюнет, встречая недоумённый взгляд Риса.       Он открыл дверь номера и впустил официанта с тележкой, уставленной различными блюдами. Официант ловко сервировал стол и, закончив, повернулся к мужчинам:       — Приятного аппетита, господа. Желаете ещё что-нибудь?       — Нет. Спасибо. Можете идти.       Получив щедрые чаевые, молодой человек удалился из комнаты.       — Ну вот, — с удовлетворением в голосе заметил Никос, — настоящий семейный обед.       — Даже так? — фыркнул Рис.       Стараясь сохранить безразличный вид, светловолосый мужчина поднялся с постели и пересел на стул, который Никос заботливо придвинул к столу.       Кристофидис откупорил бутылку вина и разлил её содержимое по бокалам.       — Тост! — шутливо провозгласил он, поднимая свой бокал. — За взаимопонимание!       Рис закатил глаза и пожал плечами. Затем пригубил вино, пробуя на вкус.       — Не понимаю, к чему ты это сказал? Переждём непогоду, а далее всё, финита ля комедия.       Никос полыхнул синим взором и прищурился.       — Ты говоришь так, словно я собираюсь раствориться, как утренний туман. Я ведь останусь меценатом клиники. Часто буду присутствовать на собраниях, требовать отчёт о проделанной работе и узнавать, на что были потрачены мои деньги.       — Понятно.       — Знаешь, раньше ты не был столь немногословен, Рис.       — Всё со временем меняется, а люди тем более. Да и о чём можно говорить с малознакомым человеком?       — Ах, вот значит как ты о нас думаешь, — пробормотал Никос.       — Сколько можно повторять: нет никаких нас. Есть только внук графа Кристофидиса и скромный инструктор.       — Ага, и по совместительству совладелец центра коррекции и реабилитации для людей после тяжёлых заболеваний, травм. Ну да ладно, это не столь важно сейчас. Важно то, что, как ни крути, ты являешься важной частью моей жизни, а я — твоей. Так уж у нас сложилось.       — Хм… Как ты думаешь, Никос, нам ещё долго торчать здесь придётся?       — До завтра точно. А что?       — Ладно, я поел, а теперь пойду переоденусь.       — Зачем? Чем тебе не угодил халат?       — Тем, что я не привык средь бела дня шататься в таком виде, — отозвался Фэлкон.       — Да ты никак боишься, — усмехнулся брюнет.       — И чего же я, по-твоему, боюсь, мистер всезнайка?       — Себя, Рис, только себя.       Фэлкон насторожился. Они ступили на слишком скользкую почву. Опасно было и дальше препираться с Кристофидисом. К тому же он чувствовал, что проиграет, если начнёт серьёзные военные действия.       — Иди к чёрту. Я спать. Башка просто раскалывается.       — В джинсах и рубашке? Ах да, это, видимо, твой спасительный жилет, дорогой. Браво!       Рис промолчал и быстро лёг в постель, укрывшись с головой лёгким покрывалом. Но всё равно он прекрасно слышал, как за окном гуляла стихия, словно сам дьявол пытался выбраться из преисподней. Слушая завывания ветра, мужчина стал медленно погружаться в дрёму. Прежде чем окончательно провалиться в сон, Рис почувствовал, как под тяжестью ещё одного тела прогнулся матрац и поверх покрывала лёг Никос. Устроившись поудобней за спиной Фэлкона, назойливый брюнет затих.             Когда Рис открыл глаза, то сначала не понял, где находится. Во-первых, за окном было тихо. Во-вторых, его словно спеленали как младенца. Не было совершенно никакой возможности пошевелиться. Он резко повернул голову вправо. На такой неосторожный выпад голова тут же отозвалась тупой болью. Глаза мужчины в упор смотрели на Никоса, который вальяжно развалился поверх покрывала и практически полностью залез на него, обнимая одной рукой тело, а ногу закинув на бедро. «Бля… Как же так? Почему он не проснулся, когда Кристофидис подобрался к нему так близко? Как не почувствовал?» Мужчину радовало одно: они были полностью одеты.       