Ворота в небеса

      Ночь. А сон не идет. Не идет команда «Отбой!». Не работает мое вечное «Надо!». Все чему учил отец псу под хвост - психологические установки действуют на всех кроме себя самого. Слишком много всего за последние дни… Всегда любил смотреть на открытый огонь…Это оказывается больно, смотреть – как горит собственная жизнь, и методично подбрасывать все новые щепки… Так много всего, и так больно… Не время эмоциям, не время чувствам. Просто не думать, отключить, уйти, забыть, выбросить в ближайшую черную дыру на неопределенный срок . Просто нужно расставить приоритеты, а направление указал сегодняшний день. Нет места личному – есть общее. Есть Родина. Есть долг.       Усталость. Холодные отсветы на окнах красными бликами . Шаги босиком . Вода- серебро в хрустале с искрами, и потоки за окном. Дождь? Не заметил… Меняется, течет, а нужно быть скалой. Собрать все силы, сжать зубы и идти, и я пойду, но пойдут ли Они? Время для раздумий – несколько часов на решение - ценою в жизнь или смерть. Сколькие пойдут со мной? Готовы ли они ? Понимают ли, на что соглашаются?. « Ну конечно, кто бы сомневался! Ты пойдешь в гордом одиночестве и грудью будешь прикрывать Родину от чеченской заразы. Каков герой! – Вечная ирония! – А что ты хотел, только ты один все понимаешь, все осознаешь, а все остальные – нет?! - А понимаю ли я? Понимаю ли я, что нас там ждет? Осознаю до конца?.. Да понимаю. Война на Кавказе всегда отличалась особой жестокостью… Понимают ли Они , на что обрекают себя? Ведь сколько им 18…19…20 - как можно что-то решать в этом возрасте?! - А сам-то далеко ушел? Рассуждаешь как старик, умудренный опытом. – Брось! Я осознаю все это, потому что понимаю, что такое воинский долг, честь. – А им, по-твоему, это чуждо? – Конечно, нет! Но они должны понимать, что из этой командировки можно не вернуться. – А сам понимаешь? - Понимаю .Но я другое дело! – Серьезно? И чем же другое? – Я – офицер, моя профессия – защищать Родину , и эту профессию я выбрал сам! Меня готовили к войне с самого детства, это у меня в крови…А они… Да они , по-хорошему, и в армию пошли только потому что надо, или у родителей не хватило денег «отмазать», и только единицы пошли, потому что хотели. Армия – это для них страница, одна из многих. Так зачем же ради минутной прихоти перечеркивать все? Я этого очень боюсь! – Понимают они не меньше твоего. Оставь им каждому самостоятельно писать свою жизнь, самостоятельно принимать решения. Сам же говорил: «Каждый выбирает по себе». Вот и пусть выбирают! – А вдруг, окажется – что это будет ошибкой? – Это будет только их ошибкой – личной, для каждого, но не твоей! Да и в любом случае, ты должен будешь принять их решение! – Должен…»       «Что день грядущий мне готовит?»… Ему он готовил дуэль. На фоне деревенских пейзажей и мельницы… А мне? Мне тоже своеобразная дуэль, а вернее совсем не дуэль, и наверняка никак не по правилам, а впрочем, кто его знает… В любом случае – завтра трудный день. Нужно много обдумать и сделать. Все. Спасть.       В 8:00 списки желающих добровольно отправиться на Кавказ, уже лежали на столе Владимира. Молодой офицер переворачивал листок за листком… Как много… я и представить себе не мог, что будет столько… а ведь здесь ещё нет моих…Под последним листом лежала записка: « Удивлены, Владимир? А я – нет. Видите, как много людей готовы пойти вместе с вами! Как много людей вам верят. Я в Вас верю! Смирнов.».Владимир усмехнулся, как точно угадал командир реакцию.       В назначенное время началась беседа с личным составом. Одними из первых в кабинет вошли Горшков и Ветров. Владимир вздохнул.Самая «больная» категория – солдаты, прослужившие полгода.Серьезность на лицах, твердость во взгляде. Рапорт на столе.       - Ты хорошо подумал, Горшков?       - Хорошо, товарищ старший лейтенант.       - Сам решил? Никто не заставлял? – напряженность в голосе. Убедиться…       - Сам. Если надо – могу еще написать.       - Ты понимаешь, на что идешь? – Глаза в глаза.       — На войну. – уверенно.       — А готов ли ты к войне? Сознаешь, что нас ждет? – непонимание, и даже обида.       — Товарищ старший лейтенант, разве я плохо стреляю!? Вроде – нет. С рукопашкой – порядок. Так в чем тогда фигня?       —Меня интересует другое - морально ты готов? Воевать ведь предстоит, а значит – убивать. Готов ты к этому?       - Они нас крошить будут, а я их жалеть должен? Ага, сейчас! Да черта с два!       - Уверен, что сможешь? Обратной дороги ведь не будет.       - Уверен. Смогу, товарищ командир! - словно сталью полоснуло.       - Хорошо. Я включаю тебя в списки. Зови следующего.       И у каждого Владимир спрашивал вот эти «понимаешь, готов, уверен …». Он должен был сам поверить. Сам принять. Сам убедиться, что все сделал правильно, и решение принято не в порыве запальчивости – а обдумано, осознано, со всеми «за» и «против». Уверенность и решительность – вот что он видел на лицах солдат.       Дверь кабинета закрылась. Последний. Все. Ни один не отказался. Рота отправляется на Кавказ в полном составе. Владимир был тронут. Они верят. В 12:00 список личного состава был у Смирнова.       — Что же, вижу, вы никого не стали менять? – подполковник внимательно посмотрел на стоящего напротив офицера.       — Никак нет. Все добровольно, в виде индивидуального рапорта изъявили желание принять участие в выполнении боевой задачи. – чеканные слова, но интонация теплая. Была мысль о замене Мордвы. Нет. Личного нет – только общее. Мордва – гнилой человек, но дело свое знает.       - Володя, ты уверен? – Вот оно что, товарищ подполковник! Вы сейчас спрашиваете у меня то же самое, что и я спрашивал у солдат. Вам тоже нужно поверить. Вам тоже нужно убедиться. Вы не можете спросить у каждого солдата, вы спрашиваете у командира. И командир ответит. Вы сейчас вглядываетесь в мои глаза, стремясь найти в них ответы, пытаетесь понять. Вы ведь тоже мало спали. Я такой не один.       - Уверен, товарищ подполковник! – выдох, и напряженная складка разошлась.       - Хорошо. Списки уйдут в округ завтра вечером. Вы справились раньше срока, и по этому, сегодня у вас весь день свободен , как говорится на устройство личных дел. Завтра начнем подготовку роты к отправке. – Владимир кивнул.       - Разрешите идти?       - Идите, старший лейтенант. – короткая улыбка, которую молодой человек уже не увидел.       Завтра подготовка к отправке. Нет. Начать лучше сегодня. То, что не понадобится завтра, можно собрать сегодня. Соответствующие распоряжения были отданы. И Владимир направился к воротам КПП.       День на устройство личных дел… И зачем он мне.? Личное осталось где-то за спиной. Нельзя сейчас о личном. А впрочем, когда как не сейчас? Потом поздно будет. Нельзя… слишком больно « Я не намерен её будить…» Не хочу. Не надо. Это слишком… Её не существует. А сердце заходится… « Теперь даже на свадьбу не попадешь… Не хотел воровать, а теперь даже возможности не будет… - Ты прав. Теперь ничего. Ведь свадьба где-то в середине месяца, и меня никто не отпустит. Вот и Слава Богу! Теперь не нужно искать убедительное объяснение, почему меня нет на этом празднике жизни. Все. Не хочу больше об этом думать!». Гулко хлопнула входная дверь, закрывая молодого человека от окружающего мира. ***       Над городом мерно плавают тусклые облака, закрывая солнце, сковывая воздух, накрывая все мягким колпаком. А я люблю эти облака, напоминают о его глазах. Девушка снова перевела взгляд на лежащие