Tristan

Тристан не растерялся, не запаниковал, не впал в оцепенение. Он еще на Свалке избавился от этих вредоносных чувств, ведь даже ничтожная секунда промедления способна стать роковой. Выработанная за годы четкая схема не позволяла разуму отвлекаться на сбивающие с толку детали. Друг-враг, оборона-бегство-атака. Не важно, кто или что внезапно появлялось из ниоткуда, мозг Тристана быстро определял первую категорию: друг или враг, оценивал за долю секунды, а после выбирал наиболее подходящее в сложившейся ситуации действие: бегство, оборону или атаку. Он не давал себе возможности осознать, что перед ним появилось нечто противоестественное, неукладывающееся в голове. Это мешало, жутко мешало и сбивало с толку. К тому же, какая разница, возник перед тобой восставший мертвец, десятиметровый монстр с щупальцами или обычный наемник, если каждый из них, без сомнения, враг. Удивленные охи и ахи только дадут противнику преимущество, а этого позволять никак нельзя. Лишь незамедлительная реакция способна спасти твою шкуру в самой неожиданной ситуации. Так случилось и в этот раз. Мимолетному взгляду стоило только упасть на незваного гостя, как в мозгу тут же выстроилась верная цепочка действий. Враг. Атака. Пробная. Тристан среагировал мгновенно. Три метательных ножа вырвались из его пальцев и устремились к только что приземлившейся в переулке цели. Не стоило надеяться, что желтоглазая тварь – обычная зверушка. Ее вывели, как свалочных псов, наделили интеллектом, натаскали на определенные задачи, и наверняка еще добавили пару-тройку сюрпризов специально для тех, кто недооценит новую разработку. Чтобы завалить ее, необходимо сначала прощупать почву вокруг, понять, на что способная неведомая тварь, что стоит от нее ожидать, а чего – нет. На каком-то из званых вечеров один болтливый паренек упомянул неких механизированных зверей, которых собираются выпустить на одном из новых Шоу. Так что вполне возможно, что под черной лоснящейся шкурой желтоглазой твари скрываются шестеренки, механизмы, выдвижные лезвия, пилы, иглы и прочие неприятные сюрпризы. Если бы хоть одному метательному ножу удалось погрузиться в плоть по самую рукоять, на одну загадку точно стало бы меньше, но зверь отпрыгнул в сторону раньше, чем острые лезвия смогли хотя бы коснуться гладкой шкуры. Удивительно верткий для своих размеров, он словно предвидел эту атаку и заранее просчитал траекторию летящих ножей. Пружинящие лапы мягко опустились на растрескавшийся асфальт в паре метров от сползающего по стене трупа последнего наемника. Брошенные ножи воткнулись в остывающую плоть ровно в том месте, где совсем недавно четко вырисовывалась голова твари. Зверь вскинул окровавленную морду и впился горящим взглядом в напавшего на него человека. Он видел его, несмотря на то, что Тристан надежно укрылся в тенях. Сколько злобы! Сколько ненависти в этом алчущем крови взгляде! Казалось, секунда – и тварь ринется в атаку. Тристан кожей чувствовал ее нетерпение, ее неуемную жажду. Он не боялся, он предвкушал. Сильный, не изученный еще противник, уже дважды его обхитривший. Слишком велико искушение, чтобы упустить такой шанс. Разогретые мышцы сладко заныли, тренированное тело напряглось, изготовилось. Пальцы с закрепленными на них когтями нетерпеливо подрагивали, вожделея скорее впиться в чужую плоть, а губы расползлись в пугающем оскале. Сейчас он тоже был зверем, опасным хищником, питающимся только себе подобными. Ну же, нападай! В этот момент от потрясения оправился прятавшийся за углом Блэйд. Неизвестно, о чем он думал, когда вскидывал руку с зажатым в ней пистолетом и давал громкую очередь по хвостатому противнику, отвлекая на себя его внимание. Глупо, очень глупо. Но сделанного уже не вернешь. Зверь отдернулся, отступил назад и бросил полный презрения взгляд в сторону стрелявшего. Морда скривилась, обнажились огромные белые клыки. Желтоглазый монстр раздраженно мотнул хвостом и сделал шаг в сторону перезаряжающего пистолет Блэйда. Замер. Светящиеся в темноте глаза прищурились, уши прижались к голове. Мускулистое тело подобралось, мышцы вздулись. Казалось, он сейчас кинется в атаку. Вот-вот сорвется с места и в два широких прыжка окажется рядом с новой жертвой. Даже Тристан не сомневался, что так оно и будет, однако... В последнюю секунду зверь вдруг передумал: против ожидания развернулся и бросился за угол, отказавшись от добычи. Видимо, вопреки собственной воле он не мог ослушаться хозяйского приказа. Блэйд пару раз выстрелил ему вслед, но пули прошли мимо. Слишком быстрая тварь, трудно попасть. – Тц! – киллер раздосадовано ударил рукоятью пистолета по осыпающейся кирпичной кладке. А ведь у него был такой великолепный шанс! Тварь его даже не видела! И как он только умудрился промахнуться! Если бы удалось ее завалить, то, возможно, ответов на роящиеся в голове вопросы стало бы куда больше. А теперь... Взгляд невольно взметнулся вверх, туда, где расположился его любовник, ласково укутанный тенями. Даже в очках ночного видения он едва смог его отыскать. Гибкое тело так естественно сливалось с вздыбленной поверхностью крыши, что взгляд сам собой легко проскальзывал мимо затаившейся цели. И как только у дьяволенка получается этот безотказный трюк? Сколько бы он ни смотрел, понимание отказывалось приходить. Вроде бы вот он сидит, четко различимый в зеленоватом свете очков ночного видения, но стоит на секунду отвести взгляд, и дьяволенок будто исчезает, растворяется в холодном ночном воздухе. Поразительная уловка. Блэйд усмехнулся и, поставив пистолет на предохранитель, уже привычным движением заткнул его себе за пояс. Пытаться догнать зверя было бесполезной затеей. Тристан, конечно, мог попробовать, но вряд ли добился бы чего-либо толкового. Он подустал после той безумной резни на заброшенной стройке, хотя будь парень свеж и полон сил, тягаться в скорости с быстроногим животным никакому человеку не под силу. Даже знаменитому хищнику Свалки. Так зачем же зря тратить силы? Внезапная капитуляция наметившегося противника разочаровала Тристана, но он умел принимать поражения, поэтому не сильно расстроился. Ведь расстройство еще одно из тех самых губительных чувств, что подлежат полному уничтожению. С кошачьей ловкостью Тристан перемахнул через парапет. Стальные когти правой руки вонзились в отвесную стену, а толстые рифленые подошвы уперлись в облезлую штукатурку, помогая парню виртуозно съехать вниз. Наблюдая за этим показным маневром, можно было решить, что здесь снимают сцену из крутого боевика со зрелищными трюками. Хорош чертенок, хорош! Блэйд многозначительно хмыкнул, на минуту позабыв о сбежавшем звере и учиненной им неприятности. Когти так шли Тристану, словно он с ними родился. Безумно опасен и в то же время невыносимо прекрасен. Блистательное мастерство в сочетании с ослепительной красотой и завораживающими движениями мастера способно покорить любого. К тому же у этого парня настоящий талант в извлечении максимальной пользы из любого оружия, что попадает ему в руки. Впрочем, не только оружия. Ботинки мягко опустились на изъеденный выбоинами асфальт. На и так далеко непривлекательной глухой стене теперь четко выделялись глубокие неровные борозды от пяти стальных когтей. Поднятая показной затеей пыль кружила в воздухе, щекоча ноздри. Время от времени сверху осыпалась потревоженная крошка или падали вниз плохо сидящие мелкие камешки. Отстающая штукатурка грозилась обвалиться на незваных гостей вместе с увесистым куском изувеченной стены. Интересно, сколько лет эти зловонные кварталы не знали ремонта? Тристан развернулся и неспешно прошествовал к трупу, который безвольно привалился к стене, свесив отяжелевшую голову себе на грудь. Остановился, окинул оценивающим взглядом работу зверя и, бесцеремонно упершись ботинком мертвецу в плечо, принялся