Tristan

Что чувствует младенец, делая свой первый вдох? Каким он видит раскрывший объятия мир, куда так жестоко вытолкнуло малютку материнское чрево? Там, внутри, было так тепло и уютно, безмятежно спокойно, а тут – пугающая неизвестность, которая наваливается со всех сторон, поглощая, растворяя в себе новую жизнь, такую крохотную и беспомощную... Но заботливая природа-мать позаботилась о том, чтобы кроха не утонул в чудовищном водовороте новой информации, чтобы он развивался постепенно, не спеша, капля за каплей впитывая в себя знания об окружающем мире, его законах и правилах. Эта суть едина для каждой новой жизни, будь то крохотное семечко, вылупившийся птенец или человеческий ребенок. А что чувствует полноценно развитый до взрослой особи клон, делая свой первый вдох? Его появление на свет противоестественно. У него нет ни отца, что зачинает, ни матери, что вынашивает – только группа суетящихся вокруг ученых и прозрачная капсула с раствором, что заменяет материнское чрево. Долгий путь от невзрачного эмбриона до двадцатилетнего парня его заставляют преодолеть за каких-то ничтожных полгода. Природа негодует, но ей не позволяют вмешаться, безжалостно принуждая клетки делиться с немыслимой быстротой. Клон развивается внутри капсулы. Физически. В остальном же он ничем не отличается от новорожденного младенца. Он ничего не знает о мире за пределами прозрачных толстых стен. Совсем ничего. Он не умеет ходить, не умеет говорить и не умеет терпеть. Пусть его тело и развито, учить клона всему необходимо с самого начала, с первых звуков, с первых шагов. Только вот у торопливых ученых нет времени, им нужно все сейчас и сразу. Им не достаточно преступить один закон природы. Большего, они хотят большего. Ученые и раньше занимались клонированием: выращивали органы для пересадки или необходимых Правителю людей для его личных целей. Процесс трудоемкий и весьма дорогостоящий. Казна их страны не настолько большая, чтобы часто к нему прибегать. Однако в этот раз от ученых требовалось не простое клонирование, а клонирование с изначально заложенными базовыми знаниями. Группе пришлось изрядно попотеть, чтобы довести до ума начальные наработки. Первый опыт, первый эксперимент. Провал недопустим. Пребывая в состоянии анабиоза в теплом питающем растворе, Нэйт дрейфовал в блаженной безмятежности. Тянущиеся от расслабленного тела трубки перекачивали все жизненно необходимые компоненты, издавая размеренное, ритмичное шипение, а прикрепленные датчики, фиксирующие состояние клона, слабо мигали и попискивали, передавая данные на широкие экраны синих мониторов. Только Нэйт не слышал звуков, не видел суетящихся вокруг белых халатов, не чувствовал духоты или холода. Колба, подобно любящей матери, защищала его, оберегая от безжалостного внешнего мира. Там было хорошо: тепло, тихо, спокойно. Нэйт не чувствовал голода, холода, тоски или одиночества. Он дрейфовал в безбрежном океане на глубине десятка метров от поверхности, чистом, словно слеза. Свет небесной голубизной пробивался через толщу воды, играя бликами на волнах, оплетая причудливыми узорами проплывающие мимо тени. Внутренняя гармония растекалась по расслабленному телу, убаюкивая, умиротворяя. И каждая клеточка пела в унисон с океаном. Хорошо... Невыносимо хорошо... – Показатели в норме, – сухо отрезал ученый в белом халате и медицинской маске, сверяясь с непрерывно бегущими строками на мониторе. – Можно приступать к разгерметизации. – Проверь еще раз, назови мне каждый по отдельности. Мы не можем допустить ни малейшего отклонения, – резко скомандовал Винс, и ученый за монитором пустился перечислять показатели и уровень риска каждого этапа. Руководитель проекта внимательно слушал, сцепив руки за спиной перед огромной колбой с невероятно ценным экспериментом. Он пристально рассматривал умиротворенное лицо клона с опущенными веками и плавно колышущимися в жидкости волосами. Идеальная копия, без единого изъяна. Воспроизведенная с точностью до последнего волоска. Единственный шанс. Если его упустить, совершить оплошность, то все рухнет. Все, над чем они с Дэйвом так долго работали. Винс наизусть знал все перечисляемые показатели, зоны и уровень риска, он не нуждался в повторении, просто... просто хотелось ненадолго оттянуть самый важный миг в жизни проекта, чтобы хоть немного унять тщательно скрываемое волнение. – Достаточно. Приступайте, – голос Винса был тверже стали. Точка невозврата. Сейчас она будет пройдена и... Одна рука крепко сжала другую. Взгляд мельком скользнул по суетящимся коллегам, выхватил отдающего распоряжения Дэйва и вновь вернулся к высящейся перед ним колбе. Дэйв молодец. Хоть ему и свойственно впадать в панику на ровном месте и истерить по любому поводу, из-за чего он временами становится невыносим, в ответственные моменты, требующие полной выкладки, второй руководитель проекта мгновенно преображается. Он становится твердым, уверенным, собранным, готовым тут же перехватить инициативу, если что-то пойдет не так. Дэйв не сомневается, Дэйв не нервничает. У него просто нет на это времени. А вот Винс... Ученый сделал глубокий вдох. Несмотря на все старания, его волнение лишь усиливалось. Слишком важный момент, слишком ответственный. Позади слышался торопливый топот ног, удары пальцев по клавишам, щелчки переключаемых рычагов, выкрики новых распоряжений. Хотелось обернуться, чтобы в тысячный раз удостовериться, что все в порядке, что оборудование исправно, системы в норме, а коллеги полностью сосредоточены на важной миссии. Хотелось до зуда в пальцах, но Винс не позволял себе отвлечься. Все это на Дэйве, его же задача – внимательно следить за клоном, за каждым этапом разгерметизации. – Включаю насосы! – долетело откуда-то сбоку. Тяжелый, протяжный звук, будто выдох огромного монстра. По полу застелился густой пар. Снова звуки, теперь уже похожие на натуженные вдохи – насосы заработали. В подтверждение зеленоватый раствор в капсуле забеспокоился, заволновался, пошел пузырями. Уровень жидкости постепенно падал. Винс напрягся. Только бы все получилось, только бы... Прикрепленные к клону трубки заколыхались, но объект наблюдения оставался неподвижен. Длинные волосы трепетали, как на сильном ветру. Казалось, будто только они заметили происходящие изменения и теперь, напуганные, рвались прочь от уготованной участи. Раствор неумолимо убывал. Сначала обнажилась макушка, волосы, присмирев, прильнули к влажной коже, подобно водорослям облепив голову и плечи. Затем постепенно стало обнажаться и остальное тело, пока мощные насосы не выкачали раствор полностью. Лишенный поддержки, клон безвольно повис на подключенных к нему проводах: голова упала на грудь, а руки раскинулись в стороны. – Показатели стабильны. Начинаю разгерметизацию и запускаю выход из анабиоза, – все тот же напряженный голос. Да, все нервничают. Все. Лабораторию огласило грузное шипение. Густой пар лизнул ноги. Самый опасный этап. Здесь наиболее высокая зона риска. На лбу Винса выступила испарина. Если на каком-либо из этапов развития допустили ошибку, пусть даже самую незначительную, клон не выйдет из состояния анабиоза, так и останется бесполезным подобием человека, нетленным куском мяса. Все пропадет, все покатится в бездну. Ученый поджал губы. Ему отчаянно захотелось заварить кружечку ароматного кофе. Прозрачные стены капсулы дрогнули и с тихим шипением поползли вверх. Новая волна пара торопливо пробежала по полу, клубясь и извиваясь. Люди в белых халатах были напряжены до предела. Сейчас решалась их судьба. Повисший на проводах человек больше не являлся результатом тайного эксперимента – теперь он был их судьей с занесенным молотком, готовящийся объявить приговор. Ученые с замиранием сердца взирали на него, ожидая слова. Жизнь или смерть? Крах или спасение? Будущие или уничтожение? Сложный механизм капсулы ворчливо фыркнул, фиксируя под куполом прозрачные стенки. – Разгерметизация прошла успешно, – сообщил один из ученых за пестрящим цифрами экраном. – Показатели по-прежнему в норме. Отклонений нет. – Завершаю выход из анабиоза. Отсоединяю трубки, – твердым голосом проинформировала его коллега, уверенно нажимая на необходимые кнопки. Винс впился взглядом в лицо своего детища. Давай же! Открой глаза! Сделай свой первый вдох! От тебя зависит слишком многое. Слишком. Ногти больно впились в ладони, но дрожь не желала униматься. Он проводил столько экспериментов, руководил столькими проектами, но еще никогда, никогда в жизни так не нервничал, так не переживал за результат. Казалось, в эти долгие секунды даже его сердце замерло в ожидании, перестав сотрясать грудную клетку. Ну же! Опущенные веки слабо дрогнули за мгновение до того, как многочисленные провода с тихими щелчками, один за другим отсоединились и выпустили из своих цепких пальцев тяжелую ношу. Потерявшее поддержку тело рухнуло на гладкий пол капсулы. Еще долю секунды назад Нэйт плавал в океане безмятежности, полностью отдаваясь во власть ленивым волнам, а теперь... Его жестоко вырвали оттуда, без вопросов, без предупреждений. Вырвали и швырнули в холодный, неприветливый мир. Болтающиеся под куполом трубки больше не питали его, не поддерживали, не поставляли кислород и другие важные для организма вещества. Неподготовленный к подобному переходу, лишившийся в одночасье всего, Нэйт получил тяжелую психологическую травму, шок. Будто выброшенная на берег рыба, он широко распахнул глаза и сделал свой первый вдох, судорожный, прерывистый, надрывный. Его била дрожь, тело сотрясалось в конвульсиях, а полный животного ужаса взгляд хаотично метался по лаборатории. Мир встречает новорожденного с распростертыми объятиями, а природа-мать стремится ласково успокоить, избавить от страха и направить по верному пути. Нэйта же мир встретил ударом под дых, а природа-мать плюнула в лицо неестественному творению, что посмело попирать своим постыдным существованием ее незыблемые истины. Белые халаты суетились вокруг, а он, беспомощный, напуганный пытался ухватиться лихорадочно сжимающимися пальцами за скользкий пол своего бывшего пристанища. Нэйт напоминал сбитое машиной животное, не погибшее, но получившее серьезную травму головы: оно пытается подняться, куда-то бежать, но координация серьезно нарушена, ноги не слушаются. Зверя постоянно заносит в сторону, он спотыкается, падает, кое-как поднимается и снова отклоняется куда-то в сторону. Нэйта подхватили под руки, куда-то потащили, поддерживая голову, которая с непривычки все время заваливалась на бок. Он дышал тяжело, через рот, будто боялся, что если закроет его, то задохнется. Взгляд продолжал метаться по помещению, ища выход, но ему не за что было зацепиться. Все незнакомое, все непонятное, все пугает. Шум, холод, странные позывы во всем теле. Инстинкты подсказали Нэйту, что нужно перебирать ногами, а не волочить их по полу. Он неосознанно попытался, но вышло отвратительно. Неокрепшие ноги отказывались толком