перед ней ноты, рядом лежали документы о финансировании нового проекта, которые тоже нужно было посмотреть. За время болезни так много накопилось дел. Варвара ещё никуда её не выпускала – всего два дня прошло, как прекратился бред. Больше Анна не звонила… Надежда оборвалась, как-то сама собой, рухнула не оставив ничего. Но нужно жить и нужно работать. Девушка плотнее закуталась в пушистую шаль и занялась работой. Как так получилось – ноты и финансовые документы? Все просто – два университета, две специальности, два высших образования, одно больше для души, другое – для серьезности профессии. А ещё – работа в театре. Но театр – пока ему придется подождать.       В квартире стояла абсолютная тишина. Варвара пошла домой, немного прибраться и оставить записку, на случай если неожиданно вернутся дядюшка и Владимир. Треск мобильного телефона нарушил царившую тишину.       - Анечка, здравствуй! – такой родной и уверенный голос человека, заменившего ей отца.       - Здравствуйте, дядюшка! – Тепло и искренняя любовь в голосе.       - Как самочувствие? Варя говорила, ты серьезно заболела. Как сейчас себя чувствуешь? – искреннее беспокойство, но какая-то твердость в голосе.       - Сейчас уже совсем хорошо, горло немного першит, а так все прекрасно. – улыбка в голосе. А в голове… что-то странное, как бы ускользающее…       - Прости, милая! Я не смог вырваться. Сама понимаешь – служба, а сейчас особенно, тем более для людей моего ведомства. – Иван Андреевич глубоко вздохнул. А девушку очень насторожило вот это « особенно сейчас», в голове промелькнула картинка « горящий дом, гриб взрыва – теракты». Сердце забилось.       - Я все понимаю, Иван Андреевич. Все хорошо.- В голосе улыбка. И Корф знал – она не врет, она понимает и прощает. Он вдруг вспомнил молодость: старался как можно больше времени проводить с детьми, что редко удавалось … как во время болезни по ночам сидел около кроватей. Они ведь действительно его дети, самые любимые дети. И хотя он никогда не говорил им, как сильно любит, верил – Анечка и Володя чувствуют это. И сейчас Иван Корф не знал, как лучше сказать Анечке про Володю. Пытался подобрать слова и не получалось, но в том, что она обязана знать – Корф был уверен.       - Анечка…- Корф решил начать издалека – А на какое число вы с Мишей планируете роспись? - да уж дальше не придумаешь. Анна сначала не совсем поняла столь резкого перехода. Она судорожно пыталась вспомнить число. Миша что-то говорил про 23-е. Точно – 23-е марта.       - 23-го марта. А что? Что-то случилось? – непонимание и смятение. Подозрение билось по венам. Что-то не так. Вопрос казалось бы вполне обычный, если бы не тон. Что-то странное в голосе. Дядюшка, скажите прямо.       - А ты уже всем сообщила? – снова вопрос. Да не тяните кота за хвост!       - Нет. Мы еще никого не приглашали. Да и не знает ещё никто про свадьбу. – «Кроме Володи» царапнуло по сердцу. – Иван Андреевич, скажите прямо. Что-то не так? – вопрос в лоб. Хватит этих кошек мышек.       - Да нет. Раз 23-е, то я хочу тебя сразу и предупредить и попросить – не обижайся на Володю. – И замолчал, слова не шли как-то. Выдохнул и продолжил – Он не сможет придти на твою свадьбу. – Страшно и больно. Руки задрожали, а все существо сковало страшное предчувствие… « Почему не придет ?» - Почему, дядюшка? – Он не хочет отдавать меня другому? Но тогда почему не придти? Безумная надежда согрела, и погасла… - Аня, Володя уезжает в командировку. – Командировка ? Но когда, куда ? Что-то сжалось внутри. – Завтра его роту отправляют в учебный центр на полигон – на месяц, а потом – уже сама командировка. Поэтому он не сможет разделить с тобой твой праздник… – Анна уже не слушала, а судорожно соображала. Все