вытаскивать застрявшие в плоти ножи. Он уже никуда не спешил, поэтому проделывал все с неторопливой небрежностью. Схватился за рукоять, дернул, и лезвие с противным чавкающим звуком выскользнуло наружу. Тристан привычно вытер кровь о куртку убитого и вернул нож в прикрепленный к поясу чехол. То же самое он проделал и с оставшимися двумя. Он слышал, как подошел Блэйд, но не удосужился обернуться. Покончив с ножами, Тристан убрал ногу с плеча и, наклонившись, поднял разломанный на части Эм Эф У. С первого взгляда становилось ясно, что браслет безнадежно испорчен. – Дерьмо, – беззлобно выдохнул парень и бросил безделушку через плечо. Ниточка, единственная ниточка порвана, шансов выйти на стоящих за всем этим людей нет. Ему не позволят к ним приблизиться. Они дают понять, что все под их контролем, что сопротивляться бесполезно, что нет иного выхода, кроме как подчиниться и сделать то, что они требуют. Тристан хмыкнул, прислонился спиной к стене и съехал по ней на землю, заняв пустующее место рядом с трупом. Руки безвольно легли на широко расставленные согнутые в коленях ноги, затылок уперся в бугристую кирпичную кладку, а взгляд медленно поднялся вверх и остановился на лице Блэйда, который в этот момент доставал из пачки сигарету. Четыре. У него осталось еще четыре ампулы, а потом... Тристан усмехнулся. Да будь он проклят, если не выкарабкается из дерьма и в этот раз. Он столько раз выживал даже в самых безнадежных ситуациях. Он выбрался со Свалки, что считалось и до сих пор считается невозможным, он умирал и возвращался к жизни двенадцать раз подряд, он побывал во стольких смертельно опасных передрягах. Он… – Что будем делать? – спросил Блэйд, выпуская в холодный ночной воздух облачко сизого дыма. – Трахаться? – спокойно предположил Тристан, не отводя бесстыжего взгляда. – Я серьезно, – киллер затянулся. Ему сейчас было не до шуток. – Я тоже, – все так же спокойно отозвался его любовник. – Можно здесь, а можно в машине. Где предпочитаешь? Блэйд не ответил. Он не помнил, когда последний раз совершал столь безумный забег. Хоть он и находился в превосходной физической форме, все равно предпочитал по возможности воздерживаться от игр в догонялки со своими потенциальными жертвами. Не киллерское это дело устраивать кроссы по городу. К тому же чересчур рискованное: кто знает, что поджидает за очередным поворотом. Особенно неприятно становится, когда такой вот веселый забег выпадает на путанные лабиринты загаженных переулков, где приходится молиться, чтобы не вляпаться и не поскользнуться на каком-нибудь дерьме, коего тут в избытке. В подобном кроссе уж точно не стоит ожидать ничего приятней чавкающей под ногами жижи сомнительного происхождения. Блэйд чувствовал себя крайне некомфортно в подобных местах. Хотелось поскорее отсюда убраться. Сию же секунду. Недавнее происшествие со зверем только поспособствовало этому желанию. Только вот его любовник подобных стремлений явно не разделял. Казалось, он вообще не замечал ни скромно пристроившегося рядом трупа, ни коричневых потеков, украшающих стену, ни вездесущей вони, вышибающей из глаз слезы. Однако сейчас киллера беспокоило вовсе не это. Ниточка, на которую Тристан так рассчитывал, неожиданно оборвалась, оставив их ни с чем, а дьяволенок спокоен, как пустыня в безветрие. Осталось только четыре ампулы "Забвения"… Только четыре. Блэйд помрачнел, вспоминая, как Тристан корчился на полу, как царапал ногтями горло, как надрывно хрипел, пытаясь ухватить глоток свежего воздуха. – Что? Хочешь, чтобы я поплакал, уткнувшись тебе в плечо? – саркастично поинтересовался Тристан, уловив настроение напарника. – Всего лишь, чтобы ты хоть как-то проявил свою озабоченность, – Блэйд вдохнул лениво извивающийся в воздухе дым. Всяко лучше, чем пропитавший переулок гнилостный душок. – Уже, – пошлая улыбка и танцующие в глазах озорные искорки. – Я имел в виду другое, – ровным голосом произнес киллер, не отрывая испытующего взгляда от своего проблемного дьяволенка. О, пустынные ветры! Если бы кто-нибудь знал, как тяжело ему оставаться серьезным, непоколебимым, когда напротив сидит такое искушение! Капюшон сбился, резинка лопнула. Получившие свободу волосы растрепались так эротично, будто тому виною был вовсе не ветер. В зеленоватом свете очков ночного видения темнеющие на светлой коже кровавые брызги были лишены своего настоящего оттенка, отчего тоже казались чем-то недвусмысленным, пошлым. Особенно там, у изогнутых в озорной усмешке губ. Таких мягких, горячих, почти ощутимых на расстоянии. А еще эта томная поволока в карих, как тающий шоколад, глазах… Тысяча скорпионов! Этот взгляд! Какой же это взгляд! Казалось бы мягкий, ненавязчивый, как умелые пальчики искусной жрицы любви, и в то же время пронзающий, приковывающий к себе, будто стальными кандалами. Он любовно обволакивает пойманную жертву прочной сетью, спеленывает, дурманя разум, не позволяя опомниться раньше, чем хитрые замочки защелкнутся, а крепкие узлы туго затянутся. Плен. Неизбежный. Без единого шанса на побег. Почти невозможно разорвать установившийся зрительный контакт, вернуть над собой контроль и вырваться на свободу, порвав еще не затянувшиеся путы. Почти невозможно, однако Блэйд все же смог сделать над собой титаническое усилие, рвануться и прорваться на волю сквозь дрогнувшие сети. Если он поддастся, то потеряет все, чего достиг таким непосильным трудом. Он окажется ничуть не лучше тех похотливых, озабоченных животных, что постоянно окружали Тристана со всех сторон. Хорош же он будет, если накинется на него, подобно оголодавшему зверю, когда в голове стоит четкое осознание обреченности своего любовника. Ему ведь не жить без маленьких голубеньких ампул, которых во всем городе теперь днем с огнем не сыскать, а если и сыскать, то запрошенная за оказавшийся в дефиците товар сумма лишит его не только всех сбережений, но и последних трусов. Необходимо что-то придумать, как-то выкрутиться. Надо показать Тристана специалисту, пока не стало слишком поздно. Надо убедить его, уговорить… – Четыре ампулы осталось, – Блэйд снова сделал глубокую затяжку, изо всех сил стараясь выглядеть спокойным, невосприимчивым к коварным чарам дьяволенка-искусителя, хотя тот и без разыгранного спектакля прекрасно знал настоящие чувства киллера. Знание это забавляло, подогревая возрастающий к напарнику интерес. – Зацепок больше не осталось. Время выходит, – подытожил Райвал, медленно выпуская в воздух тонкую струйку дыма. – Нервничаешь? – вкрадчиво поинтересовался Тристан. – А разве рядом с тобой можно оставаться спокойным? – Блэйд выгнул одну бровь, стойко выдерживая обжигающий взгляд. Интересно, это воздух стал нагреваться в предвкушении приближающегося утра или все дело в его собственной температуре? Ответ пришелся Тристану по вкусу, он даже не счел нужным это скрывать. Беседы с Блэйдом каждый раз доставляли ему огромное удовольствие. Киллер кардинально отличался ото всех предыдущих собеседников. Его ответы приятно удивляли, разжигая интерес и желание снова поддразнить, вставить нечто такое, что будет не так уж просто парировать. Блэйд держался достойно. Всегда. Ни разу не вызвал настоящего недовольства. Взять хотя бы данную ситуацию. Одни на его месте принялись бы психовать, рвать на себе волосы и громко причитать, что теперь все кончено, другие накинулись бы на Тристана с обвинениями, схватили за грудки и, брызжа слюной, выкрикивали свои претензии прямо в лицо, а третьи махнули бы на все рукой и с превеликой охотой приняли предложение быстрого перепиха. Первые два типа вызывали у Тристана что-то среднее между отвращением и насмешкой, а третий… Третий не вызывал ровным счетом ничего. Третий был лишь безликим инструментом для удовлетворения плотских потребностей – не более. А вот Блэйд… Блэйд оказался делом иным. Ценным самородком в