Мир, который без меня.(Альтернативный гей-роман) Книга1.

6. I WANNA MAKE YOU CRY.*       «Просто делай это со мной». И Рой делал. ЭТО. Он делал ЭТО так, как не делал еще никогда. Словно держал в руках хрупкий сосуд из тонкого мягкого стекла. И нужно было закалять это стекло, что бы оно приобрело звон, превращаясь в великолепное изделие. Рой проснулся в прекрасном настроении. Что-то новое поселилось внутри него. Необычное. Приятное. Подушка Энди пустовала, и Маккена сбежал вниз, надеясь застать парня в гостиной. Тот в наушниках пританцовывал у плиты, намывая поверхность. Босиком, в джинсах и любимой футболке с гоночной машиной. Полу-ребенок. Полу-мужчина. Предельная грань, балансирующая на изломе. Рой залюбовался. Гибкость мальчишки поражала. Он двигался в такт музыке изумительно. Маккена подумал о том, о чем думал всегда. Движения мышц в человеческом теле. Он вдруг вспомнил парня, которого привезли для вскрытия во времена его безуспешных попыток стать врачом. Кто-то в медицинской академии пошутил, что у студентов медвузов есть только три пути: либо из них выходят врачи, либо убийцы, либо художники. Ни первое, ни второе из Роя не вышло. Оставался третий путь. Художник из него тоже не вышел, потому как и не хотел выходить. Он сам превратился в него. Тот парень в морге был абсолютно мертв. Это не казалось странным. Странным было то, что Рой вдруг представил себе, как когда-то двигались мышцы, составляя необыкновенную красоту тела. Следы тренажерного зала, солярия и заботливого ухода так не сочетались с неподвижностью смерти, что Маккена испугался. Испугался впервые и понял, что не хочет, не может и не будет уродовать скальпелем эту обездвиженную гармонию. Он завалил экзамены и оказался одновременно выкинутым отовсюду. Из академии. Из дома, где семейная династия, кромсавшая людей испокон веку, отказалась понимать его доводы. Из палаты психически неуравновешенных, но излеченных пациентов. В общем, он оказался абсолютно свободным. От всего. И стал свободным художником.       Энди пританцовывал, и Рой точно знал, как движутся мышцы под оболочкой кожи и футболочной ткани. Жизнь на стыке юности и взрослости… И он касался ее. — Рой! — от неожиданности взвизгнул парень. — Я не слышал, как ты спустился! — Я тут наблюдаю это уже минут пятнадцать.       Мальчишка покраснел. На лице его выстроилось выражение, точно укладывающееся в словоформу: «Мамочка, больше никогда без разрешения не буду трогать твой фаллоимитатор». В ответ, на лице Роя тоже обозначилась словоформа: «Я сделаю вид, что ничего не видела, хотя рада, что ты стал взрослым». — Иди сюда, — шепнул Маккена, притягивая мальчишку за ремень.       Парень попытался отстраниться, испытывая вдруг навалившееся стеснение. — Постой, — слабое усилие защититься. — Нет, — твердый отказ.       И рука уже под майкой. И все волоски дыбом. И опять штормит внизу живота. И нет навигатора, чтобы выгрести. Задыхается, потому что Рой целует так, что нет возможности хлебнуть воздуха. Бедро к бедру. Настаивает. Столешница гладкая, но спина липнет. Даже больно. Ой, мамочки! Блядь! Вторгается. Без объявления войны, сметая границы и защитные сооружения. Диктует волю. — Расслабься и думай о себе, — шепчет, словно не допускает иного. — Я буду думать о тебе. И ты о себе. Просто верь. — Да, — Энди отвечает неуверенно, мямлит, потому что действительно не уверен. Он уже не знает, где сам. Рой смел указатели. Иди ищи теперь!       Маккена улыбается. Он-то знает. — Я все сделаю сам. Думай о себе.       И делает, потому что знает, что делать. До испарины. До изнеможения. До слез, что предательски соскальзывают из уголков глаз. А после - обнимает колени. И вновь целует. Дотягивается до шеи. Слизывает выступившие капли. И целует опять. Благодарно. Заключает перемирие. И плевать, что уже не с кем.       