Tristan

Фаза I. Опустошение

Белизна давила со всех сторон, наваливаясь огромной гнетущей массой. Вытягивала по крупице трепещущую надежду, любовно вскармливала тревоги и страхи. Нарушающий мертвенную тишину равнодушный писк приборов жизнеобеспечения отдавался в сердце тупой болью. Пииип. Пииип. Лежащее на кровати тело было неподвижно. Глаза закрыты, пересохшие губы обескровлены, на лице покойницкая бледность. Если бы не легкое запотевание на кислородной маске и едва заметное движение приподнимающейся груди, то парня можно было бы принять за мертвеца. Трагично прекрасного в своем посмертии. Его успели тщательно обтереть, не пропустив ни одного пятнышка крови. Звериная регенерация справилась с большей частью ран, остальное же довершило множество непомерно дорогих лекарств и стимуляторов, которыми обкололи несчастного. Однако даже приведенный к стабильному состоянию Нэйт не открывал глаза. Фанки сидел подле него уже третьи сутки. Ему запрещали, но авантюрист находил лазейки и оказывался в палате, едва за врачом закрывалась дверь. Он не лил слез и не впадал в уныние, несмотря на угнездившуюся на сердце тяжесть. Всякий раз переступая порог палаты, Фанки радостно приветствовал пребывающего без сознания напарника, а после, вставив парочку комментариев по поводу убранства стерильно белой комнаты, пододвигал к кровати единственный стул и, усевшись, принимался весело болтать. Рассказывать случившееся за день, делиться пережитыми впечатлениями, будь то недавно вышедший на экраны фильм или же поданная утром еда в столовой; вести односторонний диалог так, словно Нэйт в сознании и все прекрасно слышит, просто в силу своего дурного характера не желает отвечать. Было тяжело сидеть вот так, не в силах ничем помочь, кроме своей ободряющей болтовни. Веря, что если слова не достигают клона, то хотя бы звук знакомого голоса успокоит разрозненную душу, побудит вернуться из забытья. Врачи ничего ему не говорили, Фанки своими силами раздобыл их отчеты по Нэйту. Они сделали все, чтобы вытащить ценного клона едва ли не с того света, и теперь клятвенно заверяли, что тот непременно выживет. Хоть Фанки и беспокоился о телесных ранах, но куда сильнее его волновали раны душевные. Проживший в мире всего год, клон был еще так уязвим. Фанки видел это, чувствовал, но всем остальным было наплевать. Для них Нэйт являлся орудием, до чувств которого никому не было дела. Они бы только обрадовались, будь он бездушной машиной, слепо повинующейся любому приказу. Что же до личности… Кого она вообще заботила? Клона используют и выкинут после того, как тот принесет своим создателям долгожданную победу. Горько. И безумно обидно за него. Рожденный, чтобы быть уничтоженным. Но Фанки не позволит им этого сделать. Он будет биться за него. И за себя. Ведь он единственный, кто есть у Нэйта, а Нэйт единственный, кто остался у него самого. Фанки не заметил, как задремал, положив голову на сложенные на краю кровати руки. Он сильно вымотался за день и едва держался на ногах после удвоенной изнурительной тренировки, но все равно пришел. Не мог не прийти. И заснул, любуясь изящными чертами лица напарника. А когда проснулся, то обнаружил, что Нэйт открыл глаза. – Уже проснулся? – удивленно спросил Фанки, сонно моргая, а после, удостоверившись, что это не сон, просиял, одаривая напарника одной из своих самых теплых улыбок. – Я ждал. Нэйт не ответил. Даже головы не повернул, продолжив безучастно смотреть в потолок. – Я тут яблочного пюре принес. Врач сказал, что тебе пока нельзя твердое, – продолжил тараторить "цыпленок", ничуть не обидевшись, и достал из кармана пластиковый пакетик миленькой расцветки. Однако Нэйт и в этот раз его проигнорировал. – Не хочешь? Тогда я оставлю его тут. Покушаешь, как появится аппетит. Хорошо? Если желаешь чего-то другого – скажи, и я принесу это в следующий раз. Только не загадывай слишком сложное, а то мне придется нелегко, чтобы незаметно пронести это к тебе, не попавшись никому из докторов. Знаешь, они такие строгие. Хотя я все равно постараюсь. Нэйт продолжал молчать. Фанки не мог сказать, о чем он думает, устремляя бесстрастный взор к выкрашенному белым потолку. Вновь переживает неудачу? Всматривается в вереницу образов роковой ночи, пытаясь понять, где же ошибся? – Ах да, чуть не забыл! – вновь просиял Фанки. – У меня есть для тебя хорошая новость! Правда, я уже тебе ее рассказывал, сразу же, как узнал, но ты тогда еще спал, поэтому теперь я торжественно сообщу ее во второй раз. Через две недели мы приступаем к операции! Той самой! Ты будешь командовать! Здорово, правда? Нэйт, однако, не проявил