куче зловонных отбросов. Белой коробочкой с заряженным пистолетом среди своих более скромных собратьев по Свалке. – Часто куришь во время… работы? – Тристан задал неожиданный вопрос, наблюдая, как его напарник делает последнюю затяжку и бросает тлеющий окурок себе под ноги. Дым все еще упрямо тянулся вверх, но подошва дорогого ботинка безжалостно накрыла сигаретный бычок. – Рабочий… день уже окончен, – тщательно подбирая слова, выговорил киллер. – Разве нет? – Рабочий день закончится только после того, как ты покинешь рабочее место, разве нет? – ловко парировал дьяволенок. – Запах сигарет, особенно твоих, довольно сильный и стойкий. Я мог бы без труда выследить тебя по нему, подкрасться сзади и… – на губах расцвела загадочная улыбка. – Что, даже сквозь плотные заслоны вони? – скептически поинтересовался Блэйд. – Особенно сквозь плотные заслоны вони, – ничуть не смутившись, согласился Тристан. – Вот если бы ты дерьмом обмазался, то не выследил бы, а так… – Спасибо за ценный совет, но я не в очень хороших отношениях с дерьмом, – Блэйд подошел ближе и протянул Тристану руку. Тот посмотрел на нее, усмехнулся, но принял. Пальцы обхватили чужое запястье так, чтобы случайно не поранить стальными когтями. От казалось бы невинного прикосновения по телу Райвала прошел электрический разряд. Что же творит с ним дьяволенок! Что же творит! Тристан поднялся на ноги легко, с присущей только ему грацией опасного хищника. Блэйд залюбовался, потерял бдительность и поплатился за секундную слабость очками ночного видения. Проворные пальцы стянули их с головы киллера и, задумчиво повертев диковинку перед носом, водрузили ее уже на голову удачливого воришки. Для Райвала все вокруг погрузилось в неприятный серый мрак, который скрадывал очертания предметов, порождая на их месте зыбкие иллюзии. Грязный переулок сделался еще более невыносимым. Кучи мусора впереди казались сгорбленными спинами затаившихся зверей, подобных их недавнему гостю, отслоившаяся на углу здания штукатурка – рукой, сжимающей пистолет, а привалившийся к стене труп – живым человеком, прикорнувшим на часок-другой. Вон видно, как тихо поднимается и опадает его разодранная когтями грудь. – Забавная штука, – вынес свой вердикт Тристан и стальным когтем указательного пальца поправил очки на переносице. – Теперь понятно, почему ты постоянно выбегаешь на освещенные места, – он сделал небольшую паузу и осмотрелся. – Как оконное стекло: можешь видеть, но не можешь почувствовать. Не стоит пренебрегать связью с городом, иначе однажды… – он повернулся к Блэйду и посмотрел на него поверх очков; киллеру показалось, что карие глаза по-звериному светятся в темноте. Дьяволенок встал почти вплотную, его лицо оказалось так близко, что мужчина смог ощутить на коже чужое дыхание. Острые когти резво пробежали по бокам и без какого-либо предупреждения ощутимо впились под ребра. Райвал вздрогнул и шумно втянул воздух сквозь плотно сжатые зубы. Запах разгоряченного тела ударил в ноздри, перекрывая смрад переулка. – В городе еще осталось "Забвение", – не убирая когтей, горячо прошептал Тристан в самые губы напарника. – У кого-то наверняка осталось. Ты ведь хорошо помнишь наш маленький уговор? – Нам не хватит денег, чтобы его выкупить, – сбивчиво ответил Блэйд, касаясь своими губами вожделенных губ любовника. – Твое дело найти, остальное можешь оставить за мной, – слова прозвучали едва слышно. Тристан поймал губы киллера. Острые когти сильнее сдавили бока. Блэйд что-то промычал сквозь поцелуй и в отместку сжал упругие ягодицы шаловливого дьяволенка. Удовольствие, приправленное болью, вскружило голову сильнее самого крепкого виски. Возбуждение налетело песчаной бурей. Заволокло. Закружило в водовороте страсти. Боль подстегивала, расцветая внутри яркими гроздьями фейерверков. Она то нагло затмевала кружащее голову удовольствие, дразнила, щекотала, заставляя агрессивней вжимать в себя вошедшего во вкус Тристана, то деликатно отступала в сторону, позволяя болезненно-сладкому наслаждению захлестывать с головой. Захлестывать так, что в легких вдруг заканчивался воздух, в глазах темнело, а по позвоночнику пробегала невыносимо приятная дрожь. Когти под ребрами то обманчиво ослабляли напор, то вновь безжалостно впивались в плоть, вырывая из груди Блэйда глухое, сдавленное рычание. Тристан умело управлял болью, контролируя нажатия. В его руках она становилась инструментом, орудием, придающим удовольствию особый, ни с чем не сравнимый вкус. Она оттеняла его, подчеркивала. Только рядом с болью можно было познать истинное наслаждение. Озорной язычок Тристана проделывал во рту Блэйда нечто невероятное, его ласки сводили с ума не меньше вонзающихся под ребра когтей. Раньше Райвал и помыслить не мог, что дикий контраст между болью и удовольствием способен породить то безумие, в которое он только что окунулся по собственной воле. Сейчас киллер готов был пообещать своему любовнику что угодно, исполнить любую прихоть, любой каприз, лишь бы только он не останавливался. Одна рука настойчиво проскользнула под грубую ткань джинс, осторожно коснулась нежной кожи, а потом, осмелев, огладила аппетитную ягодицу, помассировала, сжала. Тристан прикрыл глаза от удовольствия и толкнулся бедрами вперед. Его стояк проехался по такому же, не менее твердому стояку Блэйда. Слепящая вспышка удовольствия. Когти с секундной задержкой коротким рывком вонзились глубже. На мгновение киллеру показалось, что они достигли сердца. Он даже дыхание задержал, позволяя Тристану играючи перехватить инициативу в поцелуе. Еще одно движение бедрами, новая вспышка, много ярче. Очки ночного видения съехали на бок, а затем с глухим стуком ударились о землю. Но никто этого даже не заметил. Мысли разбегались, в голове мутилось. Поцелуи становились более напористыми, кусачими. Тристан прокусил нижнюю губу, размазал кровь языком. Когти перестали давить, руки заскользили вверх-вниз, оглаживая крепкие бока сквозь плотную кожу куртки, усыпляя бдительность, а затем снова десять резких уколов под ребра – пять с одной стороны и пять с другой. Блэйд зашипел сквозь поцелуй и дернул любовника на себя. Стояк снова проехался по стояку. Дьяволенок! Искуситель! Ненасытный инкуб! О, пустынные ветры, как же ему сейчас хорошо! Плевать на все: на смрад, на грязь и дерьмо под ногами, на осыпающиеся стены, на коченеющий в двух шагах труп. Блэйд хотел сейчас лишь одного – Тристана. Одна его рука все еще продолжала жадно мять упругую ягодицу, а вторая нетерпеливо потянулась к пряжке ремня. Он хотел обладать своим дьяволенком. Здесь и сейчас. Хотел больше всего на свете. Когти снова ослабили напор. Язык мазнул по прокушенной губе, слизывая выступившую багряную капельку, кажущуюся в темноте угольно-черной. Тристан отстранился. От него к тяжело дышащему, ошалевшему напарнику протянулась тонкая поблескивающая ниточка слюны, розоватая от примеси крови. Медленно провисла. Закачалась, собираясь в крупную каплю на середине. Сексуально. Чертовски сексуально. Тристан усмехнулся и толкнул Блэйда в грудь. От неожиданности киллер по инерции сделал неуверенный шаг назад. Кажется, он все еще пребывал в затуманенном состоянии и не сразу смог понять, что произошло. Его любовник повернулся спиной и легким, неспешным шагом направился вверх по переулку. Блэйд выдохнул, пару раз моргнул и запустил пятерню в свои и без того взъерошенные волосы. Прийти в себя после такого оказалось чертовски тяжело. Близость с Тристаном с каждым разом становится все опасней и опасней. Ему всерьез нужно опасаться, что в один прекрасный день не выдержит сердце или нервная система и он безвременно почит, едва достигнув пика наслаждения. Интересно, умирал ли уже кто-нибудь от перевозбуждения или ему выпадет честь оказаться первым? Блэйд одернул куртку и поспешил следом за своим искусителем.