У Энди кружится голова. Кажется, его только что ударили чем-то тяжелым. Рой - напротив. Что-то говорит, но парень не слышит. Он сидит на столе, пытаясь припомнить, где себя оставил. Вспомнить не удается. А искать надо. — О, привет! — весело кидает Маккена. — И давно ты тут?       Кто? Стив! Боги! Откуда?! Когда?! — Да вот, — объясняется тот. — Стою, процессу не мешаю. Привет, детка! — А? Да. Привет.       Только этого не хватало! Провалиться бы сквозь эту проклятую крышку стола. Да, покупал, не думал для чего. — А вы молодцы, — глупо замечает Шон. — Эксцентрично трахаетесь. Ты жив, мальчик? — Жив, — хочется соврать. Не получается, потому что и не жив он вовсе. — Надо бы забрать у тебя ключи, — замечает Рой, — а то вторгаешься, когда заблагорассудится. — Если бы вы дверь в ответ на звонок открывали… — А ты звонил? — Нет, пятнадцать минут стоял и медитировал. Прикинь, не открылась.       Рой направился к Стиву, давая мальчишке возможность улизнуть в ванную. И хорошо, потому что Энди не узнает, что они успеют заняться ЭТИМ, пока он будет мыться. — Слушай, детка, — Шон как всегда в хорошем настроении. — Я тут подумал, что готовишь ты, конечно, хорошо. Рой вряд ли опровергнет, но не думаю, что это мечта всей твоей жизни… — Мне нравится это делать. — Боги! — воскликнул Стив. — Только не это! Либо я сдохну в тренажерном зале, либо разжирею как свинья! — Не мечта, — согласился Маккена. — Мечта нарисована в журнале. — Стесняюсь предположить… — Не стесняйся, — перебил Рой. — Это мотоцикл. — Что-о-о? А впрочем… Ну, мне кажется, он подождет немного. У меня другое предложение. — Уже можно начинать бояться? — шутит Маккена. — Начинай. Хочу предложить Энди поучиться танцевать.       Повисла глупая пауза. Она была именно глупая, потому как полностью соответствовала выражениям лиц присутствующих. И хотя эти выражения можно было определить разными статьями, в них было все же нечто общее, словно все пытались проглотить некий увесистый шершавый ком. Причем один на всех. Безрезультатно. — Что-о-о? — наконец выдавил Рой.       Энди понял - это почти приговор. Нужна срочная помощь защитника. Мальчишка умоляюще взглянул на Стива. Ну пожалуйста. — А что тут такого? — как ни в чем не бывало продолжил Шон. – Рой, ну не хочешь же ты сказать, что он всю жизнь будет только тем и заниматься, что стирать твое несвежее белье и трахаться с креветками на сковородке? — потом помолчал и добавил: — Трахаться с креветками… Как романтично. Во мне помер писатель. Вот видишь, к чему приводит отсутствие своевременного предложения. — Постой, — начал Рой. — Мне нравится стирать его белье и трахаться с креветками, — начал оправдываться Энди. — Зерна зернами, плевела плевелами, — наседал Шон. — То есть ты хочешь сказать, что танцевать тебе вообще не хочется, потому что ты отдаешь предпочтение этим гребаным креветкам? Так, что ли?! — Хочется! — выкрикнул Энди и виновато взглянул на Маккену. — Тебе решать, — тот только пожал плечами. — Ну, решай! — давил Стив. — Ну… — Решай! — Да, — выдохнул парень, понимая, что только что во что-то вляпался. И вляпался так хорошо. Основательно так. — Правильный ответ, — улыбнулся Стив, дружески похлопав Энди по плечу. — Скажи-ка, детка, а ты часом вчера с креветками не трахался? — У него не было времени, — ответил за него Рой. — Он трахался со мной. — Исчерпывающее заявление. Ну что ж, тогда обсудим все на голодный желудок. — Я собирался делать греческий салат и курицу. Я сейчас приготовлю. — По-тайски? — улыбнулся Маккена. — Нет, — попался на уловку Энди, а когда понял - рассмеялся. — Скажи мне, Стив, — Рой показательно развернулся к другу, — тебе