энтузиазма. Хотя совсем недавно страстно желал начала все время откладываемой миссии. Фанки надеялся хоть немного подбодрить напарника этой новостью, но не вышло. Впрочем, нет ничего неожиданного. Правда, Фанки все же надеялся на хотя бы слабую заинтересованность. – Только из-за этого тренировки увеличили вдвое, – пожаловался "цыпленок". – И ужесточили. Все с ног валятся. Ужасно. Но зато к концу этих двух недель у меня должен появиться такой же рельефный пресс, как у тебя. Эта привычная, так раздражающая его напарника болтовня была лучшим, что Фанки мог для него сделать. Нэйт ненавидел жалость и мгновенно бы взбесился от заверений, что не следует принимать поражение близко к сердцу, что проигрыш вовсе не означает, что он хуже оригинала. Фанки также не стал рассказывать о недавнем противостоянии ученых, об их с напарником незавидном положении, о дурных шепотках на тренировках и в столовой. Нэйту незачем было обременять себя еще и этим. Ему и без того сейчас приходилось тяжело. Фанки как преданный напарник должен был оградить его от ненужного беспокойства. Только вот как бы он ни старался, Нэйт оставался безмолвным. За все это время он так ни разу на него и не взглянул. Даже уходя, Фанки не услышал ни слова в ответ на прощание. Когда же дверь за ним закрылась, Нэйт тихо выдохнул и опустил отяжелевшие веки, намереваясь погрузиться обратно в глубокий сон. На следующий день все повторилось: клон безмолвно смотрел в потолок отсутствующим взглядом и никак не реагировал на все попытки напарника его расшевелить. Отчеты врачей сообщали, что пациент уже полностью оправился и способен вернуться к прежней активности. Только вот их подопечный с этим не спешил. А ведь если все так и останется, то Винс с Дэйвом снова придут в дурное расположение духа. И тогда чаша весов может склониться не в лучшую сторону – к уничтожению проблемной единицы. Не стоило испытывать терпение ученых и давать Винсу повод пожалеть о своем решении оставить Нэйту жизнь. Так что Фанки не сдавался и делал все, что было в его силах, несмотря на то, что время, которое он мог проводить у постели напарника, было, к сожалению, сильно ограничено. – Так ничего и не съел? – огорченно спросил Фанки, наблюдая на прикроватном столике нетронутый поднос с едой. – Это совсем никуда не годится. Нельзя быть таким привередой. Он подвинул к кровати единственный стул и сел, продолжая разговаривать с отрешенно глядящим в потолок напарником. Нэйту пока была противопоказана твердая пища, поэтому на подносе стояла тарелка овсяной каши, приправленная витаминными добавками, которые ученые разработали специально для обладателей джиагента; рядом же пристроился не слишком привлекательно выглядящий стакан витаминного коктейля. Желудок после длительного перерыва нельзя было сильно нагружать, поэтому порции сделали маленькими. – Да, это, конечно, не булочка с яйцом, но уверен, что на вкус оно лучше, чем выглядит, – заверил Фанки, погружая ложку в кашу. – Давай, скажи: Ааа. Нэйт и не подумал исполнять просьбу, даже взгляд не скосил в сторону поднесенной к губам ложки. Фанки шумно вздохнул и вернул столовый прибор обратно в тарелку. Ну вот что будешь делать с таким упрямцем? Авантюрист привстал и наклонился над клоном так, что его лицо закрыло полюбившийся вид на потолок. Встретившись с широко распахнутыми зелеными глазами безучастный взгляд слегка переменился. Брови чуть сдвинулись к переносице, а с губ сорвался тихий выдох. – Какой же ты шумный, – хрипловато проговорил Нэйт и, не дав напарнику что-либо произнести в ответ, обхватил того за талию рукой и притянул к себе. Фанки даже не успел ничего понять, как оказался лежащим на груди клона и прижимающимся щекой к его левой ключице. От удивления он распахнул глаза еще шире. – Потом… я поем потом… – прошептал Нэйт, вдыхая такой родной аромат зеленого яблока, исходящий от растрепанных цыплячьих волос. А затем прикрыл глаза, зарывшись носом в пушистую макушку. Фанки замер, слушая отдающиеся в груди удары чужого сердца. Такие сильные, уверенные. Успокаивающие. Первый раз… Первый раз Нэйт сделал что-то подобное. Не украдкой – открыто. Раньше он никогда не осмеливался проявлять чувства, словно боялся или стыдился чего-то, а сейчас… Это хорошо, очень хорошо. Фанки улыбнулся, чувствуя исходящее от сильного тела согревающее тепло, такое приятное, словно бы просящее закрыть глаза и прижаться плотнее к его источнику. Он не стал противиться, осторожно приобнял Нэйта в ответ и поддался ненавязчивому желанию. До прихода врача было еще достаточно времени, чтобы он мог позволить себе это маленькое удовольствие.