***

Фанки знал, что к пребывающему во взвинченном состоянии Нэйту лучше не подходить, если не хочешь, чтобы он всласть на тебе оторвался. Не обязательно заговаривать, достаточно просто попасться на глаза: к чему придраться, неуравновешенный клон всегда найдет. Взять хотя бы тот факт, что ты дышишь с ним одним воздухом, ходишь по одной земле и принадлежишь к одному роду. Этих причин вполне хватает. Фанки вовсе не был глуп, он прекрасно осознавал, что с ним будет, если сейчас переступить порог тренировочного зала, откуда доносятся глухие удары по подвешенным к потолку грушам, сопровождаемые озлобленным рычанием. Нет, Нэйт не просто в бешенстве – он доведен до белого каления. Одно неосторожное слово, неверный шаг, неправильный взгляд, и на следующее утро ученые будут старательно отскребать его внутренности от стен тренировочного зала. Серия мощных ударов, громкий, полный клокочущей ярости рык. Грохот. Фанки снова в нерешительности потоптался у дверей, нервно пожевал губу и тоскливо взглянул на матовое стекло-обманку. Может быть, оставить все, как есть? Может быть, по-тихому, на цыпочках, уйти дальше по коридору, завернуть за угол и… Парень сник, опустил голову. Нет, Винс все равно узнает. Особенно худо будет, если Нэйт не успокоится после погрома тренировочных снарядов, если выйдет в таком состоянии наружу и столкнется с каким-нибудь неосторожным беднягой. Такое уже было. Дважды. Убить – не убил, но покалечил вплоть до реанимации. Фанки тяжело вздохнул. "Как напарник, ты должен его успокоить, – с нажимом втолковывал ему Винс. – Это одна из твоих прямых обязанностей". От разящего за версту двуличия тошнило. Они оба прекрасно знали, что стоит за этими словами, но ученый упрямо продолжал строить из себя заботливого опекуна, беспокоящегося о каждом из своих драгоценных детищ. Винс хотел, чтобы Нэйт разорвал Фанки, уничтожил, превратил в кровавое месиво. Когда они подсовывали его вышедшему из-под контроля чудовищу в качестве жертвы эксперимента "перебесился или еще опасен", красиво завуалированного под должность напарника, никто не подозревал о его тщательно скрываемых способностях. Ученые считали мальчика-цыпленка глуповатым, неуклюжим, не особо ценным результатом вживления джиагента. Такого было не жалко бросить зверю на растерзание. Фанки не собирался, не хотел ради своей же безопасности показывать себя настоящего, но ему пришлось. Пришлось, иначе Нэйт непременно уготовил бы новому напарнику судьбу старого. Однако когда ученые поняли, что из себя на самом деле представляет их глуповатый "цыпленок", когда осознали свою ошибку, свой просчет, было уже поздно. Теперь убрать Фанки самостоятельно они не смели, не желая навлечь праведный гнев вспыльчивого клона. Для достижения цели у них оставался только один вариант: вынудить Нэйта убить напарника своими руками. Винс трудится над этим, не покладая рук, не упуская ни единого шанса, ни единой возможности осуществить задуманное. Даже те якобы полные беспокойства слова о том, что Фанки не должен позволять себя насиловать, еще один способ от него избавиться. Стир уже пытался, однако не преуспел. Новый напарник Нэйта не горел желанием повторять ошибку предшественника. Для Винса Фанки был пористой пробкой на воде: ее топишь-топишь, заталкиваешь поглубже, а эта окаянная деревяшка все равно всплывает, выскальзывает из мокрых пальцев и, весело покачиваясь, крутит дырявыми боками, будто дразнит за постигшую неудачу. "Цыпленок" еще раз тяжело вздохнул и взялся за скользкую ручку массивной двери. Низкий рык. Глухой удар. Еще, еще, еще. Вспотевшие пальцы едва не соскользнули. Парень прикрыл глаза, глубоко вдохнул и, нацепив на лицо привычную, дружелюбную улыбочку, уверенно нажал на ручку. Щелчок. Дверь открылась, разворачивая перед вошедшим недра просторного зала. Повсюду новенькие тренажеры, спортивные снаряды самых последних моделей; на расставленных по углам столиках выстроены в ряд бутылки с водой, на прибитых чуть выше крюках развешены чистые полотенца; в восточной части виднеется пластиковая дверь, ведущая в душевые. Раньше на одной из стен висели в ряд зеркала в полный рост, но Нэйт их разбил. После открывшейся об оригинале правды, он сделался ярым ненавистником зеркал и еще ни разу не упустил возможности познакомить отражающую поверхность со своим кулаком. Благо только в пределах комплекса. – Ого! – Фанки громко присвистнул, обводя удивленным взглядом учиненный Нэйтом погром в уголке с боксерскими грушами и мешками. Не выдержавшие неистовства клона снаряды, прорванные, пробитые, сорванные с цепей, в беспорядке валялись на полу, те же немногие, что еще держались, продолжали жалобно поскрипывать на своих цепях, содрогаясь от града остервенелых ударов беснующегося парня. Нэйт не ограничивался одним мешком или грушей, он бил сразу по всем: метался между ними, будто зверь в клетке, подлетал, бил, отскакивал, рычал и снова бил. Ногой, рукой, локтем, коленом. Будто это были вовсе не обтянутые кожей снаряды, а самые что ни на есть злейшие враги, повинные в настолько тяжких преступлениях, что легкой смертью им теперь никак не отделаться. Пот градом катился по вискам Нэйта, рубашка промокла насквозь и теперь бесстыдно липла к телу, соблазнительно вычерчивая рельефные мышцы. Однако стоило только бросить взгляд на искаженное такой злобой лицо, что даже многое повидавший распорядитель Шоу непременно наделал бы в штаны, как все желание любоваться непревзойденным мастерством клона тут же отпадало само собой. Увлеченный избиением ни в чем не повинных снарядов, Нэйт не обратил на бесцеремонно вторгшегося напарника никакого внимания. Можно было не сомневаться, он почувствовал чужое присутствие, почувствовал и понял, что в зале больше не один. Еще был шанс спастись, осторожно отступить к порогу, прикрыть за собой дверь и припустить прочь по длинному коридору. Шанс был, да, но Фанки им не воспользовался. Он предпочел благоразумию беспечное безрассудство: как ни в чем не бывало прошел к поверженным снарядам, деловито провел пальцем по краю пробитой в ближайшем мешке дыры, заинтересованно потыкал торчащую оттуда резиновую крошку и с наигранной печалью протянул: – Винс расстроится, – выпятил нижнюю губу, покачал головой. Нашел другую дырку, поковырял. Глухие удары затихли. Затихли резко, пугающе, но Фанки не подал виду, что заметил перемену, продолжая непринужденно расхаживать между изувеченных груш и мешков. Какой же это силищей нужно обладать, чтобы пробить их насквозь?! Сколько он уже насчитал? Двенадцать? Ого! А вот этот боксерский мешок аж пополам разломился. Парень запустил руки в карманы бледно-желтой кофты, присел на корточки перед своей находкой и с неподдельным интересом вытянул шею. Он не видел, как Нэйт придержал рукой неистово раскачивающийся снаряд, чтобы тот не мешал обзору, зато прекрасно почувствовал обжигающе злобный взгляд где-то в районе лопаток. Стало не по себе: захотелось передернуть плечами, чтобы сбросить неприятное ощущение, но Фанки сдержался. Он прекрасно разбирался в людях и редко допускал ошибки в поведении. Шагов не было слышно, но шестое чувство безошибочно определило приближение Нэйта. Фанки наклонил голову сначала вправо, пару раз моргнул, а затем наклонил ее влево, рассматривая рассыпавшиеся по полу опилки – начинку ополовиненного боксерского мешка. – Да, это точно ремонту не подлежит, – цокнув языком, подытожил "цыпленок". – Скажи, Фанки, – от раздавшегося за спиной голоса веяло убийственным холодом, – ты тоже считаешь, что я слабее этой девки, у которой ноги никак не могут сойтись вместе? – А? – Фанки повернул голову и невинно хлопнул длинными ресницами. – Какой девки? – Не дури! – прорычал Нэйт. Его рука молниеносным движением схватила растерявшегося парня за горло и подняла на ноги. – Ауч! – Фанки зажмурил один глаз, даже не пытаясь оказать сопротивление. – Синяки ведь останутся. – Признайся, ты ведь тоже так считаешь, иначе не таскался бы за мной в город каждый гребаный раз, – Нэйт приблизил перекошенное гневом лицо к самому носу напарника. – Я прав?! Прав?! Отвечай! – Уй! – вскрикнул Фанки, когда клон встряхнул его, будто нашкодившего котенка. – Хотя можешь не отвечать, я и так прекрасно знаю, что ты обо мне думаешь! – он грубо отшвырнул напарника на поваленные снаряды. – Что вы все обо мне думаете! – резкий разворот, дикий, полыхающий взгляд. – О, да! Мне даже мысли читать не надо! У вас все на рожах написано! Я для вас даже не