оно зачем надо? — Ну, как?! Креветки содержат кучу йода, оливки… — Оливковое масло, — закончил Рой. — Я не о том. — Ты не о том? Ага. А о чем? Ах, да. Мне оно не надо ни за чем. А ему… Ну, то, что ты с упорством маньяка будешь пачкать рубашки, не подлежит сомнению, а на старости лет еще и в простыни ссаться начнешь. Не уверен, что он стал бы вылавливать тебя, освети ты ему эту перспективу заранее. Поэтому, раз ты - неблагодарная скотина, а ты таковая и есть, придется мне подумать о его будущем, что, собственно говоря, я и сделал. А если честно, у мальчишки талант. Если сможешь - опровергни. Я-то в этом толк знаю. Поэтому, креветки креветками, простыни простынями, а талант надо развивать. — Что ж, — почти согласился Рой. — Попробую сделать вид, что поверил. — Я в толк не возьму, ты ревнуешь, что ли? — Помилуй, друг сердечный. Это не мой стиль. — А раз не твой, тогда раскладка пойдет следующим образом: поделим расходы пополам. Танцы, солярии, массажи - мои, а другие присадки — твои. — А меня вы спросить не забыли? — возмутился парень. — Ах, да, — теперь Шон демонстративно развернулся к Энди. — Про котенка мы забыли, но нынче слышен грозный рык. — Я сам могу оплатить расходы. — Ответ достойный не юноши, но мужа! А как же наш друг в журнале? — Да? — оживился Маккена. — Подождет. — Рой, ты можешь быть спокоен. Успеешь состариться до того, как он его купит. Кстати, какой он там марки? — Харлей Девидсон. — О-о-о! Не сомневайся, ты еще и перекинуться успеешь.       Энди обиделся. Он, пожалуй, запустил бы в них салатом, но решил все же воздержаться. Стив смягчился, осознав, что зря задел парня. — Детка, — начал он мягко, как только смог, — мы не сомневаемся, что ты при деньгах, но нам было бы спокойнее, если бы ты при них и остался. Не волнуйся. Разбогатеешь - мы выставим тебе счет. Идет? — Не знаю, — смутился Энди. — Зря. Познай самое себя и отринь сомнения!       Дни затишья миновали, и Маккена опять впал в безудержное раздражение. День открытия выставки приближался, и каша, предшествовавшая ей, становилась все гуще. Временами она даже подгорала, потому что в доме неслабо пахло жареным. Напряженная работа днем и неукротимое пьянство по вечерам валили Роя с ног. Он осунулся, похудел, изменился до неузнаваемости. «Все нормально», — успокаивал Стив. — «Все идет по плану. Я предупреждал тебя. Мы проходили это сотни раз». — Налей мне виски! — крикнул Рой, едва приподнимаясь от подушки. — Нет, — твердо ответил Энди. — Я хочу выпить! — Мне плевать на это. — Да кто ты такой?! — не унимался Маккена. — Я свободный художник! Я свободен сам решать, что мне нужно! — Ты несвободен. Ты болен, — старался спокойно отвечать парень. — Хочешь пить, принесу кофе или воды. — Слушай, мелкий кусок дерьма! — кипел Рой. — Я плачу тебе, чтобы ты убирал блевотину, а не решал, блевать мне или нет! — Когда наблюешь, я уберу, — Энди был невозмутим, хотя внутри него все кипело. — Я уволю тебя к чертовой матери! — Я и сам уйду, но не раньше, чем ты проведешь свою гребаную выставку! А теперь ты будешь пить свой кофе и, если соберешься блевать, позовешь меня! Я буду внизу!       Рой проснулся посреди ночи. Ему было жарко, и мучила жажда. Энди рядом не было. — До чего ж мне паршиво, — произнес он вслух, не особо рассчитывая услышать ответ.       Половина четвертого. Ни шороха. Кажется, даже мухи сдохли в этой жаре и перегаре. Рой нетвердо спустился по лестнице. В гостиной горел свет. Маккена пытался что-то сообразить, но не смог шевельнуть ни одной извилиной. Они пьяно сплелись и отказывались подчиняться. Он сразу увидел Энди в наушниках и... с утюгом. Половина четвертого! В наушниках и с утюгом! — Что ты делаешь? — спросил он, щуря глаза, словно не верил тому, что видел. — Только что вернулся из библиотеки. Читаю, — без тени сомнения ответил парень. — Ты на часы смотрел? — Смотрел. И что? — Другого времени найти не мог? — Тебе не все равно? Ты ведь платишь мне за сутки.       