Фаза II. Отрешенность

Зеркала... Кусочки полированного стекла со способностью отражать вещи такими, каковы они есть. Нэйт ненавидел их почти так же сильно, как своего оригинала. Старался разбить прежде, чем взгляд выцепит кривую усмешку на влажных губах и блядские огоньки в похотливом взгляде влекущих карих глаз. И вот он вновь стоял перед одним. Пока еще целым. Нет, после поражения его чувства не изменились, просто... просто все сделалось сложным. Сложным настолько, что Нэйт теперь не понимал, что ему делать. Пальцы протянутой вперед руки коснулись холодного стекла и замерли. Ничего не выражающий взгляд смотрел в карие глаза напротив. Такие же равнодушные. Не лучший. Всего лишь чья-то тень. Тень не может превзойти того, кто ее отбрасывает. Ведь она, как и он... подделка. Нэйт сглотнул. Пальцы скользнули вниз по скуле отражения, оставляя за собой размытый, влажный след. На темной поверхности зеркала проступили звезды, и из-за редких туч показался холодный лик луны. Выражение лица Нэйта не изменилось, но тот, что находился по ту сторону, хищно оскалился. Лезвие ножа жадно ловило лунный свет, танцуя в проворных пальцах. Изящные движения завораживали своей неуемной мощью и смертоносной красотой. Наблюдая за ним, невозможно было поверить, что этот человек, этот безжалостный ангел смерти, мог пасть так низко по собственной воле. Предпочтя преклоняться самому вместо того, чтобы ставить на колени других. Нэйт почти воочию чувствовал, как лезвие жалит плоть, вспарывая шкуру. Удары, словно скорпионьи укусы, безошибочно попадают в намеченные точки. Тяжелые капли крови шлепаются на асфальт, смешиваясь с дождевой водой... Нэйт прикрыл глаза, разрушая образ. Есть ли у тени хоть какой-то шанс стать чем-то большим, чем неясным повторением очертаний своего хозяина? Пальцы соскользнули с запотевшей поверхности и безвольно повисли вдоль тела…

Фаза III. Угнетенность

По крыше научного центра гулял ветер. Налетал небольшими порывами, разгоняя пыль и разбрасывая мелкий мусор. Взъерошивал волосы и шкодливо трепал края расстегнутой куртки, а после ненадолго затихал, словно страшась наказания за непозволительную шалость. Однако стоило ему убедиться, что стоящий у стеклянного парапета парень и не думает хоть как-то реагировать, он тот час же принимался за старое. Очередной порыв бросил спутанные пряди Нэйту в лицо, но тот даже не поднял руки, чтобы их убрать, покорно ожидая, пока следующий не сдует со лба мешающие волосы. Устремленный вдаль взгляд следил за неторопливым восходом солнца. Небо уже посветлело и окрасилось в песочно-рыжий цвет, однако само светило еще только готовилось взойти. Город тоже уже почти проснулся: внизу сновали спешащие на работу люди, шумели мчащиеся по пока еще несильно загруженным трассам автомобили, сонные продавцы торопливо открывали магазины, желая первыми заполучить ранних покупателей. Ветер услужливо доносил до Нэйта шум далеких улиц, иногда вплетая в него неясные обрывки чьих-то громко произнесенных фраз. Однако до происходящего внизу клону вовсе не было никакого дела. Здание научного центра лишь немного уступало самым высоким небоскребам города, поэтому с его крыши можно было увидеть тонкую полоску песка, выглядывающую из-за серого моря бесконечных крыш. Но Нэйт смотрел не на нее. Куда-то за. Он не знал, сколько уже здесь стоит. Пришел, когда на небе еще только начинали одна за другой гаснуть звезды. Не мог уснуть… Гнетущие мысли не переставали роиться в голове. Одна хуже другой. Он столько размышлял, но так и не понял, почему все вышло подобным образом. У него было преимущество. Значительное преимущество. Даже проигрывая в физической подготовке, благодаря джиагенту он не только с лихвой восполнял образовавшийся пробел, но и возвышался над оригиналом, по меньшей мере, на несколько ступеней. Многократно ускоренная регенерация, неимоверная выносливость, превосходящая любого смертного в десятки раз сила и чутье, от которого не скрыться, как ни старайся. У Тристана не было шансов. Так почему же тем, кто оказался безжалостно растоптан стал Нэйт? Нэйт, свято верящий в свою правоту, в свои идеалы… Нэйт, на каждом углу кричавший о своем превосходстве, стремящийся во что бы то ни стало доказать, как сильно его недооценивают… Нэйт, за которого Фанки пришлось просить… Лежащие на стеклянной пластине пальцы сжались. Послышался треск, по поверхности парапета побежали трещины. Какой же он жалкий! И Фанки… Он видел его таким. Таким никчемным… Сжатые губы едва заметно дрогнули. И это после всех тех громких слов и заявлений. А на деле же ничего не смог, несмотря на превосходство. И теперь, когда Фанки увидел оригинала и клона вместе, не трудно догадаться, о чем он подумал. Воображение живо нарисовало Нэйту его напарника, неловко отводящего взгляд в сторону при разговоре. Натянуто улыбающегося и спешащего поскорее убраться прочь, чтобы больше не видеть этот позор, неудачный результат эксперимента. Пальцы еще сильнее сжали нагревшееся стекло. Трещины поползли дальше, грозясь вот-вот развалить сегмент парапета. Нэйту захотелось броситься к Фанки, грубо схватить его за руку, заставляя повернуться к себе лицом, и закричать: "Смотри на меня! Смотри же!" Он сжал зубы и на несколько долгих мгновений прикрыл глаза. Нет, все не так. Сжимавшие стекло пальцы чуть ослабили хватку. Фанки… этот глупый "цыпленок" по-прежнему смотрит на него, даже не думая отворачиваться. Как и раньше достает своей глупой болтовней и светится, будто маленькое, неугомонное солнышко. При взгляде в чистые, бесхитростные зеленые глаза невольно заражаешься его неугасаемым оптимизмом, начинаешь верить, что все и в самом деле в порядке. Что плохое позади, а впереди ждет только хорошее. Но так ли оно на самом деле? Нэйт опустил голову. Ждет ли его впереди хоть что-то хорошее?

