Tristan

Полночь. Время злодеяний и пагубных страстей, что с наступлением темноты, вытекают на опустевшие улицы, словно гной из лопнувших нарывов. Время, когда обманчивая тишина и иллюзорное спокойствие вводят в заблуждение и усыпляют бдительность. Ночь мягко опускается на город, окутывает его своим плотным покрывалом, сотканным из лжи и обрывков забытых колыбельных; уютный сумрак гнездится в переулках, плотно обступает неровные пятна света, отбрасываемые одинокими фонарями; приличные люди, зевая, ложатся в теплую постель или досматривают кровавые Шоу, кутаясь в мягкий плед, а неприличные – наслаждаются громкой музыкой, шумными компаниями и крепким алкоголем в одном из многочисленных развлекательных заведений никогда не засыпающих кварталов города. Именно в это время на улицы и выходят злодеи, чтобы творить свои мерзкие злодеяния под покровом ночи. По крайней мере, так всегда показывают в фильмах. Фанки, конечно, злодеем не был, но свершить пару темных делишек в полночь никогда не отказывался. Уж очень время удобное. Не устоять. Пересменок. Одна часть ученых в комплексе готовится отправиться в кроватку после тяжелого трудового дня, а другая часть уже спустилась в лаборатории, чтобы продолжить переданную им коллегами работу. Прочий персонал тоже уже спит или смотрит Шоу в своих комнатах, то же самое касается и подопытных, отобранных парней, прошедших вживление "джиагента". Даже грозный Нэйт сейчас ворочается в своей постели не в силах заснуть из-за терзающих его кошмаров. Фанки придет к нему, но позже, после того, как закончит одно дело. Шаги, мягкие, бесшумные, не нарушали стерильной тишины опустевших коридоров-лабиринтов огромного комплекса. Казалось, будто все вокруг в одночасье вымерло, лишив мир привычных звуков. От этого становилось жутко, невыносимо. Тишина патокой заливалась в уши, намертво закупоривала их, рождая необъяснимую, болезненную панику, неконтролируемое волнение на грани срыва. Хотелось немедленно нарушить это давящее, сводящее с ума безмолвие. Неважно, чем, неважно, как. Лишь бы прекратить немую пытку! Но любой звук сейчас, даже самый тихий, отдался бы в пустом коридоре грохотом стальных колес по гулким рельсам. Именно поэтому Фанки ничего не предпринимал, предпочитая сливаться с абсолютной тишиной, в которой можно было услышать не только мерный стук собственного сердца, но и тихий, едва различимый шум бегущей по венам крови. Тишина была его союзником. Неприятным, но очень ценным союзником. Незаменимым. Даже пересменок не мог уберечь от случайного запоздалого и, возможно, крайне нежелательного свидетеля, решившего вдруг прогуляться до, скажем, столовой. Любой изданный им звук станет для Фанки своевременным предупреждением. На развилке он на секунду остановился. Ловкие пальчики приподняли рукав, обнажая блестящий черный браслет Эм Эф У. Несколько порхающих движений по ожившему экрану и – вуаля! – камеры по всему коридору впереди закольцованы, а те, что остались позади, снова действуют в реальном времени. Фанки улыбнулся и сдвинул рукав на место. Привычная процедура, уже приевшаяся за эти три года. Он так наловчился в манипуляции с камерами, что это стало для "цыпленка" своего рода забавной игрой. Он был невидимкой, свободно передвигающимся по путаным лабиринтам комплекса. Никто не знал об этих хитроумных махинациях, ни одна живая душа. Фанки умел быть осторожным и еще ни разу не попался кому-либо на глаза. Теперь два поворота направо. Прямо по коридору. И поворот налево. Обычно он преодолевал этот путь куда быстрее, но сейчас все тело ломило после недавнего над ним надругательства. Неприятная, тянущая боль ниже поясницы заставляла морщиться при каждом шаге. Ничего, скоро должно пройти. Он уже смазал поврежденные стенки заживляющей мазью с болеутоляющим эффектом. Она действует быстро, нужно потерпеть еще несколько минут. Он как раз успеет дойти до нужного кабинета. Коридор снова вильнул, камеры позади вернулись в привычный режим работы, а впереди – закольцевались на изображении пустого коридора. Перед Фанки выросла дверь. Прочная и глухая, с электронным замком, требующим высокий уровень доступа. Им обладали только ученые, остальным же вход был категорически воспрещен. Черный браслет снова блеснул гладкой глянцевой поверхностью. Фанки уверенно приложил запястье к прямоугольной пластине рядом с запертой дверью. Крохотная лампочка ожила, замигала зеленым, подтверждая право доступа к закрытым помещениям. Тихий щелчок. Толстые стальные двери плавно разъехались в стороны, пропуская парня в еще один длинный коридор с вереницей одинаковых дверей по бокам. Стоило Фанки только переступить порог, как среагировавшие датчики поспешно закрыли за ним дверь, предотвращая проникновение нежелательных лиц, что могли воспользоваться моментом и попытаться проскользнуть следом. Официально никакого доступа у Фанки, конечно же, не было. Система распознавала его как профессора Кроувелла, у которого "цыпленок" стащил Эм Эф У. Ради такого случая пришлось даже устроить пожар, дабы замести все следы. Правда, можно было выбрать и вариант с хранилищем, где пылились несколько бездействующих экземпляров погибших в ходе экспериментов сотрудников. Признаться, Фанки изначально нацелился именно на эту авантюру, но впоследствии ему пришлось от нее отказаться. Слишком уж сильна защита, да и месторасположение не столь привлекательное, как ему бы хотелось. А еще могли бы возникнуть проблемы с подменой экземпляра. И перепрограммирование умершей личности на действующую тоже процесс не из быстрых. У профессора Февока, который страдал от растерянности и постоянно что-то терял, в том числе даже собственный Эм Эф У, Фанки красть не решился: тоже велик риск обнаружения. А вот Кроувелл, слишком небрежный, плюющий на правила, подходил, если и не идеально, то вполне приемлемо. Он любил курить и не испытывал какого-либо желания тащиться через череду запутанных коридоров в специально отведенное для этого место. Особенно после изнурительного трудового дня, когда он уже был в своей комнате, намереваясь расслабиться и как следует отдохнуть. Правила категорически это запрещали, но Кроувелл все равно курил в своей комнате и оставлял тлеющие, еще дымящие окурки в пепельнице на журнальном столике. Рядом с бумагами. Легковоспламеняющимися. Свой Эм Эф У он обычно тоже клал рядом и после шел в душ. Дверь профессор не закрывал, так что Фанки без труда подгадал подходящий момент и проник внутрь. Он ловко подменил свой Эм Эф У на профессорский, а после любезно позволил бумаге загореться от не до конца затушенной сигареты. Внешне Эм Эф У ничем не отличались, так что никто даже не усомнился, что подплавленный браслет именно тот, что носил Кроувелл. Невинная маленькая хитрость. Насвистывая про себя мотив одной из популярных мелодий, Фанки бодро отсчитал пятую дверь справа, остановился напротив, покачнулся на носках и вновь обнажил широкий браслет. С этой дверью все было немного сложнее. Кабинет Винса. Основной, где в компьютерах лежат терабайты неприкосновенной информации, где под многочисленными слоями паролей и шифровок скрываются самые страшные тайны и неразглашенные секреты. Отчеты, наблюдения, записи, планы и многое, многое другое – все хранится там. Есть, правда еще пара дублирующихся кабинетов: один на верхнем этаже, а другой на нижнем, тем, что глубоко под землей. Это на случай непредвиденных обстоятельств. Тонкие пальцы вскинулись, замерли над ожившим экраном. Перепрограммирование профиля, особенно одного из руководителей научного комплекса, дело нелегкое. Но Фанки уже давно взломал нужный код, поэтому мог переключать профили всего лишь нажатием пары кнопок на голографической клавиатуре. Раз, раз. Вот и все. Теперь он – Винс, полноправный хозяин кабинета. Панель на стене подтвердила полномочия и личность стоящего перед ней человека. Дверь послушно отъехала в сторону и пропустила Фанки внутрь. Чуть позже он сотрет все записи в системе о своем кратковременном визите, а сейчас… "Цыпленок" улыбнулся и, сцепив пальцы в замок, потянулся от души, разминая косточки. Боль почти прошла, остались лишь глухие отзвуки. Отлично! Пора за работу. Камера в углу заинтересованно повернула свою механическую голову, таращась на вошедшего круглым черным глазом. Словно сторожевой пес, она ни на секунду не упускала нарушителя из виду. Фанки помахал ей рукой и беспечно направился к уютному креслу перед рядом горящих синих мониторов. Как бы ни усердствовала преданная камера, как бы ни изгалялась, выворачивая свою гибкую шею, единственная картинка, которую она сейчас была способна вывести на мониторы в комнате наблюдения – пустое, неизменное помещение. Кабинет, кстати, был до ужаса похож на тот, куда Винс любезно приглашал Нэйта и Фанки для личных бесед. Тут присутствовала даже знакомая белая кружка с остатками недопитого кофе. Она примостилась в свободном квадрате на приборной панели и, видимо, занимала это место так часто, что на шероховатой черной поверхности теперь поблескивали засохшие кофейные полукружья. Фанки плюхнулся в кресло, облегченно выдохнул и, деловито порывшись в кармане серой толстовки с веселыми желтыми цыплятами на принте, положил рядом с клавиатурой пакетик с яблочными дольками. Сочными, зелеными. Ему не удалось сегодня поужинать, так что придется перекусывать на ходу. Пальцы правой руки забегали по клавишам, вводя сгенерированный пароль, а пальцы левой ловко подцепили одну дольку яблока и поднесли ее ко рту. Хрум. Кисловатый сок наполнил рот. Вкуснятина! Не отрываясь от работы, Фанки, увлеченно жуя, обхватил губами вторую половинку откусанной дольки и бросил силы левой руки на помощь правой. Клавиши застучали с удвоенным усердием, вводя обходные пути к необходимой информации. Торчащий изо рта кончик зеленой дольки вилял вверх-вниз в такт старательно работающим челюстям. – Так-так-так, что тут у нас? – неразборчиво промычал "цыпленок", быстро пробегая глазами по пестрящим строчкам. Развитие нового клона продвигается ровно, без осложнений. Они уже довели его до стадии одиннадцатилетнего подростка. Гены послушания успешно прижились. Новый клон не станет бунтовать, он будет выполнять команды и никогда не пойдет против создателей. Однако, несмотря на это, они все равно собираются вживить ему в мозг такой же детонатор. Фанки сделал губы трубочкой и втянул в себя торчащий хвостик яблочной дольки. Хрум, хрум, хрум. Освободившиеся пальцы потянулись за новой. О клоне пока можно не беспокоиться: ученым понадобится месяца три или четыре до полного завершения. А ведь потом еще обучение… На это время Нэйт пока в безопасности. Если, конечно, он не сотворит очередную непростительную глупость. Ровные белые зубки сомкнулись на поднесенной ко рту дольке. Капелька брызнувшего сока потекла по подбородку, Фанки поспешно слизнул ее языком. Детонатор… Если бы он только мог найти способ от него избавиться. Но ученые, кажется, подобного варианта не рассматривали. Хотя, может быть, он просто еще не нашел нужную информацию. Может быть, она скрывается где-то там, под нетронутыми еще слоями сложных паролей. Не хотелось терять надежду. Пальцы снова застучали по клавишам. – Ого! – Фанки не удержался, присвистнул. Винс втихаря продал секретные наработки. Видимо, создание второго клона и все эти махинации с тщетными попытками направить своевольного Тристана в нужное им русло ощутимо ударили по карману. Если о поступке Винса станет известно, то… Ох, какие же проблемы ждут обоих руководителей и весь комплекс в целом! Нужно сохранить себе копию. Возможно, эта информация однажды пригодится и спасет ему жизнь. Эм Эф У послушно подключился к компьютеру и сохранил себе копию засекреченных файлов. Порядок! Фанки довольно посмотрел на экран, сверяясь с информацией, а затем снова углубился в ряды непрерывно мелькающих на главном мониторе кодов. На самом деле, сегодня он пришел сюда вовсе не за этим, как и те два года назад. Он преследовал совсем иную цель, когда крал Эм Эф У, когда взламывал систему и подбирал пароли Винса к главному компьютеру. Про крохотную взрывчатку в мозгу подопытных и многое другое он узнал случайно. С самого начала Фанки не особо стремился вникать в суть проводимых здесь экспериментов. По крайней мере, до тех пор, пока он не выяснит, что стало с его родителями, схваченными семь лет назад. Мысль до безумия навязчивая, прилипчивая. Она не давала парню покоя с того самого дня. Дня рокового, безнадежного, полного отчаяния и тупой, непроходящей боли. Пальцы Фанки замедлились, сбились с привычного ритма. Его родители… Высокий светловолосый отец с солнечной улыбкой и смеющимися глазами цвета весеннего неба и мать, легкая, воздушная женщина с пышными, отливающими медью волосами, которые так любил трепать сухой пустынный ветер. Они были как ласковое солнце и его озорной лучик, как прохладное дуновение ветерка и подхваченное им белоснежное перышко… Мать читала ему перед сном сказки. Увлеченно, живо, с интересом, будто она и сама была ребенком, который первый раз взял в руки книжку с картинками. Когда маленький Фанки поддавался чарам ее мягкого, убаюкивающего голоса и его глазки, несмотря на желание дослушать историю до конца, все же начинали слипаться, мама закрывала книжку, нежно чмокала сына в носик и, приглушив свет, тихо выходила из комнаты. Но перед тем как затворить за собой дверь, она на секунду задерживалась, чтобы в последний раз с любовью взглянуть на мирно посапывающего сына. А отец… Добрый, веселый, отзывчивый. Он часами сидел с малышом Фанки и показывал ему магию микросхем, кодов и бессмысленных на первый взгляд шифров. Мальчик заворожено, с благоговением смотрел широко раскрытыми глазами на бегущие по экрану Эм Эф У строчки, на летающие над голографическими кнопками пальцы. На тот момент для него все эти непонятные махинации действительно были магией, удивительным волшебством, иначе как же тогда папа одним взмахом браслета заставляет погаснуть все окна в высотке за окном, а потом так же легко их зажигает, словно огоньки на праздничной гирлянде. Вот погасло три окна в левом ряду, вот три таких же в правом, а следом за ними изогнутой цепочкой окна немного ниже. Маленький Фанки видит на сверкающей стене смешную рожицу из потухших квадратиков. И