Рой налил воды. Жадно выпил. Еще налил. — Сутки включают сон. — Это ведь не твоя забота, верно? — Не верно. Пойдем спать. — Я убираю за тобой блевотину и, когда все сделаю, тогда и лягу. — Я плачу, чтобы ты еще и спал… — С тобой? — зло перебил Энди. — Да, — огрызнулся Маккена. — Э, нет. За это ты мне не платишь. Это я делаю на добровольных началах, и сейчас эти начала отсутствуют. Так что, отвали и не мешай.       Рой притянул Энди за локоть. — Пойдем спать, — повторил Рой мягко, почти ласково. — Иди. Мое место здесь. — Твое место там. — С каких это пор? — С тех самых, когда… — Когда ты впервые трахнул меня? Но знаешь, мистер Маккена, это ничего не изменило. Ни для тебя, ни для меня. — Пусть так, — интонации Роя преобразовались в просящие, — но я хочу, чтобы ты спал там.       Потом помолчал и добавил: — Со мной.       Энди подчинился. Пожалел его, наверное. Рой сгреб мальчишку, как делал всегда, закопал в объятьях и замер. Энди почувствовал, что устал. Смертельно. Какая-то непонятная сущность грызла что-то у него внутри, грохотала там пересохшими корками. Монотонно. Не останавливаясь. Рой болен. Очень. И одинок. Очень. Энди понял, что не бросит его. Потому что не может. Или не хочет? Пусть больной, пусть разбитый, но Рой нужен ему. Очень. Дыхание там, за спиной, греет шею. Запах перебродившего виски чуть опьяняет. Пусть так. Он ему все равно нужен. Очень. Что это? Слабая мысль мутно обозначилась в сознании. Или даже вне его. Потянулась тонкой струйкой в сердце и ударила неожиданно мощно. Он любит Роя. Нет, не может быть! Да, так оно и есть! Нет! Да! Да! Нет! Черт! Только этого не хватало! Теплое дыхание. Легкое подрагивание кисти. Кожа к коже. Едва ощутимое биение сердца. Знакомое. Ровное.       Маккена проснулся, когда понял, что не чувствует руку. Он открыл глаза, но не шевельнулся, рассматривая светлые волоски на шее Энди. Чуть выступающая косточка четвертого позвонка. Ямочка на лопатке. Округлое плечо с бледной голубоватой жилкой. Хорошо. Спокойно. Он уже привык открывать глаза и улыбаться, проснувшись раньше парня. Спит. Чуть посапывает во сне. А рука ноет. Тысячи иголок колют кожу. Рой осторожно попытался ее вытащить. Энди заворочался, но не проснулся. Устал. Ночью гладил белье, чтобы он надел свежую рубашку, даже не задумываясь, когда ее погладили. Маккене стало невыносимо стыдно, ведь он платит смешные деньги, а хочет так много. А мальчишка, которому он обязан жизнью, гладит ночами одежду, чтобы утром он даже не подумал об этом.       Жарко. Рой осторожно коснулся волос мальчишки. Они влажные. Разметались. Темные, а кожа светлая. Очень. Липнут тонкой паутинкой. Загибаются в полукольцо за ухом. Целый мир. Спокойный. Неискушенный. Податливый.       Энди открыл глаза, словно почувствовал на себе взгляд. — Смотрю как ты спишь. — И как сплю? — Как младенец. — Это хорошо или плохо? — Сейчас посмотрим.       Рой повернулся, накрывая парня телом. Пристроился между бедер и замер, рассматривая его лицо. Тихо гладил по волосам, пропуская пряди сквозь пальцы. Касался губ, чуть надавливая и заставляя приоткрыться. Улыбнулся, разглядывая белесые линии от складок подушки. — Рой?       Парень чувствовал волнение. Неясное, но навязчивое. — Энди, — сказал, вдохнув имя в легкий поцелуй.       