Фаза IV. Решимость

– Говорят, скоро к нам на тренировке присоединится. – Так быстро?! Зажаль скорпион! Я слышал, что у него сотрясение мозга было. Что, если он станет еще дурнее? Перемкнет в голове, и накинется? Мне на тот свет пока неохота. – Кто-нибудь знает, можно ли будет взять больничный на это время? Фанки старался не прислушиваться к разговорам в столовой, но сегодня парни были особенно громкими. Объявленная утром новость о возвращении командира не давала никому покоя. Кроме Фанки, не нашлось бы ни одного человека, кто был бы этому рад. Впрочем, недовольные найдутся у любого командира, пусть и не в таком количестве, так что не следует из-за этого огорчаться. Лучше отвлечься на что-то приятное. Надломив палочку протеиновой добавки, которую в обязательном порядке им выдавали к завтраку, Фанки высыпал белый порошок в стоящую перед собой овсяную кашу с кусочками ягод и воодушевленно принялся размешивать ее ложкой. Вместо приятных мыслей в голову снова полезли плохие. В памяти, словно древнее чудовище, воскрес подслушанный накануне разговор ученых. "– Знаешь, что еще мне интересно в этой ситуации? – вопросил раздраженный Дэйв. – Почему он их не прикончил? Тристан не настолько беспечен, чтобы оставлять противника в живых. – Может, хотел проследить, – сухо ответил Винс, мысли которого были заняты решением проблемы с попавшей в массы видеозаписью, на которой огромная пантера учиняла беспорядок среди собравшейся на финише толпы. Он уже разговаривал с правительством. Как Фанки понял, то не слишком удачно. Созданные Нэйтом неприятности все еще нависали над ведущим ученым грозовой тучей. – За трупом? – скептически усмехнулся коротышка-ученый. – Если бы Фанки не притащил клона сюда, предварительно вколов тому стимуляторов, он бы истек кровью и прямо на месте протянул все свои четыре лапы. Возможности регенерации, которые предоставляет джиагент, не безграничны. Фанки не мог не столкнуться с ним! И несмотря на это, он не только остался жив, но и притащил обратно полумертвого клона! Сомневаюсь, что у Тристана случился внезапный приступ великодушия. Этот хитрожопый крысеныш! Как он это проворачивает, Винс?! Что он им говорит?! Даже оригинальный Тристан, которого он встретил впервые в жизни, его послушался! Он опасен, Винс! Куда опаснее, чем мы думали! Его необходимо устранить! Немедленно! Что, если он убедит клона от нас избавиться?! – Я нажму кнопку, – устало отозвался порядком замученный Винс. И Фанки почти увидел, как он морщится и трет переносицу. – А если это случится внезапно и ты не успеешь? – не унимался склонный к паранойе Дэйв. – Детонатор все равно сработает, как только остановится мой пульс. – Но ты-то уже будешь мертв! – чуть ли не завопил его коллега. – Сделай для меня тоже такой же браслет! Вдруг я смогу увидеть его намерение раньше тебя. – Если я дам тебе такой же браслет, у нас в живых не останется ни одного обладателя джиагента, – слова Винса были чистой правдой. – Не переживай, я решу эту проблему сразу же, как закончу с попавшей в кадры пантерой"... Последние слова прозвучали, словно приговор. Если в скором времени не найти способ избавиться от детонатора в голове, то все для них с Нэйтом закончится очень печально еще раньше, чем он рассчитывал. У Фанки был на примете один способ, только он оказался невыполним. Ни для него, ни для клона. Все складывалось ужасно, но Фанки не позволил сумраку поселиться в своем сердце. Вместо этого он улыбнулся и, поймав ложкой проглянувшую в каше ежевику, отправил ягоду в рот. Зажмурился от удовольствия, смакуя кисленькие нотки. Не зеленое яблоко, конечно, но и в ежевике есть своя прелесть. Как бы ни было тяжело в жизни, выход непременно найдется, нужно только приложить еще немного усилий. Фанки открыл глаза, как раз собираясь отправить в рот следующую ложку, как вдруг понял, что привычный шум в столовой внезапно куда-то пропал, сменившись мертвенной тишиной. Он пару раз недоуменно хлопнул ресницами, а затем, проследив за напряженным взглядом парней за столиком впереди, повернул голову в сторону двери и, к своему удивлению, увидел там Нэйта. Нет, вовсе не через стекло по ту сторону. Его напарник был внутри. По-прежнему холодный и молчаливый, он не задержался на пороге, а сразу направился к столу раздачи неспешным, размеренным шагом. Совсем не обратив никакого внимания на приветствие напарника, который радостно помахал ему рукой. Те, мимо кого Нэйт проходил, внутренне сжимались, не зная, чего от него ожидать. Словно питон, вползший в кроличье логово. Никто не смел ни шевелиться, ни дышать. Даже Торн, намеревавшийся подсесть к Фанки, замер на половине пути. И авантюрист поблагодарил высшие силы за то, что даровали-таки этому парню немного благоразумия. В последние несколько дней Торн беззастенчиво пользовался отсутствием Нэйта и всякий раз приземлялся на стул напротив, жаждая внимания улыбчивого сокомандника с цыплячьими волосами. Этот парень был вовсе неплох, но его неприязнь к командиру не могла не бросаться в глаза. Судя по всему, товарищи рассказали ему о психической нестабильности клона и участи его напарника во время приступов безумия. Все это грозило перерасти в новые проблемы, с которыми Фанки вновь придется разбираться самостоятельно. Под десятками обращенных на него взглядов Нэйт взял свой завтрак, развернулся и направился к столу, за которым сидел Фанки. Казалось, так ненавидимое им пристальное внимание, его ничуть не беспокоило. – Тоже с ежевикой? – поинтересовался Фанки, бесстрашно заглядывая в тарелку к напарнику. – Мне она тоже больше малины нравится. А витаминный коктейль с чем взял? Почему не банановый? Банановый вкуснее. Вот, попробуй, – с солнечной улыбкой на губах Фанки подвинул свой стакан к Нэйту. Краем глаза он заметил, как Торн, скривившись, повернулся и сел за другой стол. Остальные же вернулись к прерванной трапезе, но как-то неуверенно. Они все еще оставались настороже и то и дело бросали на непредсказуемого командира опасливые взгляды. – Даже за едой умудряешься тараторить без умолку, – Нэйт тихо вздохнул, а затем, к удивлению, взял пододвинутый стакан и, обхватив губами трубочку, сделал пару глотков. Раньше он бы никогда так не поступил, даже если бы очень хотел попробовать. Отбивался бы до последнего, пока Фанки почти насильно не засунул бы ему в рот эту самую трубочку. Проигрыш изменил Нэйта, но пока было непонятно, радоваться этому или тревожиться. – Неплохо, – прокомментировал клон, возвращая стакан напарнику. Странно, но отчего-то на губах вместо бананового остался привкус зеленого яблока. Нэйт незаметно усмехнулся. С Фанки так всегда. – Всего лишь неплохо? – "цыпленок" надул губы, а потом снова принялся за излюбленную болтовню, и увлеченный ею Нэйт позабыл об устремленных на него нервирующих взглядах. Он словно бы вновь вернулся в тот солнечный день, когда они вдвоем сидели в кафе, а запах свежеприготовленных булочек с яйцом щекотал нос, заставляя рот наполняться слюной. Лежащая камнем на душе тяжесть немного отступила, позволяя вздохнуть чуть свободнее. Он правильно сделал, что пришел сюда. Рядом с Фанки ему легче, рядом с Фанки ему плевать на косые взгляды. Если "цыпленок" будет рядом, Нэйт не прекратит борьбу. Не сдастся. Станет сильным, по-настоящему сильным, чтобы однажды Фанки посмотрел на него с восхищением. Посмотрел и похвалил за усердную работу. Он выполнит возложенную на него миссию с блеском, возьмет на себя роль лидера, поведет людей. Займет место Короля Преступного мира, соберет армию и сокрушит Зеленые Земли. Вернет отнятое. А потом… когда все закончится, приведет Фанки к океану, чтобы они вместе смогли полюбоваться величием бескрайнего простора.