звучит как обычно, но что-то в словах Ивана Андреевича её настораживало, а если быть конкретнее « учебный центр» и «полигон» . Их сначала будут учить, а командировка получается – своеобразное закрепление, так что ли ? Но где можно закреплять ?.. Только если… - Иван Андреевич, а куда ? – еще один вопрос в лоб, которого Корф очень боялся. - Что куда? – сделал вид, что не понял. - Куда его отправляют? – повисла тишина. Слышно было только короткое прерывистое дыхание с одной стороны, и полнейшая тишина- с другой. Господи! Пусть я ошибаюсь ! Пожалуйста, Господи! Короткий выдох и все летит в пропасть. - На Кавказ. – кажется небо разорвалось… Нет. Нет, этого просто не может быть! Это не правда! – Анечка, алло! – судорожный вдох и всхлипы. - Этого не может быть. – словно заклинание. А сердце отца сжимается. Девочка моя… - Анечка, успокойся. Все обязательно будет хорошо. – слова в которые заставляешь себя верить. Девушка медленно сползла на пол: белая как мел, на щеках блестели слезы. А перед глазами – его лицо. - Этого не может быть! Почему, Володя? Почему именно ты? – и тогда Ивану Андреевичу стало страшно. - Анечка, я сейчас приеду. – девушка не отвечала. Голова кружилась, каждая клеточка болела, а она все судорожно кричала: «Почему, Володя ?». Нет. Все это не правда. Я должна услышать его голос! Пусть он сам мне все расскажет! Вереница цифр…искусанные губы… снова « Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Попробуйте позвонить позднее» … Ещё и ещё и так множество раз « А в голове только… этого не может быть!» Внутри была такая буря , словно ей сообщили, что он погиб. Почему так ярко, она не могла объяснить. Наверное, предчувствие. Проклятая интуиция! Животный страх сковал все тело… Осталось только острое желание его увидеть, прикоснуться, обнять, закрыть собой от всего мира… Мрак обступал все сильнее и оставались только его глаза… Анна провалилась в обморок. Мир исчез. Для неё, но не для её родных. Дальше была скорая, бледный Иван Андреевич, заплаканная Варвара, отделение неврологии и диагноз « Нервный срыв». Успокоительные в вену и холодное: « Она проспит до утра. Идите домой!»       Ночь. Кофе и сигареты, которые лежали в ящике стола 13 лет. Иван Корф рвался на куски. Два самых дорогих человека сейчас нуждаются в нем, а он должен выбрать. Как можно это сделать? Как можно выбирать между детьми? Как можно оставить сейчас самую дорогую девочку, такую беспомощную, такую беззащитную? Сердце рвется на части. Володя! Мой сын, такой взрослый, такой сильный! Но сейчас, я тоже нужен тебе, потому что тебе страшно. В твоем голосе уверенность, но глубоко в душе – страх. И это нормально, мой мальчик. Мне тоже было страшно, когда я шел воевать в первый раз. Но преодолеть страх мне тогда помог мой отец, и ещё один человек, вернее его слова, написанные полтора века назад. Они помогли мне, и я смог, я сам поверил в себя. Поверил сердцем, а не разумом. Я должен быть завтра с тобой, Володя! Ведь если с тобой все будет хорошо, Анечка тоже будет в порядке. А если я потеряю тебя – потеряю вас обоих, вы связаны как иголка с ниткой, и никак не можете этого понять.       Предрассветная мгла окутала золотые своды Петербурга. Пальцы медленно листали пожелтевшие страницы. Надеюсь, ты сможешь помочь ему так же, как помог кода-то мне. Вы так похожи, словно два отражения в зеркале, словно ты снова вернулся. Я не знаю, как такое возможно. Фамильная схожесть – это естественно, но схожесть в 100 процентов, как две капли воды спустя 150 лет… Его можно прочитать по тебе, как и тебя увидеть в нем. Но я прошу, сохрани его! Он должен жить! Иван Андреевич, встал и пошел к двери. Торжественное построение в 9:00, а от Петербурга до Черёхи ещё 4 часа пути.