Глина. Тонкое некрепкое стекло. И не мужчина еще. И не мальчик уже. Зыбкое равновесие. Дрожащая грань. Адское желание. До стона. До сбивчивого дыхания. Еще! Кровь Роя заражена. Кипит. Еще! Он чувствует, как скрещиваются стопы у него за спиной, и Энди подается вперед грудью, обнажая шею с пульсирующей веной. Только не закрывай глаза. Хочу смотреть. Хочу видеть сквозь них, что происходит с тобой. Чувствовать тебя. Внутри. Снаружи. Везде. Беру! Расслабься! Думай о себе! Я подумаю за двоих, потому что знаю, как это делать! Потому что хочу ЭТО делать! Сейчас! С тобой! Снаружи! Внутри! Только не закрывай глаза! Я жду тот единственный момент! Я подарю его тебе! Не закрывай глаза! Я хочу видеть! Хочу слышать тот миг, когда ты уже не сможешь сдерживаться! Я веду тебя! Я сам следую за тобой! — Энди, — зовет тихо Рой, заглядывая в глаза.       Ждет. Дает мальчишке время вернуться, вновь найти себя, а он ищет. Маккена улыбается, рассматривая дорожку от слезинки, теряющуюся за ухом. — Я заставил тебя плакать. Я хотел, — Рой наслаждается тем, что говорит, потому что это правда. — Да, — Энди едва шевелит губами. Потому что нет сил. — Прости, — это он о вчерашнем. — Забудь. — Скажи, что прощаешь. — Мне не за что. — Хочу предложить тебе… — Я больше не могу. — Я не об этом. — Значит выживу. — Выживешь. — Спасибо. — Но ненадолго. — Дай хотя бы пятнадцать минут. — Слишком много. — Десять. — Нет. — Пять. — Уверен? — Нет. — Ладно. По праву завоевателя, — Рой улыбнулся, — милую. Поговорим о деле. Думаю, ты не можешь не согласиться, твои обязанности сильно возросли. Прибавилась тяжелая изнурительная работа по ночам. Должен сказать, выполняешь ты ее отменно… — Ты про глажку? — улыбнулся Энди. — Про нее самую. Работа в стесненных условиях, при повышенных температурах и влажности. Короче, в связи с вышеизложенным, я решил прибавить тебе жалование. — За ночную работу? — Да. Рад? — Нет. — Нет? — Рой, — Энди запустил в его волосы пальцы. — Я не мальчик по вызову, который делает это за деньги. Не проститутка. И если я работаю ночами в жарком цеху при повышенной влажности, то это потому, что сам хочу. И даже если когда-нибудь мне придется делать это за деньги, то не с тобой. Запомни мои слова.       Маккена видел, что он обиделся. — Прости. Я не имел ввиду ничего такого. — Ты забрал меня с улицы. Дал дом и намного больше того, о чем я смел мечтать. Неужели же ты не понимаешь этого? Я буду делать для тебя все то, что делаю и намного больше, даже, если ты вообще перестанешь мне платить. — Подумаю над этим, — отшутился Рой. — Подумай. — Что ты решил со Стивом? — спросил Маккена, жадно поглощая омлет. — Ничего. Жду, когда он позовет. — Готов? — К чему? — К перевоплощению? — Боюсь немного. — Отлично. — Что? Что я боюсь? — Нет. Раз у вас еще ничего не решено, рискну вклиниться в этот виртуальный график. Короче, у меня есть предложеньице. Хочу поснимать тебя в одном местечке. Надеюсь, будущая звезда выделит скромному художнику для этих целей свое тело на время? — Ну, если только скромному художнику в целях благотворительности, — улыбнулся Энди, не переставая жевать. — И на время.       Рой отметил, что выглядит это больше, чем умилительно. — Надеюсь, эти полотна займут центральное место на выставке скромного художника. — Это будет зависеть от того, как будущая звезда поработает. — Будущая звезда постарается поработать хорошо, если скромный художник не высосет из нее все соки.       Маккена хищно улыбнулся, опустив взгляд ниже. — Скромному художнику достаточно трудно воздержаться от высасывания всех соков, но он постарается зажать в кулак свою волю.       Тут Рой демонстративно запустил ладонь себе в джинсы, сделав несколько бессовестных толчков бедрами. — Зная, как крепка воля скромного художника и как трудно ее удержать, будущая звезда окажет определенное вспоможение в столь непростом деле.       Энди приблизился вплотную, не сводя с Роя глаз. — Что ты делаешь? — Ослабляю волю скромного художника, чтобы ему было проще ее удержать.       