Фаза V. Несокрушимость

...Тренировки... Нэйт очень любил тренировки. Они очищали разум: приводили в порядок мысли, убирали вызывающую головную боль путаницу, позволяя отринуть мирские заботы, уйти от досаждающих негативных чувств и болезненных, недостижимых желаний. Полностью отдаться слаженной работе мышц, превращая свое тело в смертоносное оружие. Отскок. Выпад. Яростный разворот. Нога-лапа стремительно рассекла воздух. Удар! Противник с приглушенным рыком отлетел в сторону и с глухим стуком ударился о мягкую обшивку тренировочного зала. Медленный. Слишком медленный. В этот раз их против него было пятеро, но все такие бестолковые. Тренер что-то крикнул, но Нэйту не было до него никакого дела. Обладатель ДНК койота попытался уклониться, но разогревшаяся пантера с молниеносной скоростью достала его обманным маневром. Бросок. Зажим. Удар коленом в челюсть. Они все были еще такими сырыми. Нэйт раскидывал противников, как котят. Никто даже отдаленно не был похож на НЕГО. Несмотря на активный джиагент. Резкий уход в сторону. Чужой кулак рассек воздух над правым ухом. Ответный удар пришелся нападающему в солнечное сплетение. Нэйт круто развернулся, чтобы отправить в нокаут следом еще одного неумеху, когда столкнулся с горящим азартом насмешливым взглядом хорошо знакомых карих глаз. Кривая усмешка на губах, текучие движения смертоносного как у гадюки тела... Дьявольский морок! Нэйт мотнул мордой, едва не пропустив удар. Раньше... Раньше тренировки очищали сознание, приводили тело и душу к гармонии, но теперь... Теперь даже сюда нагло влез его оригинал. Стоит на секунду закрыть глаза, как перед ними вспыхивают фары перевернутой фуры, высвечивая неспешно приближающуюся через клубящийся по земле туман фигуру. Блеск на лезвии ножа. Триумф победителя и агония побежденного. Сколько раз он думал об этом, прокручивал в голове события роковой ночи. Раз за разом, пока не начинало тошнить. Извечные вопросы не желали отпускать. Где он ошибся? Мог ли вообще выиграть у столь скользкого отродья? Где лучше всего было переломить исход схватки? Вопросы-вопросы и ни одного внятного ответа. Вместо них лишь бесконечная головная боль да омерзительное настроение. Он так устал от этого, но не думать не получается. Мысли, словно оголодавшие скорпионы, набрасываются на него и жалят, жалят, жалят... Обладатель ДНК шишколапого варана воспользовался небольшой заминкой. Мясистый чешуйчатый хвост разогнался, нацелившись пантере в бок. Как предсказуемо! Нэйт поднырнул под него и, оказавшись за спиной атакующего, не раздумывая, ударил того по шее ребром ладони. Остановился. Выпрямился. Не прошло и трех минут, а у его ног уже лежали все пятеро: трое в отключке, двое еще силились подняться после ударов по болевым точкам. Никуда не годится. Ему придется всю миссию возложить лишь на себя одного. Эти же станут ненужным балластом. Впрочем, он и так не собирался полагаться на других. Кроме разве что Фанки. Его способности, конечно, тоже оставляют желать лучшего, однако Фанки сообразительный и быстро учится. А значит, не безнадежен. – На сегодня все! – крикнул тренер, попутно отдавая команду своим помощникам, чтобы те занялись поверженной группой. Двадцатой за последний час. – Они должны быть в форме к вечеру. У нас будет повторная отработка схемы вторжения. Время на исходе, а участники еще не выбраны! Нэйт повернул голову и вновь окинул взглядом распластавшуюся на полу группу. Его подчиненных. Черный койот, один из тех, кто силился встать, поднял полный ненависти взгляд на возвышающегося над ним командира. Такой же взгляд, каким Нэйт взирал на приближавшегося к нему оригинала. Снова перед глазами возник слепящий свет фар. Блеск пляшущего в пальцах остро наточенного лезвия. Истошный гудок и визг тормозов. Мог ли он этого избежать, если бы был осмотрительнее? Дьявольщина! Нэйт отвернулся, не желая вновь мысленно блуждать по собственноручно созданному кругу ада. Он не собирался отступать от принятого ранее решения, но события роковой ночи в свою очередь не намеревались так легко отпускать клона. Каждый день ему приходилось с ними бороться. Почти так же, как в свое время с жалящими словами. Нэйт был готов к этому и не жаловался. Он не только выдержит уготованное ему испытание, он победит. Сейчас же... сейчас же ему нужно было отвлечься. Начать думать о чем-то другом. Вытеснить из головы въевшиеся под корку мысли. Нэйт неосознанно сделал пару шагов в сторону второй половины зала, где совсем зеленые новички отрабатывали базу, и наткнулся взглядом на Фанки, которого по не известной причине оставили им помогать. "Цыпленок" находился в паре с каким-то новичком, которого Нэйт не знал, и заботливо помогал парню исправлять ошибки. Ошибки, большую часть из которых этот хитрый выродок делал намеренно. Желтые глаза сузились, хвост раздраженно мотнулся. Зачем? Зачем он это делает, и почему Фанки до сих пор ничего не заметил? Нет, заметил, просто не мог не заметить, но почему он тогда ничего не говорит этому