человек! Так, удачная копия человека, – на последнем слове он скривился так, будто только что проглотил живого скорпиона. – Хотя ЭТО я даже с огромной натяжкой человеком бы не назвал. Я у вас тут в качестве зверушки, натасканного бойцового пса, мнения которого никто даже не подумает спрашивать. Конечно! Это ведь естественно – он же пес! Глупая блохастая псина! Не ровня разумным людям! Да и что он может сказать? Точнее протявкать. Так ведь? Так?! Где это видано, чтобы люди с псами советовались?! – Нэйт надвинулся на потирающего ушибленную спину Фанки, навис над ним, словно готовый вот-вот обрушиться песчаный вал. – Они не хотят видеть, не хотят признавать, что я лучше! Намного лучше. Что я – оригинал. Настоящий оригинал! Единая возможная истина! Нэйт! Фанки посмотрел на него снизу вверх, потер саднящую шею, тихо вздохнул. Вот разошелся-то. Право, как маленький избалованный ребенок, которому родители отказали в походе в цирк по причине занятости. И теперь он устраивает истерики, топает ножкой и сыплет угрозами. Избалованным детям отказывать опасно: они не осознают последствий и готовы на все, лишь бы получить желаемое. Такой ребенок вполне способен однажды всадить кухонный нож матери в спину всего лишь за то, что та купила ему игрушку не того цвета. С Нэйтом так же. Он не понимает, к чему ведут все его выходки, все его распри с учеными. Зато понимает Фанки. И сами ученые тоже понимают. Они не настолько беспечны, как родители избалованных чад, не настолько ослеплены любовью к единственному дитятку. Клон – инструмент, а не ребенок, а инструмент должен быть послушным, иначе… Фанки знал, что десятью этажами ниже в одной из секретных лабораторий за сложными вереницами различных замков и безупречных защитных систем в высокой колбе с зеленоватой жидкостью зреет новый клон, новый Тристан. Информация сверхсекретная, доступная лишь узкому, невероятно узкому кругу избранных. Фанки, конечно, в их число не входил, но… – Он не чувствует моего присутствия! – не унимался Нэйт, выливая на напарника раздирающее его негодование. – Я могу часами идти за ним, наступая на пятки, а он все равно не заметит! Мне стоит только вытянуть вперед руку и проткнуть ножом его шлюшье сердце. Это же так просто. Даже не нужно напрягаться. Я всегда знаю, где он. Я могу отыскать его в любой момент, когда пожелаю. От меня ему невозможно спрятаться, невозможно укрыться. Разве я не идеальный убийца? Я уже столько раз находил его в городе! Столько раз следил за ним! Смотрел прямо ему в спину, не отрываясь. Такой взгляд любой бы почувствовал, а он – нет. Так почему же мне отказывают? Почему не дают прикончить грязную потаскушку?! Я выследил все его вонючие норы! Не попался ни разу! Разве этим я не доказал Винсу, что способен, что превосхожу?! Так в чем же причина?! В чем?! Скажи же мне, Фанки! – потребовал ответа клон, наклоняясь еще ниже. Одна рука оперлась о лежащие поперек друг друга боксерские мешки, а другая схватила "цыпленка" за подбородок, заставляя смотреть в глаза. – Не знаю, я же не ученый, – Фанки беспечно улыбнулся и пожал плечами. – Кто знает, какие у них в голове тараканы. Я вот слышал, что все гениальные ученые того. Ну, ты понял. А Винс, по-моему, совсем того, то есть, я хотел сказать, самый гениальный гений в комплексе. – То есть ты со мной не согласен?! – прорычал Нэйт, хватка на подбородке стала настолько сильной, что, казалось, еще чуть-чуть, и он сломает парню челюсть. – Ну зачем сразу все переворачивать. Я такого не говорил, – Фанки даже не подал виду, что ему больно, продолжал вести себя так, будто все в полном порядке, будто они сейчас мило беседуют за чашечкой чая, а не пребывают в крайне неприятном, неустойчивом и весьма опасном для жизни (жизни Фанки, разумеется) положении. – Тогда согласен? – с нажимом переспросил Нэйт. – Такого я тоже не говорил, – спокойно признался напарник. – Издеваешься?! Ты?! – тут же взвился клон. Он выпустил покрасневший подбородок, но лишь затем, чтобы в следующую секунду прижать "цыпленка" к сбитым снарядам всем своим телом. Пылающий безумной яростью взгляд впился в широко раскрытые зеленые, будто весенняя травка, глаза. Он хотел найти в них хоть что-нибудь, что подтвердило бы его догадку: фальшь, страх, издевку, насмешку – не важно. Однако вместо этого Нэйт нашел себя. Свое озлобленное лицо со стиснутыми зубами. Оно смотрело на него из глубины глаз, скалилось так мерзко, так противно, так… Клон впился в него, словно желая испепелить, изничтожить на месте. Черты лица под его пристальным взглядом вдруг начали разглаживаться: сведенные над переносицей брови разошлись, вернулись в привычное положение, морщинки и складки исчезли, будто рябь на воде, из глаз ушло бушующее адское пламя, а рот перестал кривиться, показывая ровные белые зубы. Все это сменил томный, взгляд с поволокой, дразнящий, зовущий, приманивающий, как похотливая шлюха в темном переулке кварталов разврата и увеселений. И, ухмылочка, конечно же, еще эта насмешливая ухмылочка, способная проникнуть через любую защиту, затронуть, растопить, расшевелить даже самого стойкого, самого равнодушного и непоколебимого. Она словно назойливая муха, кружащая перед лицом. Ее невозможно игнорировать, невозможно отгородиться и не обращать внимания. Взгляд сам тянется против воли. Сам! Тристан… Из отражения на него смотрел Тристан. Смотрел и насмехался: "Видишь? Видишь, как мы похожи?" Вот оно! Вот! Даже Фанки видит в нем Тристана! Смотрит и видит легкодоступную продажную девку! Разве нет? Тогда почему в его глазах, в его красивых зеленых глазах отражается ЭТО?! Почему?! Вырвать бы их, выколоть, чтобы больше никогда!.. Никогда! – Всего лишь… говорю… правду… – натужно выдавил из себя Фанки, которому сильно сдавило грудную клетку. – Ой, ты такой… тяжелый. Не мог бы… чутка… подвинуться… что ли. Ау! В ответ на свою просьбу он получил сдавленный рык и укус куда-то между шеей и плечом. Ощутимый укус, болезненный. Ну вот, опять. Опять сорвался. Хотя иного можно было и не ожидать, ведь за все эти месяцы ни один из его приступов не закончился чем-то иным. – Никому! Никому не позволю над собой смеяться! Никому не дам видеть во мне эту шлюху! Я другой! Другой! Слышишь?! – сильные руки вцепились в бледно-желтую кофту, дернули ее в разные стороны. Раздался оглушительный треск рвущейся ткани. – А ведь я ее только на той неделе купил, – раздосадовано прокомментировал Фанки, и снова вскрикнул, когда зубы Нэйта впились в шею, а руки больно сжали оголившиеся бока. – Заткнись! Заткнись! Заткнись! – словно заведенный шипел клон. Воспаленное сознание, подогретое недавним видением, щедро подкидывало подсмотренные моменты с Тристаном в главной роли. Один за другим, один за другим. Иногда, будто глумясь, оно меняло лицо оригинала на лицо его озлобленного клона. Внешне не отличить, но Нэйт знал, знал, что сейчас в чужих руках извивается, постанывая от наслаждения, вовсе не его оригинал, а он сам. Он сам, прикрывая глаза, насаживается на чужой член. Он сам! Нет! Нет! Нет! Он не такой! Не такой! Он не чья-то блудливая подстилка! Он – личность! Сильная, уверенная личность! Уважаемая! Личность, о которой никто даже не помыслит в том мерзком ключе. Никто! Не посмеет, не допустит. Потому что будет знать, что Нэйт – доминант. И он докажет каждому, кто усомнится. Докажет так же. Да-да, так же, как сейчас доказывает Фанки. Фанки… Он отстранился, слизывая с губ солоноватую кровь. Посмотрел на два багровых, кровоточащих укуса, перевел помутившийся взгляд на лицо напарника. Чуть пухловатые губы шевелились, снова лепетали что-то бессмысленное, глупое. Их уголки подрагивали, тянулись вверх, выдерживая раздражающую улыбку. Ну почему?! Почему он не может заткнуться?! Как же бесит! Как же сбивает с толку! Нэйт снова зарычал и вцепился в нервирующие его губы. Он не умел целоваться и учиться не желал. Он кусал, больно, до крови. Фанки дернулся, что-то промычал. Кажется, даже попытался отстранить разошедшегося клона, но ничего не вышло. Металлический привкус разлился во рту, рождая нездоровое, звериное возбуждение. Руки схватились за светлые джинсы, грубо дернули их вниз. Пуговица отлетела в сторону, со стуком заплясала по полу; молния с треском порвалась. Фанки пришлось быстро приподнять бедра во избежание еще и телесных повреждений. Нэйт отпустил его истерзанную губу, отстранился, чтобы сдернуть до конца мешающие штаны. По его подбородку стекала и капала вниз алая кровь. Кап. Расползающееся