Маккена растерялся. Необычно. Не то, чтобы вообще необычно, необычно в данном конкретном случае. Да, делает неумело. Не знает как, но от этого даже приятно. Еще так недавно перепуганный до одури, готовый сбежать, теперь… Необычно.       Машина легко остановилась на мокром песке. Солнце заигрывало с водой, то ли любуясь ею, то ли самим собой. Оно зависло у самой кромки горизонта, готовое нырнуть в бронзовую гладь. Энди дремал на заднем сидении, не чувствуя, что автомобиль уже не едет. Рой повернул панорамное зеркало, чтобы видеть парня. Котенок котенком! Лапки сложены, нос между коленей, разве что не мурлыкает. Ну да! Ночью гладил рубашки. Потом трахался. Потом опять трахался. Потом опять… трахался. Блин! Сколько же раз? Устал. Понятное дело. Пусть отдыхает, потому что, как проснется, придется опять… ну, да… трахаться. Рой уже решил.       Он вышел из машины, направляясь к воде. Черт! Оказывается, ноги устали. Вода собачкой лижет стопы. Приятно. Проклятый город! Пожирает силы, ничего не предлагая взамен. И ты ничего ему не предлагаешь. Так и существуете один в другом, сцепленные и равнодушные друг к другу.       Рой смутно начинает догадываться, что на самом деле их уже трое. Он. Вода. И голод. Его вроде бы никто не звал, да он, впрочем, и не спрашивал. Привязался и теперь гложет. Ненасытная тварь! Похотливая сущность! Энди что-то упаковывал. Оно там, в багажнике. А еще одеяло. Бурбон. И антиалко для детки. Ох, Шон! Один раз назвал его так и прилепилось теперь. Или разбудить парнишку? Потому как завтра надо не пропустить рассвет. Чайки. Рой уже видит, как будет снимать. Чайки с деткой. Детка в чайках. Чайки и детка…       Легкие руки коснулись спины, воровато пролезли подмышками и сомкнулись на груди. — Чего ты не разбудил меня? Давно мы приехали? — Какая разница?! Дал тебе поспать немного. Отдохнул? — Не-а. На том свете отдохну. Ты голоден?       Голоден? Да не то, что голоден! Чертовски голоден! Сожрал бы буйвола вместе с рогами и копытами! — Немного.       Ночь принесла прохладу. От воды потянуло свежестью. Истошно надрывались цикады, и томно пахла подсыхающая трава. Очень романтично и уютно. Энди думал о своей жизни. Он и не думал даже, потому что жизней оказалось две. Та, дальняя, вроде бы, и была его, но это уже воспринималось дико. А может, и вовсе не была? Или была, но не его? Короче, получалось, что он потерял связь. Единственное, что он помнил хорошо, что вода отчего-то пахла болотом. Как, наверное, и вся та жизнь. Пожалуй, он бы уснул, но было жаль терять эти мгновения. После того, как они с Роем несколько раз занимались ЭТИМ, и он взмок до последней клетки, теперь даже стало прохладно. Энди плотнее прижался спиной к Маккене, тот обнял сильнее, накрыв еще сверху коленом. Парень почувствовал себя счастливым. Здесь. Сейчас. На расстеленном одеяле, где над тобой только звезды. И не нужно ни о чем думать. Не надо их стесняться, потому что они, наверное, еще и не такое видели. Счастье показалось абсолютным. Он, голый и слегка дрожащий, в окружении этого абсолютного счастья. Нет, неверно, потому что оно еще и внутри. То есть, оно пронизывает пространство в бесконечном количестве направлений, проходит сквозь него, словно он состоит не из тела, а из невидимой решетки, и уходит дальше в бесконечность. Там, на горизонте месяц умиленно разглядывает свое отражение, и легкая рябь на воде нежно укачивает его. И это - тоже часть абсолютного счастья. Какой-то жук, запутавшись в травинке, упорно возится, не желая сдаться. Это - тоже часть этого счастья. И Рой, что тепло дышит в шею - тоже его счастье. Энди лежал, подсчитывая части своего абсолюта, словно пытался сосчитать овец, которых всегда считал в бессонницу. Так или иначе, но он себя укачал.       