повиноваться. Навалившийся на него стресс оказался настолько силен, что парень не выдержал. Сначала он часто засопел носом, потом захныкал, а после разревелся в голос, будто на самом деле был новорожденным. – Засоси тебя зыбучий песок, Винс! – тут же налетел на ученого его истеричный коллега. – И где твои базовые знания?! Не прижились? Опять провал?! И что мы в итоге имеем? Двадцатилетнего младенца?! – Успокойся, Дэйв, – осадил его первый руководитель проекта. Он даже не удостоил собеседника беглым взглядом – все внимание было приковано к ревущему клону, которого укладывали на передвижной стол, попутно цепляя новые датчики. – Главное, что он жив. Это первый опыт во внедрении клону базовых знаний. Нет ничего страшного, если он провалился: мы просто обучим его с нуля, как других. Гораздо хуже будет, если он оказал вредоносное воздействие на мозг. Процент ничтожен, но он есть. Сосредоточься на работе. Возможно, сейчас понадобится наше вмешательство. – Чудесно! – не желал униматься коллега. – После всех мучений мы получим умственно отсталого! А я говорил, что не надо экспериментировать! Говорил же? Но нет, тебе ведь просто жуть как охота попробовать что-то новое! Давай впихнем это, давай вставим то! Из-за твоей несдержанности и тяги к различным новшествам проект пойдет скорпионам в задницу! И что тогда?! Что тогда, Винс?! Нэйт продолжал реветь, не понимая, что с ним делают, зачем и почему. Он надрывался, желая вернуться обратно, в ту спокойную безмятежность. Но он не знал, как это сделать, и оттого плач только усиливался. Белые халаты, занятые своим делом, не обращали на истерику клона никакого внимания. Они что-то все время говорили друг другу, но парень за своим ревом ничего не слышал, а если каким-то обрывкам и удавалось долететь до его ушей, он не понимал ни единого слова. И тогда первый запущенный камень ударил в цель. –... пульс сто шестьдесят... – еще один ничего не значащий обрывок. Вроде бы. Однако на этот раз одно из произнесенных слов внезапно вспыхнуло, разгорелось ярко-ярко и взорвалось в неокрепшем сознании. "Пульс – толчкообразные колебания стенок артерий, вызываемые деятельностью сердца. Сердце – мышечный орган, перекачивающий кровь по телу через кровеносную систему. Кровь – обращающаяся в организме красная жидкость, которая обеспечивает питание и обмен веществ всех клеток тела", – цепочка пояснений импульсом пробежала в сознании, выжигая несущую в себе информацию. Больно. Нэйт испугался еще сильнее, заколотил кулаками по передвижному столу, срывая датчики. Ученые бросились фиксировать конечности, чтобы немного усмирить клона и избежать повторных выходок. Они еще не закончили со сбором данных, а это было очень важно. Нэйт зажмурился, но это не помогло. Выжженные в сознании слова горели, жгли беззащитный разум, а перед глазами не переставали плясать ломаные красные линии, пульсирующие органы и текущая жидкость все того же цвета. "Красный – один из основных цветов. Агрессивный, яркий, приковывающий внимание, возбуждающий. Цвет крови", – короткая вспышка боли. Задымились черные, извивающиеся буквы. Нэйту не нравилась боль, она его пугала. Хотелось спрятаться, но... Обрывок оброненной одним из ученых фразы запустил новый импульс, на этот раз долгий, а оттого очень болезненный. Слова, пояснения, образы сыпались на несчастного, зареванного парня со всех сторон, будто камни разъяренной толпы. Они били очень ощутимо, точно в цель. Не укрыться, не спрятаться. Нэйт инстинктивно попытался зажать голову руками, чтобы защититься, но зафиксированные запястья не дали сдвинуть их с места. Это вызвало новый приступ паники. – Что-то не так! – взволнованно воскликнул наблюдающий за показателями ученый. – В мозговых волнах зафиксированы странные вспышки. – Вот видишь! Я же говорил! – тут же взъелся Дэйв, тыкнув пальцев в грудь Винса. – Ты все испортил! Породил слабоумного! – Заткнись! – огрызнулся первый руководитель проекта и кинулся к монитору, чтобы лично удостовериться в показателях. Глаза лихорадочно забегали по строчкам, считывая информацию. Волны. Странные вспышки мозговой активности. Нет, это не похоже на их худшие опасения. Здесь что-то другое. Совсем другое. – Отвезите его в комнату, – распорядился Винс, отворачиваясь от монитора. – Датчики оставьте. – Но мы еще не закончили... – Делайте! Комнатой называли помещение для наблюдений за подопытными. Начальный вариант имел лишь голые стены, кровать и одностороннее зеркало, чтобы скрыть наблюдателей от глаз воссозданных ими творений. По мере умственного развития клонов отведенные им комнаты начинали постепенно обрастать различной мебелью и предметами интерьера. Нэйту в его нестабильном состоянии ничего лишнего не требовалось. Дэйв настаивал на помещении клона в палату с дальнейшим детальным обследованием, но Винс оставался непреклонен. Он считал, что любое их вмешательство только усугубляет положение. Сейчас их подопытному необходим покой и полная изоляция. Руководители проекта препирались друг с другом всю дорогу до комнаты, пока Винс, наконец, не одержал сомнительную победу. Слова продолжали атаковать Нэйта даже тогда, когда его оставили в полном одиночестве. Словно черви, они прогрызали ходы в беззащитном сознании, оставляя неизгладимый след. Они давили, жали, щемили, наваливались одно на другое, желая погрести под собой, засыпать, завалить. Нэйт задыхался. Он свернулся клубком на холодной кровати, сжимая дрожащими руками распухшую от знаний голову. Он был крепким яблоком, которое своей маленькой ножкой пытался раздавить ребенок. Силенок мало, но настойчивости и упорства вполне хватает, чтобы, в конце концов, добиться своей цели. Яблоко скрипело, трещало, понемногу поддаваясь чужому давлению. Больно, больно, больно! Нэйт хотел, чтобы все это прошло, закончилось, чтобы стало как раньше. Одна его часть порывалась сдаться, перестать противиться напирающему потоку. Тогда все закончится. Не будет боли, не будет мучений, он вернется в долгожданную безмятежность и снова отдастся во власть ласковым волнам умиротворения. Однако другая его часть дикая, незнакомая, пробудившаяся резко и внезапно рвалась в бой, будто боевой пес. Она не желала сдаваться. Слова настойчиво топили ее, но она каждый раз упорно всплывала. Эта новая часть Нэйта жаждала победы и на меньшее не соглашалась. Она грубо отодвинула в сторону ту трусливую, слабую частичку, которая тут же в страхе сжалась в комок, и ринулась в бой. Стиснув зубы, Нэйт стойко встречал каждый удар, сцеплялся в смертельной схватке с каждым вгрызающимся в него словом, ломал их пополам, подминал под себя, поглощал и присваивал. Впитывал, превращая пылающие ожоги в неотъемлемую часть своего существа. Через силу, еле-еле, шаг за шагом он продирался к брезжущему впереди просвету, что знаменовал желанную победу. Нэйт не знал, сколько времени он провел в изнурительной борьбе, пока град летящих в него слов-камней не пошел на убыль. Последняя пара дерганных импульсов-пояснений оставила в сознании свой дымящийся след и исчезла. Поток иссяк, но измученный парень с тяжелым, перегруженным информацией сознанием продолжал лежать на кровати, уткнувшись лбом в колени и крепко сжимая руками голову, словно боялся, что если отпустит, то та расколется на части подобно переспевшему арбузу. Теперь Нэйт знал много слов, очень много слов, но знание это не приносило ему облегчения. Он не понимал, что с ним делать. Нэйту было страшно. Страшно и холодно. Организм еще не приспособился к новой среде, не настроил механизм терморегуляции, поэтому казалось, будто в комнате не больше пятнадцати градусов. На кровати лежало теплое одеяло, но знание, как им пользоваться, отсутствовало. Нэйт мог поменять перегоревшую лампочку, но совершенно не ведал, как включить свет. Мог завязать галстук семнадцатью разными способами, но шнурки на ботинках оставались для него неразрешимой задачей. Чистый холст, который заполняют неравномерно, детально прорисовывая одни части, а другие оставляя грубыми набросками или вовсе белыми пятнами. Нэйт пролежал в одной и той же позе несколько часов к ряду. Он боялся пошевелиться и тем самым навлечь на себя новый информационный ливень. Истощенный и измотанный предыдущей атакой он навряд ли смог бы снова дать достойный отпор. Мелкая дрожь понемногу улеглась, страх притих, но легче не стало. Какое-то неприятное чувство терзало душу. Остро хотелось чего-то, но чего он понять не мог, потому что еще не знал этого слова. Закрывать глаза было еще страшнее, ведь тогда перед ними начинали кружиться в безумном танце образы выжженных в сознании слов и понятий. От безвыходности обреченный взгляд уткнулся в белую стену. Нэйт знал, что такое белый, но не знал, что такое стена. Впрочем, он и не хотел знать, он вообще ничего больше не хотел знать. Знания приносили боль. Этого было достаточно, чтобы не стремиться познавать окружающий мир. Спустя еще полчаса усталость взяла верх, и измученный парень уснул. Ему снился океан. – Здравствуй, Тристан, – спокойный, лишенный эмоций голос разбудил Нэйта, вырвал из сладкого сна. Он проспал почти сутки, но чувствовал себя так, будто только что сомкнул глаза. Океан исчез, и суровая действительность встряхнула беднягу за плечи. Испуганный, он вскочил на кровати и уставился на вошедшего ошалелым взглядом. – Не нужно бояться, я доктор Фидман, – доверительным тоном пояснил незнакомец в белом халате, садясь перед кроватью на принесенный с собой раскладной стул. Блестящая лысина мгновенно приковала взгляд Нэйта. – Ты понимаешь, что я говорю? – поинтересовался ученый и внимательно посмотрел на подопытного в надежде уловить подтверждение о положительном исходе эксперимента с внедрением базовой информации. Нэйт оторвал взгляд от лысины и пару раз удивленно моргнул. Он знал значение слова "понимать", но другие слова оставались сокрыты туманом неведения. Воспаленный мозг напрягся, между бровей появилась смешная складочка. Нэйт поджал губы, силясь понять. Трудно. Очень трудно. Он открыл рот и выдавил из себя какой-то нечленораздельный звук, вздрогнул, испугался и непонимающе уставился на незваного гостя. Тот обреченно вздохнул, достал ручку с блокнотом и принялся делать какие-то пометки. Нэйт знал, что такое ручка и как ею пользоваться. Он видел образ, видел старательно выводимые чернилами буквы. – Ыо... чга, – запинаясь, пролепетал клон, а затем протянул руку и схватил заинтересовавший его предмет. Ученый пораженно уставился на парня. – У... чга, – язык плохо слушался, слово не желало звучать правильно. Нэйт повертел в руках отнятый предмет, взял его в кулак, как это обычно делают дети, но тут же поправился и переместил ручку в нужное, правильное положение. Получилось не сразу. Непривыкшие пальцы слушались не лучше языка, кусочек пластика постоянно выскальзывал и падал. – Молодец, – похвалил его доктор Фидман, убирая блокнот обратно в карман. – Очень хорошо. Значит, все не так плохо, как мы предполагали. Одежда. Ты знаешь, что такое