некрасивое пятно на разорванной кофте. Кап. Неряшливая клякса на плоском оголившемся животе рядом с подживающим желтушным синяком. Фанки наскоро обследовал языком начинающую опухать нижнюю губу. Сильно укусил. Будет долго заживать. Поднес ко рту ладонь, старательно стер размазавшуюся кровь. Худшее было еще впереди. Он чуть приподнялся на локтях, чтобы увидеть, как Нэйт остервенело дернул на себя спущенные до колен штаны, едва не вывернув своему напарнику ногу. Ботинки разлетелись в стороны, а следом за ними отправились и светлые джинсы, бывшие у Фанки в списке любимчиков. "Цыпленок" проводил их грустным взглядом. Надо было все-таки надеть что-нибудь другое. Хотя целого у него и так почти ничего уже не осталось. Он тихо вздохнул. И почему нельзя раздеть по нормальному, а не рвать одежду, как какой-то неотесанный дикарь? Это же не сложно. Расстегнуть пуговицу, затем молнию и… Нэйт схватил парня за щиколотки и рванул на себя, вцепился пальцами в яркие боксеры с белыми ромашками и… Протяжный треск. Ну… ну зачем? Их-то можно было стянуть. Просто стянуть, как до этого джинсы. Несложно же. Фанки жалостливо поднял брови, мысленно оплакивая веселые боксеры, стоившие ему целых двадцать пять скорпионов. Это еще со скидкой! Надо уже всерьез задумываться о том, чтобы приходить к Нэйту сразу раздетым. И никаких убытков. Два цветастых клочка, бывших некогда боксерами с ромашками, раздраженно отлетели к стене. Сползшие до половины полосатые носки клон трогать не стал. Фанки полулежал перед ним, приподнявшись на локтях, обнаженный, открытый. Его светлое, гибкое тело с неярко выраженными мускулами покрывали подживающие синяки, укусы и ссадины. Некоторые совсем свежие, другие уже еле заметные. Трудно сказать, сколько раз Нэйт брал своего напарника силой, сколько раз доказывал ему свое превосходство, свое отличие от опостылевшего ему оригинала. А глупый "цыпленок" все никак не поймет, все продолжает считать его таким же, иначе почему каждый раз в зеленых глазах отражается та шлюха, а не он?! Почему?! Сколько раз Нэйт всерьез намеревался их выколоть, вырвать собственными пальцами и сдавить в кулаке, но в последний момент останавливался, отступал. Он сам не знал почему. Возможно, их цвет был слишком красивым, идеально подходящим к этим мягким, как пух, цыплячьим волосам. Нэйт поспешно расстегнул собственные штаны, приспустил их до колен. Он никогда не раздевался полностью, никогда не рвал собственную одежду и всегда был возбужден перед началом насилия. Но возбуждение это было каким-то неправильным, будто бы принужденным. Нэйт затевал все это не для собственного удовольствия, а только ради того, чтобы доказать свое превосходство, свое отличие. Чтобы самоутвердиться. Он не мог иначе. Просто не мог. Это была своего рода болезнь, помешательство, паранойя. Он должен был кого-то взять, совершить над кем-то насилие. В противном случае успокоение не придет, и навязчивые образы и мысли будут мучить, будут сводить с ума. Фанки понимал его отчаянное положение. Именно поэтому он не воспротивился, когда Нэйт бесцеремонно раздвинул его ноги, приподнял задницу и грубо ворвался внутрь без предупреждения. Фанки зажмурился и крепко стиснул зубы от слепящей вспышки боли. Хоть он и подготовил себя заранее: растянул, смазал, помогало все равно не сильно, ибо его партнер был подобен неистовой стихии. Заниматься с ним сексом каждый раз становилось тяжким испытанием. Нэйт жестоко вколачивался в податливое тело, будто желая разорвать его изнутри своим большим членом, стискивал пальцами до синяков, все время рычал, как дикий зверь, и иногда наклонялся к шее, плечу или ключицам, чтобы запечатлеть на них новый кровавый укус. Фанки старался расслабиться, насколько мог, старался отгородиться от боли и принять своего партнера таким, какой он есть. Он даже пытался получать удовольствие, как это заведено во всех нормальных отношениях, но выходило скверно. Любовник из Нэйта был, мягко сказать, неважный, совсем уж никудышный. Но Фанки не отталкивал, не терпел, сжав до хруста зубы, он принимал, искренне принимал. Принимал Нэйта всего без остатка. Принимал таким, какой он есть. Потому что был ему нужен, необходим, как воздух. – Смотри, смотри на меня, Фанки! Теперь ты видишь? Видишь?! Сильные пальцы сжали ребра, нос уткнулся куда-то за ухо, вдохнул щекочущий аромат яблочного шампуня, которым Фанки любил мыть голову. Зубы сомкнулись на чуть солоноватой, бархатистой коже, не больно прикусили, отпустили, снова прикусили, но уже чуть ниже. Фанки прикрыл глаза и обнял Нэйта. Пальцы стиснули влажную от пота черную футболку. Запах клона, сильный, терпкий, разгоряченный, ударил в ноздри. Чужое дыхание обожгло шею. Опять укус, болезненный. Фанки зажмурился, но рук не убрал, продолжая обнимать своего жестокого, несдержанного партнера. Ученые были слепы. Они ничего не видели тогда и ничего не видят сейчас. Нельзя стать взрослым всего лишь за один год, даже если тебе в голову втиснули набор базовых знаний. Нужно время, нужен опыт. Взрослеть тяжело. Сами того не ведая, они нанесли тяжелую душевную травму своему созданию с еще не окрепшей психикой, когда недоглядели за ним и позволили узнать неприятные подробности об оригинале. Это все равно что однажды показать трудному ребенку тайную жизнь его матери-проститутки, вывалить перед ним все ее нижнее белье, все ее грязные секреты и фантазии. Из-за их неосмотрительности Фанки теперь приходится расплачиваться. Но это ничего. Нэйту гораздо хуже. Снаружи не увидишь, но если заглянуть внутрь, в самую душу, сжимается сердце. Брошенный, закомплексованный ребенок с глубокой душевной травмой, так отчаянно нуждающийся в ком-то, кто сможет стать его утешением, его личной панацеей. И Фанки станет, протянет руку и даст то, чего ребенок жаждет больше всего на свете, ибо, кроме него, некому. Он приручит его, станет его незаменимым болеутоляющим, а потом… потом обратит против создателей. – Смотри… смотри… – бессвязный рычащий шепот над самым ухом, падающие на щеку горячие капли пота и редкие прикусывания покрасневшей кожи. Зал наполнился пошлыми влажными звуками, шлепками кожи о кожу, яростным пыхтением, рычанием и рваными выдохами "цыпленка". Нэйт вбивался все неистовей, наращивая свой бешеный темп. Он был близок. Чертовски близок. В голове помутилось, звериное безумие охватило нездоровый рассудок. Глубже, глубже! Чтобы он понял! Чтобы! Фанки! Пальцы сжали мокрые от пота и смазки многострадальные бедра напарника. Еще несколько толчков и все закончится. Еще несколько… По подростковому несдержанный молодой организм Нэйта не обладал чрезмерной выносливостью в сексуальном плане. На счастье его партнера. Разрядка накатила быстро, коротко, отрывисто. Все тело содрогнулось, спина выгнулась, ногти до крови врезались в кожу. Нэйт конвульсивно дернулся и затих. Опустил голову, уперся горячим лбом в плечо напарника. Дыхание сбитое, в пальцах остаточная дрожь, а на душе пусто, пусто и так паршиво, что хочется взвыть. Невмоготу. Совсем. Почему же так? Отчего? Разве теперь он не должен испытывать удовлетворение? Почему же ничего не приходит, не заполняет развернувшуюся внутри сосущую пустоту? Рот наполнился горечью, противной, вяжущей. Нэйт стиснул зубы. Неужели… Неужели удовлетворения нет только потому, что он… он противится проклятым генам оригинала, его прогнившей насквозь натуре? Вшитая под кожу чужая воля не позволяет стать отдельной личностью, не позволяет наслаждаться доминирующим положением, она требует иной позиции, более привычной. Его борьба бессмысленна. Даже смешна. Так же смешна, как упрямое барахтанье грузного варана, угодившего в ненасытные зыбучие пески. Отчаяние. Бескрайнее. Безнадежное. Чужие пальцы коснулись взмокших волос, бережно зарылись в них, и мягко, ненавязчиво принялись оглаживать и массировать голову. Терзающие, рвущие душу когти чуть ослабили хватку. Нэйт замер, словно боясь спугнуть, развеять зыбкий мираж. Он вымученно прикрыл воспаленные глаза, отдаваясь во власть нежных пальцев. Тепло чужого тела разливалось вокруг него, любовно окутывало, будто мягким пуховым одеялом в холодную зимнюю ночь. Оно убаюкивало, успокаивало, прогоняло прочь сомнения и страхи. Сбитое дыхание выровнялось, стало спокойными и тихим, как у спящего. Хотелось забыться, забыться и раствориться в волшебных движениях ловких пальцев. Фанки знал, что Нэйт раскаивается, искренне сожалеет о содеянном. Он никогда не произнесет этого вслух, никогда не