сопляку? Нэйт, сам не зная почему, забеспокоился. Тот парень... чего он хочет? Так смотрит... Чего-то ждет? Улыбки? Внимания? Похвалы? Фанки не скупится ни на то, ни на другое. Почему это так злит? Так выводит из себя? Может быть, стоит влепить этому выскочке хорошую затрещину, чтобы перестал притворяться? Нет... Немного неправильное слово. Здесь нужно другое. Не притворяться, а... заигрывать? От осознания смысла этого слова, Нэйта словно прошиб электрический разряд. Какого скорпиона?! Он уже готов был ринуться к напарнику через весь зал, когда в голове прозвучали произнесенные на фестивале слова Фанки: "Возлюбленный? Еще нет, но я надеюсь, что скоро его найду". Внутри все сжалось, и неизвестное чувство, то самое, что возникло при мысли, что Фанки отправится на фестиваль с кем-то другим, вонзило свои острые когти клону в сердце. Он отчего-то ощутил себя преданным. Фанки... Фанки ведь не может искать себе возлюбленного в ЭТОМ! Нэйт мгновенно позабыл о мучающем его проигрыше. Нет, Фанки просто вежливый и дружелюбный. Он вовсе не отвечает взаимностью какому-то малознакомому парню. Он... А что если ответит? Нэйт прижал уши к голове и принялся беспокойно озираться, словно бы ища помощи извне. Что ему тогда делать? Фанки ведь в таком случае больше не станет постоянно крутиться рядом и надоедать, будет отдавать все свое внимание другому и... Острая боль кольнула в сердце. Нэйт этого не вынесет. Фанки принадлежит ему и наплевать, что это неправильно! Он не позволит его отнять. Пусть Фанки и не вещь, но Нэйт хочет, чтобы тот дарил все свое внимание только ему, улыбался тоже только ему и досаждал тоже только ему. Но если убить того выскочку, Фанки расстроится, а если не убить, то расстроится сам Нэйт. Как же ему быть? Если... Если Нэйт станет его возлюбленным, этот мальчишка ведь отстанет? Отстанет? Должен будет отстать. Только вот... Только вот Нэйт не знает, как стать чьим-то возлюбленным. В его голову заложили только определение этого слова. Инструкций там нет. Разнесшийся над второй половиной огромного зала протяжный сигнал оповестил новичков об окончании тренировки. Фанки с не сходящей с лица улыбкой отошел от временного напарника и утер пот со лба тыльной стороной ладони. Воодушевившийся наглец тут же подскочил ближе, беззастенчиво положил руку "цыпленку" на плечо, заставив того вновь обратить на него внимание, и о чем-то возбуждено заговорил. Наблюдающий за ними Нейт сжал звериные кулаки так, что сверхпрочная кожа на перчатках без пальцев натянулась и лопнула. – ...так здорово! Ты просто невероятен! Так понятно все разъясняешь, что... – восторженная речь оборвалась, когда над Торном нависла огромная тень. Он резко обернулся и встретился взглядом с горящими желтыми глазами. Ненавистный ему командир стоял позади в облике полузверя и выглядел настолько угрожающе, что парень всерьез решил, что ему конец. Сейчас эта бешеная тварь выбросит вперед руку-лапу и, даже не моргнув глазом, свернет ему шею. – О! Пришел посмотреть на мою тренировку? – бодро воскликнул Фанки, выскакивая перед Торном, словно живой щит. – Проходил мимо, – с напускным равнодушием ответил Нэйт, не сводя недоброго взгляда с парня позади напарника. Из-за звериного обличия его голос сделался грубым и хриплым. – И ты совсем-совсем ничего не видел? Даже одним глазком не глянул? – Фанки состроил опечаленную мордашку. – Было бы на что смотреть, – фыркнул в ответ Нэйт и вновь скосил взгляд в сторону новичка. – Возишься здесь с малышней, как нянька. – Кто-то должен был им помочь? – Фанки вновь улыбнулся, умалчивая, что то было личное распоряжение Винса, который явно рассчитывал на гибель беспокоящего их парня во время предстоящей миссии. Недостаток толковых тренировок должен был этому поспособствовать. Признаться, Фанки ничуть не удивится, если коварный ученый подошлет к нему убийцу во время суматохи. Придется быть предельно осторожным. – К тому же мне не в тягость. – И без тебя бы обошлись. – Разве без меня можно где-то обойтись? – солнечная улыбка стала еще шире. – Кстати, у меня есть для тебя сюрприз. Хочешь угадать, что это? М? – Нет, – вздохнул Нэйт и отвернул звериную морду в сторону. Он немного расслабился и частично потерял интерес к хмурому Торну, который, стиснув зубы, сверлил командира ненавистным взглядом. – Это же весело. Не будь таким занудой, – Фанки проворно подхватил возвышающегося над ним напарника под руку и как ни в чем не бывало потащил его к выходу. – Идем! Чем скорее мы примем душ, тем быстрее сможем приступить к сюрпризу! Нэйт с неохотой подчинился, позволяя себя увести. – Фанки! – решительный окрик позади заставил обоих парней повернуть головы. Желтые глаза воткнулись в самоубийцу. – Прости, Торн, забыл попрощаться! – не отпуская Нэйта, Фанки помахал навязчивому приятелю рукой. – Пока-пока! Увидимся на следующей тренировке. Они ушли, а Торн так и остался стоять посреди зала, буравя потемневшим взглядом дверь. Он не стал больше ничего предпринимать, но не потому, что