одежда? Знаешь, как одеваться? Я принес тебе одежду. "Молодец – выражение похвалы тому, кто делает что-то хорошо, ловко, умело, добивается в чем-то успеха", – краткий импульс заставил Нэйта поморщиться. Сон слегка припорошил неприятные воспоминания об информационном камнепаде, но после отпечатавшегося в сознании нового слова они опять зашевелились, заворочались, обретая формы и краски. Нэйт не хотел повторения кошмара, не хотел жалящих вспышек боли и дымящихся на стенках сознания слов и пояснений. На лице отразилась паника. Океан. Где его океан?! – Фидман! – скрытый под потолком динамик захрипел, закашлял, но все же вытолкнул из себя нужное слово. Ученому не нужно было ничего объяснять. Он поспешно покинул комнату, прихватив с собой принесенные вещи. С Нэйтом приходилось тяжко, куда тяжелее, чем с самым первым воссозданным в лаборатории клоном. Он был слишком ценен, а оттого завязывал ученым руки. Чтобы понять причины частых паник и отклонений в поведении, им пришлось изрядно поломать голову, ибо датчики клон с себя сорвал, а выходить из комнаты на обследование в лабораторию наотрез отказывался, сопротивляясь хуже дикого кота. Конечно, можно было вколоть ему транквилизатор или лошадиную дозу успокоительного, но без реальных показателей на руках это было слишком рискованно. Вдруг организм отреагирует неправильно, вдруг произойдет сильнейшая аллергическая реакция с летальным исходом. Такое нередко случается, если вовремя не заметить сбой в коде при развитии эмбриона. Время шло, ситуация не менялась. Напряжение между учеными росло с каждым днем, а руководители проекта не переставали ругаться ни на минуту. – Это безнадежно! – брызжа слюной, Дэйв срывался на крик. – Безнадежно! Его можно списывать и больше не мучиться. – Нужно еще подождать, – сдержанно возразил Винс, буравя через стекло объект их разногласий. Тот по-прежнему лежал на кровати в позе эмбриона и сжимал руками голову. – Сколько можно ждать?! – коллега вскинул руки, а затем с остервенением ткнул пальцем в стекло. – Вот результат твоих ожиданий! Вот! Мы ждем уже две недели! Две недели! Когда времени в обрез! Клон уже должен был вовсю заниматься по разработанной программе, осваивать навыки, уверенно идти к поставленной перед ним цели! А мы что имеем?! Что мы имеем, Винс?! – палец так яростно тыкался в стекло, будто намеревался пробить в нем дыру. – А ничего мы не имеем, кроме клона с непрекращающимися головными болями, из-за которых он не может... Да ничего он не может! – Процесс внедрения базовых знаний пошел не так, как мы планировали, – в тысячный раз терпеливо пояснил первый руководитель проекта. – Когда он закончится... – Когда он закончится?! – грубо перебил его Дэйв. – Вот именно! Когда он закончится! Уже две недели прошло! Что если твоему пошедшему не так внедрению понадобится пять лет?! У нас нет столько времени! Мы не можем ждать! – в сердцах он ударил кулаком по многострадальному стеклу. Стекло задрожало, но лежащий на кровати парень никак не отреагировал. Каждый день к нему приходили ученые, но никому так и не удалось продвинуться дальше доктора Фидмана. С первыми двумя клон еще хоть как-то пытался идти на контакт, но произносимые ими слова каждый раз неминуемо запускали процесс внедрения базовых знаний, сводя на нет все их усилия. Подопытный тут же впадал в панику и закрывался, отгораживаясь от посторонних. Его мозг очень быстро связал входящих в комнату людей с появлением жалящих слов, поэтому все остальные желающие попытать счастья ученые грубо игнорировались с самого порога. Клон сворачивался в клубок, зажимал уши, зажмуривал глаза и не реагировал ни на одну попытку достучаться до него. Провал. Это был полный провал. – Без процесса внедрения у нас ушло бы три месяца на обучение базовым знаниям с нуля, – Винс тоже был на взводе, но из последних сил старался держать себя в руках. Только его сопротивление и сдерживало ученых от опрометчивых поступков. – Так почему бы нам не подождать эти самые три месяца? Если ничего не изменится, то я признаю поражение и возьму всю ответственность на себя. – Делай, как знаешь! – раздраженно бросил побагровевший от гнева Дэйв и поспешно удалился. С этого дня Винс запретил другим посещать комнату клона и стал приходить к нему сам. Он не пытался растормошить Нэйта, насильно достучаться до него, заставить что-то сделать. Он просто приходил, садился на складной стул и начинал говорить, говорить много, непринужденно, на разные темы. Будто он вовсе не был ученым, а лежащий на кровати парень – результатом успешного клонирования. Его односторонняя беседа больше напоминала встречу двух приятелей в городском парке: один выговаривался, а другой слушал. В один день Винс мог делиться наблюдениями о погоде, о жизни в городе, о ценах в магазине, в другой – о своей работе, смысле жизни или высоком искусстве. Нэйт слушал молча, отвернувшись лицом к стене. Иногда морщился от ненавистных болезненных уколов новых слов и пояснений, иногда тяжело сопел, выражая свое недовольство нахождением в комнате постороннего лица. Он больше не пытался заговорить, не пытался проявить интерес. Он хотел лишь одного: чтобы этот человек ушел и унес с собой кусачие слова. Когда в комнате никого нет, когда никто не нарушает блаженную тишину, кусачие слова почти не тревожат Нэйта. Он может спать и видеть океан. Однако Винс продолжал приходить и приносить с собой кусачие слова вместе со складным стулом и едой. Три раза в день. Точно по часам. Поначалу эти визиты вызывали в парне смесь страха и раздражения, но потом... потом Нэйт понемногу привык. Привык к расслабляющему голосу, редким уколам еще не изученных слов и легкому, едва ощутимому аромату кофе, что каждый раз приносил с собой неумолкающий человек. Окрепший разум расслабился, перестал отталкивать мягкие потоки информации и позволил им коснуться себя. Тогда Нэйт с удивлением осознал, что понимает речь, понимает смысл сказанного. Что это не просто звуки и слова, обычные и кусачие, это фразы, предложения, несущие в себе определенную суть. Что "день был жарким" означает: солнце, высокую температуру, повышенное потоотделение, жажду, легкую одежду, а не три раздельных глухих слова, обремененных нудными пояснениями. А еще он обнаружил, что фразы цепляются одна за другую, будто звенья в цепи, накладываются друг на друга, как кирпичи при строительстве дома. Все вместе они образуют одну большую картину. Когда Винс рассказывает о походе в магазин, Нэйт видит пестрые улицы, идущих по ним людей, таких разных и непохожих; видит широкие ленты шоссе с несущимися шумными автомобилями; видит массивные здания, рвущиеся к голубому небу, на котором ярко горит ослепительное солнце; видит он и магазин с цветастой вывеской и лабиринтом полок, заваленных различными товарами. Глаза разбегаются. Отчаянно хочется тоже там побывать, чтобы увидеть все так же, как белую стену перед собой. А еще хочется потрогать. Нэйт знает, какими должны быть на ощупь большинство предметов. Знает определения. Шершавый, гладкий, холодный, горячий, пористый, слизкий, мокрый. Но разве это знание может заменить личный опыт? Он знает, как это должно быть, но не знает, какого это на самом деле. Спустя еще две недели после частых визитов Винса Нэйт впервые проявил к нему интерес. Этим утром ученый помимо неизменного раскладного стула и еды для клона принес с собой кружку кофе. Он работал всю ночь и теперь не мог толком сосредоточиться без любимого напитка. Жутко клонило в сон. Нэйт среагировал на аромат. Он привык к слабому запаху, а этот, сильный, будоражащий, ударил в ноздри, всполошил. Хотелось узнать. Хотелось увидеть не в привычном образе, что постоянно мельтешили в его голове, а своими глазами. Хотелось попробовать. Винс не успел и рта раскрыть, как его молчаливый собеседник неожиданно повернул голову и уставился на кружку. Брови ученого против воли вскинулись вверх. – Ко... фе, – голос ломкий, сиплый. – Пить? – Да, кофе, – Винс быстро взял себя в руки и одобрительно кивнул, подтверждая. – Пить. Он не ожидал, что клон пойдет на контакт так быстро и внезапно. Но это было хорошо, чертовски хорошо. Радоваться, конечно, еще рано, но есть прогресс. Главное, чтобы не сорвался. Только бы не сорвался, как с Фидманом. – Пить, – неуверенно повторил Нэйт, морща лоб. Неправильное оформление просьбы. Надо сказать иначе. Иначе... – Горячий. Кофе. Пить, – сосредоточенность, Винс видел, как ему тяжело. – Хотеть. Пробовать. Пить. Горячий. Трогать. – Хочешь попробовать кофе? – осторожно подтолкнул его ученый. – Хочешь, – Нэйт немного помедлил и кивнул. – Хочешь пробовать кофе. Уже лучше, но опять не так. Речь надо оформлять иначе. Но в голове столько слов, столько правил, которыми он еще не пользовался. Так тяжко отыскать нужное. Будто вторую пару к носку среди груды его пестрых собратьев. – Осторожней. Он горячий. Обожжешься – будет больно, – предупредил Винс, протягивая кружку. – Больно, – Нэйт поморщился. Неприятное слово. Больно – плохо. Он больше не хочет больно, но хочет кофе. Попробовать. Потрогать. Узнать. Робко, неуверенно Нэйт протянул руку и коснулся гладкого бока белой кружки. Замер. Гладкий. Теплый. Теперь он знает, как их чувствовать. От кружки поднимался пар. Клон сглотнул и опасливо взял ее в ладони. Теплый за пару мгновений превратился в горячий. Обжегся. Отдернул руки и удивленно уставился на Винса. – Надо держаться вот здесь, чтобы не обжечься, – ученый предусмотрительно не стал отпускать ручку, чтобы кружка с любимым напитком не оказалась на полу с разлитым содержимым. – Я поставлю ее на пол. Вот сюда. Теперь попробуй взяться за ручку. Да вот так. Держи прямо, иначе кофе прольется. Если попадет на тебя, то снова обожжешься. Нэйт старательно, с усердием выполнил указания, смог взять кружку кофе, не обжечься и не расплескать. Он держал ее перед своим лицом и заворожено смотрел на дымящуюся темную жидкость. Кофе. Ему не приносили горячих напитков – только холодные. Этот первый. Попробовать. Так вкусно пахнет. Парень осторожно поднес кружку к губам и сделал маленький глоток. Выжженное в создании знание гласило, что горячие напитки следует пить маленькими глотками, с перерывами. Как-то странно. Горячо, но вкусно. Не больно. Он отхлебнул еще немного. Винс пришел в восторг. Он специально ничего не рассказал про то, как следует пить горячий напиток, чтобы получить еще одно подтверждение удачного внедрения базовых знаний. Его тяжелые труды на протяжении многих лет дали результат. Конечно, погрешностей много, но сработало же! Клон не сошел с ума, не стал психованным шизофреником. Если изменить кое-что в коде, поправить ряд ошибок и неточностей, то внедрение базовых знаний можно будет применять каждому клону. Без страха, без риска. Винс разрывался: с одной стороны ему хотелось тут же бежать в свой кабинет и немедленно приступить к работе, а с другой – продолжить налаживать контакт с клоном. Ученый быстро обуздал свои порывы и сосредоточился на