Проснувшееся солнце несмело вылезло из перин, разминая сонные лучи. Оно обшарило владения, пересчитало имущество, пощекотало Энди в носу, и… — Блин! — воскликнул Рой, вскакивая и хватаясь за фотоаппарат. — Я бы спал с тобой до вечера, но давай поторопись! Это - тот момент, за которым мы тащились в такую даль! — Что делать-то?! — Там есть полузатопленный причал. Давай туда! И хлеб не забудь!       Солнце исходило позолотой. Нагло поднимаясь, оно расправлялось быстро и мощно. Рой спешил. Вода светилась под косыми лучами, переливаясь в красках от мутного халцедона до прозрачного изумруда.       Энди разбрасывал вокруг куски хлеба, и чайки бросались за угощением. Их становилось все больше. Они сыпались дождем, поднимались, вновь пикировали, а Рой снимал. Парень плавал вот уже минут сорок, старательно делая то, что Маккена просил. Капли, срывающиеся с крыльев, стекающие по волосам… Слипшиеся широкими наконечниками ресницы… Плечи в тончайшей накидке искрящейся влаги… Счастливые агатовые глаза… Чайки… Чайки… Чайки…       Солнце оторвалось от горизонта. Поплыло ослепительным диском. Вода темнела, превращаясь в волнистый агат. — Все, — устало выдохнул Рой. — Дальше нет смысла снимать. Вылезай!       Энди подтянулся, чтобы залезть на причал. Он уже закинул одно колено, улыбаясь во весь рот, когда Маккена заорал: — Стой! Замри!       Парень даже не успел перепугаться. Вернее, он, конечно, успел, но уже после того, как Рой сделал несколько снимков. Причал из высушенных, выбеленных солнцем досок показался теплым. Мальчишку била дрожь. Он едва шевелил посиневшими губами. — Черт! — засуетился Рой. — Да ты синий весь! Замерз?       Уместный вопрос. Сказать «да» - получится неправда. Сказать «нет» — еще большая неправда. Энди продрог насквозь. Маккена стянул футболку, быстро облачив в нее трясущееся тело. Она теплая. Нагретая солнцем и телом Роя. И пахнет солнцем и телом Роя. — Дай хоть разотру тебя, — суетился Маккена. — Ага.       Энди не сопротивляется. Волоски на руках высыхают, выстреливая наэлектризованными антенками. И мурашки. Нет, не от холода. Те уже давно прошли. От прикосновений. Рой не знает. Какая разница! Пусть думает, что мальчишка все еще никак не согреется. Пусть прикасается. Черт! Блядь! Приятно! Энди жмется к его груди, а он приподнимает его за подбородок, заглядывает в глаза. — О! Не-е-т! Только не это! — всплескивает руками Маккена.       А что «не это»? У парня взгляд с поволокой. Не надо переводчика, чтобы прочесть, что он говорит. — Хочу.       Рой не ослышался. Можно было и не говорить. И так все понятно. — Так и я хочу, — можно и не отвечать, потому что парню это и так ясно. — Кролики делают это реже, — улыбаются глаза Роя. — Это их проблемы. Сочувствую, — глаза Энди прищуриваются. — Кому? — Кроликам. — А ты ненасытный, детка. — Есть немного. — Немного? В кого ты только такой? — Подражаю учителю.       Доски причала сухие. Шершавые. Кожа на спине нежная. Хорошо, что между ними как спасение - футболка. Рой приподнимается на руках. Смотрит не отрываясь. Припадает, целует, вновь отстраняется и опять смотрит. Энди хочется закрыть глаза. Так ощущения острее. Он проверял. Даже сомкнув веки, он чувствует взгляд. Тот любит смотреть. У него так ощущения острее. Он говорил.       А сверху, выписывая широкие круги - чайки. И не исчезают же! Бесстыдницы! Им бы смутиться и летать подальше. Так нет же! Галдят! И от этого у всех ощущения острее. — Люблю заставлять тебя плакать, - нет, не сказал, но Энди прочел в глазах. — Почему? — Наверное, что-то умею. — Шутишь? — Нет. — Не могу не плакать. — Почему? — Наверное, ты что-то умеешь. * Я хочу заставить тебя плакать.