струсил. Фанки ясно дал понять, что не нуждается в его помощи, что справится своими силами, как и многие разы прежде. Этот солнечный парень защитил его. Вновь принес себя в жертву этому извергу. Если бы он не выскочил перед Торном, если бы не перетянул на себя все внимание, беды было бы не избежать. Только вот Фанки теперь наверняка придется расплачиваться за дурное настроение клонированного выродка. Перед взором невольно собралась картина: вот клон хватает Фанки за волосы, резко дергает вниз, заставляя опуститься на колени; стальными пальцами свободной руки сжимает челюсть, насильно открывая улыбчивый ротик, и проталкивает свой грязный член до упора в глотку. Или же грубо хватает напарника за плечи, сжимая пальцами нежную кожу до синяков, бесцеремонно разворачивает к себе и бросает на кровать, затем срывает одежду, наплевав на протесты, и разводит покрытые лиловыми пятнами ноги. В глазах Фанки стоят слезы, из уголка закушенных губ стекает струйка крови... Торн стиснул зубы и сжал кулаки. Его трясло от ярости. Зачем?! Зачем Фанки притащил этого ублюдка обратно?! Неужели Винс ему пригрозил? Или же он просто испугался, что если клон выживет, то отыграется на нем еще хуже? А может, наоборот, понадеялся, что в благодарность за спасение перестанет его насиловать? Сколько синяков на этот раз расцветет у Фанки под одеждой? И обойдется ли все только ими? Какой же тварью надо быть, чтобы так обращаться со столь отзывчивым парнем! Взгляд Торна сделался убийственным. Если на Фанки появится хоть одна новая царапина, он клянется, что не спустит это с рук тому ублюдку. Будь он хоть командиром, хоть королем преступного мира.

***

Жар трепещущей волной растекался по телу, следуя за руками, что жадно блуждали по блестящей от пота коже. Заставляя выгибаться навстречу удовольствию, запрокидывать голову к теряющемуся во тьме потолку и хватать пропитанный сексом воздух влажными губами. Да, зажаль скорпион! Да! Из груди Тристана вырвался хриплый стон. До чего же хорошо! Дьявол, до чего же ему хорошо! Одна пара рук надавила на бедра, принуждая сильнее насадиться на стоящий колом член, другая же пара сжала затвердевшие соски, в то время как третья продолжала нетерпеливо оглаживать левую ягодицу, попутно надрачивая член Тристана. Чужие губы сомкнулись на шее сзади, острые зубки чуть прикусили чувствительную кожу, оставляя яркий след. Да! Ннн... Иступленный взгляд хищно блеснул в лунном свете. Тристан не мог точно сказать, сколько на этот раз у него было партнеров, кто они такие и как выглядят. Ему до этого не было никакого дела. Они дарят ему удовольствие, помогают получить желанный экстаз. Остальное же не имеет смысла. Ему чертовски хорошо и этого достаточно. Этого... С приоткрытых губ сорвался новый хрипловатый стон. Тристан чуть приподнял веки, скользя затуманенным взглядом по размытым лицам партнеров, и уже собирался вновь закрыть глаза, чтобы полностью отдаться надвигающейся разрядке, когда где-то с краю мелькнула непримеченная ранее фигура. И что-то в ее чертах заставило внутри все перевернуться. Тристан резко распахнул глаза, напрочь позабыв о своих временных любовниках. Сэм?! Он резко повернул голову в сторону фигуры-морока. Потрясенный, неверящий взгляд врезался в до боли знакомые черты. Обветренное, грубое лицо, покрывающая щеки и подбородок щетина, тяжелый взгляд словно бы выцветших глаз. Сэм! Это Сэм! Так ясно он не представал Тристану с того самого рокового дня! Замершее в груди сердце забилось быстрее. Да, это был Сэм, его Сэм, много лет назад погибший на Свалке. Сэм, что учил его, что заботился о нем, что стал ему родне и ближе, чем кто бы то ни было. Но если это он, то тогда почему в его взгляде столько омерзения, приправленного щепоткой колющей боли? Почему он так смотрит на него? Почему?! В этот момент стоящая чуть поодаль фигура повернулась спиной и тяжелым шагом направилась прочь. В карих глазах промелькнул неподдельный ужас. Нет! – Сэм! – громко выкрикнул Тристан, вырываясь из липких объятий. – Сэм! Не переставая звать, он бросился следом за бывшим военным. Совсем не обращая внимания на свой неприглядный вид. Однако Сэм продолжал удаляться, так ни разу и не обернувшись. – Сэм, стой! – Тристан никак не мог его догнать, несмотря на то, что бежал так быстро, насколько только был способен, а шаги Сэма оставались все такими же неторопливыми. Отчаяние захлестывало. Тристан снова превратился в того слабого мальчишку, способного лишь на то, чтобы размазывать по лицу сопли. Почему он не может его догнать? Почему?! Постой же, Сэм! Постой! – Ты ему омерзителен, – сообщил раздавшийся справа голос. Тристан резко повернул голову и увидел себя. Четырнадцатилетнего себя с неаккуратно обкромсанными волосами. Враждебно настроенный юноша с хмурым лицом. Он стоял чуть поодаль, угрюмо скрестив руки на груди. У Тристана не было лишнего времени, чтобы тратить его на мальчишку. Он должен был догнать Сэма, пока тот... Поворот головы и... Вместо удаляющейся широкой спины встревоженный