признается в собственной слабости, но Фанки не винит. Ему не нужно слов, не нужно извинений. Достаточно таких вот моментов, открытых, чистых, молчаливых, в которых сказано больше, чем способен выразить словами человек. Пальцы глубже нырнули в спутанные волосы. Тише, тише. Вот так. Хороший мальчик, хороший. Фанки тоже прикрыл глаза. Тело нещадно ныло, жаловалось на жестокое с ним обращение, истерзанные бедра горели. Нэйт все еще был внутри. Немного неприятно, но это ничего. Это все ничего. Он выдохнул. Тихо-тихо, чтобы не потревожить, чтобы ненароком не нарушить эту хрупкую идиллию. Полежать бы вот так еще немного. Хотя бы пару лишних секунд. Пальцы аккуратно распутали влажный от пота локон, осторожно заправили его за ушко. Фанки ни разу в жизни не задумывался, каково это быть чьим-то клоном, появиться на свет в огромной стеклянной колбе, во взрослом, полностью развившемся теле. Раньше ему казалось, что не так уж и сложно. Как память потерять: поначалу страшно, конечно, все вокруг незнакомое, непонятное и пугающее, но потом привыкаешь, приспосабливаешься, и жизнь утрясается как-то сама собой, поворачивает в нужное русло и течет дальше без особых проблем. На деле же все оказалось куда запутанней. Лучше человеку не влезать, не вмешиваться в создание новой жизни, не дразнить природу, не бросать ей вызов. Она-то уж куда больше знает о сотворении жизни. И если люди не рождаются сразу взрослыми, значит, на то есть свои веские причины. Не стоит пытаться обмануть, обойти незыблемые законы мироздания. Ничем хорошим это точно не кончится. Время шло, утекало, как песок сквозь пальцы. Песчинка за песчинкой, песчинка за песчинкой. Фанки хотел бы пролежать вот так весь вечер и всю ночь вплоть до позднего утра, слушать мерное биение чужого сердца, ощущать на коже тихое, щекочущее дыхание… Но медлить дольше было уже нельзя. Нэйт скоро отойдет, опомнится. И если в тот момент Фанки так и останется лежать с ним в обнимку, и без того задетая гордость клона получит настолько сокрушительный удар, что даже его напарнику будет трудно предсказать все его плачевные последствия. Ведь Фанки видел его в минуту слабости. Постыдной, мерзкой слабости. Такое не прощается. Никому не прощается. И в первую очередь самому Нэйту. Именно поэтому его верный напарник сделает вид, что не было никакой слабости, что все так и должно было произойти, а уязвленный клон ему подыграет. Фанки знал, что в душе Нэйт ему за это благодарен. Он осторожно выскользнул из ослабевшей хватки, поднялся на предательски подкашивающиеся ноги и бодро произнес, демонстративно разминая затекшие плечи: – Умру, если сейчас же не приму душ. Холодненький, освежающий! От меня, наверное, уже воняет, как от ведущего Шоу "Гонки по пустыне". К нему даже участники брезгуют близко подходить, а журналисты берут интервью в респираторах. Говорят, он никогда дезодорантом не пользуется и душ не принимает. Вроде болезнь у него какая-то или аллергия. Не помню уже. Ты смотрел это Шоу? – Фанки бросил быстрый взгляд в сторону Нэйта, тот ничего не ответил. Он как раз поднимался с пола, все еще какой-то отстраненный, словно неживой. Неуклюже сел и уставился на свои руки так, словно видел их впервые в жизни, потом перевел потерянный взгляд на раскиданную вокруг резиновую крошку. – Нет? Тебе надо будет обязательно посмотреть. Очень забавное, – Фанки распрямил плечи. Вдавившиеся в спину резиновые крошки не удержались и друг за другом попадали на пол. – Кстати, тебе я бы тоже посоветовал ополоснуться. Нет, я вовсе не говорю, что ты воняешь. Пока не говорю. Насвистывая себе под нос какой-то веселый мотивчик, "цыпленок" жизнерадостно зашагал в сторону душевой. Это давалось ему нелегко, учитывая громкие протесты истерзанного тела. Ничего, это все ничего. Стоит только встать под расслабляющие струйки, как все мигом пройдет, боль утихнет, успокоится. Во время буйства Нэйта с него слетели носки, и теперь босые ноги шлепали по холодному полу, оставляя за собой влажные, быстро исчезающие следы. По изукрашенным синяками и царапинами бедрам лениво стекала сперма вперемешку с кровью. Надо было успеть дойти до душевой раньше, чем хотя бы одна капля оставит на матовой поверхности пола безобразную кляксу. Нэйт порвал его, но несильно. Заживет быстро, без проблем. Жаловаться, в общем-то, не на что. Сегодня все прошло намного лучше, чем в прошлый раз. Наметившийся прогресс не мог не радовать. Может быть, когда-нибудь… Кап. Крупная розовато-белая капля ударилась о светло-серый пол. Фанки прямо на ходу ловко затер ее ступней. Нэйт не должен видеть. Не должен встретить ни одного молчаливого обвинения-доказательства содеянного по дороге к душевой. Оставшаяся на полу испорченная одежда не в счет, она не окажет такого действия, как злосчастная капля. Фанки зашел внутрь, закрыл за собой дверь и остановился. Прислонился зудящей спиной к холодному пластику, прикрыл глаза и медленно выдохнул. Все в порядке. Все в полном порядке. Глубокий вдох. Выдох. Снова вдох. Выдох. Все в порядке. Народившееся в душе смятение захлебнулось под давящей волей, крепкой и настойчивой, будто стальные тиски. Захлебнулось и сгинуло. Бесследно. Не оставив после себя даже слабого отголоска. Фанки открыл глаза, улыбнулся и уверенно направился к своей кабинке. Вообще-то в душевой они все были общими, но Фанки облюбовал именно эту, третью слева. Он даже свой любимый яблочный шампунь туда притащил и оставил. Хлопнула прозрачная дверца, среагировали датчики, и с потолка полилась теплая водичка. Приятная, расслабляющая, отвлекающая от навязчивой боли, что тормошит, дергает и не дает покоя. Вот. Вот так. Фанки вытянул шею и высунул язык, ловя им игривые струйки. Детская привычка. Но ему нравится, так зачем избавляться? Оставаться в чем-то ребенком не так уж и плохо. Хлопнула дверь. Шум воды приглушал звуки, но у "цыпленка" был острый слух. Тяжелые шаги. Шорох одежды. Звон пряжки на ремне. Из-за запотевшего стекла ничего не разглядеть. Снова шаги, уже мягкие, неуверенные. Фанки взял с полки любимый шампунь, выдавил на ладонь зеленоватую жидкость и принялся усердно намыливать голову, мыча себе под нос новый мотив, не менее позитивный, чем предыдущий. Он знал, что Нэйт остановился у его двери. Не решается, колеблется. Его неуверенность можно ощутить даже через тонкую дверь. Фанки видел его размытый силуэт, еле различимый. Занес руку. Замер. Опустил. Помялся. Снова занес. Никто другой бы не выдержал: подошел да поинтересовался, чего надо. Но Фанки и не думал помогать своему напарнику. Он продолжал вспенивать шампунь под веселое мычание. Тук. Стук слишком тихий. Едва различимый за шумом льющейся воды. Недолгая пауза. Фанки почти видел, как Нэйт хмурится там за дверью, как поджимает губы, как порывается уйти, оставить глупую затею, но что-то держит, не дает ступить и шагу. Тук. Тук-тук-тук. Уже громче. На этот раз Фанки среагировал. Подошел к двери, вытер ладонью на запотевшем стекле что-то наподобие круглого окошка, и приблизил к нему лицо. Нэйт стоял там, снедаемый сомнениями. Он мрачно глянул на удивленное, окутанное облаком зеленоватой пены лицо напарника. Фанки очень живо и правдоподобно изображал любую эмоцию. Ему невозможно было не поверить. Он поспешно открыл дверь, весь взмыленный и мокрый, улыбнулся и, не дав Нэйту даже рта раскрыть, подхватил того под локоть и затащил внутрь. – Ты очень вовремя! – громко воскликнул "цыпленок". – Я тут водичку настроил как раз. Надеюсь, ты ничего не имеешь против яблочного шампуня? А геля? Нет? Ну и отлично. Я же знаю, как трудно самому спинку тереть, – он развернул несопротивляющегося парня к себе спиной, взял намыленную губку и деловито принялся его отмывать. Нэйту пока трудно смотреть на него, на прокушенную губу с запекшейся кровью, на два алеющих укуса, на плохо прикрытые пеной синяки. Фанки видел, как он напряжен, как его тело деревенеет от каждого прикосновения. – К тому же мыться вместе веселее, – бодро продолжал он, не прекращая орудовать губкой. – Я всегда так завидовал своему другу, у которого был младший брат. Они все время принимали ванну вместе. Играли там, устраивали морские сражения, делали друг другу шапки из пены, треугольные такие, как у пиратов, и воображали себя капитанами. Жаль, что тут нет ванны, – Фанки отложил губку, взял уже знакомый пузырек с шампунем и выдавил на ладонь зеленоватую жидкость. Кабинка наполнилась сильным ароматом зеленого яблока, таким вкусным и естественным, что