ему так весело! Так весело, что он смеется и хлопает в ладоши, прося отца показать еще какой-нибудь фокус. Его родители… Эти самые дорогие сердцу люди… Они были авантюристами. Они взламывали платежные терминалы и системы безопасности, разыгрывали спектакли, вводя в заблуждение состоятельных людей, а после обворовывали их, оставляя без единой монетки и в одних трусах. Они проворачивали настолько безумные и безрассудные авантюры, на которые не решился бы ни один нормальный человек. Они каждый день меняли паспорта и удостоверения личности: вчера они были иностранцами мистером и миссис Сантьяго, которые приехали в город по делам своей крупной компании, сегодня любителями путешествовать мистером Никсом и незамужней мисс Виайлесс, а завтра становились коренными жителями города, братом и сестрой, мистером Ласком и мисс Тайрой Вильсон. Они водили за нос глупых толстосумов, раскручивали на деньги владельцев казино, грабили мелких наркобаронов и подставляли охотящихся на них стражей порядка. Они уже несколько лет были в розыске, но изловить столь искусных авантюристов оказалось делом невыполнимым. Они постоянно меняли номера отелей и гостиниц, иногда снимали жилые комнаты у владельцев, а иногда, в особенно прекрасные вечера, оставались ночевать на крыше какой-нибудь многоэтажки. Неуловимые… Сегодня мать изящная девушка в голубом платье с бабочками и прелестной длиннополой шляпке: зеленые глаза скрыты под большими солнцезащитными очками, а выкрашенные в светлый цвет волосы распущены; завтра она уже скромная брюнетка с зачесанными в строгий пучок волосами: деловой костюм, очки в прямоугольной оправе и прижатая к груди папка с документами. Отец менялся в противоположность ей. Чтобы никто не заподозрил, что они имеют друг к другу хоть какое-то отношение. Если она строгая секретарша, то он – заядлый любитель вечеринок и беззаботной жизни, если она – девушка легкого поведения, то он – солидный бизнесмен на дорогой машине, взятой, правда, в прокат, если она – обычная девушка, то он – хамоватого вида бандит, ищущий неприятности. Иногда они разыгрывали свои спектакли вместе, иногда действовали по отдельности. Они жили полной жизнью, без сожалений и горестей, они брали от нее все, что только можно было взять. В детстве Фанки не совсем понимал их деятельность. Он привык переезжать с места на место, но если бы ему дали выбор, то предпочел бы осесть, чтобы у него было место, которое он бы мог назвать своим домом, и личная комната, только его, с его вещами. Он не мог ходить в школу, поэтому посещал репетиторов. Кое-чему его учили сами родители. Но опять же, если бы мальчику дали выбор, то он с превеликой охотой выбрал бы школу, где много детей, таких же, как он, где можно завести друзей, веселиться с ними днями напролет и давать списывать, а еще обедать в шумной столовой и устраивать состязания, кидаясь едой (он видел такое в одном фильме). И ходить в гости… Это ведь так здорово, ходить к кому-то в гости. Но у него не было выбора. У него не было дома, не было школы, не было друзей. Иногда Фанки удавалось поиграть с кем-нибудь на улице, но на следующий день они снова переезжали и он больше никогда не видел своего однодневного друга или подружку. Родители видели, что мальчик страдает от их вынужденного образа жизни. Видели и всеми силами старались загладить свою вину, старались это хоть как-то исправить. Они водили сына по паркам развлечений, по кинотеатрам, по океанариумам, по зоопаркам и прочим, интересным и экзотическим местам. Да, Фанки было весело, но… Тогда он еще не умел принимать. Он часто огорчался, грустил и обижался, не желая мириться с текущим положением дел. – Почему? Почему мы не можем купить квартиру? У нас ведь есть деньги. Мама говорит, что там достаточно, чтобы купить дом. Чтобы я мог ходить в школу, и приглашать к себе друзей, и… Почему? – вопрошал маленький Фанки. Он много раз задавал этот вопрос, но отец ловко уходил от ответа. Отшучивался, переводил тему. А если мальчик упорствовал, не желая отставать, ему приходилось ссылаться на возраст, на то, что Фанки не поймет сейчас и что ему все обязательно расскажут, когда тот немного подрастет. Наверное, отец надеялся, что сын забудет, пройдет время и назойливый вопрос затеряется в памяти, сотрется сам собой. Но неприятный вопрос не стерся, не забылся. Фанки подрос и опять задал его, а потом снова и снова, пока отец, наконец, не сдался. – Понимаешь, сынок, – мужчина тяжело вздохнул, с улыбкой принимая свое окончательное поражение, сел в глубокое кресло, сплел пальцы в замок и уперся в них подбородком. – Это неприятная история. Я не хотел бы, чтобы ты ее когда-либо услышал. Но, видимо, от этого никуда не деться, ведь так? – он посмотрел на сына, тот уверенно кивнул, желая услышать долгожданную причину. Мальчик сидел на мягком ковре, весь обращенный в слух. Сидел и упирался сжатыми кулачками в согнутые колени. Собранный, серьезный и оттого такой смешной. – Что ж, тогда слушай, – продолжил папа, понимая, что любознательное чадо не отступится. – Мой отец, твой дедушка, с детства мечтал основать компанию по электронике и разработке новых моделей Эм Эф У. У него к этому была настоящая страсть. В начале пути неудачи преследовали твоего дедушку, сваливались на него одна за другой. Временами ему казалось, что все бесполезно, что ничего не получится, но он упрямый был, ни в какую не хотел сдаваться. Говорил твоей бабушке: "Вот увидишь, станут еще наши Эм Эф У на весь мир известны. Аж с самих Зеленых Земель приезжать будут, чтобы нацепить их на свои тощие ручонки!" Крепкая вера и упорный труд сделали свое дело. Путь медленно, зато верно твой дедушка пошел в гору. Я в то время хоть и был сопливым подростком, все равно активно ему помогал. Компания дедушки росла и добивалась успехов. Помню, как он радовался, когда подписал первый в жизни контракт. Мы все радовались и наивно полагали, что теперь-то у нас все образуется, все будет замечательно и… Все и было хорошо, ровно до тех пор, пока наша компания не стала ощутимо мешать конкурентам. Возможно, в Зеленых Землях все иначе, но здесь… – он поджал губы и опустил глаза. – Здесь всем заправляет преступный мир. Это город марионеток, которых за ниточки дергает мафия. Помнишь, как в том кукольном театре, где мы были на прошлой неделе? Только здесь вместо кукол – люди. Это только с виду кажется, что все у нас здесь хорошо, цивилизовано и в некотором роде справедливо. Каждая крупная компания, каждый завод или магазин – все принадлежит какой-нибудь из мафиозных группировок, нехорошим людям, любящим убивать и устанавливать свои правила. Вроде бы компания с виду принадлежит, например, мистеру Блейку, а на деле этот мистер Блейк работает на нехороших людей, которые позволили ему занять эту должность. Он делает все, что они ему говорят, и не смеет ослушаться. Мелкие компании их не интересуют, а вот крупным и прибыльным существовать самим по себе они ни за что не позволят. Твой дедушка столько сил вложил в свою мечту, так долго и хлопотно поднимал компанию... Он не мог, просто не мог взять и продать ее по требованию нехороших людей. Он понимал, что нехорошие люди сильно из-за этого разозлились и навряд ли так просто отступятся. Твой дедушка надеялся на закон, на власть, на стражей порядка. Надеялся, что его защитят и не позволят отобрать компанию. Но нехорошие люди оказались очень подлыми, хитрыми и влиятельными, они подставили твоего дедушку. Сделали его преступником в глазах властей. Никто не стал слушать оправданий. Его схватили, твою бабушку тоже, но мне удалось спастись, удалось убежать. С тех пор я в розыске. Стоит нам лишь задержаться подольше на одном месте, и нашу семью постигнет та же участь. У плохих людей, к сожалению, чересчур хорошая память. Боюсь, они не оставят нас в покое даже через много-много лет. Вот поэтому мы не можем купить квартиру, не можем отправить тебя в школу, не можем даже дать тебе возможность завести друзей. Мы с мамой просим у тебя за это прощение, но ты не унывай, малыш, мы непременно что-нибудь придумаем, чтобы однажды у тебя и у всех нас появился дом, в который мы могли бы вернуться. – Н-но ведь дедушка не сделал ничего плохого! И ты не сделал, и бабушка! Нельзя арестовывать людей за то, что они не хотят что-то продавать! – вознегодовал маленький Фанки. – Твой дедушка хотел жить честно в городе бесчестия, – отец грустно улыбнулся, протянул руку и потрепал возмущенного сына по мягким, будто цыплячий пух, волосам. – В Пустынных Землях так не получится, как ни старайся. Нехорошие люди платят деньги и указывают пальцем кого нужно обвинить, а кого помиловать. Этого не изменить, увы. Можно только принять и жить с этим дальше. – Н-но! – маленький Фанки не желал принимать несправедливость. – Но так неправильно! Несправедливо! – Да, – согласился отец. – Поэтому неважно, совершаешь ты преступления или живешь честно, по совести – все равно в итоге окажешься на Шоу. Этого тоже не изменить. Это тоже нужно принять. – Почему?! – мальчик надул губы. Сколько негодования было в его сердитом взгляде! – Почему ты говоришь, что надо принять?! Плохие люди должны быть наказаны! Плохие люди должны отправиться на Шоу! А бабушка с дедушкой были хорошими, они не должны были попасть на Шоу! Разве тебе не обидно?! – Обидно, – отец улыбнулся своей бесконечно доброй улыбкой и снова потрепал сына по волосам. – Первое время я точно так же злился, пытался хоть как-то добиться справедливости. Только вот, как бы я ни старался, ничего не вышло. Я ничего не смог сделать, ничего не смог изменить. Только принять. Это единственное, что мне оставалось, чтобы получить возможность двигаться дальше, чтобы жить, не оглядываясь на прошлое, – он вздохнул. – Кажется, я сказал больше, чем планировал. Но это ничего. Ты пока еще мал, Фанки, но, когда подрастешь, непременно все поймешь. Я уверен. – Я хочу понять сейчас. Скажи! – Эх, Фанки, – он, смеясь, покачал головой, – и в кого же ты такой упрямый! Ладно. Я скажу, но если ничего не поймешь – не обижайся. Лучше принять то, что ты не способен изменить или побороть. Так легче жить дальше. Я не говорю, что нужно опускать руки, сдаваться. Просто принять, как факт. Ну есть оно и есть. Как солнце в небе, как полуденная жара. Неприятно, но не смертельно. Конечно, если же возможность что-то поменять вдруг появится, внезапно, неожиданно – воспользуйся, не мешкая. А до тех пор просто прими все, что случилось, как неизбежное. К чему изводить себя, мучиться, если этим ты не только ничего не изменишь, не поправишь, а наоборот, сделаешь только хуже, себе и своим близким. Переживания будут тебя тяготить, отвлекать от настоящего. Они не дадут спокойно жить и трезво мыслить. Проблемы на эмоциях не решить – так только усугубишь все дело. Знаешь, Фанки, когда-нибудь нас с мамой все же поймают и отправят на Шоу. Мы понимали это и уже давно приняли. Ты тоже должен будешь принять. Как должное. Как неизменный закат и восход солнца. – Нет! Вас с мамой не поймают! – малыш Фанки занервничал, вцепился руками в штанину отцовских брюк, будто боялся, что сейчас в комнату ворвутся стражи порядка и исполнят страшный приговор. – Когда-нибудь поймают. Когда-нибудь нас всех поймают, но не стоит об этом переживать. Уверен, что случится это еще нескоро. Но когда все же случится, ты должен будешь это принять. Ради меня, ради мамы и ради себя самого. Фанки подобные мысли не нравились. Он не хотел принимать то, что ему не нравилось, то, чего он боялся или ненавидел. Как можно такое принять?! Как можно с этим смириться?! И как можно после этого жить дальше?! Он не понимал. Не мог понять. И принять тоже. Тогда Фанки был еще так мал. Помогая родителям в их вероломных авантюрах, малыш Фанки воспринимал все, как игру. Веселую игру. Розыгрыш. Ему нужно было всего лишь подойти вон к тому дяде, потеребить его за штанину и жалобным голосом проблеять заученную фразу: "Моя мама… Вы не видели мою маму?" Если при этом еще и захныкать, убедительно так захныкать, шмыгая носом и растирая кулачками катящиеся по щекам слезы, то отец с матерью потом его обязательно похвалят и купят яблочный леденец. Зеленый. Кислый. В шуршащей обертке. Лизнешь раз и сразу зажмуриваешься. Крепко-крепко. Затмевающий вкус вспыхивает во рту яркой вспышкой, пощипывая, танцует на языке. Невыносимо кисло, аж передергивает, но в то же время и так вкусно, что не выдерживаешь и снова подносишь зеленый шарик к губам. Дяденька, конечно, поверит. Забеспокоится. Станет рассеянно оглядывать текущую мимо толпу в поисках потерянной матери милого светловолосого малыша. Он не заметит, как две фигуры тенью проскользнут за его спиной и чьи-то проворные пальчики мимоходом ловко выдернут важную бумажку из оставленного без присмотра дипломата. Когда мужчина хватится пропажи, будет уже поздно. Слишком поздно. Мама малыша, трогательно утирающего кулачками бегущие слезки, объявится через несколько минут. Запыхавшаяся, взволнованная, она будет крепко обнимать нашедшееся чадо, невпопад благодаря откликнувшегося на чужую беду неравнодушного человека. Дяденька немного смутится, ответит то, что обычно по этикету полагается отвечать в подобных случаях: "Не стоит", пожелает матери и ее ребенку всего хорошего и удалится, дабы не мешать счастливому воссоединению. Ему и в голову не придет заподозрить здесь что-то неладное. Разве возможно, чтобы этот милый малыш был напрямую причастен к краже важного документа?! Абсурд! Фанки нравились эти маленькие невинные забавы. У дяденек и тетенек были такие смешные лица, когда он подходил к ним и начинал свое представление. Иногда в такие моменты он представлял себя актером на съемках фильма, иногда фокусником, а иной раз даже загадочным магом из далекой-далекой страны. И это было так весело, так захватывающе. Каждый раз новые люди, новые роли, новые эмоции. В крупные и опасные авантюры родители сына, конечно же, не втягивали, зато в мелких мальчик участвовал постоянно, совершенствуя свое актерское мастерство. Сын авантюристов не мог бы жить обычной жизнью как бы сильно того ни хотел. Единственный возможный для него путь был путем его родителей. Именно поэтому они воспитывали в мальчике авантюриста, прививая ему необходимые навыки. Следом за актерским мастерством