более важной цели – на Нэйте. Код мог и подождать. После этого случая Нэйт осмелел, у него появился живой интерес к Винсу, к его рассказам, к окружающему миру. Он охотно шел на контакт, слушал, задавал вопросы, изучал приносимые ученым предметы. Клон развивался с невероятной скоростью, быстро нагоняя упущенное. Он взрослел день ото дня, на глазах превращался из ребенка в соответствующего своей физической оболочке парня. Кусачие слова не исчезли, но стали беспокоить все реже и реже. Нэйт научился с ними справляться. Он больше не боялся. Ни кусачих слов, ни сопутствующей им боли. Проснувшийся интерес все переборол. – Ты знаешь значение слова "клон"? – однажды, будто бы невзначай поинтересовался Винс. Он сидел все на том же раскладном стуле, запустив руки в карманы белого халата, хотя в комнате значительно прибавилось мебели и можно было уже не таскать с собой этот дешевый кусок пластика. Но ученый за месяц регулярных визитов слишком привык к этому ежедневному ритуалу. Он чувствовал себя крайне некомфортно без складного стула под мышкой, когда переступал порог комнаты своего подопечного. – Точная генетическая копия другого организма, – спокойно ответил Нэйт, не отрываясь от сбора кубика Рубика. Он сидел на кровати, вытянув ноги и прислонившись спиной к белой стене. Сейчас никто бы не смог заметить отклонений в его поведении или несоответствий психологического состояния с нынешним возрастом. Движения точные, речь ясная, связная. Обычный двадцатилетний парень, очень привлекательный. Щелк, щелк, щелк. Грани кубика уверенно поворачивались, стремясь соединить одинаковые цвета. – Никогда не задумывался, чьей копией являешься ты сам? – Винс следил за ловкими пальцами, вращающими разноцветные грани. Его подопечный был таким смышленым, таким способным. Буквально схватывал все на лету. Этот кубик был уже пятым по счету и по сложности. Прошло не больше пяти минут, а парень уже почти закончил. – Человека, по всей вероятности, – Нэйт пожал плечами, сводя вместе последние две грани. Щелк. Кубик был готов. – Неужели тебе не интересно, какого человека? – удивился Винс. Нэйту было интересно, но он не подал вида. Совсем недавно он научился скрывать настоящие чувства, которые не хотел показывать. Пока ученый не задал этот вопрос, он прежде никогда не задумывался о своей природе, увлеченный более интересными занятиями. Но теперь... Он клон – искусственно выращенная единица, полная копия настоящего человека, появившегося на свет естественным путем. Мать, отец, зачатие, вынашивание, рождение, развитие, медленное взросление. Тот человек честно прошел все необходимые этапы, а Нэйт сжульничал. Ему всего два месяца, а на деле он уже двадцатилетняя особь мужского рода. Взрослый парень, воссозданный с нуля за жалкие полгода. Что был за человек, тенью которого он теперь является? Он мертв? Или еще жив? Зачем его клонировали? Какая у всего этого цель? – Почему же? Интересно, – Нэйт поднял взгляд и выжидающе посмотрел на собеседника. – Он умер? Тот человек? – Нет, он жив. Пока жив, – Винс улыбнулся, откидываясь на пластиковую спинку. – Его зовут Тристан, но это ты уже и так понял, ведь носишь такое же имя. Ты полная его копия, но примерно на три года младше. Тристан умен, хитер, ловок, изворотлив и обладает исключительными способностями. У него невероятная сила воли и жажда к жизни. Он смог пережить двенадцать клинических смертей подряд. В нашей практике такого еще никогда не случалось. К тому же Тристан прекрасный боец, ему мало кто способен противостоять. Просчитывает ходы противника наперед, быстро находит слабости, бьет точно, без погрешностей. Так же великолепно владеет некоторыми видами оружия. Находчив, мгновенно оценивает ситуацию. Нэйт слушал жадно, впитывая в себя каждое слово. Оригинал... Так вот он какой. Сознание тут же нарисовало ему ослепительную картину: сильный, ловкий, непревзойденный парень с его лицом, с его телом, воспроизведенным волосок к волоску, шрам к шраму. Достойный уважения, достойный восхищения, достойный клонирования. Тристан... Значит ли это, что он, копия этого несравненного человека, тоже обладает всеми перечисленными качествами? Что он такой же невероятный? Нэйт засомневался. Он не чувствовал себя невероятным. Он не умел просчитывать ходы противника, оценивать ситуацию, владеть разными видами оружия. Он мог только собирать кубики Рубика и решать еще некоторые детские головоломки. Нэйт ощутил досаду и разочарование. – Тебя клонировали, чтобы ты занял его место, – продолжил Винс, внимательно наблюдая за своим подопечным. – Ты особенный, Тристан. Запомни это. Мы очень многое на тебя возлагаем. Однако о твоем предназначении я еще расскажу. Позже. Незачем сейчас забивать этим голову. Поскольку ты уже более-менее адаптировался, с сегодняшнего дня мы запускаем специально разработанную для тебя программу обучения. В нее включено все для того, чтобы ты не только сравнялся со своим оригиналом, но и превзошел его. Помни, что это очень и очень важно. Тебя научат всему необходимому, дадут полезные знания. Старайся, выкладывайся настолько, насколько сможешь. Ты не менее способный. Не забывай. – Что за место? Почему я должен его занять? – Нэйт отложил в сторону кубик Рубика и полностью сосредоточился на собеседнике. Он не любил недоговорок, его алчущий информации разум обязан был получить ответы на все и сразу. В противном случае, неудовлетворенный, он принимался грызть Нэйта и не успокаивался до тех пор, пока не получал желаемое. – Всему свое время, – Винс улыбнулся и поднялся со стула, намереваясь уйти. – Дэйв придет за тобой с парой ученых и отведет на первое занятие. – Мой оригинал уничтожат? – прямота этого вопроса ударила ученого в лоб. Шустрый малый, быстро соображает и делает верные выводы. – Видишь ли, мой дорогой мальчик, – Винс замер и натянуто улыбнулся, подбирая нужные слова, – клонирование людей как таковое является вне закона. Альянс Зеленых Земель за этим строго следит. Наш научный комплекс содержится втайне от альянса, под прямым руководством Правителя Пустынных Земель. Наш уважаемый Правитель время от времени прибегает к услугам создания клонов, в своих секретных целях. Но! Клоны всегда выходят в свет только после того, как их оригинал своевременно или не своевременно, что более вероятно, почит. О его кончине и последующей подмене, конечно же, кроме очень узкого круга лиц никто не знает. Тебе наверняка любопытно, почему мы собираемся уничтожить твой оригинал и заменить его клоном. Пока я скажу лишь то, что мы все здесь преследуем одну важную цель. От нее зависит очень и очень многое. Однако для ее осуществления нам был необходим особенный человек. Мы долго искали подходящую личность и почти отчаялись, когда нам на глаза попался твой оригинал. Он был как совершенный сорт яблока, к которому многие годы стремились селекционеры. Только вот яблочко это оказалось червивым. Так что пришлось его клонировать. – И что там был за червь? – приковывающий взгляд Нэйта не позволял ученому уйти. – Некоторые психические отклонения, но не врожденные, а приобретенные. У тебя этого нет, можешь не волноваться. – Это ведь не главное? Есть что-то еще? – Нэйт почувствовал, что его собеседник опять недоговаривает. Психические отклонения не основная причина. – С ним невозможно договориться, – Винс сдался и тяжело вздохнул. – У него слишком низкие ценности. Он не понимает. Скорее всего, это тоже результат жизни в неблагоприятных условиях. Но с тобой все иначе. Ты поймешь, я уверен. А теперь будь хорошим мальчиком и жди Дэйва, мне же надо бежать: работы много, – он поспешил удалиться, пока не в меру любопытный подопечный не засыпал его новой порцией вопросов. Занятия по специальной программе пришлись Нэйту по вкусу, чего нельзя было сказать о вечно нервничающем Дэйве, который считал своей прямой обязанностью присутствовать на каждом уроке и время от времени что-нибудь критиковать. Причем, чаще всего вообще не по делу. Клону это быстро надоело, и он попросил Винса отстранить коллегу от ежедневного посещения занятий. Первые этапы обучения были легкими: правила поведения в различных ситуациях, обращение с деньгами, письмо, чтение, общение с людьми; в плане физической подготовки – бег, отжимания, подтягивания и прочие упражнения. По мере продвижения нагрузки увеличивались, дисциплины менялись, но схема каждый раз была одной и той же: в начале дня умственные упражнения, а в конце – физические. Нэйт не жаловался, хоть под вечер и валился с ног. Было тяжело, очень тяжело, но он с необъяснимым упорством шел вперед, брал планку за планкой, совершенствовался. Он рвался, рвался к вершинам, делая невероятные успехи за короткие сроки. Винс обещал рассказать ему о великой цели, где он должен будет сыграть ключевую роль. Обещал рассказать, когда сочтет Нэйта готовым. Это обещание служило для парня сильной мотивацией. Он не хотел быть чьей-то тенью, он жаждал обрести свой пусть, свой смысл существования. Поздними вечерами, обессиленный, Нэйт валился на кровать и долго смотрел в сокрытый во мраке потолок, думая о своем оригинале. О том настоящем Тристане. Какой он? Как он смеется, как говорит, как ходит, как убивает? Что чаще всего носит? Какие цвета? Предпочтения в еде? Оружии? Совпадает ли у них все это? Копирует ли Нэйт, неосознанно, своего оригинала и в подобных мелочах? Или же у него есть что-то свое, что-то отличное, непохожее? А если так, то может ли он считать себя отдельной самостоятельной личностью? Или же он по-прежнему остается тенью загадочного Тристана? Подумать только, где-то там, в городе, ходит полностью похожий на него человек. Так же смеется, так же держит бокал с вином, так же смахивает упавшую на глаза прядь каштановых волос. При этой мысли Нэйту почему-то становилось жутко. Не хотелось быть подобием, пусть и самого выдающегося человека. Хотелось индивидуальности. Наверное, это была еще одна причина его упорных стараний в тренировках. Если он превзойдет оригинал, то хотя бы в этом станет с ним отличен. Спустя еще три месяца довольный результатами Винс перехватил своего подопечного перед началом утреннего занятия и сообщил, что сегодня целый день он будет заниматься с ним. Нэйт удивился, но возражать не стал. Все та же комната, все тот же пластиковый стул. Клон на кровати, а ученый важно восседает напротив. Ему бы кресло, а то на дешевом стуле подобная поза смотрится немного комичной. – Ты делаешь большие успехи, поздравляю, – начал Винс, сцепив руки в замок. – Надеюсь, ты не против, что мы будем заниматься здесь? Вот и отлично. Навевает воспоминания, правда? Я подумал, что после наших долгих бесед это место самое подходящее для еще одной. Очень важной. Да-да, той самой, которую ты так жаждал услышать. Для того чтобы перейти к делу, я должен рассказать тебе историю нашего народа, нашей страны, нашей планеты. Тебе уже показывали карту? Такой красивый большой зеленый полумесяц, обрамляющий непривлекательную желто-коричневую луну? Так