Стараясь двигаться максимально осторожно, Рис попытался выбраться из крепких объятий спящего брюнета. Но не тут-то было.       — Собираешься удрать, даже не попрощавшись? — поинтересовался сонный Никос, быстро выбрасывая вперёд руку и возвращая Фэлкона на место.       — Какого хрена! Что ты творишь?! Немедленно пусти меня! Или я…       — Или ты что? — мягко улыбнулся Никос, видя смятение Риса. — Я не набрасываюсь на тебя, не насилую. Так что не ори, а ложись спать.       — А что, если я не хочу спать с тобой в одной постели?       — Так, раз ты не желаешь меня услышать по-хорошему, то…       Рис и глазом не успел моргнуть, как неугомонный брюнет оказался верхом на нём. Тёплые губы Никоса приникли к его губам поцелуем. Нет, то была не примитивная страсть: чувство, что дарили губы мужчины, было другим — тёплым, нежным, трепетным. Словно после долгих и трудных скитаний он вернулся туда, где его ждали, где ему всегда были рады и где ему самое место. И это пугало. Он потерянно замер. Обычно Рис был довольно находчив, но бывали и мгновения, когда он терялся. И это как назло было то самое мгновение, когда все мысли и правильные слова вылетели из головы. Остались только чувства, перед которыми он был беззащитен.       Усилием воли Никос сдерживал свои страстные порывы, боясь испугать и без того окаменевшего в его объятиях блондина. Он знал о нём всё: знал, что после него у Риса не было больше мужчин, что он избегает постоянных отношений с женским полом, не желая связывать себя узами брака. Точно так же прекрасно понимал, как трудно Фэлкону принять то, что он до сих пор неравнодушен к нему и желает его. К тому же Рис — отец девятилетнего мальчика, и это накладывало на него определенную ответственность и обязательства. Никос чутко прислушивался, стараясь уловить малейшие изменения в поведении Фэлкона. Слабое ответное движение губ Риса так обрадовало брюнета, что от волнения и радости он чуть сильнее сжал руки и всё испортил. Светловолосый мужчина дёрнулся в его объятиях, прекращая поцелуй. Никос вынужден был отступить, боясь испортить всё окончательно. Он скатился с Фэлкона и, растянувшись рядом, закинул руки за голову.       Установившуюся уютную тишину разорвал звонок мобильного телефона Риса. Он вскочил на ноги, забыв о головной боли, и прошагал в ванную комнату, притворив за собой дверь. Судя по смешливым ноткам в голосе, доносившимся из-за закрытой двери, он разговаривал с сыном.       Никос тоже поднялся с постели и не спеша оделся. Белоснежная рубашка и дорогой костюм придавали ему весьма респектабельный элегантный вид.       Когда Фэлкон закончил разговор и вышел из ванной, Никос уже был собран и серьёзен.       — Скоро возобновятся вылеты. Пойдём в ресторан, поедим.       — Нет. Я не голоден, — криво усмехнулся Рис.       — Хорошо, оставайся в номере и продолжай безуспешно уговаривать себя, что ты ко мне равнодушен. Приду и проверю твои успехи.       Кристофидис вышел из номера, оставив Фэлкона одного.       Рис несколько минут тупо стоял и пялился на закрытую дверь, а потом резко развернулся и стал собирать свои вещи. Когда Никос вернётся, его уже здесь не будет. Нет, он не может себе позволить рисковать своим покоем, своей устоявшейся размеренной жизнью и, что самое главное, привычным образом жизни Марка. Неизвестно, как отреагирует мальчик, узнав, что его отцу нравится человек того же пола, что и он сам. Для сына он хотел быть примером во всём, и резко поголубеть в его планы не входило.