Фанки довольно быстро научился чувствовать людей: их натуры, их души, их помыслы. С одного лишь взгляда он уже мог составить подробное представление о человеке и о том, как надлежит себя с ним вести. С некоторыми было просто, другие же представляли собой пустыню с затаившимися под слоем песка смертоносными скорпионами – поставишь ногу в неудачное место, и последствия не заставят себя долго ждать. Поначалу Фанки оступался довольно часто, но с неудачами приходил и ценный опыт. Умение чувствовать людей и в кратчайшие сроки находить к ним подход не раз спасало ему жизнь и берегло здоровье. От родителей Фанки перенял многое, но вот принимать… Принимать он научился гораздо позже. После того неприятного разговора он постоянно думал о словах отца, о его доводах, но… Не выходило. Ничего не выходило. Он отказывался принимать саму эту идею. Он не мог понять, как можно жить по этому дурацкому принципу. Как?! Ладно, еще можно принять, если тебя с ног до головы окатила грязной водой промчавшаяся мимо машина или последний яблочный леденец увели прямо из-под носа, но… Но как принять неизбежную, по словам отца, поимку родителей, единственных дорогих ему людей на всем белом свете?! Как принять это и жить дальше?! Жить точно так же, как и раньше, до рокового дня, только уже без них? Обедать в одиночестве, в одиночестве смотреть новый фильм в любимом кинотеатре, в одиночестве бросаться в новые авантюры, чтобы добыть себе денег на пропитание, в одиночестве ложиться спать… Никто больше не пожелает ему спокойно ночи, никто не обнимет, не поцелует в лоб, не взъерошит волосы… Никто… От одной лишь мысли об этом становилось невыносимо горько. Он не мог это представить, не мог уместить в своем сознании. Его потуги были похожи на тщетные попытки ребенка просунуть кубик в круглое отверстие игрушки-сортера. Он не сможет это принять! Никогда! Пусть тогда и его заберут вместе с ними, но один он жить дальше не сможет. Отец замечал терзания сына и жалел о том, что рассказал ему слишком многое. Нельзя было в тот раз так напирать на неподготовленного ребенка. Необходимо было раскрывать все постепенно, не спеша, давая привыкнуть, пережевать и переварить выдаваемую информацию. Но была ли у него такая возможность? Их с женой могли схватить в любой момент, и мальчик должен был быть к этому готов. Нельзя, чтобы поимка родителей стала для него неожиданным и судьбоносным ударом. Подобное безвозвратно погубило бы мальчика, а его родители так хотели, чтобы у малыша Фанки было будущее. Светлое, безоблачное будущее. Однако ни в одном городе Пустынных Земель сын разыскиваемых авантюристов не смог бы жить полноценной жизнью обычного человека. Именно поэтому мать с отцом усердно копили добываемые деньги и попутно активно искали надежного человека, который смог бы помочь им выбраться из жестокой страны и стать законными гражданами Зеленых Земель. Только там у них и их сына могло бы быть будущее. Настоящее будущее, без угрозы однажды проснуться участником одного из вечерних Шоу. Малыш Фанки смог бы тогда ходить в школу, а после поступить в университет и выбрать себе профессию по душе, смог бы завести друзей, смог бы жить в собственном доме без необходимости постоянных переездов с места на место. Пустынные Земли лишили отца с матерью права на нормальную жизнь, но их горячо любимый ребенок должен иметь выбор. Сейчас он был еще слишком мал, чтобы понимать, к чему на самом деле лежит душа. Ему, конечно, пока нравится участвовать в авантюрах, но после, когда малыш Фанки подрастет и станет видным парнем, он может переменить свое мнение. Но если решить проблему с немалой суммой денег было еще возможно, то найти надежного человека… Попасть пустыннику в Зеленые Земли – нечто на грани фантастики. Нет, за большие деньги, конечно, можно устроить и не такое, но… Риск в этой авантюре невероятно велик, а надежный человек… Слишком уж много в этом городе обманщиков и лжецов, которые с радостью загребут себе пачки хрустящих купюр, а клиентам вместо поездки в Зеленые Земли на постоянное место жительства устроят запись на вечернее Шоу без права на отказ. Но родители Фанки и не думали сдаваться: они продолжали копить деньги и выискивать того призрачного человека, которому можно будет довериться. Впрочем, ложных надежд они тоже не питали. Возможно, такого человека за всю жизнь так и не удастся отыскать, но если не пытаться, то, как тогда узнаешь, получится у тебя что-то или нет? И, кажется, в конце концов, они все-таки преуспели в поисках, смогли найти того человека прямо перед роковым днем, когда их схватили. А может быть, как раз-таки ошиблись и нашли не того. Родители были слишком осторожны, слишком умны и изобретательны, чтобы попасться. Попасться так просто, так глупо. Хотя, возможно, всему виною был кто-то из жертв их прошлых авантюр: узнал обманувших его людей в толпе и навел на них стражей порядка. Теперь-то уж о причине, сгубившей отца с матерью, никто не узнает, никто не расскажет. Да и что сейчас до этой причины, когда самое страшное уже свершилось. Остается только принять… Принять… Первый раз Фанки столкнулся с принятием в свой восьмой день рождения, когда к ним из Зеленых Земель приехал удивительный цирк. Цирк гостил в городе всего неделю, но все билеты на представления разлетелись в первый же день, словно бутылки с прохладной водицей в особенно удушливый полдень. Даже гению-отцу пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы достать Фанки долгожданный билет. Для этого он взломал систему и забронировал имениннику билеты в самом первом ряду еще до начала открытия электронной кассы. Нужно было только прийти к началу представления и забрать их в будочке при входе. Фанки был на седьмом небе от счастья. Он так хотел увидеть знаменитое представление-сказку с единорогами, разумеется, ненастоящими, но так похожими на тех, что рисуют в книжках! А еще с белоснежными ручными голубями, дрессированными тиграми и львами, гарцующими лошадьми и многими другими зверями, которых мальчик видел только на картинках. Он так хотел туда попасть, так хотел! В тот день ничто не предвещало беды. Фанки в нетерпении шел к круглому зданию цирка, держа родителей за руки. Счастливая улыбка не покидала сияющего детского личика. Сегодня все казалось особенным: солнце светило ярче, птицы пели звонче и мелодичней, шедшие навстречу люди выглядели дружелюбнее, а в воздухе витала непривычная для удушливой пустыни свежесть. Мальчик был весь в предвкушении. Сейчас он войдет в раскрашенные двери и очутится в дивной сказке, своими глазами увидит красочные декорации, переодетых в удивительные костюмы актеров и диковинных зверей с картинок в детских книжках. Некоторых ему разрешат даже погладить, так сказал папа. Фанки так давно хотел, так давно мечтал попасть на представление знаменитого цирка, отрывки из которого иногда показывали по телевизору. И вот сегодня это свершится! Прямо в его день рождения! Подумать только, цирк приехал к ним из самих Зеленых Земель! Не удивительно, что все билеты так быстро раскупили. Хорошо, что папа взломал систему и достал им билеты. Папа замечательный! Как волшебник! – … так продай мне бронь! – грубый, лязгающий голос привлек внимание Фанки еще издалека. Какой-то человек в дорогом костюме стоял у билетной кассы, угрожающе нависнув над маленьким окошком, за которым пряталась испуганная билетерша. Она что-то невнятно бормотала, слишком тихо, чтобы Фанки смог расслышать на таком расстоянии. Зато его зоркие молодые глазки заметили, как хаотично мечется по прилавку ее затравленный взгляд, всеми силами избегая терроризирующего девушку мужчину, как дрожащие пальцы нервно теребят лежащую перед ней бумажку. – И что с того?! – зарычал грубый мужчина и склонился еще ниже, словно собираясь выдавить стекло своим широким лбом. Фанки нахмурился. Его родители замедлили шаг и остановились в стороне, не желая вмешиваться. Они всегда старались любыми способами избегать конфликтов и прочих неприятных ситуаций: находящимся в розыске людям опасно привлекать к себе излишнее внимание. Да и не к чему портить настроение себе и другим, когда можно решить назревающую проблему мирным путем. Однако человек перед билетной кассой явно относился к тем, с кем лучше вовсе не иметь никаких дел. С первого взгляда становилось понятно, что любое вмешательство, даже самое безобидное, выльется в серьезные неприятности, так что лучший вариант в данном случае – оставаться в стороне. К тому же сегодня был особенный день, который ничто не должно было омрачить. – Но, сэр… – жалобно пискнула билетерша, не зная уже, куда себя деть. – Я не ясно выразился?! – гаркнул раздраженный "сэр". – Сегодня последний день вашего дерьмового представления, а мой сын очень хочет его посмотреть, так что гони билеты и живо! – Я все понимаю, но билетов… – губы девушки дрожали. Она явно произносила эту фразу не первый раз, но напористый мужчина наотрез отказывался слушать. – Да продай ты уже мне бронь, тупая шлюха! – озлобленно прикрикнул он на сжавшуюся девушку и стукнул кулаком по стеклу. Билетерша испуганно взвизгнула и зажмурилась. – Я же знаю, что еще не все билеты выкуплены, так? – Но это против правил… Я не могу… – всхлипнула девушка. – А ты смоги! – рявкнул мужчина и шлепнул перед ней пачку красных и рыжих бумажек, сумму, в несколько раз превышающую цену за любой билет. – Вон те места мне подойдут, – он тыкнул пальцем в три еще не выкупленных серых квадратика на электронном табло. Первый ряд. – Они ведь еще не выкуплены, да? Ни отцу, ни матери, ни самому Фанки не нужно было всматриваться, чтобы понять, что неприятный тип указал именно на их места. У Фанки упало сердце. Он не хотел в это верить. Она, билетерша… Она ведь не продаст ему их места? Ведь не продаст? Хорошенькая светловолосая билетерша была родом из Зеленых Земель и путешествовала вместе со знаменитым цирком. Выросшая среди приличных, цивилизованных людей, она не привыкла к подобной агрессии. Конечно, неприятные покупатели случались и там, но не настолько же! Наверняка после пережитого стресса бедная девушка уволится и больше никогда, ни за какие деньги не согласится посетить хоть один город в Пустынных Землях. Возможно, что и цирк тоже поспешно свернет свой тур, не желая больше иметь дело с "неотесанными варварами", как их любили называть в Зеленых Землях. – Шевели задом, сучка! – снова прикрикнул на нее мужчина. – Я ведь могу передумать и получить свои билеты иным путем, – его хищный взгляд и кривой оскал, видимо, четко разъяснили билетерше, каким именно иным путем, ибо та немедленно исполнила "просьбу" и выдала опасному клиенту выбранные билеты. Тот с довольной ухмылкой сгреб их своей ручищей и, бросив что-то типа: "Так бы сразу, сучка", направился к припаркованной неподалеку дорогой машине, где его ждали жена с сыном. Им не следовало видеть той грубой сцены, что только что произошла у билетной кассы, поэтому они остались в машине, предоставив улаживание дел главе семейства. Фанки непонимающе провожал глазами мужчину, укравшего их билеты. Как же так?! Как же?! Он ведь… Он ведь… Мальчик отказывался верить. Его переполненный отчаянной надеждой взгляд метнулся к электронному табло. Три серых квадратика, их три серых квадратика, теперь горели красным. Занятые. Выкупленные. Проданные. Теперь Фанки не войдет в раскрашенные двери, не увидит представление, сказочных единорогов и других диковинных зверушек, не погладит их по мягкой шерстке, не… Губы мальчика задрожали, а на глаза навернулись слезы. Как же?! Как же так?! У него ведь день рождения! А это был его подарок. Подарок, который ему сделали родители! Тем временем мужчина открыл дверь своей дорогой машины и помог выбраться сначала жене, а потом сыну. Мальчик радовался, громко смеялся и кричал, сжимая в руке заветный билет, а его мать довольно улыбалась. – Вот видишь, папочка все уладил. Папочка раздобыл нам билеты в первом ряду, – гордо, даже несколько высокомерно похвастался мужчина. – Папочка самый-самый лучший! – весело выкрикнул мальчик и помчался к дверям. Теперь он будет смотреть представление вместо Фанки, теперь он будет сидеть в первом ряду и звонко смеяться, кидать в рот попкорн и потягивать газировку через трубочку, теперь он погладит диковинных зверей по мягкой шерстке, покатается на пони и сфотографируется с актерами в сказочных костюмах. Он, а не Фанки. Не Фанки… Но почему?! Почему все обернулось именно так?! Почему этот подлый тип украл их билеты, а не кого-то другого? Если бы отец не забронировал лучшие места в первом ряду, ткнул бы этот палец в иные серые квадратики на табло? Фанки с отчаянием посмотрел сначала на мать, потом на отца. Мать грустно ему улыбнулась, а отец поджал губы, вздохнул и бодро произнес: – Что ж, малыш Фанки, похоже цирк на сегодня отменяется. Как насчет Океанариума? Там тоже дают представление. Если поторопиться, то вполне можем успеть, – он говорил, а в это время ловкие, жилистые пальцы уже вовсю порхали над голографическими клавишами развернутого Эм Эф У. Фанки задело то, как легко он отмахнулся от случившегося, принял, смирился. Неужели отцу ни капли не обидно за украденные билеты и испорченный день рождения?! День рождения его сына! – Я знаю, тебе очень обидно, но это нужно принять. Мы не можем ничего изменить, так зачем расстраиваться и портить себе праздничное настроение, – мягко проговорил отец и потрепал сына по волосам. Пальцы на секунду отвлеклись, а затем снова запорхали над клавишами. – Принять?! – голос Фанки дрожал от обиды и негодования. – Но они!.. Они!.. Представление… Я так ждал… Я… А они… – всхлип. – Не принимай все так близко к сердцу, малыш, – подбодрил его отец. – Неприятности случаются и довольно часто. Если каждый раз так сильно расстраиваться, то совсем позабудешь, как улыбаться. В Океанариуме представления ничуть не хуже. Кстати, сегодня там даже в бассейн с рыбками пускают. А если немного доплатить сверху, то можно устроить имениннику заплыв с дельфинами. Индивидуальный. – Но я хотел! – обида душила. Как отец не понимает?! Как?! – Неужели ты им простишь?! Неужели?.. Нужно пожаловаться! Пойти к администратору или еще кому-нибудь, кто здесь главный! Или… Или догнать их и отобрать наши билеты! А еще… – Ты ведь знаешь, Фанки, что