вот, желто-коричневая луна – Пустынные Земли, жестокие, бесплодные, непригодные для жизни, а красивый полумесяц – Зеленые Земли, процветающие, благоухающие, плодородные. Когда-то, давным-давно все люди жили в странах, расположенных на том полумесяце, ибо не было дураков, желающих лезть в кишащие опасностями пустоши и пустыни. Да и чего там искать? Скорпионов, да песок? И было так до тех пор, пока в странах не ввели страшное наказание за особо жестокие преступления – изгнание. Преступников вышвыривали за границы процветающих земель без права возврата, обрекая их на вечные скитания по бесплодным пустыням и пустошам. Многие погибали быстро, но были и те, кто смог приспособиться, выжить в жестоких условиях. Они сбивались в стаи, будто дикие звери, отыскивали более-менее пригодные места для обустройства жилья, обживались там, плодились, передавая накопленные знания новым поколениям. Своеобразные общины появлялись то там, то здесь, они росли и крепли, отдаляясь от далекого прошлого, вскармливая свои традиции, строя свой жизненный уклад. Из-за того, что жизнь в Пустынных Землях была тяжелой, чтобы стать частью общины, нужно было доказать свою полезность, свою пригодность. Если ты слабый, немощный, старый или больной, тебе там места не было. Община не могла себе позволить тратить драгоценную еду и воду на того, кто и так обречен. Попавшие в эту категорию могли выбрать один из трех вариантов: уйти умирать в пустыню, погибнуть в битве с плотоядным вараном или принять участие в поединке с такими же обреченными. Первый вариант был менее популярным и почти никогда не выбирался. Сложить голову в славной битве, на глазах у всех. Уйти со славой, как подобает воину. Такая смерть была им больше по нраву. Жизнь в тяжелых условиях научила их свято чтить законы и соблюдать традиции. Никто не сетовал на несправедливость, каждый понимал необходимость этих мер. Общины связывались между собой, торговали, обменивались, делились опытом. Прошло много, очень много времени, прежде чем Зеленые Земли отменили изгнание, решив стать более гуманными. Они полагали, что все изгнанные преступники неминуемо встретили свой конец, что никто не уцелел. Они не могли и помыслить о целом народе, взошедшем из преступного семени. Время шло, меняло десятилетие за десятилетием. Пустынный народ не желал исчезать, он слишком крепко держался за жизнь. И все было бы хорошо, если бы однажды один из главных источников воды не начал пересыхать. Его полное исчезновение грозило гибелью почти половине общин. Люди забеспокоились, начали искать выход и тогда вспомнили про своих предков, пришедших из далеких земель, где всегда в достатке и вода, и еда. Пустынный народ посовещался и решил напасть на Зеленые Земли, чтобы отвоевать себе пригодный для жизни кусок. Все изгнанные оттуда преступники давно почили и их скелеты лежали, погребенные под толщами песка, больше некому было рассказать о противнике, поэтому жители бесплодных пустошей пошли вслепую. Они даже не думали о переговорах, потому что всегда представляли людей, вышвырнувших их предков на верную смерть, жестокими, бездушными тварями, понимающими лишь грубую силу. Откуда им было знать, что по сравнению с населением Зеленых Земель они всего лишь жалкая горстка букашек. Это нападение наверняка было бы обречено, если бы по счастливому стечению обстоятельств Зеленые Земли не были бы истощены недавним мором, который полностью уничтожил одну маленькую страну и неплохо потрепал соседние. Появление захватчиков из пустыни потрясло их до глубины души. Ударившиеся в гуманность, они ужаснулись последствиям своего поступка, ведь все эти люди, отчаянно боровшиеся за жизнь в суровых условиях, не совершали никаких преступлений, чтобы быть наказанными подобным образом. Зеленые Земли отдали им ту уничтоженную мором маленькую страну и долгое время суетились вокруг, помогая адаптироваться к новым условиям. Так же главы альянса отправили несколько отрядов на поиски оставшихся в пустыне людей. Некоторые общины отыскали, а некоторые так и остались ненайденными. Пустынный народ начал новую жизнь, но о традициях своих он не забыл. Не мог забыть, ведь был обязан им своим выживанием. Традиции делают народ единым, сильным, крепким, здоровым. Зеленые Земли не пришли в восторг, когда об этом узнали, но решили не трогать, не вмешиваться, надеясь, что в скором времени ужасные обычаи погибнут и дикари станут нормальными, такими же, как все. Однако традиции не погибли, они лишь окрепли, обрели новую силу. Тогда родились Шоу. Да, те самые Шоу. Наши знаменитые Шоу, позволяющие обреченным погибнуть со славой, со своим именем на губах тысяч соплеменников. В нашей стране не было немощных стариков, неизлечимо больных, слабых, убогих – всех тех, кто был не способен принести пользу для общества, стать его опорой и поддержкой. У нас было Шоу даже для осиротевших детей, где им предстояло доказать, что они достойны опеки, что они не вырастут бесполезным мусором и будут стоить потраченных на них сил. Мы были небольшой, но самой сильной страной в альянсе. Мы процветали. Посмотри, что мы тогда имели, – Винс бросил Нэйту книгу с картинками. Тот ловко поймал ее и раскрыл на первой странице. Зеленеющий лес, пестрые птицы на ветках. Деревья такие высокие, что их кроны теряются среди ясного неба. Пышные кустики с манящими красными ягодами, мальчик и девочка собирают их в корзинку. Мягкий травяной ковер, где прячутся рыжие шляпки неизвестных Нэйту грибов. Еще одна картинка изображает заливные луга, простирающиеся до самого горизонта. На них так много ярких цветов, а чуть вдали пасутся черно-белые коровы. Шелест переворачиваемой страницы. Теперь Нэйт видел высокие горы со снежными вершинами, парящих в небе орлов. Рядом долина, перерезанная пополам широкой лентой полноводной реки. Олени стоят на берегу. Пришли на водопой. Новая страница. Зеленые холмы, озерная гладь. Земляничные полянки. Еще одна. Нэйт замер, не до конца перевернув очередную страницу. Там был изображен океан. Голубой, безбрежный, с озорными бликами на ленивых волнах. Такой родной. – Все это было у нас. Каждый мог насладиться красотами щедрой природы: погулять в лесу, поплавать в море, отдохнуть на пляже, заняться альпинизмом. Мы жили хорошо, очень хорошо. Однако население росло, а границы нашей земли оставались прежними. Мы нуждались в новых территориях. На эту просьбу альянс нехотя выделил нам один небольшой кусок заповедных земель. Самый непривлекательный. Но мы не жаловались. Мы были привычны к трудностям. Альянс недолюбливал нас из-за традиций, но и с этим мы мирились. Мирились до тех пор, пока не появились Дети Природы – фанатики, решившие жить в гармонии с природой, а оттого отказавшиеся от всех материальных благ цивилизации. Как ни странно, но альянс охотно поддержал их и отдал в распоряжение ВСЕ заповедные земли. Сумасшедшим фанатикам, которые только и делали, что загорали на травке, да собирали ягодки-грибочки, не принося обществу никакой пользы. Мы терпели их соседство очень долго, пока Дети Природы однажды не заявили о своих правах на отданный нам давным-давно тот самый кусок, который некогда был частью заповедных земель. Они начали доставлять нам очень много проблем. Мы знали, что как только их притязания дойдут до альянса, тот непременно их подтвердит, поэтому сделали свой ход. Мы взялись за истребление паразитов. Тихо, скрытно, под покровом темноты. Все было рассчитано, никто не должен был узнать, отчего передохли эти бесполезные твари. Мало ли болезней они там понахватали в своей дикой природе. Вдруг мор прошел или эпидемия какая. Они же без лекарств. Однако альянс узнал. Узнал, несмотря на все наши старания. Возможно, кто-то из фанатиков бежал и рассказал властям о геноциде. Он требовал нашей сдачи, требовал покаяния и принятия наказания, которым являлся полный отказ от варварских традиций и возвращение кусочка заповедной земли. Мы отказались, – Винс тяжело вздохнул и грустно улыбнулся. – Началась война. Хоть наша страна и была самой сильной, против целого альянса Зеленых Земель она не выстояла. Нас изгнали обратно в Пустоши без права возврата, а наши владения отдали уцелевшим Детям Природы. Однако так как альянс повернулся на гуманности, он не бросил нас умирать, он взял нас под полный контроль. Помог построить несколько городов, наладил экономику, поставил во главе своего человека и заставил жить по продиктованным ими правилам. С огромным трудом нам удалось отстоять часть традиций, отстоять Шоу. Однако теперь, по новым проклятым законам, в них могли принимать участие только преступники, совершившие серьезные преступления. Никаких стариков, никаких детей, больных, слабых, немощных, бесполезных. Постоянные проверки, штрафы, новые наказания. Кое-что нам, конечно, удается обходить, но этого слишком мало, чтобы сохранить традиции, сохранить дух народа, сохранить его единство. Мы распадаемся, деградируем, становимся все больше и больше похожи на этих мерзких выходцев из Зеленых Земель, зараженных абсурдной гуманностью. У нас завязаны руки, заткнуты рты. Мы их марионетки. Мы ничего не можем. Только терпеть и подчиняться. На этих землях невозможно ничего вырастить, скотина тоже гибнет. Чтобы не загнуться, нам приходится добывать металлы, природный газ и прочие ресурсы в пустынях и пустошах, кишащих ядовитым скорпионами, змеями и прочими тварями. Люди там постоянно гибнут, несмотря на все меры предосторожности. Частично из-за тварей, частично из-за обвалов. Будто проклятые, мы изо всех сил пытаемся выкрутиться, пытаемся выжить. Легальные пути приносят не так много дохода, чтобы можно было прокормить все население, поэтому часто прибегаем к нелегальным. Страны альянса только строят из себя святых, но на деле охотно покупают у нас записи Шоу, оружие, наркотики, различные запрещенные вещества. Мы очень удобно подвернулись им под руку. Им необходима порочная страна, погрязшая в грехах, чтобы дать контраст, чтобы подчеркнуть их святость. Чтобы любой мог посмотреть, сравнить и одобрительно кивнуть: да, они плохие, а вы хорошие. Очерняя нас, они обеляют себя, отводят глаза, скрывая собственную гниль. Да, наш народ поднялся из песка и пыли, но это не значит, что он желает там оставаться. Зеленые Земли над нами смеются, издеваются. Они никому из нас не разрешают пересекать границу, отрезая изгнанников от всех благ природы, зато сами регулярно путешествуют по Пустошам, чтобы после вернуться домой и в очередной раз сказать, какая там отвратительная страна: сплошной песок да скорпионы. И мы не можем сказать им ни единого слова против. Никто из нас и наших детей никогда не увидит настоящий лес, не вдохнет чистого горного воздуха, не окунется в соленое море. У нас отобрали даже ничтожную на то возможность. Но что еще хуже: нам категорически запрещено бунтовать, а тем более попытаться вновь отбить свои земли. Иначе нас полностью уничтожат. Сотрут всех с лица планеты. Наши предки поклялись когда-нибудь