можно было даже ощутить кисловатый привкус на кончике языка. Обе руки охотно зарылись в темные намокшие волосы и принялись старательно намыливать голову. – Наклонись-ка немного, а то не достаю. Высоченный же ты вымахал. – Ты же говорил только о спине, – недовольно проворчал Нэйт, но все же выполнил просьбу. – Остальное я мог бы и сам. Я же не беспомощный калека. – Извини, не удержался, – беспечно признался Фанки, увлеченный своим занятием. – Знаешь, я раньше никогда никого не мыл. Оказывается, очень увлекательное занятие. Вот те братья, про которых я тебе сейчас рассказывал, каждый раз мыли друг друга по очереди. Старший младшего, а младший старшего. И я задумался, а какого это, мыть другого человека. – Я тебя мыть не буду, – в голосе Нэйта промелькнуло привычное раздражение. Хороший признак. – Да ладно тебе. Это же несложно. Просто делай вот так, – клон поднял голову и одарил настырного напарника сердитый взглядом. Крупная мыльная капля сорвалась с одной из прядей и попала ему в глаз. Нэйт зажмурился и зашипел. – Да ладно, шучу я, шучу. Я уже вымылся, – Фанки широко улыбнулся, поспешно вытирая маленький конфуз. – Подставь лицо под струи. Вот так. Ага. Все. Можно смывать. Ой, погоди, я забыл тебя спереди намылить. Нэйт недовольно выдохнул, но позволил отмыть себя и спереди. Стальные мышцы понемногу начали расслабляться, не так остро реагировать на настойчивые прикосновения губки. Напряжение отпускало. Непринужденная болтовня Фанки помогала отвлечься, прийти в себя. А еще его действия, глупые, суетливые. И чего ему взбрело в голову его мыть? Неужели заняться больше нечем? Хотя это приятно, когда тебя кто-то моет. Нет, не кто-то, а Фанки. Именно Фанки. Другому Нэйт бы не позволил себя касаться. – Вот, – протянул "цыпленок", довольный получившимся результатом. – Теперь можно смывать. Вставай сюда. Так. Отлично! – Думаешь, я без твоей помощи под струи встать не способен? Заблужусь в комнатке три на три шага? – снова заворчал клон. – Я такого не говорил, – привычно парировал Фанки, попутно смывая пену и с себя самого. Нэйт на это только рассерженно фыркнул. – Слушай-слушай, а можно я тебя вытру полотенцем? – снова пристал "цыпленок", когда струи стихли и его напарник уже сделал шаг по направлению к запотевшей двери. – Решил моей нянькой стать? – Нет, просто опыт в мытье другого человека у меня теперь есть, а в вытирании нет. Как-то несправедливо, не находишь? – Да что ты привязался-то? – Нэйт раздраженно откинул липнущие пряди назад, распахивая дверь и выпуская наружу застоявшийся пар. Длинные волосы мешались, были жутко неудобными, постоянно лезли в глаза и создавали кучу проблем. Он с превеликим удовольствием обрезал бы их под самый корень, уничтожив тем самым еще одно сходство с оригиналом. Но нельзя. Нельзя во имя великого плана, ради которого он и появился на свет. – Просто я всегда хотел иметь младшего братика, – Фанки не отставал, резво шлепая босыми ногами по холодному полу. У стены висели чистые полотенца, а чуть поодаль стояли длинные скамьи. Рядом с одной из них была неряшливо сброшена в кучу грязная одежда. Нэйт часто занимался в зале, поэтому в его шкафчике всегда висело что-нибудь на смену, чего нельзя было сказать о его непредусмотрительном напарнике. – А что? Никого другого на эту должность не нашлось? – Нэйт снял белое махровое полотенце и повернулся к остановившемуся напротив Фанки. – Ну не Винса же мне, в конце концов, вытирать, – "цыпленок" улыбнулся и развел руками, сделав вид, что не заметил, как клон поморщился при этих словах. – И вообще, если что-то начал, то надо уж и закончить. Он открыто протянул вперед руку. Нэйт смерил ее недовольным взглядом, чуть помедлил, а затем небрежно бросил в напарника полотенцем. Развернулся и направился к скамейке. – Дерзай.

***

Через пятнадцать минут Фанки вышел из тренировочного зала. Разодранную бледно-желтую кофту он беззаботно перекинул через плечо, зацепив за указательный палец, чтобы не потерялась по дороге. Лишившиеся пуговицы и молнии джинсы натянул обратно. Они сидели на бедрах ненадежно, медленно, но верно сползая вниз. Фанки время от времени их подтягивал. Буднично так, привычно. Он шел по коридорам свободно и открыто. Походка легкая, непринужденная, на губах улыбка. По дороге ему нечасто, но все-таки встречались люди, в основном товарищи, такие же парни с введенным им "джиагентом". Фанки как ни в чем небывало приветственно им кивал и шел дальше. Кто-то шарахался, кто-то недоверчиво на него косился, а кто-то стискивал зубы и отворачивался. Им не нужно было спрашивать, чтобы знать, что именно только что произошло с их коллегой, которому не посчастливилось стать напарником у съехавшего с катушек клона. – Опять выжил! – воскликнул Дэйв, всплескивая руками. – Как ему это удается?! Как?! Они с Винсом сидели в комнате наблюдения перед сотнями мониторов, выводящих изображения с тысяч расставленных по всему комплексу камер. На самом крупном из экранов бодро шагал парень с всклокоченными, еще влажными волосами цыплячьего цвета. Нижняя губа прокушена, два свежих укуса – один на шее, а другой чуть правее, ближе к плечу. С синяками дело обстояло сложнее, они редко покидали тело парня. Руководители проекта наблюдали за Фанки с того самого момента, как он получил самоубийственное задание успокоить взбесившегося напарника. В этот раз клон был особенно зол. Шанс на успех практически зашкаливал. Однако все сорвалось. Опять. В тренировочном зале не было камер, потому что Нэйт их посшибал, вырвал с корнем и разбил. Однако Винсу все же удалось украдкой спрятать там одну, крошечную, почти микроскопическую. Нэйт об этом догадывался: или чувствовал чужой взгляд через объектив камеры, или ему подсказывало какое-то особое чутье – неважно. Важным было то, что прошло уже три дня, а он так и не смог отыскать злосчастную камеру. Изображение с нее, правда, оставляло желать лучшего, причем, желать очень горячо, но это было все же лучше, чем совсем ничего. – Это потому что клон к нему притерся? Привык? – Дэйв принялся кусать пальцы. – Нет, – спокойно отозвался Винс, отпивая ароматного кофе из своей любимой чашки. Его взгляд все еще следил за идущим по коридору Фанки. Снова выиграл, стервец. Эх, если бы они только разглядели его раньше. – Нет, – повторил он. – В состоянии аффекта клон убил бы любого. Не важно, кого. Все дело в этом парне, – кружка качнулась в сторону монитора. – Он очень тонко чувствует людей. Он видит ту едва различимую грань и ловко балансирует на ней, как акробат под куполом цирка. Жаль, что мы не могли подслушать, что он говорит нашему клону, тогда мое представление о его тактике стало бы намного яснее. Сейчас я могу сказать лишь одно: если бы он сопротивлялся, клон бы его убил, как Стира; если бы он охотно отдался или изобразил, что подчиняется и охотно отдается, клон бы его тоже убил. – Погоди, сопротивление я еще понимаю, но второй вариант… – Дэйв нахмурился и потер пальцами виски. – Почему убил бы? Он ведь этого и добивается, чтобы его доминантное положение признали. – Потому что подобное поведение напомнит ему об оригинале, – пояснил Винс, делая новый глоток. – Все, кто получает удовольствие от нижней роли – мерзкие, грязные шлюхи, не имеющие права дышать с ним одним воздухом. Такова его позиция. Фанки же удается оставаться на той единственной грани, которую наш клон приемлет. Он очень хитрый, верткий, схватывает все буквально на лету. Темная лошадка, а ведь с виду и не скажешь, – он нервно постучал пальцами по приборной панели. – М-да, тут мы с тобой прогадали. – Да давай просто уберем его так. Чего мучиться? Организуем несчастный случай. Пусть его, скажем, машиной собьет. Нетрезвый водитель, с кем не бывает. – Наш клон далеко не идиот, – Винс вздохнул, отворачиваясь от монитора. – Хочешь, чтобы он окончательно вышел из-под контроля? Пока что мы не можем себе позволить его заменить – другой образец еще не готов. К тому же Фанки хоть и вызывает беспокойство, видимых причин для паники он нам еще не дал. – А ты ждешь, пока даст и будет поздно?! – Дэйв возмущенно фыркнул и нахмурился пуще прежнего. – Поздно никогда не будет. Только не с этим, – губы Винса растянулись в довольной улыбке. Он отодвинул рукав, под которым показался закрепленный на запястье черный браслет Эм Эф У, и постучал по нему ногтем. Там внутри, в недрах множества микросхем, скрывался хитрый механизм, напрямую воздействующий на вживленный в головы подопытных детонатор.