на свете есть много нехороших людей, с которыми уже ничего не сделать. Такова их природа. Такими они родились. Их не исправить, как ни старайся, до них не достучаться, не раскрыть глаза, не заставить проявить жалость или сочувствие. Их можно только принять такими, какие они есть. Вот и тот человек, который забрал наши билеты, такой же. Мы не сможем уже их вернуть, и ты это знаешь. – Сдаться? – упавшим голосом спросил Фанки. Он знал, что отец прав насчет того человека. Билеты они у него ни за что не отнимут. Все равно, что пытаться передвинуть небоскреб голыми руками. Бесполезно и глупо, а еще опасно для жизни. – Сдаться и стерпеть? – Принять – вовсе не означает сдаться или терпеть, – отец улыбнулся, нажимая последние кнопки на голографической клавиатуре. – Вот так. Мужчина, укравший билеты уже взялся за ручку разукрашенной двери, намереваясь пропустить вперед жену с сыном, когда его дорогой автомобиль неожиданно мигнул фарами и пискнул сигналкой, словно приветствуя хозяина. Мужчина недоуменно замер и обернулся. В этот момент его автомобиль взревел мотором и тронулся с места. На крупном квадратном лице промелькнуло искреннее удивление, смешанное с непониманием. Он успел отпустить ручку двери и сделать пару быстрых шагов в сторону отъезжающей машины, когда та, стремительно набрав скорость, с грохотом врезалась в фонарный столб на другой стороне улицы. – Что за дьявол?! Какого?!.. – завопил побагровевший мужчина, взирая округлившимися глазами на смятый, дымящийся капот и весело мигающие задние фары. – Я же ставил блокировку! Проклятье! – Какой кошмар! Может быть, Кори что-то случайно нажал? – обеспокоенно предположила жена, не отрывая переполненного ужасом взора от разбитой машины. Впечатлительная женщина даже побледнела и прикрыла ладошкой рот. – Я ничего не нажимал! – сердито воскликнул несправедливо обвиненный мальчик. Ему хотелось поскорее зайти внутрь, взбесившийся автомобиль его ничуть не интересовал. Ну и что? Подумаешь, разбился. Папа другой себе купит. – Тихо! – рыкнул на них глава семейства и принялся раздраженно набирать чей-то номер на своем Эм Эф У. Фанки смотрел на разбитую машину, раскрыв рот. Во многих автомобилях стоял автопилот. Очень удобная вещь, когда ты слишком устал, чтобы вести самому, или сильно напился и оказался не в состоянии сесть за руль, а ехать надо. Только вот был у этой функции один неприятный нюанс. При небрежной или забытой блокировке автопилот в отсутствии хозяина иногда брал контроль над транспортным средством и выкидывал вот такие вот неприятные вещи. Неправильная или неполная блокировка сбивала программу, из-за чего та сходила с ума в буквальном смысле. Случалось подобное нечасто, но все же. Отцу Фанки нужно было всего лишь взломать систему автомобиля, дистанционно разблокировать ее и запрограммировать автопилот на столкновение со столбом, правдоподобно имитируя бытовую неприятность, а после стереть из системы все следы своего вмешательства. Простой трюк для такого авантюриста, как он. В этот миг внутри Фанки что-то сдвинулось. Проступил какой-то проблеск в сознании. Кажется, он понял, не до конца, но все же немного понял, что значит принять. На душе сразу стало как-то легко и свободно, словно он после долгого пребывания в духоте наконец-то дорвался до свежего воздуха. Душившая его обида, гнев, негодование и прочие негативные эмоции исчезли без следа, будто их никогда и не было. Фанки широко улыбнулся, счастливо, радостно. Цирк уже не казался ему таким жизненно необходимым. В конце концов, отец прав: неприятности случаются. А поплавать в бассейне с рыбками, а после еще и с дельфинами будет даже веселее, чем кататься на пони и гладить лошадей с приклеенным ко лбу рогом. Да и представления в Океанариуме действительно ничуть не хуже. Просто единорогов нет и львов с тиграми. А цирк… Цирк, возможно, к ним еще приедет. В следующем году или последующем. Тогда-то он и сходит на представление. Это же не смертельно, правда? – В Океанариум? – весело спросил родителей оживившийся Фанки и снова охотно взял их за руки. После того случая Фанки начал учиться принимать. Осторожно, постепенно, он шаг за шагом преодолевал необузданные вспышки негативных эмоций, как загнутый гвоздь преодолевает сопротивление толстой стенки резинового шара. Она податливо тянется, не желая пропускать, но затупленный гвоздь все нажимает и нажимает. Стенки в точке соприкосновения белеют, волоконца рвутся один за другим. Принимать что-то порой оказывается весьма непросто. Руку дергает, гвоздь соскальзывает, и эластичные стенки без промедления возвращаются в исходное положение. Фанки приходилось запасаться терпением, чтобы рука не дрожала, чтобы мышцы не сводило, чтобы гвоздь дошел до конца и, наконец, прорвал упрямую стенку, прошел ее насквозь. Он начинал с малого и крохотными шажками продвигался выше, аккуратно, выверяя каждое действие. Когда тебя сильно обидели трудно не поддаться эмоциям, трудно оставаться все таким же беззаботным, веселым и жизнерадостным. Сложно поддерживать в душе с таким трудом обретенную гармонию. Сложно улыбаться искренне и смотреть открыто, без страха, без ненависти, без обиды. Зато если преодолеть это, принять без остатка философию отца, раствориться в ней, вобрать в себя и сделать неотъемлемой частью, награда не заставит себя долго ждать. О, как же многого он не понимал в детстве! Как глупо недооценивал силу принятия! Зато после Фанки оценил ее по достоинству. Он стал ручьем, весело огибающим препятствия на своем извилистом пути, стал ветром, легким и беззаботным, тем, что играючи срывает с голов плохо сидящие шляпки, раздувает подолы и, смеясь, летит дальше, чтобы взвиться под облака, где ему, как на ладони, откроется лежащий внизу город. Его разум всегда оставался чистым и трезвым, не обремененным сбивающими с толку эмоциями, что так и норовят подтолкнуть на очередную глупость, о которой потом придется еще сильно пожалеть. С принятием жизнь Фанки сделалась легче, проще и интересней. Он подрастал и становился все искусней в авантюрах, во взломах с помощью Эм Эф У, в разыгрывании спектаклей и применении в деле различных фокусов. Веселый светловолосый парнишка в маленькой, чуть сдвинутой на бок аккуратной шляпке, которая придавала его образу особый шарм. Лучезарные зеленые глаза и открытая улыбка. А еще такой обходительный и обаятельный. Невозможно было устоять, невозможно не поверить. Настоящий авантюрист. К четырнадцати годам он уже ничуть не уступал своим родителям в приобретенном мастерстве. Ему нравилась их веселая, сумасбродная жизнь, полная свободы и множества ярких, незабываемых моментов. Фанки был по-настоящему счастлив в те дни. О, как же здорово было превращаться в фокусника на многолюдной площади, ставить перед собой перевернутую шляпу и показывать чудеса, собирая вокруг толпу заинтересовавшегося народа. Пустынники в большинстве своем были жадными, поэтому почти никогда не подавали милостыню и скупились бросать монетки уличным артистам, зато никогда себе не отказывали бесплатно поглазеть на представление. Фанки монетки не интересовали, ему нравился сам процесс, навилось выступать перед публикой, заставлять их открывать рты от изумления. Он увлекался, полностью отдаваясь выученным фокусам, пока его родители тенями скользили между зеваками и очищали их толстые кошельки от залежавшейся там наличности. Они безошибочно определяли лакомые цели, простых людей и нищих же обходили стороной. Еще Фанки обожал использовать Эм Эф У: взламывать системы, подбирать пароли, обходить защиту. Это было для него своего рода игрой, увлекательной, заставляющей хорошенько пораскинуть мозгами. Бывали и провалы, случаи, когда что-то срывалось или шло не так против обыкновения. Тогда троице авантюристов приходилось спасаться бегством. Они со смехом неслись по улице, улепетывая от очередной разгневанной жертвы или злющего стража порядка, легко лавировали в плотном людском потоке. Если становилось совсем горячо, то авантюристы разделялись и встречались позже в заранее обговоренном месте – в городском парке у фонтана. После они обычно вместе шли в какое-нибудь кафе, весело рассказывая друг другу, как избавлялись от погони. Это все было так привычно, так обыденно, как восход и закат солнца. Родители всегда возвращались к фонтану. Через час или два, редко через три. Все зависело от количества и упорства преследователей: некоторых было легче сбросить, с другими приходилось повозиться. Фанки и сам как-то потратил два часа на это дело – уж очень приставучий попался ему страж порядка. Проблем никогда не возникало. Все маршруты были продуманы до мелочей. Даже хорошо организованный отряд стражей порядка не смог бы загнать их в ловушку. Но время шло, солнце садилось, а родителей все не было. Фанки стоял, опершись задом о каменный бортик фонтана: поза свободная, ноги перекрещены, руки в карманах, на губах прилипчивая мелодия очередного хита. Мимо проходили влюбленные парочки, пробегали дети с радостными криками, вальяжно прогуливались матери с колясками. Кто-то перегнулся через бортик и шлепнулся в фонтан. Послышался смех. Родителей не было. Фанки своих преследователей сбросил быстро и добрался до фонтана через полчаса. Неужели им попались чересчур упорные стражи? Беспокойство росло, но парень старался не придавать этому значения. Всякое могло произойти. Возможно, уходя от погони, родителям пришлось сесть в общественный транспорт или взять такси, а к вечеру на дорогах жуткие пробки. Солнце уже скрылось за крышами зданий, окрасив небо в алый цвет, а родителей все не было. Фанки ждал. Гуляющие в парке люди начали редеть. Воздух сделался прохладным. На небе зажглась первая звезда. Родителей не было. Фанки выдохнул облачко пара, поежился и растер замерзающие руки. Огляделся. Вокруг почти никого уже не осталось – только лобызающиеся на лавочках влюбленные парочки. Не хотелось думать, что их поймали. Это просто глупо. И что? Двоих сразу? Они ведь разделились. Фанки вздохнул, отлепил от бортика затекший зад и неспешно поплелся по направлению к отелю, где они собирались снять номер на сегодняшнюю ночь. Утром Фанки вернулся к фонтану и простоял там до вечера, а после пошел в бар, где до поздней ночи крутили Шоу по большому экрану плазменного телевизора прямо над барной стойкой. Родителей не было. Фанки не плакал, даже когда оставался в полном одиночестве. Не было ни истерик, ни вспышек бесконтрольной ярости, ни затяжных депрессий и острых желаний свести счеты с жизнью – все вытеснила и заполнила одна лишь непроглядная, сосущая пустота. Фанки ничего не чувствовал. Абсолютно. Из него словно кто-то в один момент высосал все эмоции, все чувства и оставил только бесполезную пустую оболочку. Он продолжал каждый день систематически приходить к фонтану в городском парке: стоял там до обеда, а после направлялся в кафе через дорогу, где обедал около получаса, ни на секунду не отрываясь от окна, в котором среди буйной зелени проглядывал тот самый фонтан. Иногда Фанки брал еду с собой и ел на месте. Уходил он тоже систематически, в одно и то же время – к началу вечерних Шоу. Дни уныло тянулись друг за другом, неизменные, незыблемые, одинаковые до тошноты. На странного парня у фонтана уже начинали обращать внимание, коситься, перешептываться. Но он все равно продолжал приходить, несмотря ни на что. Даже в ливень и удушающую жару Фанки упрямо стоял у каменного бортика фонтана, словно памятник. Непреклонный. Прошло уже две недели, две невыносимо долгих и мучительных недели. А он все стоял на том же месте. Нет, Фанки не был дураком или законченным оптимистом. Он знал, что родители не придут. Уже никогда не придут. Знал еще с того рокового дня, когда закат солнца окрасил в красный воду в городском фонтане. Но на Шоу… на Шоу родителей тоже не было. Фанки ни одного не пропустил. Это давало надежду. В некоторых случаях надежда является спасением, лишним глотком воздуха для утопающего, позволяющим тому продержаться в сознании на несколько секунд дольше, чтобы спасатели успели вытащить, вырвать из утягивающих на дно невидимых объятий. Но иногда надежда оборачивается ядом, медленным, мучительным, убивающим неотступно и безжалостно. Фанки было бы гораздо легче, если бы он точно знал, что родителей больше нет, если бы получил неоспоримое тому доказательство. Тогда его больше ничто не держало бы у этого фонтана, он смог бы сосредоточиться на том, чтобы преодолеть отдающееся болью в груди несчастие. Смог бы заставить себя подняться на ноги и идти дальше. В одиночку. Неизвестность же не давала Фанки покоя, теша призрачной надеждой, пусть очень крохотной и почти незримой, но все же надеждой. Неизвестность заставляла его раз за разом возвращаться к фонтану и ждать, ждать долго и безнадежно, словно цепного пса, прикованного к будке у навсегда покинутого дома. Хотя чего ждать? Никто не придет… Среди проходящих мимо людей не промелькнет светловолосая макушка, а порыв ветра не всколыхнет знакомые медные пряди. Так зачем же он продолжает себя мучить? Зачем приходит? Зачем стоит здесь днями напролет, не чувствуя затекших ног? Надо прекратить, надо принять, надо… Но ведь и на Шоу их тоже нет. Ни на одном из вечерних Шоу. К концу второй недели у Фанки стали заканчиваться деньги. Он пытался растянуть свой запас, как мог: покупал самую дешевую еду, перестал снимать номера в отеле на ночь и перебрался на лавочку в парке, поближе к фонтану. Поступок, без сомнения, крайне безрассудный, но без трат на отель он мог бы продержаться еще пять дней. Целых пять дней! Чтобы добыть денег, придется пуститься в новые авантюры, а это значит потерять полдня, если не весь. К тому же Фанки не был уверен, что в подобном состоянии будет способен хотя бы обчистить чей-то карман. Ему нужно больше времени, гораздо больше, чтобы оправиться от потери и прийти в хоть какое-то подобие нормы. Ему необходимо, необходимо свыкнуться с нынешним положением, необходимо принять то, о чем он так боялся думать все эти годы. Но до чего же не хочется! Все нутро отчаянно противится. Было бы легче, намного легче, если бы он знал. Но он не знает. И, возможно, никогда не узнает. Лежа ночами на лавочке в опустевшем парке, Фанки кутался в свою единственную курточку и