отомстить, вернуть утраченное, возродить первоначальные традиции. И чтобы потомки не забывали об их обещании, самый первый город, тот, в котором мы сейчас находимся, они нарекли Возмездием. Для большинства сейчас это просто забавное название, но другие помнят. Помню я, помнит Дэйв и помнят наши коллеги. Сейчас население Пустынных Земель намного больше, чем до краха, но подготовить армию, собрать их всех воедино незаметно от наблюдателей альянса невозможно. Они узнают раньше, чем мы выдрессируем пригодных для сражения воинов, придут и исполнят свое обещание. Чтобы действовать, нам нужна полная уверенность в победе, ведь попытка всего одна. Как наши отцы до нас, мы много лет ломали голову над решением этой задачи. И оно пришло, случайно, но очень вовремя, – Винс сделал паузу, тщательно подбирая слова. – Мы вывели из скорпионьего яда одно любопытное вещество – "джиагент". Оно... оно способно дать нам огромное преимущество перед альянсом. Проблема в том, что не каждый человек выдерживает необходимую дозу. Твой оригинал вот смог. Ему досталась одна из самых сильных, но он выжил. Тебе скоро тоже введут "джиагент", научат его контролировать. Тебе уготована участь козырной карты, которая приведет нас к победе, осуществит возмездие и вернет принадлежащее нам по праву. Ты – лидер. Ты – надежда нашего народа. Я не буду говорить "если", я скажу "когда". Когда ты справишься с возложенной задачей, то станешь нашим Правителем. Ты не орудие, Тристан, ты нечто намного большее. Ты – наше будущее. – А нынешний Правитель разве не будет против? – Нэйт внимательно смотрел на Винса, не выпуская из рук книгу, раскрытую на фотографиях бескрайнего океана. – Нынешний Правитель, к сожалению, трус, – ученый печально развел руками. – Он ничего не хочет слышать о восстании. Он приказал работать с "джиагентом" только в рамках нового Шоу. К тому же разве мы можем доверять человеку, выбранному на этот пост альянсом, пусть и из нашего народа? Он ничего не знает о плане, думает, что мы готовимся к Шоу. К тому же после краха настоящая власть никогда не была в руках избираемого альянсом Правителя. Она сосредоточена там, куда альянсу просто так нос не сунуть, – он улыбнулся. – Преступный мир, – догадался Нэйт. – Преступный мир, – подтвердил Винс. Нэйт стал тренироваться еще усердней, требовал больше нагрузок, совсем себя не жалел. На него возложена ответственная миссия, он обязан был стать лидером, а лидер, как правило, ни в чем не имеет себе равных. На самом деле Нэйт не пребывал в неописуемом восторге от открывшейся перспективы стать Правителем, он не стремился к власти. Из множества прочтенных книг и сделанных выводов он знал, что власть – тяжкое бремя, не несущее в себе радости. И если бы у него был выбор, то парень, скорее всего, отказался бы. Но выбора не было. Он был создан для этой цели, важность которой не мог не признавать. Потому что знал, каково это, когда у тебя что-то отбирают. Тот безмятежный океан все еще снился ему, не так часто, но... Нэйт тосковал. Сильно. Он бы хотел его вернуть, если бы знал как. Интересно, а тот океан с картинки хоть немного похож на утраченный? Дарят ли его волны блаженное умиротворение? Хотелось узнать, хотелось отправиться туда и проверить. Но теперь он житель Пустынных Земель и не имеет права приближаться к океану. Даже на пять минут. Это злило. Что за мерзкие правила? Нэйт произвел захват и перекинул через себя противника. Тот с глухим грохотом шлепнулся на пол. Тренер прокричал что-то одобрительное, но клон его не слушал, перемахивая через препятствие, чтобы сойтись в рукопашной с новым соперником. Он проводил много времени на тренировочном полигоне, выполняя различные задания. Легкая броня-датчик почти не мешала, позволяя свободно передвигаться и уворачиваться от выстрелов специальных пистолетов, синхронизированных с этой самой броней. Сложная система просчитывала наклон оружия, скорость вылета мнимых пуль, задержку, отдачу и прочие важные показатели, прослеживала траекторию полета и выводила на Эм Эф У тренера результаты. Если Нэйт получал рану, серьезную или смертельную, броня тут же оповещала об этом противным писком и жжением в простреленной области. Очень эффективная система с возможностью настраивать разные виды огнестрельного оружия и высокой экономией ресурсов. Нэйт увернулся от мнимых выстрелов, поднырнул под новое препятствие и ловко выбил ногой пистолет противника. Он любил тренировки. Очень. Любил бурлящий в венах адреналин, и то, как слаженно двигаются под кожей мышцы. Как с шумом вырывается из груди дыхание, как обжигает взмокшую кожу жар возбуждения. Отрабатывая одиночные удары или просто выполняя упражнения вроде отжиманий или подтягиваний, он мог отключить мозг и ни о чем не думать, отдаться полностью во власть своего тела, во власть выработавшихся инстинктов. И это было великолепно. Неописуемо. Так проходили дни, один за другим, пока ему не вкололи тот самый "джиагент" и не приставили напарника по имени Стир. С "джиагентом " Нэйт не без труда, но справился, а вот напарник... напарник его жутко раздражал. Стир тоже прошел эту процедуру, только с куда более низким уровнем вещества, однако задирал голову так, будто это ему уготовили место лидера и последующую должность Правителя. Винс объяснил, что без напарника теперь нельзя, что тот будет присматривать, помогать и подсказывать. "Джиагент" мог повести себя неправильно, дать сбой и тогда Стир обязан был прийти ему на помощь. К тому же Нэйту нужно было учиться работать в команде. Только вот Стир, кажется, ни о чем таком не подозревал. Все время многозначительно хмыкал, ухмылялся, одаривал клона пренебрежительными взглядами и часто выражал недовольство его действиями во время тренировок. Нэйт терпел, считая это еще одним испытанием на прочность. Он не мог позволить личной неприязни поставить под угрозу возложенную на него миссию. Его оригинал наверняка тоже ни за что бы такого не допустил. А если так, то Нэйт не может быть в чем-то его хуже. Перед сном Нэйт продолжал думать о своем оригинале, который бродил где-то там, наверху, в городе. У него ведь тоже "джиагент" с высоким уровнем и рядом нет никого, кто помог бы ему справиться, обуздать, направить в нужное русло. Как этот человек справляется? Нэйт вот не смог бы без посторонней помощи. Даже с ампулой "Забвения" под рукой. Если скрутит внезапно, то уже почти ничего нельзя сделать. А Тристан ведь делает, если только его опекуны ему не врут. Невероятный человек. Нэйту еще так далеко до него. Ему опять захотелось увидеть оригинал. Хотя бы одним глазком. Посмотреть, понаблюдать. Какой он? – Когда я смогу выйти в город? – Нэйт задал вопрос Винсу при их следующей встрече. – Когда план придет в действие, я полагаю. Не раньше, – ученый ответил сдержанно, явно не обрадованный подобным вопросом. Клон видел город только по телевизору и пару раз из окна верхней части здания, той, что над землей. Однако туда парня пускали очень редко, поэтому приходилось довольствоваться цифровыми изображениями. – Но мне же надо к тому моменту уметь ориентироваться на местности, – Нэйт выдвинул припасенный аргумент. Приведение плана в действие означало уничтожение оригинала, а он очень хотел до этого момента взглянуть на Тристана хотя бы мельком. – Не переживай, тебе дадут электронную модель. Очень точную. – Модель не реальная местность. Ощущения не те. Я могу замаскироваться, стать незаметным, затеряться среди толпы, никто меня не узнает, не обнаружит. – Большой риск, – поспешно отмахнулся Винс и тут же предложил новое решение. – Мы дадим тебе трехмерные очки и подключим карту настоящего времени. Ощущения будут практически идентичные настоящим. Нэйт нахмурился, но ничего не сказал. Почему? Риск ничтожен. Так ничтожен, что его практически нет. Чего они боятся? Что его собьет машина? Он ведь не настолько беспечен. Он прекрасно помнит уроки по правилам поведения в городе. К тому же можно было на первые разы отправить его вместе с опытным сопровождающим. Разве это так сложно? Или же они не хотят, чтобы он увидел свой оригинал? Но почему? Неужели думают, что Нэйт проникнется к нему симпатией и захочет спасти? Тристан вызывает у него интерес, любопытство, но не более. Каким бы замечательным человеком он ни был, он свой выбор уже сделал. Нэйт не мог оставить все, как есть. Ему необходимо было увидеть, хоть краем глаза. Именно поэтому он раздобыл планы научного комплекса со всеми входами и выходами, собрал необходимую информацию, разработал план по незаметному проникновению наружу и успешно привел его в действие. Тихая ночь мягко заключила беглеца в свои объятия, холодный воздух ударил в ноздри, будоража разгоряченную кровь. Нэйт вдохнул полной грудью, не в силах унять дрожь возбуждения. Он был снаружи. В городе, который столько раз видел на экранах телевизоров. Парень чувствовал себя диким зверем, впервые вырвавшимся из своей клетки. Все вроде бы привычное, виденное не раз через просветы в толстых прутьях, но в то же время такое новое, незнакомое, волнующее. Нэйт растерялся, превратился из тренированного убийцы в маленького ребенка, который внезапно оказался в незнакомом месте. Он вертел головой, скользил жадным взглядом по ломаным хребтам молчаливых серых зданий, не зная, куда ему теперь идти. Почему-то в комплексе ему казалось, что все будет просто, нужно лишь выбраться, а там сложится само собой. Но сейчас... сейчас он пребывал в растерянности. Нэйт сделал пару шагов по шершавому асфальту, прорезанному неглубокой трещиной, и остановился перед фонарным столбом, тусклый свет которого лениво облизывал кусок опустевшей трассы. Пальцы неуверенно коснулись холодного металла. Ничего сверхъестественного, но почему-то кажется, будто здесь совсем другой мир. Слабый порыв ветерка принялся трепать обрывки приклеенных к столбу старых объявлений. Их тихий шелест вызвал в душе парня необъяснимое чувство. Отчего-то ему стало так легко, так свободно, будто он уже окунулся в тот самый океан, о котором грезил каждую ночь. Хотелось расправить невидимые крылья и взлететь, подняться в небо высоко-высоко, чтобы раскинувшийся внизу город можно было уместить на ладони, а затем кинуться вниз, смотря, как он стремительно разрастается, разворачивается, раскрывает навстречу свою зубастую пасть. Вновь нырнуть в него и раствориться среди окутанных ночной мглой улиц. Нэйт судорожно выдохнул и вскинул голову вверх. Его встретило усыпанное звездами небо и большой диск полной луны. Взгляд забегал, заметался, желая сосчитать светящиеся точки, но их было слишком много. Слишком. Не опуская головы, Нэйт медленно пошел вперед. Пальцы коснулись шершавого бока здания и потянулись вдоль, пересчитывая все ямки и зазубрины. Восхитительно! Восхитительно! Ночь пьянила, толкая на безумства. Хотелось закричать в голос и броситься бежать. Чтобы улицы летели на встречу, чтобы череда фонарей по краю шоссе слилась в сплошную линию, чтобы краски размылись и пошли