***

            «Итак, он дома. Он снова свободен и может делать всё, что ему заблагорассудится», — подумал Рис. Но почему-то от этой мысли веселее на душе не становилось. Едва переступив порог квартиры, он воскликнул:       — Я дома! Сынок, родители!       Из детской комнаты навстречу Фэлкону выбежал симпатичный невысокий мальчик в светло-сером спортивном костюме, так похожий на отца, и запрыгнул ему на руки. Мальчишка крепко обхватил руками шею отца, а ногами обвил торс мужчины.       — Папа, я так скучал!       — Ну, мой дорогой, уж точно не так, как я. Расскажешь, как вы тут жили без меня? Чем занимались в моё отсутствие?       Рис оставил чемодан в прихожей, а сам с сыном на руках прошёл в гостиную и присел на диван. Он позволил мальчику болтать о чём угодно. Марк, обрадованный таким вниманием к своей персоне, трещал без умолка, стараясь выплеснуть на отца все новости последних дней разом. Рис непроизвольно заметил, что с губ сына часто слетало имя Адалин. И он ненавязчиво поинтересовался, кто же такая эта загадочная Адалин.       — Это моя одноклассница. Она новенькая, но классная девчонка. Она такая весёлая, заводная, не кривляка.       — Понятно.       Марк продолжил рассказывать о том, что должно быть, по его мнению, интересно отцу. Янтарные глаза мальчика светились от удовольствия. Рис словно видел себя в детстве. Ни своими чертами, ни выражением, совсем ничем его лицо не напоминало мать. И мужчина был в тайне доволен таким раскладом.       — А где бабушка и дедушка, малыш?       — Укатили в магазин. Скоро вернутся, не волнуйся.       — Ладненько. А пока суд да дело, пойдём, разберём чемодан и посмотрим, что я тебе привёз.       — Ух, ты! Скорее бежим, папа!       Позже Рис, улыбаясь, смотрел на сына, который гонял красную гоночную машинку по всей квартире, ловко орудуя пультом управления. Родители после традиционного чаепития уехали домой, пожелав ему с Марком приятного вечера.       В одиннадцать вечера Рис с трудом уложил сына в постель и, приняв перед сном душ, тоже лёг. Но сон не шёл к нему, заставляя ворочаться с бока на бок. Мысли то и дело возвращались к Никосу Кристофидису. С одной стороны, он был рад, что здравый смысл возобладал над проснувшимися чувствами и плотскими желаниями, а с другой, ему было холодно и одиноко в своей широкой постели, которую он ни с кем не делил. Рис не имел привычки тащить в дом кого попало. Он уже давно решил, что в дом приведёт только будущую жену. Только так и не иначе.       Слишком взволнованный, чтобы расслабиться и беспечно предаться отдыху, Рис встал с постели, едва на улице рассвело.       После бессонной ночи Рис пришёл к неутешительному выводу: ему хотелось увидеться с Никосом. Он желал в душе, чтобы брюнет сам приехал к нему, хотел услышать вкрадчивый, чуть насмешливый голос, встретиться с ним взглядом, но страх тоже присутствовал и нехило поддавливал изнутри. Странно, но ему вдруг и в самом деле стало казаться, что именно сегодня Кристофидис непременно появится. "Вот только зачем мне встреча? Это паранойя, дружок", — с тихой грустью подумал Рис и пошёл будить сына в школу.       Утро прошло, как и обычно, в спешке. Марк был в своём репертуаре: еле поднялся с постели, долго одевался, затем собирал школьный рюкзак, позабыв подготовить его с вечера. В итоге он позавтракал наспех и бегом припустился в школу, громко хлопнув дверью напоследок.       Рис мыл посуду, думая о том, как ему провести свой последний выходной, и вдруг раздался громкий стук в дверь. От неожиданности Рис вздрогнул. Он вытер полотенцем руки и, сдвинув брови, направился к входной двери, решив, что сын снова что-то забыл. Он распахнул дверь, в уме подбирая нравоучительные слова. И застыл на пороге, как соляной столб.       — Так, значит, ты без приключений добрался домой, — заметил Никос, отодвигая Риса рукой в сторону и проходя в холл. — Очень хорошо. Нам, любимый, есть что обсудить. Мы в прошлый раз не договорили. Остановились на самом интересном месте.