безучастно смотрел на раскинувшееся по небу звездное покрывало, такое сверкающее, как тысячи рассыпанных бриллиантов, и такое безумно красивое вдали от слепящих фонарей. Облачка пара время от времени вырывались из его рта и медленно таяли в холодном ночном воздухе. Когда-то в один из таких вот вечеров, когда они всей семьей ночевали на крыше небоскреба, он спросил у родителей, как те познакомились. Мать с отцом тогда переглянулись и рассмеялись, весело и так искренне. – Ты ни за что не поверишь, Фанки, – отсмеявшись, ответил отец, – но она меня обокрала! – А он обокрал меня, – хихикнула мать. Их сын непонимающе захлопал ресницами. – Да-да! – отец шутливо напустил на себя серьезный вид. – Эта коварная женщина вырядилась состоятельной дамой и обвела меня вокруг пальца. Вытащила мой бумажник, стоило только отвернуться! – А этот бесстыжий мужчина, – подыграла ему мать, имитируя крайнюю степень возмущения, – прикинулся порядочным джентльменом, заболтал меня, а сам умыкнул все деньги из кошелька! Прямо у меня из-под носа! Открываю я, значит, кошелек, чтобы переложить туда дневной улов из бумажника услужливого джентльмена, а он пуст! Ни единой монетки не оставил! Ох, как я разозлилась в тот раз! – Ага! – охотно закивал отец и принялся красочно описывать тот момент, смешно жестикулируя в нужных местах. – Налетела на меня, будто разъяренная фурия. Волосы развиваются, глаза сверкают, а когти того и гляди в горло вопьются! И вопит еще так, аж стекла лопаются! Я чуть не поседел от страха, – мать звонко рассмеялась, а отец не преминул отпустить очередную шутку. – Веришь, Фанки, я до того случая брюнетом был, а теперь вот, – он провел рукой по светлым волосам. – Еще бы немного, и они бы совсем белыми стали. Мать Фанки родилась в обычной, ничем не примечательной семье. Ее отец, как и большинство мужчин, не добившихся успехов в жизни, работал в шахтах и подолгу не бывал дома. Его жене с огромным трудом удалось устроиться на фабрику по шитью одежды. С работой в Пустынных Землях дела всегда обстояли плохо, но еще хуже они обстояли с зарплатой. Однако этой маленькой семье на жизнь вполне хватало ровно до того момента, пока в шахтах не случился обвал и отца не похоронило под завалом. Лишившись главного кормильца, семья стала испытывать ощутимые трудности. Мать сильно захворала и оказалась больше не в состоянии работать, а ее дочь, только что окончившая плохенький местный университет, попыталась устроиться хоты бы продавщицей в какой-нибудь магазин. Ее, конечно, взяли, но зарплата… На эти крохи невозможно было прожить, не говоря уже об оплате лечения матери. Девушка искала, отчаянно искала выход, но все должности, куда ее соглашались взять, были низкооплачиваемыми. И если отчаявшимся мужчинам была одна дорога – в шахты, то отчаявшимся женщинам оставалась только панель. Отправляться туда мать Фанки никакого желания не испытывала, поэтому избрала иной путь. Незаконный и рискованный, зато весьма прибыльный. Если хочешь выжить в городе лжецов и лицемеров, сам стань лжецом и лицемером. В детстве мать Фанки мечтала выучиться на актрису и частенько украдкой репетировала перед зеркалом роли из просмотренных фильмов и пьес, а иногда даже придумывала что-то свое. У девочки, без сомнения, был талант, но не имелось денег на оплату дорогостоящего обучения, поэтому заветную мечту пришлось похоронить. Однако теперь, по прошествии многих лет, у нее наконец-то появилась возможность пустить в ход свое мастерство, заняться любимым делом, пусть и не совсем в том ключе, в котором она изначально планировала. Девушка не прогадала. Дело пошло даже лучше, чем она могла себе представить. Она безупречно играла все свои роли: перевоплощалась из состоятельной леди в застенчивую студентку, из веселой путешественницы в безутешную отвергнутую возлюбленную, нуждающуюся в утешении. Юная авантюристка безошибочно определяла подходящую жертву (это были, как правило, исключительно мужчины) и разыгрывала перед ним заранее отрепетированный сценарий: что-то роняла прямо под ноги, оступалась, подворачивала ногу или случайно врезалась из-за растерянности или невнимательности. Она легко заводила разговор, увлекая, разжигая желание познакомиться. Она всегда вела себя в соответствии с ожиданиями своих жертв. Пребывающие в неведении относительно ее истинного лица, они просто не могли устоять перед столь обворожительной девушкой. Обычно они тут же приглашали ее в кафе или ресторан, реже на прогулку в парке или осмотр достопримечательностей города. Кавалеры так старались произвести впечатление на приглянувшуюся им девушку, что совсем не замечали, как ее ловкие пальчики в нужный момент выуживали из их карманов пухлые бумажники. Она непринужденно рассказывала им сочиненную полчаса назад биографию, приправляя ее выдуманными случаями из жизни, тихо смеялась и смотрела так нежно, так искренне… Да, мать Фанки умела расположить к себе, заставляла поверить в разыгранный спектакль. В конце свидания она неизменно оставляла охмуренному кавалеру несуществующий номер телефона, сердечное обещание следующей встречи и быстрый поцелуй в щечку, чтобы еще больше сбить жертву с толку, а затем садилась в такси или общественный транспорт и была такова. Она никогда не заходила дальше невинных поцелуев в щеку и не позволяла кавалерам лишнего. Так все и было до тех пор, пока юная авантюристка не приметила в толпе состоятельного вида джентльмена. Такого милого и обходительного. А еще очень красивого. Он понравился ей с первого взгляда, а после "невзначай" завязавшегося знакомства с последующим походом в ресторан, ей стало даже жаль его обворовывать. Уж очень приятным в общении оказался светловолосый джентльмен. А еще он обладал непревзойденным чувством юмора. Но авантюра есть авантюра. К тому же все богатеи внутри испорчены, даже если на первый взгляд кажутся хорошенькими. Досадно. Не был бы он господином из верхних слоев общества, они бы, возможно, неплохо поладили. А так – сам виноват. И все-таки ей было немного совестно так поступать со столь приятным молодым человеком. Таким добрым и веселым, таким честным и искренним. Сам образец галантности и любезности. Попробуй, отыщи в городе еще хоть одного такого же. А она с ним вот так вот нехорошо поступила. Примерно на этих мыслях авантюристка открыла свой кошелек, чтобы переложить в него украденные деньги. Открыла и не поверила своим глазам. Она даже не сразу поняла, кто ее обчистил – чересчур уж порядочным выглядел сегодняшний парень. Поверить, что он сотворил подобное, так мастерски утер ей нос!.. Не желало укладываться в голове. И все же это был он. О, как же они потом смеялись, вспоминая этот случай! И ведь каждый в тот день был непоколебимо уверен, что авантюрист здесь только он, а другой, без сомнения – жертва… – Так что смотри, Фанки, – заговорщицки подмигнул ему отец, – а то тебя тоже вот так обкрадет какая-нибудь миленькая девочка, – смешок. – Или мальчик. – Джейк! – мать смущенно пихнула мужа локтем. – А что? – наигранно возмутился он. – Если это будет симпатичный и добрый мальчик, то почему бы и нет?... Снова смех, далекий, чистый и искренний… Та ночь… наполненная этим смехом, мерцающим светом далеких звезд и пряным запахом только что открытого вина… Она запомнилась Фанки так ярко, так четко. Стоило только прикрыть глаза, как начинало казаться, будто в воздухе витает все тот же пряный запах, будто родители сидят рядом и их тихий смех тревожит ночную тишину. Стоит только протянуть руку в сторону, и пальцы непременно коснутся теплой ладони отца. Стоит только протянуть… – Малыш Фанки, замерз? – заботливо спросит отец и сожмет холодную ладошку. Стоит только протянуть… И Фанки протянул, протянул с надеждой, с ожиданием, но заледеневших пальцев в ответ коснулась лишь безмолвная пустота. Рука сжалась в кулак, а затем безвольно упала вниз, прочертив в воздухе неровную дугу. Фанки так остро не хватало родителей! Так хотелось снова их увидеть, хотя бы на минутку. Чтобы обнять, крепко-крепко, прижаться к груди и… попрощаться? Какими были последние сказанные родителями слова? "Ну что? Сегодня ужинаем в Песчаном Цветке или Океане Изобилия?" Нет. Было еще что-то после. Кажется: "Постарайся, малыш Фанки". Это сказал отец перед началом их последней авантюры. Потом он потрепал сына по цыплячьим волосам, и они разделились. Фанки помнил его широкую прямую спину, растворяющуюся в людском потоке."Постарайся, малыш Фанки"… Постарайся… – Стараюсь, пап… – едва слышно прошептал он пересохшими губами. – Выходит скверно. Но я стараюсь… Все четыре последующих ночи Фанки лежал все на той же лавочке и предавался воспоминаниям. Хорошим и плохим, веселым и грустным. Вспоминал все их совместные авантюры, вылазки, безумства. Вспомнил даже то, как отец с матерью пытались приготовить ему торт на седьмой день рождения, но в итоге эта авантюра закончилась сражением на баллончиках со взбитыми сливками. Папа потом в знак примирения сделал всем из остатков сливок усы и бороды, а себе еще и нарастил огромные белые брови, которые, правда, быстро отвалились и испачкали его чудом уцелевшие в ходе войнушки носки. Фанки улыбнулся и нежно погладил черный браслет Эм Эф У, который для него собрал отец. Хотелось позвонить. Набрать заученный наизусть номер и… Может быть, с ними по дороге к фонтану произошел несчастный случай, и теперь они лежат в одной из городских больниц. В коме. Врачи хотят позвонить родственникам, но у родителей на браслетах слишком сложная блокировка. Однако если бы Фанки позвонил, врачи смогли бы ответить. Возможно, они ждут этот звонок. Ждут уже две недели, а он… Фанки прикрыл глаза. Конечно же, нет никакого несчастного случая, комы и врачей. Это все глупости, результат отравления бесполезной надеждой. Единственный, кто ждет его звонка – стражи порядка. При попытке взлома браслеты отца с матерью самоуничтожатся, так что стражам иным путем никак не вычислить спасшегося беглеца. Отец строго-настрого запретил звонить, если вдруг произойдет нечто подобное. Деньги на счете и в тайнике для Фанки теперь тоже недоступны. По крайней мере, весь первый год – сторожить дольше их навряд ли станут. Теперь он один и должен позаботиться о себе сам. Ночью пятых суток, полностью проведенных в парке, Фанки окончил свой маленький ритуал по проводам родителей. Скрепя сердце он принял свою новую судьбу и двинулся дальше. Один. Фанки было без двух месяцев пятнадцать, когда поймали родителей, и восемнадцать, когда поймали его самого. Три года он скитался по городу в одиночестве, продолжая разыгрывать убедительные спектакли, попутно облегчая кошельки богатеев и прочих неприятных типов. Иногда, забавы ради, он пробирался к ним в дома, чтобы, например, искупаться в бассейне на крыше или, пока хозяин нежится в джакузи, облачиться в его халат за двадцать тысяч скорпионов, усесться в мягкое кресло перед камином и, вальяжно закинув ноги на стеклянный столик, с важным видом попивать винтажное вино из драгоценных запасов хозяина. А еще он баловался взломами систем любого типа и их перепрограммированием. Это именно из-за него огромные экраны на высотках и торговых центрах внезапно переключались с рекламы какого-нибудь модного бренда на любительское видео, где какой-нибудь достопочтенный страж порядка задумчиво чешет зад или целеустремленно ковыряется в носу. Фанки веселился от души и брал от жизни все, как того желали его родители. Нет, он вовсе не забыл про них, про случившуюся трагедию. Он помнил, помнил все. Отчетливо и ярко. Фанки больше ни разу не приблизился к тому фонтану в городском парке, где провел почти три недели своей жизни, но еще ни разу не пропустил ни одного вечернего Шоу. Нет, он не ждал чуда и даже ни на что не надеялся. Он просто смотрел и все. Словно на самом деле являлся горячим поклонником Шоу. Фанки хоть и принял случившееся, жил дальше, радовался, смеялся, получал удовольствие и заряд бодрящего адреналина от удавшихся авантюр, где-то глубоко внутри он сильно страдал от одиночества. Он слишком привык к тому, что рядом всегда есть человек, с которым можно поговорить, без утаек и секретов, с которым можно поделиться своими мыслями, переживаниями, которому можно довериться и открыться… Да, Фанки общался, постоянно общался с разными людьми помимо авантюр: то подсаживался к кому-нибудь в баре, то заводил беседу с работниками цирка или театра, куда он время от времени устраивался на день-другой подменить захворавшего сотрудника или сделать какую-нибудь непыльную работенку. Но ничто из этого не могло заменить ему друга, настоящего, надежного, любящего и понимающего. Где же ему было отыскать такого человека? Не мог же Фанки предлагать каждому приглянувшемуся кандидату бросить все, забыть друзей, семью, возлюбленных и заделаться авантюристом-бродяжкой. Да кто в здравом рассудке вообще согласится на подобное? Если только… Фанки помнил ту шутку отца, где тот предостерегал сына от столкновения с другой или другим авантюристом или авантюристкой. Втайне он на это надеялся, верил, что так все и будет. Непременно. Случится так же, как у его родителей. Но не случилось. Ни через год, ни через два, ни через три. Фанки так и остался один. Свой пятнадцатый день рождения, первый без родителей, он отмечал на крыше их любимого небоскреба, откуда открывался поразительный вид на весь город, сверкающий огнями и мигающий неоновыми вывесками. Фанки сидел на самом краю, свесив ноги над пугающей пропастью: ветер трепал его светлые волосы и настойчиво теребил штанину, снизу доносился приглушенный расстоянием шум многочисленных автострад, протяжные гудки и короткие бибикания автомобилей. Иногда в привычный шум вклинивалась громкая сирена стражей порядка, спешащих сцапать очередного опасного преступника и отправить его на Шоу. Рядом с Фанки на низком парапете стоял купленный в магазине на углу торт. Фруктовый, с дольками зеленого яблока под слоем студенистого желе. Родители всегда покупали ему именно этот торт, полюбившийся сыну с первого укуса. Та же крыша, тот же вид, те же завывания шныряющего между железных балок ветра. Даже установленная посередине огромная металлическая конструкция в форме шара, неизвестно чего обозначающего, осталась неизменной. Разве что ржавчины на ней немного прибавилось. Здесь все было так, как в прошлый раз. Не было только родителей. Не было их смеха, их сердечных поздравлений, привычных шуток, теплых объятий… "Малыш Фанки стал старше на целый год!"