неясными пятнами, чтобы холодный воздух разрывал легкие. Нэйт ускорил шаг. Быстрее. Еще быстрее. Еще! Он сорвался на бег. Тренированные ноги легко отталкивались от растрескавшихся каменных плит и несли, несли его вперед. Так быстро, как только возможно. Нэйт упивался городом, упивался свободой, упивался ночью. Ему казалось, что он здесь один и весь этот сонный мир принадлежит ему. Только ему. Пронесшаяся мимо машина не поколебала его уверенности. Нэйт летел вперед, ни о чем не думая, сосредоточившись на одних лишь ощущениях. Ветер трепал его куртку, норовил сорвать с головы капюшон. Быстрее, еще быстрее. Поддавшись порыву, он свернул в переулок, пробежал его насквозь и очутился на другой безлюдной улице. Пара машин с ревом промчалась по противоположной стороне широкой трассы. Нэйт не останавливался. Он бежал и бежал, пока спонтанные маневры не привели его в тупик. Но парень не отчаялся, он даже не сбавил хода, ловко взлетев по неровной стене до обрубка пожарной лестницы. Потом вверх. Выше и выше. Металлические ступеньки звенели под ногами. И вот он уже на крыше. Отсюда виден почти весь район. Столько огней. Нэйт не дал себе отдышаться, снова погнал по неведомому маршруту вперед, ловко перепрыгивая через препятствия и зияющие проемы между крышами. Он не знал, сколько длилась эта безумная гонка, пока его ноги внезапно не замедлили бег, не перешили на шаг, а после и вовсе остановились. Тяжелое дыхание вырывалось из груди, легкие горели, а мышцы ныли, жалуясь на непривычную нагрузку. Нэйт не сразу понял, в чем дело, почему он остановился. Его внимание привлек глухой удар и последовавший за ним сдавленный крик. Откуда-то снизу. Клон припал к крыше, осторожно выглянул за край и увидел... себя. Парень в черной ветровке с капюшоном. В переулке было темно, но он узнал этот профиль, эти волнистые пряди каштановых волос, выбивающиеся из-под капюшона. Оригинал... Тристан... Сердце сделало два гулких удара и замерло. Нэйта снова охватило нешуточное волнение. Оригинал там, внизу, прямо перед ним. Сейчас он непременно почувствует на себе чужой взгляд, вскинет голову и увидит. Надо было спрятаться, но клон ничего не мог с собой поделать. Черный силуэт приковывал взгляд. За углом послышался едва уловимый шорох, и Тристан молниеносно метнулся в сторону. Пуля отскочила от стены, выбив каменную крошку. Нападающий понял свою ошибку, грязно ругнулся и принялся палить в мелькающую тень. Однако та двигалась слишком быстро, слишком проворно. Тристан в два счета оказался перед жертвой, ловко выбил оружие из руки, а затем на мгновение исчез, заставив мужчину испуганно закрутиться на месте. Нэйт понял, что он является главной целью, какой-то важной шишкой. Вся его охрана была перебита: по переулку то там, то тут валялись изломанные безжизненные тела. Движение. Едва уловимое. Тристан оказался позади последней жертвы. Нэйт смог разглядеть безумную улыбку оригинала прежде, чем лезвие ножа перерезало несчастному горло. Клон тихо выдохнул, завороженный развернувшийся перед ним картиной. Ему не лгали. Тристан действительно невероятный человек. Стоит только посмотреть на эти движения, точные, быстрые, уверенные. Их отрабатывали годами, упорным и тяжким трудом. Оттачивали, словно любимое оружие, доводили до совершенства. Тристан – идеальная машина смерти, его стиль целое искусство. Непревзойденный. Невозможно оторвать глаз. Невозможно перестать восхищаться. Нэйт понял, как же он еще далеко. Тристан вытер окровавленный нож о пиджак последней жертвы, сложил его со звонким щелчком и убрал в карман. Казалось сейчас, когда его работа сделана, он вот-вот почувствует на себе этот неприлично пристальный взгляд. Почувствует и повернется. Тогда их глаза, одинаковые до последнего блика, встретятся и... Нэйт судорожно сглотнул. Сейчас... Сейчас... Тристан не повернулся. Он не чувствовал притаившегося на крыше наблюдателя. Но почему? Такой невероятный убийца просто не мог не ощутить чужое присутствие. Если бы Нэйт был киллером, нанятым устранить этого парня, то уже мог бы пустить ему пулю в голову. Или это как-то связано с тем, что он клон? Может ли такое быть? Оригинал не чувствует присутствие клона, потому что воспринимает его, как часть себя. Тристан двинулся вверх по переулку, держась теней. Нэйту следовало отступить, ведь он достиг своей цели, однако он не смог. Его настойчиво потянуло следом за удаляющимся оригиналом. Клон каждую секунду с замиранием сердца ждал разоблачения, но его не последовало. Ни через минуту, ни через пять, ни через час. Он был всего лишь тенью реально существующего человека, а люди на тени внимания не обращают. Переулки сменились узкими улицами, которые незаметно вывели их в оживленную часть города, пробуждающуюся лишь по ночам. Громкая музыка лилась из распахнутых дверей баров и клубов, изрядно подвыпившие люди на улице громко смеялись, направляясь к очередному развлекательному заведению в компании таких же шумных друзей и подруг, кто-то спорил, ругался, а где-то и вовсе затеяли драку. Нэйту пришлось сильнее натянуть капюшон и держаться только самых темных углов. Да, он все еще был на крыше, но стоило кому-нибудь поднять голову и его непременно бы заметили. Хватило бы и одной вскользь оброненной реплики, чтобы Тристан с его чутким слухом уловил ее и тоже обернулся. Нэйт использовал все свое мастерство, чтобы остаться незамеченным. Зачем он это делал? Зачем шел? Зачем преследовал? Чего хотел еще увидеть? Он не знал. Взгляд не отрывался от Тристана, который легко лавировал среди пошатывающегося потока нетрезвых тусовщиков, целенаправленно двигаясь к мужчине в дорогом костюме, что курил у входа в один из баров с мигающей неоновой вывеской. Заказчик? Винс говорил, что оригинал наемник, зарабатывает деньги убийством неугодных мафии личностей. Нэйт уловил подходящий момент и тенью перелетел с одной крыши на другую, чтобы оказаться поближе. Тристан остановился, что-то сказал. На его губах играла странная ухмылка. Нэйт подобными никогда не пользовался. Что-то было не так. Мужчина в ответ тоже ухмыльнулся, как-то сально, не скрывая вожделения. Он протянул Тристану бутылку с водой, что до этого стояла рядом на широких перилах. Убийца взял ее, открыл и принялся жадно пить, запрокинув голову. Капюшон соскользнул, выпуская на свободу роскошные каштановые локоны. Кадык завораживающе задвигался под обнажившейся светлой кожей. Заказчик буквально впился взглядом в соблазнительную шейку. У Нэйта зачесались кулаки. Что он себе позволяет?! Перед ним совершенный убийца, а не дешевая шлюха из соседнего борделя. Сейчас похотливый взгляд будет замечен и чья-то голова слетит с плеч раньше, чем успеет осмыслить свою ошибку. Прозрачные струйки прохладной водицы обогнули подбородок и резво побежали по крепкой шее, остужая разгоряченную кожу. Тристан прикончил бутылку, отшвырнул ее в сторону и облизнул влажные губы, не сводя прожигающего взгляда с возбудившегося мужчины. Тот не выдержал: схватил парня за подбородок и притянул к себе, чтобы жадно впиться в дразнящие губы. Нэйт задохнулся от возмущения. Какого?.. Что за?.. Ему хотелось немедленно спрыгнуть с крыши и врезать обнаглевшему кретину. Тристан, который должен был быть не менее возмущенным и злым, против ожиданий охотно ответил своему заказчику. Не разрывая поцелуя, толкнул того к двери припаркованной рядом дорогой черной машины. Навалился сверху, прижал. Чужие руки нетерпеливо забрались под ветровку. Нэйт заскрипел зубами. Ногти больно впились в ладони. Спокойней! Не нужно так нервничать, иначе он себя выдаст. Может быть, этот мачо любовник его оригинала. Может быть, он ползает перед ним на коленях и вылизывает ноги. Секс ведь занимает очень важное место в жизни молодых и энергичных парней. Нет ничего ужасного в том, что его оригинал время от времени устраивает сексуальную разрядку, подминая под себя сильных, мускулистых мужчин. Доминирует, показывает превосходство. Нэйт почти успокоил себя, как Тристан открыл дверь машины, толкнул туда своего "любовника" и залез следом, оседлав заведенного мужчину. Стекла против обыкновения не были тонированы, поэтому клон прекрасно видел все происходящее. И что-то подсказало ему, что эта поза вовсе не принадлежит доминанту. Его догадка подтвердилась почти мгновенно. Мужчина впопыхах расстегнул ширинку и следом стянул с Тристана штаны вместе с нижним бельем. Убийца не стал медлить и тут же с удовольствием сел на стоящий колом член, запрокинул голову, прикрыл от наслаждения глаза. Нэйта будто со всей силы ударили под дых. Он смотрел, смотрел и не хотел верить своим глазам. Человек, которого он считал непревзойденным, которым восхищался, сейчас скакал на чужом члене, будто дешевая шлюха. Он позволял себя трахать, использовать какому-то незнакомому мужику, видящему в нем лишь легкодоступную дырку. Почему?! Как?! В голове не желало укладываться. Потрясение было слишком сильным. Нэйт смотрел, как двое в машине поменяли позу. Тристан упирался ладонями в лобовое стекло, его стояк терся о кожаный руль. Чужие руки сжимали бедра, член яростно вбивался в податливую задницу. Машина вздрагивала в такт толчкам, но проходящие мимо люди почти не обращали на это внимания. Они были слишком пьяны и озабочены собственными удовольствиями. В порыве страсти мужчина схватил Тристана за волосы, заставив запрокинуть назад голову, и впился зубами в обнажившуюся шейку. Взбешенный, Нэйт вскочил на ноги, не заботясь о том, что его может кто-то увидеть. Хватит! С него хватит! И ЭТО его оригинал?! Эта продажная шлюха, обожающая, когда ее пялят в задницу?! Он не желал с этим мириться. Шлюха с его лицом, с его телом. Он смотрел на изнывающего от удовольствия Тристана и видел себя. Будто это его сейчас трахали, а он постанывал и подавался бедрами назад, чтобы член вошел до конца и чужие волосатые яйца с мерзким шлепком ударились о его задницу. Тошнота подкатила к горлу. Такой человек не только не достоин быть клонированным, он вообще не имеет право на существование. Такой талант, такой потенциал отдан этому... этому... этому блудливому ублюдку! Он мог бы достичь заоблачных высот, мог бы стать уважаемой личностью, легендой! Но вместо всего этого похотливый выродок предпочел раздвигать ноги! Кто будет уважать шлюху?! Кто будет относиться к ней серьезно? Да какой там серьезно, хотя бы как к человеку, а не удобной дырке? Никто! И вот это низменное ничтожество Винс хотел поставить во главе целого народа?! Серьезно?! Нэйт в бешенстве ударил кулаком по ножке рекламного щита. Он больше не желал ни секунды оставаться рядом. Он клон шлюхи! Дешевой шлюхи! Перед глазами снова возникло собственное лицо с прикрытыми от наслаждения глазами, приоткрытые губы нетерпеливо двигаются, прося еще. Ярость с новой силой вспыхнула внутри. Захотелось уничтожить эту ересь. Немедленно! Нэйт еле удержал себя от опрометчивого поступка, заставил развернуться и броситься обратно к комплексу. – Он шлюха! Грязная шлюха! – в бешенстве