… "Напомни-ка мне, сколько раз я тебя должен сегодня дернуть за ухо?"… "Не-не-не… Так не пойдет! Давай задувай свечи. И чтобы все разом! Что? Их пятьдесят три? Ну и что с того? Подумаешь, воткнули чуть больше"… Не было ничего, что могло бы придать значение этому дню, выделить его из череды похожих собратьев. Фанки не чувствовал торжественности момента, не чувствовал радости от того, что стал старше на целый год. Да что уж там. Он не чувствовал даже вкуса любимого торта. Да, он принял поимку родителей, но, по правде говоря, трудно веселиться, справляя пятнадцатилетие в полном одиночестве. Фанки просидел на крыше до утра и ушел с первыми лучами солнца, оставив на парапете почти целый торт с дольками зеленого яблока под слоем студенистого желе. На крышу небоскреба он больше так ни разу и не пришел. Однако перед тем как Фанки поймали, ему пришлось познать более глубокое значение принятия. В свои неполные восемнадцать он имел неосторожность оказаться не в том месте и не в то время. Очередная авантюра завела парня в один из неблагополучных районов города, где по большей части обитали разного рода отморозки и прочие отбросы из без того непривлекательного общества. Фанки был бы и рад убраться оттуда, по завершению, но время уже поджимало: вот-вот должны были начаться вечерние Шоу. С того самого дня он еще так ни одного и не пропустил. Здравый смысл советовал плюнуть: подумаешь, невелика беда; одно или два пропущенных Шоу не стоят того, чтобы рисковать своей шкурой. Но Фанки его не послушал. Единственный раз, когда он не послушал убедительных доводов разума и заупрямился. Сам не зная почему. Нет, сомнения, конечно, были, но… Фанки колебался недолго: стоило только взгляду упасть на вывеску бара, обещавшую клиентам широкий экран и Шоу до глубокой ночи, ноги сами понесли его внутрь. Обычный, занюханный бар, много хуже всех тех, в которых Фанки доводилось бывать раньше. Столы протертые, кое-где даже виднеются неровные дыры, стулья все кособокие, с небрежно примотанными скотчем отломанными (и не один раз) ножками, часть электрических ламп разбита, а пропитавший стены и пол смрад из смеси скисшего пива, заскорузлой мочи и застарелого пота вызывал приступы непреодолимой тошноты. Зато экран над покосившейся барной стойкой был почти новым, без трещин и засохших клякс непонятного происхождения – обитатели подобных мест любили бросать в монитор все, что подворачивалось под руку, когда там показывали особо ненавистную им рожу. Если хозяин заведения оказывался чересчур злостным, посетителям приходилось ограничиваться плевками. Здешний хозяин имел весьма грозный вид, так что Фанки успокоился: вряд ли этот здоровенный детина станет допускать у себя беспорядки. Со спокойной душой авантюрист прошел в самый неприметный угол и занял место за одиночным столиком. Ему пришлось заказать какое-то сомнительное пойло, чисто для вида, чтоб не вышвырнули вон. Другими посетителями бара были в основном упивающиеся в хлам завсегдатаи. О них можно было вообще не беспокоиться: вряд ли этих выпивох интересовало что-то кроме содержимого их засаленных деревянных кружек. Однако несколько неприятных и даже опасных личностей здесь тоже присутствовало, но сейчас они все были поглощены разворачивающимся на экране поединком двух участников начавшегося Шоу. Фанки расслабился и тоже обратил свой взор к широкому экрану. Сегодня родителей тоже не было. Шоу закончились около двух часов ночи. К этому времени в баре осталась только половина прежних посетителей. Завсегдатаи все-таки достигли поставленной цели и упились в хлам. Теперь они беспорядочно валялись в бессознательном состоянии, раскинувшись на столах и стульях, пускали слюни и порой что-то невнятно бормотали. Четверо мужчин мрачного вида что-то тихо обсуждали за дальним столом. Еще двое без особого интереса пялились в экран, где крутили рекламу средства от облысения. Фанки опять внимательно оглядел помещение. Нет, никому из этих "господ" он не интересен. Можно уходить. Фанки в третий раз оглядел помещение и поднялся со своего места. Никто даже не повернул головы в его сторону. Впрочем, юный авантюрист обрадовался слишком рано. Не успел он преодолеть и половины пути, как входная дверь распахнулась настежь, громко ударившись о стену, и внутрь ввалились четверо молодых парней. Наглых, самоуверенных, ищущих, чем бы поживиться. Фанки остановился. Ему не нужно было долго их разглядывать, чтобы понять весь ужас, всю безысходность ситуации, в которой он оказался. Внутри все похолодело, взгляд метнулся в сторону черного входа. Нет, ему не успеть. Вперед не прорваться. Через окно тоже не выйдет. Не стоит и пытаться. Блуждающий взгляд одного из парней упал на Фанки, и тому сразу же стало ясно, ЧТО они с ним сделают. Закадычная четверка искала драки или развлечений. Судя по разбитой губе одного из них и рассеченной брови другого, этот бар был далеко не первый, куда они сегодня заглянули. Нет, избивать Фанки никто не станет. Для него, такого симпатичного и чистенького мальчика, была отведена абсолютно другая роль. Развлечение. Жадные взгляды, сальные ухмылочки… Это вполне достаточно для того, чтобы понять. Фанки затрясло. Внешне он не подал виду, но внутри… Он еще не имел сексуального опыта. Совсем. Нет, вовсе не потому что был романтиком и ждал ту самую или того самого. Просто он был авантюристом, вынужденным каждый день перебираться с места на место. В подобном положении какие-либо отношения невозможны – только случайные связи. На случайную связь Фанки пока не решался. Слишком все это смущало, да и неизвестность пугала. Самую малость, но пугала. Но если все же выбирать, то да, ему хотелось, чтобы в первый раз это был человек, который ему хотя бы нравится, а не кто-то мимо проходивший. Но теперь его страхи, сомнения и желания не будут иметь никакого значения. Паника обуяла все тело, порывая Фанки броситься бежать, но холодный рассудок не позволил тронуться с места. Если он побежит, его поймают и изнасилуют. Грубо, жестоко и, вероятнее всего, со смертельным исходом. В этом можно не сомневаться. Ситуация безвыходная, тут уже ничего не сделать. Только принять… Принять… Ноги сделались ватными, того и гляди – подкосятся. Принять и попытаться смягчить удар – вот единственный разумный выход, если он хочет увидеть сегодняшний рассвет. Он поступил до ужаса глупо, предпочтя остаться в этом баре на Шоу, он ведь прекрасно понимал весь риск, но все равно… Нечего, нечего теперь удивляться внезапной расплате за глупость и ослиное упрямство. Понадеялся, поставил на то, что все обойдется? Тогда будь добр принять последствия своего решения. Губы Фанки дрогнули. Как и в случае с поимкой родителей, принятие суровой действительности оказалось для него неимоверно трудным. Только в отличие от того происшествия, сейчас у Фанки не было в запасе трех недель. У него не было и пяти минут на то, чтобы свыкнуться, подготовить себя. Он должен был принять мгновенно и действовать тоже мгновенно. От этого зависела его дальнейшая судьба. – Ого! – изумленно воскликнул Фанки раньше, чем приметившие его парни успели открыть рот, и бесстрашно двинулся к ним навстречу. – А я уж думал, что помру со скуки в этом заведении. И тут вдруг такой сюрприз! Он остановился перед лидером четверки, улыбнулся и так заискивающе взглянул ему в глаза, что тот тут же переменился в лице, превратившись из зверя, загнавшего в угол трепещущую добычу, в кобеля, встретившего течную суку. – О нет, детка, с нами ты со скуки точно не помрешь, – сальная улыбочка сделалась совсем мерзкой. Лидер по-хозяйски приобнял Фанки, сжал рукой его левую ягодицу и гаденько шепнул на ушко, касаясь своими слюнявыми губами: – Уж это я тебе гарантирую, сладкая попка, – рука сильнее стиснула ягодицу. Фанки приложил титаническое усилие, чтобы не оттолкнуть его, не вырваться и не броситься прочь. Сам виноват. Сам. Нечего теперь плакаться. Принимай! – Какое смелое заявление, – как можно соблазнительней промурлыкал Фанки. – Смотри, не разочаруй. – Мы ведь не разочаруем нашего птенчика, парни? – главарь тут же обратился к своим приспешникам. – Мы?! – ухмыляясь, нагло возмутились оставшиеся трое парней. – Разве мы когда-нибудь хоть кого-нибудь разочаровывали? Теперь, когда все выяснилось, дольше церемониться они не стали: сняли комнатушку на втором этаже бара до самого утра, кинули на стойку перед хмурым хозяином несколько грязных монет и направились наверх, не выпуская добычу из плотно сомкнутого кольца. Подъем по прогнившим скрипучим ступенькам показался ему вечностью. Предательская слабость медленно растекалась по ногам, вязкая, словно патока. Она обволакивала их, разжижая мышцы, растворяя кости. Превращала в две бесполезные детские тянучки – с виду вроде кажутся крепкими и надежными, но стоит только опереться, надавить посильнее, как они податливо прогнутся до самой земли. Фанки был уверен, что вот-вот оступится, что ослабевшие ноги не удержат его и он полетит вниз, теряя обманчивое облачение так же, как теряют пожелтевшие листья деревья во время урагана. Руки же его, наоборот, двигались уверенно, словно ими вдруг завладел кто-то чужой, незнакомый. Словно невидимые нити протянулись из ниоткуда и крепко обвились вокруг каждого пальца, каждого сустава, превратив Фанки в безвольную марионетку. Сокрытый в тени кукловод не позволял ему оступиться, не позволял зрителям усомниться в правдоподобности выбранной личины. Он ловко дергал за ниточки, заставляя свою куклу двигаться по нужному ему сценарию, заставляя улыбаться и говорить какие-то несусветные пошлости, которые Фанки бы ни за что в жизни не произнес. И имя тому кукловоду было – Актерское мастерство. С каждым шагом, с каждой преодолеваемой ступенькой внутри Фанки все обмирало, а страх рос, подобно гигантской опухоли. Сердце стучало быстро и так громко, что, казалось, его слышат не только эти четверо спутников, но и все присутствующие в баре. Фанки наверняка бы не выдержал, наверняка бы пропал, если бы не въевшееся в него актерское мастерство, пустившее свои корни так глубоко и прочно, что уже не избавиться, не вырваться при всем желании. Ему нужно было только подтолкнуть себя, а дальше… А дальше вмешательства Фанки уже не требовалось. Он будто бы разделился на двое – одна часть, испуганная и смятенная, спряталась глубоко внутри, сжалась в комок и подтянула к себе колени, а другая как ни в чем не бывало продолжала играть роль, увлеченно и так естественно, что не поверить было просто невозможно. И эта другая часть… она словно бы была сама по себе, как некий механизм – нужно только нажать кнопку, и шестеренки внутри слаженно задвигаются, добросовестно выполняя требуемую от них работу. Ступеньки кончились. Ноги уверенно ступили на площадку второго этажа. Обветшавшего, с ободранными и исписанными неприличными фразами стенами, облупившейся и свисающей с потолка штукатуркой да коротким узким коридором, в котором было всего две обшарпанные двери, еле держащиеся на проржавевших петлях. Одна часть Фанки сжалась еще сильнее, зажмурилась и спрятала лицо в коленях. Ей было страшно, страшно до смерти. Но другая часть продолжала играть, безупречно и живо. Эти четверо хотели похотливую шлюху, и Фанки изображал похотливую шлюху. Хотя нет, не изображал – он ею стал на время роли. Его холодный разум работал, как бездушная вычислительная машина, без эмоций, без чувств. Он сделал все, чего от него ожидали, позволил себя использовать так, как того хотелось его насильникам. Они не сдерживались в своих желаниях и нисколько не заботились о партнере. Это все же было изнасилование, только добровольное. Или же вернее – добровольно-принудительное. Но Фанки не дрогнул, он принимал, принимал все, что с ним делали. Принимал покорно, как должное. Ибо так было лучше, намного лучше, чем если бы он вздумал сопротивляться. Кто знает, выжил бы он в таком случае? Внутренне чутье подсказывало, что навряд ли. Насилие продолжалось вплоть до самого рассвета, пока одуревшие от какой-то дряни, что любезно продал им владелец бара, и в меру удовлетворенные, насильники не завалились спать. Замученный и выжатый до последней капли, Фанки едва не последовал их примеру. Изнуренное, ноющее от боли тело отчаянно нуждалось в отдыхе, но он не позволял мозгу отключиться и соскользнуть в спасительный сон. Нет, только не сейчас. Если он проиграет эту битву со сном и усталостью, то его ждет повторение ночного кошмара, а этого он точно не выдержит, ни морально, ни тем более физически. Титаническим усилием воли Фанки заставил себя подняться с развороченной постели, а точнее ее едва узнаваемого подобия, и едва не рухнул на пол. Ноги не держали, а острая, режущая боль ниже поясницы чуть не вырвала из его горла опасный вскрик. Ничего. Все это было ничего. Нужно всего лишь дойти до аптеки и купить там обезболивающих, да заживляющей мази, а еще какого-нибудь крема от синяков, что украшали все его тело некрасивыми синюшными пятнами. Фанки стоило непосильного труда разыскать свою одежду, а после надеть ее на себя. Тело не слушалось, ноги заплетались и подкашивались, а пальцы одеревенели и не желали гнуться. Но он не отчаивался. Медленно, но верно, делал свое дело, не обращая внимания на постигающие его неудачи. Понадобилось целых полчаса, чтобы закончить привычный ритуал, на который обычно уходило от силы пять минут. Никто из четверки не проснулся. Фанки, хоть и сильно пошатываясь, осторожно переступил через их сопящие обнаженные тела и вышел в сорванную с петель дверь. Голова кружилась, перед глазами все плыло, а к горлу неумолимо подступала тошнота. Он спускался по лестнице, словно механический робот – рваными, нескладными движениями. Одной рукой ему приходилось держаться за стену, а другой зажимать себе рот, чтобы хоть как-то унять нарастающую тошноту. В баре уже никого не было, если не считать пары беспробудных пьяниц, валяющихся под столами, и самого хозяина, готовящегося к закрытию. Он заметил Фанки и, кажется, удивился, однако ничего не сказал. Видимо, был твердо уверен, что живым парнишка со второго этажа уже точно не спустится. Фанки покинул бар, свернул за угол, и тут его вывернуло. "Ничего, – думал он, вытирая разбитые губы тыльной стороной ладони. – Главное, цел и деньги по-прежнему в кармане". Где-то здесь была аптека, он видел ее, когда шел, выискивая подходящий бар. Захудалая такая аптека, невзрачная, с полустертой вывеской. До нее он еще сможет добраться, а вот выйти из неблагополучного района в подобном состоянии сил навряд ли хватит. Фанки развернулся и, пошатываясь, словно пьяный, побрел в нужном направлении. Набежали нехорошие темные тучи, скрыв за собой палящее солнце. Похолодало. Поднялся ветер. Дождь редко шел в Пустынных Землях, зато всякий раз оборачивался ливнем, затяжным и пробирающим до самых костей. Он словно пытался смыть всю грязь с прогнившего города, очистить его ниспосланной с небес водой. По улицам разливались целые реки, машины образовывали длинные пробки на магистралях, а люди спешили скорее убраться в теплое и сухое укрытие. Но гниль… гниль никуда не исчезала. Слишком уж глубоко она пустила корни в этом городе, в этой стране. От нее не избавиться галлонами холодной воды, ибо она повсюду: в людях, в зданиях, в мрачных переулках, в воздухе. Разросшаяся раковая опухоль сразу всех органов на последней стадии. Тут уже ничего не сделать, как ни старайся. Можно только принять. – Обезболивающего, пожалуйста, и заживляющей мази, – улыбаясь разбитыми губами, произнес Фанки и замер перед замызганным прилавком аптечного ларька. Аптекарь – сухой долговязый мужчина в возрасте – смерил посетителя презрительным взглядом, неспешно развернулся и побрел к единственному шкафу, приобретенному, судя по всему, на ближайшей свалке. Покупать что-либо в подобном месте являлось чистой воды сумасшествием, но у Фанки сейчас не было особого выбора. До нормальных районов с нормальными аптеками ему не добраться в таком состоянии, а позже может уже оказаться слишком поздно. Повреждения серьезные и требуют принятия незамедлительных мер. Денег хватило, Фанки благополучно расплатился за покупку, сгреб лекарства одной рукой и сунул в карман грязной желтой толстовки с объемной надписью "Солнечный день" и несколькими танцующими цветками под ней. Когда он вышел за дверь, звякнув ржавым колокольчиком, на улице начался дождь, пока еще не проливной, но уже набирающий силу. Вернуться в аптеку, чтобы его переждать, он не мог – выкинут, не станут даже слушать. Оставалось только отыскать прибежище в одном из мрачных переулков. Если повезет, то можно будет наткнуться на покинутое логово бродяги, которого пару дней назад пришили веселья ради местные отморозки. Фанки спешно ковылял, продвигался вперед по путанным зловонным лабиринтам – благо дождь хоть немного прибивал тошнотворные запахи. Укрытий не было, ни свободных, ни занятых. Поначалу Фанки не особо обеспокоился, но чем глубже он продвигался, тем сильнее начинал что-то подозревать. Повернуть бы назад, но силы уже на исходе, а впереди как раз виднеется что-то похожее на надежное укрытие. Громоздкое такое, прямо настоящий дом. Наверняка занятый, но можно попробовать договориться. Бродяги по большей части во много раз лучше и сговорчивее отморозков. Фанки успел сделать еще несколько вымученных шагов, прежде чем в укрытии что-то зашевелилось и поспешно вывалилось наружу. Что-то огромное, черное и бугристое. С горящими красными глазами. То был зверь, злющий и невероятно сильный. Отдаленно напоминающий пса, побывавшего под многочисленными опытами. Фанки вспомнил рассказы про хитрую, злобную зверюгу, что по ночам рыщет в переулках одного из неблагоприятных районов города и пожирает живьем неосторожных бедолаг. Говорили, что время от времени некоторые смельчаки отправляются на поиски его логова, чтобы сразить зверюгу и похвастаться победой в очередном занюханном баре, потрясая его отсеченной головой. Но никто из них так и не вернулся, ни с отрубленной головой, ни без. И вот теперь Фанки самому пришлось столкнуться с наводящей ужас зверюгой. Глаза горят бешенством, пасть оскалена, демонстрируя два ряда искривленных, острых клыков, мокрая шерсть на загривке вздыблена, а длинный, похожий на плеть, хвост с костяным наростом в виде штопора, яростно хлещет по земле, вздымая вверх грязные брызги из натекших луж. Бугристые мышцы под угольно-черной шкурой напряжены, когти-лезвия выпущены. Из глотки доносится угрожающее рычание. Зверь вот-вот прыгнет, прыгнет и разорвет наглого нарушителя. – Отвратительная погодка, правда? – слабым голосом спросил его Фанки. Любой бы на его месте обделался от страха, вспомнил все молитвы не только Пустынных Земель, но и Зеленых тоже, осенил себя всеми известными и неизвестными защитными знамениями и хлопнулся в обморок, а может, вместо этого, пустился бы бежать, повинуясь инстинкту самосохранения, или грохнулся на колени и разрыдался, уповая на жалось бездушной твари. Несомненно, многие из смельчаков так и поступали, но Фанки… Фанки не чувствовал страха, только усталость, глубокую и безнадежную. Но не боялся он зверя вовсе не потому, что измученному разуму стало вдруг на все наплевать. Он видел зверя насквозь. Чувствовал его боль, отчаяние, одиночество и слепую ненависть к не оставляющим его в покое людишкам. Он нападал вовсе не потому, что был жесток и жаждал крови. Много позже, копаясь в терабайтах засекреченный информации через компьютер Винса, Фанки узнал, что тот зверь был Свалочным псом, выведенным для охоты на людей за стеной. Их не показывали по телевизору, ибо Шоу про Свалку оказалось поддельным. Настоящая же Свалка была во много раз хуже и ужасней того, что скармливали голодным до зрелищ зрителям. Псы выводились в качестве безжалостных машин, полных злобы и невосприимчивых к боли, но этот, видимо, оказался с браком, потому что он, определенно, чувствовал боль и обладал всеми эмоциями, присущими живому существу. А вот как он попал в неблагополучный район, так и осталось загадкой, ибо весь брак, как правило, уничтожали на месте. Красные глаза зверя блеснули, когти правой лапы со скрежетом проехались по неровным остаткам старого асфальта. Держась за шершавую стену, Фанки сделал шаг по направлению к нему. Еще один и еще. Зверь утробно зарычал, оскалился сильнее, чтобы незваный гость как следует разглядел его ужасающие клыки. Хвост с невероятной силой хлестнул по земле, выбив немного асфальтной крошки. – Надеюсь, ты не будешь против, если я пережду дождь в твоем укрытии? – спросил его Фанки, смотря так открыто и простодушно, словно не было перед ним никакого чудовища, словно на этом месте стоял всего лишь обычный мокрый пес. Зверь прижал рваные уши, мотнул головой и отступил на шаг. Он был смятен, сбит с толку. Этот человек отличался. От него не разило страхом, не разило дурными помыслами. А голос… голос успокаивал и еще взгляд этих зеленых глаз… Свалочный пес отступил еще на шаг, оставляя открытым вход в его пропахшее зверем логово. Теплое и сухое, даже несколько уютное. – Спасибо, – прошептал Фанки, проходя мимо. Он кое-как влез внутрь, сел у дальней стенки, прислонился к ней спиной и вымученно прикрыл глаза. Отдохнуть. Наконец-то он может хоть немножечко отдохнуть. Все тело гудело и неумолимо ныло, жалуясь на жестокое обращение. Он обработает раны и повреждения, непременно обработает, только немного отдышится, соберется с силами. Пол убежища дрогнул – это пес влез внутрь, ступая своими мощными лапами по застеленным тряпьем доскам. Отряхнулся. Покрутился на месте и лег, свернувшись в клубок. Чуть поодаль от Фанки. Дождь стучал по жестяной крыше, смастеренной из дверей разбитых автомобилей и еще каких-то железок неизвестного происхождения. Самодельная крыша не была совершенной, поэтому в некоторых местах все равно протекала, но предприимчивые хозяева – теперь уже прошлые – поставили в этих местах старые банки, жестяные кружки и прочую тару, способную удержать в себе капающую с потолка воду. Шум дождя успокаивал, убаюкивал, помогал забыться. Где-то вдалеке заворчал гром. Сейчас бы уснуть вот так, отключиться и провалиться в спасительное небытие, но нельзя, нужно сначала обработать раны. Фанки осторожно разлепил отяжелевшие веки и запустил непослушную руку в карман. Зверь недоверчиво глянул в сторону навязавшегося гостя, настороженно поднял рваное ухо. Фанки слабо улыбнулся ему, покрывшиеся тонкой корочкой ранки на губах снова лопнули и закровоточили. – Меня сегодня неслабо потрепало, – пояснил он зверю. – Надо подлатать. Зверь фыркнул и отвернулся, обратив свой взгляд к квадратному проему, служившему дверью в убежище. Дождь уже давно превратился в ливень и теперь нещадно стучал по переулку, смывая грязь и прибивая пыль. Фанки разжевал две таблетки обезболивающего, а после взялся откручивать крышку с баночки заживляющей мази. Пальцы все время соскальзывали, не слушались, но все же с горем пополам открутили белую крышечку, отложили ее в сторону и зачерпнули спасительную мазь. Фанки довольно долго возился, смазывая полученные повреждения, а заодно и жуткие синяки. Для последних надо было бы взять отдельную мазь, но теперь уже поздно, придется обходиться тем, что есть. Зверь продолжал лежать, искоса поглядывая на копошащегося человека. Да, он позволил ему войти, позволил переждать дождь в своем логове, но это вовсе не значило, что он ему доверял. Просто было в этом парнишке что-то необъяснимое, что-то, что заставило его так поступить. Зверь не мог этого понять, да и не особо пытался. Пусть все будет так, как есть. Так правильно, он чувствовал. Дыхание выровнялось, зверь прикрыл глаза, собираясь вздремнуть. – А тебе тоже досталось, да? – голос человека разбудил его. Пес приоткрыл один глаз и недовольно уставился на болтливого паренька. Обезболивающее уже подействовало, и Фанки стало лучше. Он как раз собирался закрыть баночку с заживляющей мазью, когда заметил на шкуре зверя свежие кровавые потеки. В убежище царил полумрак, но мелькающие в небе вспышки молний иногда озаряли его почти дневным светом. Вот тогда-то Фанки и приметил блестящую на шкуре кровь, а потом нашел и раны рядом со старыми, прорезающими угольную шкуру шрамами. Одна была от ножа, а другая от прошедшей навылет пули. Довольно глубокие, самостоятельно заживать будут долго. Да и опасно с такими ранами бродить по грязным переулкам – недалеко и заражение крови заработать. – У меня осталось немного мази, как раз хватит, – Фанки зачерпнул из баночки белую массу и потянул руку к длинной ножевой полосе. – Она не щиплет, не переживай. Только немного похолодит. Зверь широко распахнул краснющие глаза, недобро оскалился. Хвост ударил по задней стенке убежища, но не сильно – чтобы конструкция не развалилась. Казалось, что он вот-вот цапнет наглеца за эту самую руку. Трогать его?! Да как он смеет?! Однако Фанки не испугался, не отдернул руку. Он знал, что раны мучают зверя, причиняют боль при каждом движении. Он слишком крупный, не может дотянуться до них языком и зализать, поэтому остается только терпеть. Пес предостерегающе зарычал и клацнул зубами в воздухе. – Не будь таким вредным. Обещаю, что станет легче, – рука коснулась воспаленной полосы, зверь вздрогнул, дернулся, но не укусил. – Вот так, хороший мальчик, – пальцы принялись аккуратно втирать мазь, пес замер в напряжении. – Заживет быстро. День-два и будешь, как новенький. Пальцы снова окунулись в баночку, зачерпнули мазь и взялись за пулевое ранение на загривке. Зверь дышал глубоко и настороженно, готовый в любой момент вскочить на ноги и растерзать пристающего к нему человека. И почему он подчиняется? Почему позволяет трогать себя и мазать какой-то дурно пахнущей дрянью, от которой по ранам проходит мороз? Зверь не знал и этого. Просто этот человек… какой-то особенный что ли? Рядом с ним становится спокойно и совсем не хочется кусать. – Вот, теперь все будет хорошо, – с вымученной улыбкой заключил Фанки, убирая пустую баночку обратно в карман. – Не переживай. Зверь что-то проворчал в ответ, положил голову на мощные лапы и закрыл глаза. Дождь продолжал барабанить по крыше. Сопротивляться его завораживающей музыке уже не осталось сил, поэтому Фанки наконец-то тоже позволил себе провалиться в долгожданный сон. Проснулся он следующим утром. Тело уже не отзывалось болью при каждом движении, ранки и повреждения почти бесследно исчезли. Зверя в логове тоже не наблюдалось. Фанки сладко потянулся, протер глаза и только потом вылез наружу. Палящее пустынное солнце успело высушить вчерашние реки и вернуть в переулки пыль. Правда, в некоторых местах, где круглые сутки господствовала густая тень, все же поблескивали влажные пятна и мелкие лужицы. Фанки ушел, мысленно поблагодарив зверя за приют. Он не знал, что громадный пес следил за ним, шел поодаль всю дорогу до выхода из неблагополучного района, а после развернулся и побрел восвояси. Зачем? Он и сам не знал. Через несколько дней Фанки поймали. Поймали не потому, что он был беспечен или стал жертвой чьего-то предательства. Нет, вовсе нет. Его поймали потому, что он сам того захотел. В глубине души Фанки знал об этом, но предпочитал не думать. Не вытаскивать наружу. Причиной был все тот же яд отравленной надежды. Три года, три долгих года терзающей неизвестности. Родителей поймали, но не отправили на Шоу, в списках поступивших в морг людей никого похожего на них тоже не числилось. Тогда что же случилось? Что произошло? Не могли же они исчезнуть, словно кролики из шляпы фокусника. Не могли бросить любимого сына по собственной воле. Ответы можно было получить только на той стороне, как называл Фанки все то, что происходило с людьми после поимки. Его схватили не как авантюриста, а как карманника, очень ловкого карманника. Авантюрист представлял опасность и без сомнения был бы тут же пущен в расход, а вот карманник… За карманником, пусть и очень ловким, так тщательно присматривать не будут. Фанки не прогадал. Он не попал на Шоу, но был распределен на опыты, на вживление какого-то "джиагента". Об этом во взломанных им ранее системах не было ни единого слова. Секретный проект, секретная информация, защищенные от внешнего мира "невидимкой" системы. Иоттабайты скрытой информации, взломать которые можно только изнутри, но не снаружи! Фанки добился своего, план сработал и он нашел