ревел Нэйт, остервенело сдирая с себя черную куртку с капюшоном и отшвыривая ее в дальний угол кабинета. Вернувшись в комплекс, он немедленно разыскал своих опекунов и устроил истерику. Винс с Дэйвом не знали, что их больше всего шокировало: умело организованный побег или невероятно быстрый розыск оригинала с последующим разоблачением той неприятной тайны, которую они так упорно старались скрыть. – Я ведь упоминал, что у него очень низкие ценности, – Винс решил взять ситуацию под свой контроль. Разъяренный клон вызывал неприятный страх. Казалось, будто он вот-вот утратит над собой контроль и раздерет ученых в клочья вместе со всем комплексом. Плохо. Очень плохо. – Почему ты нарушил запрет?! Почему вышел наружу?! – напирал Дэйв, словно не замечал нависшей над ними угрозы. Или же он просто решил, что лучшей защитой будет нападение? – Так или иначе, эта неприятность не имеет к тебе никакого отношения, – Винс поспешил перехватить инициативу, пока своим испепеляющим взглядом клон не превратил его коллегу в горстку пепла. – Не имеет?! НЕ ИМЕЕТ?! – Нэйт взвился еще сильнее. – О, как же! Конечно, не имеет! Это ведь не меня потом будут принимать за шлюху, которую перетрахала добрая половина города! Хорош лидер выйдет, да? А Правитель, так еще лучше! – Не преувеличивай, – Винс старался казаться строгим. Нужно было обуздать взбесившегося зверя, пока он не натворил дел. – Ты залез туда, куда не следует! – снова вклинился Дэйв. – Ты поставил под угрозу наш план! Из-за какой-то прихоти! Неужели так трудно было потерпеть?! Ты ведь понимаешь, что мы все здесь не в игрушки играем? Или Винс плохо объяснил ситуацию? – Почему шлюха еще жива?! Почему бы не прикончить ее сейчас?! – Нэйт ударил ладонями по приборной панели, успешно проигнорировав второго руководителя. Стоящая на ней белая кружка подскочила и едва не упала на пол. Винс вовремя ее подхватил. – Потому что у нее своя роль в нашем плане, – терпеливо пояснил ученый, ставя кружку подальше от разъяренного парня. – Дать себя натянуть половине города? – ядовито поинтересовался клон. – Нет, подготовить для тебя почву, связи и репутацию... – он не успел договорить, как Нэйт опять взорвался. – Почву, связи и репутацию?! Вы меня собрались сделать лидером шлюх?! Правителем борделей?! – Послушай меня, – Винс потерял терпение и резко встал со стула. – Думаешь, в преступном мире все так просто?! Думаешь, ты можешь прийти, убрать нынешнего короля и спокойно занять его место?! Кланы не примут безызвестного выскочку, каким бы хорошим он ни был. Они должны хорошо знать человека, которому будут подчиняться. Такое доверие зарабатывают не год и не два. Обычным путем тебе понадобилось бы не меньше десяти лет, чтобы стать среди них своим. Но Тристан, твой оригинал, способен добиться схожего положения и за год. Да, через постель. Хоть он и шлюха, но шлюха хитрая, расчетливая, способная. Кланы быстро его заметят, точнее, уже заметили. Он привлекает внимание, не дает о себе забыть. Тебя никто не заставляет продолжать его порочный путь. От тебя не требуют так же раздвигать ноги. Займешь свою должность и станешь диктовать свои правила. – Но это не изменит того, что люди будут смотреть на меня и думать, что это я, а не он, стонал под ними, прося засадить глубже! – Нэйта всего трясло, он не хотел слушать никаких доводов. – Хочу я того или нет, в их похотливых умишках я останусь дешевой шлюхой, которую они когда-то хорошенько отодрали! – Тристан! – Я не Тристан! Я не хочу иметь с ним ничего общего! Я не такой! Я другой! Абсолютно! У меня есть честь, у меня есть гордость, есть достоинство! – Ты отказываешь от миссии? – Винс помрачнел хуже грозовой тучи. – Нет, не отказываюсь. Когда потаскуха сдохнет, я возьму это имя и стану тем, кем требуется. Но до той поры я не желаю делить с ним одно имя на двоих! Я буду Нэйтом! – отрезал клон и вылетел за дверь. Сейчас он хотел побыть один. Новое имя он выбрал себе неспроста. Оно имело значение. Недавно Нэйт взялся за изучение старого языка, потому что тот показался ему интересным. В его запасе было не так много слов, но это пришло на ум сразу же. "Единственно верный, единственно возможная истина". Теперь он настоящий, теперь он личность, единственно возможный Тристан из них двоих. Нэйт влетел в комнату и почти сразу же наткнулся на зеркало. Его лицо отразилось там, такое красивое, такое совершенное, такое... такое похожее на... Парень стиснул зубы. Чем больше он смотрел на себя, тем явственнее видел другого. Того блудливого Тристана. Отражение в зеркале, насмехаясь, изогнуло губы, повторяя ту самую усмешку. Глаза игриво прищурились, а кончик языка зазывающе скользнул по нижней губе. Нэйт буквально услышал свой собственный голос: "Хочешь меня"? Это стало последней каплей. Он со всей дури ударил по зеркалу. Гладкая поверхность пошла паутинкой трещин, зазвенели осыпающиеся осколки, закапала кровь с порезанной руки. Однако проклятое отражение не исчезло. Теперь оно отражалось в каждом из осколков, множилось, будто смертоносный вирус. Это лицо! Тысячи ненавистных лиц смотрели на тяжело дышащего обозленного клона и смеялись над ним, смеялись над его беспомощностью. Клон шлюхи! Если по определению клон полная копия оригинала, то он не может не быть шлюхой. Не может... Нэйт бил по зеркалу до тех пор, пока почти все осколки не осыпались на пол. Облегчения не было, только бессильная ярость и удушающая обида от несправедливости. Он не такой! Не такой! Нэйт кинулся к заваленному столу и со звериным рыком смахнул с него все вещи. Хотелось рвать, метать, крушить, пока ярость не стихнет, не уступит место усталости, чтобы он смог упасть на кровать, закрыть глаза и окунуться в океан. – Чего ты бесишься? Критические дни? – Нэйт резко повернулся и увидел стоящего в дверном проеме Стира. Напарник подпирал плечом косяк и все так же всезнающе ухмылялся. – Не твое дело, – рявкнул клон, одаривая незваного гостя уничтожающим взглядом. – Нашел из-за чего психовать, – Стир только хмыкнул в ответ. – Тебя и без этого уже давно таким считают. Что ты так смотришь? Неужели не знал? Половина наших парней перед сном представляют, как пялят тебя в разных позах. А Эдди вообще умудрился во время тренировки сделать удачную фотографию твоей задницы и теперь каждый раз на нее передергивает. Он даже бизнес открыл: за небольшую плату дает ее попользовать желающим. – Да? – Нэйт вдруг сделался невероятно спокойным, его настоящие эмоции выдавал только убийственный взгляд. – А ты? Ты тоже грезишь, как трахаешь меня? – Вообще я по бабам, – Стир усмехнулся и утер нос. – Но такой смазливой мордашке я бы тоже присунул. Если бы не запрет Винса, я бы тебя выдрал и в попку, и в ротик еще в самый первый день. Кажется, напарника сильно завел этот разговор. Нэйт не мог не заметить появившегося во взгляде вожделения, не мог не увидеть выпирающего в районе паха бугорка. Вот как, значит. Его с самого начала считали не больше, чем подстилкой. И даже Винс об этом знал. Знал и запретил его трогать. Какая забота, аж расплакаться хочется. – Трахнуть, да? – Нэйт криво ухмыльнулся и сделал несколько уверенных шагов к напарнику. – А что если это я тебя трахну, а? Такой поворот событий тебя устроит? – Пф! – Стир прыснул от смеха. Нэйт тоже улыбнулся одними губами. В его глазах не было ни тени веселья. – Не смеши меня, ты... – напарник не успел договорить, как клон в один прыжок оказался рядом и скрутил ему руки за спиной, несмотря на попытку сопротивления. Его недооценивали, сильно недооценивали. Но с этого момента больше никто, НИКТО не совершит подобной ошибки! – Пусти! С ума сошел! – Стиру стало не до смеха. Он пытался вырваться, дергался, но Нэйт держал крепко, очень крепко. Клон вдавил напарника в стену, вжался сзади и с садистским удовлетворением прошептал его на ухо: – А ты знаешь, у тебя тоже мордашка ничего. – Проклятье! Не шути со мной! – Стир взревел и лягнул Нэйта, но тот не ослабил хватки, не пошатнулся. – Если еще раз так сделаешь, я сломаю тебе ногу, – ласково пообещал он и свободной рукой рванул вниз штаны свой жертвы. – Ублюдок! Только посмей! Я тебя прикончу! – Стир не на шутку запаниковал, пренебрег предупреждением и опять совершил ту же ошибку. В следующее мгновение его дикий крик разнесся по коридорам пустующей в это время лаборатории. Нэйту предлагали перевести его на другие этажи, поближе к людям, но он слишком привык к родной комнате и не пожелал переезжать. Теперь это играло ему на руку. Стира некому было спасти, некому прийти на помощь и усмирить разошедшегося насильника. Парень орал, раздирая себе глотку, но Нэйт лишь наслаждался этими криками, с упоением вбиваясь с распростертое под ним тело. Мертвого напарника обнаружили утром, когда Нэйт попросил убраться в его комнате. У трупа были множественные переломы и сильный разрыв ануса. Он скончался от внутренних травм прямо во время процесса. Случившееся сильно удивило Винса, а Дэйва заставило бить тревогу. Разговор с Нэйтом на эту тему ни к чему не привел, что было понятно еще до его начала. Дэйв настаивал на применении мер, но Винс решил оставить все как есть. Он понимал, что это больное место их клона, тот получил психическую травму и теперь ему необходимо самоутвердиться, иначе он просто не сможет жить дальше. Бесполезно пытаться что-то изменить. Как гласит мудрая мысль: не тычь палкой в скорпионью нору, если не хочешь встретиться с ее обитателем. Винс был уверен, что их подопечный перебесится и успокоится, отойдет. Стир наверняка что-то ляпнул, за что и поплатился, остальные после этой истории подобной ошибки не повторят. Никто больше не спровоцирует зверя, никто не наступит на больную мозоль. Инцидент будет исчерпан, все вернется в норму. Прошел месяц. Нэйт действительно больше никого не покалечил, никого не изнасиловал. Да, он ходил мрачный, закрытый, с головой погружался в тренировки, но только и всего. Ученые успокоились и решили, что наступило время приставить к клону нового напарника, которого они тщательно подбирали весь этот месяц. – Привет! – весело произнес появившийся на пороге комнаты парень с цыплячьими волосами и идиотски дружелюбной улыбкой на половину лица. – Меня зовут Фанки. Я буду твоим новым напарником. Нэйт повернулся к нему, медленно. Тяжелый взгляд впился в подброшенную ему новую жертву. Напарник, да? Хоть он и видел, что улыбка у "цыпленка" никакая не сальная, в открытом взгляде нет ни намека на вожделение и пах плоский, будто там и вовсе отсутствует член. Однако те слова, сказанные Стиром, все еще были свежи в памяти. Ребята фантазируют, да? А ведь он раньше никогда не замечал за ними ничего подобного. Даже за Эдди. Так что кто знает, что в голове у этого нелепого на вид паренька. – А ты в какой позе представляешь, как меня трахаешь, а? – он хищно оскалился, нарочито медленно вставая со стула. – А? – на лице Фанки промелькнуло искренне удивление. Это было последнее, что он успел произнести перед тем, как зверь прыгнул.