ниточку, способную развеять гложущую его неизвестность. Он был неприметен, никто особо не обращал на него внимания, что позволяло авантюристу свободно передвигаться по комплексу и проникать в хорошо защищенные места. Все шло гладко до тех пор, пока его не назначили следующим напарником взращенного в лаборатории клона. Фанки, как и все в комплексе, был прекрасно осведомлен об участи своего предшественника. Хоть ученые и уверяли его в том, что теперь все будет в порядке, что клон пришел в норму и больше подобных безобразий творить не станет. Честно-честно. Фанки не поверил ни единому их слову, однако вида не подал. Наоборот, он выказал радость, что ему доверили столь ответственную должность. Заверил, что ни за что не подведет ни ученых, ни своего нового напарника. Наговорил им всяких глупостей в своем духе и с улыбкой последовал представляться клону в сопровождении двоих конвоиров. Если бы не тот жестокий урок в баре неблагополучного района, Фанки навряд ли бы справился. Его напарник отличался, разительно отличался от тех четверых насильников: он не искал удовольствия, не искал драки или превосходства. Он был искалечен, изранен душевно, смятен и потерян. Он захлебывался отчаянием и отвращением к себе самому, к своему происхождению. Он был подобен тому зверю, встреченному в переулке во время дождя. Он кусал не потому, что был жесток или жаждал насилия, а потому, что задыхался от отчаяния, боли и одиночества. У Фанки была всего минута, одна жалкая минута перед тем, как зверь прыгнул. Слишком мало, чтобы разглядеть сокрытое за пеленой непроглядной ненависти. Это во много раз меньше, чем ему отвели те четверо в баре. Не будь того дня, того самого дня в его жизни, Фанки непременно оплошал бы, осекся, сделал что-то не то. И повторил бы судьбу своего предшественника. Он не успел бы за столь короткое время подготовить себя к неминуемому насилию, первому в жизни сексуальному опыту. Просто не смог бы и все. Как не может человек пробежать пять кварталов за пару секунд. Будь он хоть тысячу раз прославленным спортсменом. Но у Фанки уже был такой опыт, поэтому подготовка почти не понадобилась. Он повел себя правильно, ровно так, как нужно было для того, чтобы его оставили в живых. Он не винил Нэйта, нет, ведь тот страдал от причиняемого насилия не меньше. Он был бы и рад остановиться, прекратить, но не мог. Слишком сильны обуреваемые эмоции, слишком глубоко плещущееся отчаяние, слишком слепит разрывающая изнутри боль. С этим ничего нельзя было сделать. Пока нельзя. Но Фанки уже активно искал выход и почти нашел. Нужно только немного подождать. Совсем чуть-чуть. Фанки выудил из шуршащего пакета последнюю дольку и ловко закинул ее в рот. Его глаза не отрывались от монитора, внимательно просматривая бегающие строчки. Бесконечные списки, имена-имена. Этих он проверял, этих тоже. Информацию о следующих пока не нашел. Надо будет покопать поглубже. Но это все завтра или послезавтра. Как получится. Сейчас, когда Винс так пристально за ним следит, довольно трудно вырваться к компьютерам. По-хорошему ему бы прекратить. Риск растет. Но треклятая неизвестность жжет затылок. Он здесь уже пять лет, но за все это время ни единой зацепки. Вообще! Обстановка все накаляется и накаляется. Возможно, скоро им придется отсюда смываться в срочном порядке, и тогда Фанки потеряет доступ к этим залежам ценной информации, потеряет последнюю оставшуюся тонкую нить. Яд… снова яд отравленной надежды. Будет не удивительно, если из-за нее его однажды поймают, застукают и сделают какую-нибудь ужасную вещь. Фанки понимал все это, но… Он вздохнул, закрыл все программы, отсоединился от системы, затем быстро замел остаточные следы и выключил компьютер. Уже пора. Нэйт ждет. Фанки задвинул стул, деловито покрутился вокруг него, поправляя и сдувая севшие пылинки, отошел на пару шагов. Пальцы задумчиво потерли подбородок, когда он оценивающе рассматривал стул Винса, словно заковыристое произведение искусства в музее современности. Оставшись удовлетворенным своей работой, "цыпленок" схватил со стола опустевший пакет, сунул его обратно в карман и направился к двери. Грозная камера снова проводила его своим единственным глазом, выворачивая прямоугольную голову на гибкой шее. – До свидания, – бодро попрощался с ней Фанки и закрыл за собой дверь. Несколько нажатий на панели Эм Эф У, и закольцованная картинка исчезла, позволяя камере снова показывать помещение в реальном времени.

***

Нэйт не мог заснуть. Он нервно ворочался с бока на бок, ложился на спину, переворачивался на живот, скидывал одеяло и снова в него кутался, а еще то и дело поглядывать на время. Полночь уже минула. Где его носит?! Где?! Он злился, бесился, раздражался, но ничего не мог поделать. Без пятнадцати час. А что, если он не придет? Возьмет и не придет? Нэйт сжал зубы, зарычал и снова перевернулся на живот. Лицо уткнулось в подушку, в нос ударил запах зеленого яблока. Такой знакомый, почти родной. Только вот сейчас он исходит не от Фанки, а от его собственных волос, потому что эта цыплячья заноза вымыл его своим шампунем! От этого только хуже. Во много раз хуже. Не стоило позволять. Зачем?.. Нэйт застонал от бессилия и укусил подушку. Он отчаянно нуждался в том, чтобы Фанки пришел сегодня, как приходил всегда. Но он не мог пойти и сказать ему это. Не мог! Признак слабости. Поступок жалкого человека. Недостойного. Но когда Фанки приходит сам, навязывается – все нормально. Ведь тогда получается, что это не он желает присутствия Фанки. Фанки сам липнет, сам приходит. Его никто не просит. Нэйт резко перевернулся на спину и впился взглядом в часы. Прошла минута. Одна жалкая минута! Уже поздно. Он не придет. Точно не придет. Может быть… может быть, попытаться заснуть так? Без него? Клон сглотнул, вспоминая не оставляющие его в покое кошмары. Мерзкие ужасные кошмары, после которых он просыпался с криками и весь в холодном поту. Они были двух типов. Неизменные, повторяющиеся с завидным постоянством. В первом он становился Тристаном, даже не так – Тристан попадал в его тело, завладевал им, оставляя истинного хозяина беспомощным зрителем, а после шел по научному комплексу и… и… соблазнял всех подряд. Никто не знал, что это Тристан, все принимали похотливую шлюху за Нэйта и трахали его со злорадством и таким упоением! Их надменные, обезображенные похотью лица с торжествующими сальными ухмылками до сих пор преследовали клона, стоило только на секунду закрыть глаза. Во втором же кошмаре он опять насиловал ни в чем не повинного Фанки, но тот больше не терпел, не принимал, не пытался успокоить или смягчить ситуацию. Он вырывался, плакал и смотрел на него, как на чудовище. А еще… еще говорил, что Тристан лучше, во много раз лучше, что лучше бы ученые уговорили его стать их козырем, а не создавали дешевую подделку, у которой все время едет крыша. Каждое слово Фанки врезалось в Нэйта, словно раскаленный нож. Ему было больно, невыносимо больно. Почему? Почему он так говорит?! Он не должен так говорить! Неужели он не видит?! Неужели?! Отчаяние, ярость и боль смешивались во взрывоопасный коктейль. Нэйт бил Фанки и кричал, чтобы тот прекратил, но напарник не прекращал. Даже не думал прекращать. Все говорил и говорил, все бросал в него эти слова-ножи. Нэйт хотел, чтобы он замолчал. Сильнее всего на свете. Именно поэтому в том кошмаре он сжал горло Фанки. Сжал крепко. "Цыпленок" вырывался и хрипел, но Нэйт продолжал сжимать горло. Все сильнее и сильнее, сильнее и сильнее, пока жалкие попытки напарника не иссякли, пока хрип не оборвался, пока он наконец-то не затих. Нэйт успокоился, разжал руки и… Фанки был мертв. Лежал на полу с широко распахнутыми зелеными глазами, только не сияющими, как обычно, а тусклыми, как у дохлой рыбины. Нэйт убил его. Убил… Когда клону снился тот второй сон, когда он просыпался посреди ночи с криками и крутил головой, не в силах понять реальность то была или сон, липкий страх разливался по всему телу, а в голове не переставала биться одна единственная мысль: "А что если это правда?" Вот тогда его обуревало острое желание увидеть Фанки, прикоснуться к нему, почувствовать тепло кожи и ровный пульс, отдающийся в венке на шее. Чтобы убедиться, чтобы успокоиться, чтобы поверить. И Нэйт вставал, вставал и шел к нему посреди ночи. Открывал дверь, тихо-тихо, подходил к постели и с замиранием сердца опускал на шею спящего напарника руку. Тук-тук, тук-тук. Пульс был, тепло тоже. Убедившись, развеяв сомнения, он облегченно вздыхал. Иногда уходил сразу, а иногда задерживался, чтобы поправить упавшую на глаза светлую прядь, мягкую-мягкую, словно цыплячий пух. Или просто стоял с минуту, наблюдая за расслабленным лицом, за мерно вздымающейся и опускающейся грудью. Он не знал, что Фанки часто просыпался во время его визитов, просыпался, но продолжал притворяться спящим, иначе подобного позора, подобного выказывания слабости клон бы не пережил. Сначала "цыпленок" не понимал, в чем дело, но потом догадался, довольно быстро. По мешкам под глазами, по не оставляющему Нэйта раздражению, по его частым вздрагиваниям и хмурому лицу. Тогда он и начал приходить, навязываться под каким-нибудь глупым предлогом. Они оба знали, что все это чушь, но продолжали разыгрывать этот маленький спектакль. Нэйту так было спокойней. Гораздо спокойней. С Фанки под боком, таким теплым, пахнущим зеленым яблоком, кошмары оставили его в покое. Почти. Но даже когда они внезапно возвращались, Нэйту было куда легче со всем этим справиться, ведь Фанки был рядом. Стоило только протянуть руки, прижать его к себе и зарыться носом в мягкие волосы, как навевающие ужас яркие образы таяли, отступая обратно во тьму, где им и было самое место. Нэйт сбросил одеяло на пол, задрал голову к потолку. Невыносимо. Неужели он не придет? Обычно в полночь или половину первого Фанки уже стучался к нему в дверь. Взгляд метнулся к часам. Без пяти. Нэйт вскочил с кровати, подхватил одеяло и плюхнулся обратно, закутавшись в него, словно в кокон. Да кому нужен этот Фанки! Он и без него прекрасно справится! Кто сказал, что именно сегодня вернется один из этих кошмаров? Они уже две недели не посещали его и… Арр! Где же его носит?! Где?! Он раздраженно перевернулся на бок. –Тук-тук-тук, – тихий стук в дверь заставил клона взволнованно подскочить на кровати. Сердце забилось быстрее. Фанки не должен понять, что Нэйт его ждал! Он поспешно улегся в более правдоподобную позу для спящего и закрыл глаза. Не дождавшись ответа, стучащий открыл дверь. – Прости, что разбудил, – весело начал "цыпленок" прямо с порога, – но Джейсон опять так храпит! Брр! Его, наверное, на самом последнем этаже этого муравейника слышно, – он осторожно закрыл за собой дверь и снова повернулся к недовольно глядящему на него напарнику. – Ты ведь не против, если я у тебя посплю? А? – голос полон его фирменной придурковатой надежды. – Выручишь ведь напарника? – Делай, что хочешь, только заткнись уже и дай поспать, – раздраженно буркнул Нэйт и закутался в одеяло. – Я всегда знал, что на тебя можно положиться, – радостно воскликнул Фанки, сбрасывая ботинки. – Я много места не займу, ты не волнуйся. – Было бы о чем, – едва слышно фыркнул клон. Он закрыл глаза, делая вид, что ему все равно, лишь бы дали нормально поспать. Он не видел, зато услышал, как Фанки подошел к кровати, и почувствовал, как та дрогнула под его весом. Нетерпение жгло руки. Ложись уже! Скорее! Но "цыпленок" медлил, с чем-то возился. Хотелось открыть глаза и посмотреть, но тогда Нэйт себя выдаст. Ему должно быть все равно. Должно быть. – Фух! – выдохнул Фанки, вытянувшись на кровати. – Как же здесь хорошо! Тихо, спокойно и никто не мешает спать, – тут он поймал суровый взгляд "проснувшегося" напарника и поспешно затараторил: – Все-все! Уже сплю! Спокойной ночи! И снов приятных! "Цыпленок" поспешно повернулся к Нэйту спиной и закрыл глаза, убедительно имитируя спящего. А именно: глубоко дыша, посапывая, время от времени всхрапывая и причмокивая губами. Нужно было разрядить обстановку, заставить Нэйта отвлечься, забыть о недавних терзаниях, иначе ему снова приснится кошмар. Пусть разозлится, пусть почувствует раздражение, пусть, засыпая, будет думать о том, какой у него невыносимый напарник-кретин, а не о том, посетят его сегодня те жуткие сны или нет. За спиной послышался обреченный вздох. – Спи уже или я тебя вышвырну! – тихо рыкнул на него Нэйт. – И не ворочайся! – Как скажете, капитан, – бодро отозвался Фанки. – Какой еще капитан? – клон нахмурился, сам не зная, зачем задал этот дурацкий вопрос. Фанки же вечно всякую чушь несет. Чего в нее вникать? Надо было проигнорировать, чтобы он быстрее заснул, а теперь наверняка начнет балаболить без остановки, разъясняя, кто такой этот самый капитан. – Как какой?! – изумился Фанки, оборачиваясь к напарнику через плечо. – Отвернись, не хочу видеть твою рожу перед сном! – огрызнулся Нэйт и насильно вернул голову парня в исходное положение. – Капитан Пустынного Фрегата, – продолжил "цыпленок", ничуть не обижаясь на недавнюю грубость. – Я его как раз перед сном смотрел. Представляешь, там Тихан обнаружил, что у скорпионов есть скорпионий король, он может ими управлять и приказывать нападать на пустынные корабли! А еще… – Все, хватит! Спи уже! Не хочу слышать ни про каких капитанов! – Ты же сам спросил, – Фанки пожал плечами. – Еще одно слово и я тебя выкину! – Лад… Ой! За спиной послышалось раздраженное сопение, и Фанки окончательно заткнулся. Больше он не издал ни звука, не считая тихого сопения, свидетельствующего о том, что он наконец-то заснул. Нэйт, как обычно, выждал около десяти минут, чтобы наверняка, и только потом осмелился действовать. Сильные руки обвились вокруг Фанки и прижали его к крепкой обнаженной груди. Нос уткнулся в шею и жадно вдохнул кисловатый яблочный аромат. Сухие губы коснулись нежной кожи, робко ее поцеловали, чуть отстранились и снова коснулись. Такой теплый, такой родной и успокаивающий. Нэйт еще крепче прижал к себе спящего парня. Вот теперь он может заснуть, заснуть, ни о чем не беспокоясь, ни о чем не думая. Вот теперь… Глаза закрылись сами собой, дыхание выровнялось, и Нэйт погрузился в глубокий безмятежный сон без кошмаров. Ему снился океан.