взгляд уперся в пустоту. Сэм исчез. НЕТ! Тристан резко остановился и лихорадочно завертел головой. Однако вокруг разливалась лишь бесконечная чернота без потолка, без пола, без каких-либо границ да все тот же мальчишка, смотрящий на него с точно таким же омерзением, зеркальным близнецом того, что отчетливо читалось во взгляде Сэма минуту назад. – Ты ему омерзителен, – повторил мальчишка, не меняя своей позы. – Чушь, – отрывисто бросил Тристан, хотя сам едва ли в это верил. – Думаешь, каково это осознать, что ты умер напрасно? – зло проговорил мальчишка. – Он умер не напрасно – я все еще жив и нахожусь по ту сторону стены, – без особого интереса парировал Тристан. Ему вовсе не хотелось вести беседы с этим сопляком, но Сэм исчез, и вокруг больше никого не было, а этот считающий себя чересчур умным малек неимоверно раздражал. Но раздражение – нежелательное на Свалке чувство, так что... Хрямс! Подошва воображаемого ботинка безжалостно опустилась, уничтожая помеху. – Пф! Может уже хватит прикрываться? Он получил пулю в лоб вовсе не по этой причине, – взгляд мальчишки сделался жестким. – Ты так не хочешь ее озвучивать, поэтому за тебя это сделаю я. Сэм погиб потому, что не хотел тебя пачкать. Не хотел класть тебя не только под Джема, но и под кого бы то ни было еще. Но он зря переживал, ведь ты с этим превосходно справился. И продолжаешь справляться до сих пор с завидным старанием, – последние слова он буквально выплюнул. – Тоже оценил, да? – Тристан насмешливо оскалился, казалось бы ничуть не задетый словами юного себя. – Вместо того чтобы отомстить за Сэма, ты добровольно лег под убийцу! Сделал то, чего Джем и добивался, превратив смерть Сэма в бессмыслицу. Испугался смерти и трусливо заверил себя, что поступаешь правильно. Исполняешь желание Сэма и тем самым не позволяешь его гибели стать напрасной. Ведь он действительно хотел, чтобы ты выжил. Выжил, выбрался из этого ада, который ты умудрился сделать для себя родным домом, и зажил за стеной как нормальный человек. И знаешь что? Увидев, во что ты превратился, Сэм наверняка с горечью подумал, что лучше бы ты умер. Да, лучше бы ты умер! – Но вот незадача, ведь вместо меня умер ты. И знаешь что? Я ничуть не сожалею, – хищная улыбка сделалась шире. Мгновение и Тристан оказался за спиной мальчишки. Одна рука схватила того за волосы, другая же прижала к горлу нож. Тристан уже не был обнажен, теперь на нем сидела привычная одежда, по карманам которой было предусмотрительно размещено его излюбленное оружие. – Ненавижу! Ненавижу тебя! – зашипел мальчишка со смесью страха и удушающей ненависти в голосе. Его руки вцепились в запястье убийцы, но оказались не в силах отстранить от себя оружие. – Мертвое должно оставаться мертвым, ведь так? – промурлыкал Тристан и с ледяным спокойствием полоснул ножом по горлу жертвы. Движение вышло пугающе будничным, словно то был вовсе не живой юноша, а мешок с песком. Тристан сделал шаг назад, бесстрастно наблюдая, как хрипящее, захлебывающееся кровью тело падает сначала на колени, а после заваливается на бок, да так и остается лежать, прижимая руки в ране на горле. Будто в надежде ее закрыть, тем самым отсрочив неминуемую смерть. Глупец. Тристан играюче крутанул в пальцах окровавленный нож, а затем убрал его на место. Не стал вытирать. Зачем? Это ведь сон. Сон, который донимает его уже не первый раз. Говорят, людям обычно каждую ночь снится что-то новое, он же по какой-то причине этой привилегии лишен. Засыпая либо не видит ничего, либо вынужден блуждать в одном из старых кошмаров. Хотя если бы он мог выбирать, то предпочел бы видеть этот чаще других. Не приятней остальных, конечно, но здесь хотя бы можно увидеть лицо Сэма. Четкое, не размытое как обычно. Правда, образ в памяти быстро тает, словно рисунок на песке во время ливня. Но Тристану и этого уже достаточно. Что же до обвинений, то если бы им с Сэмом каким-то образом удалось-таки встретиться, тот понял бы своего бывшего ученика, понял бы все его мотивы и поступки, а так же неизбежность превращения в нынешнего хладнокровного монстра. Понял бы… но не принял. Для такого человека, как Сэм, это лежит где-то далеко за гранью возможного. Слишком он уж… правильный. А Тристан же… Тристан же аморален. Полная противоположность того мальчика, за привязанность к которому Сэм поплатился жизнью. Но есть ли толк в этих бесконечных рассуждениях? Сэм давно мертв, как и тот мальчишка. А то, что мертво, должно оставаться мертвым, разве не так? Нет смысла каждый раз выкапывать это, насиловать труп и, так ничего и не добившись, закапывать его обратно, до следующего раза. По крайней мере, Тристан подобным заниматься уж точно не станет. Вместо этого он лучше проведет свободное время с пользой. Для себя, разумеется. Убийца выпрямился, осмотрелся и, выбрав направление, двинулся вперед непринужденной походкой. Сон не кончился, и он не проснулся, а сидеть на месте и ждать было бы пустой тратой времени. Лучше уж он отыщет брошенных им безликих любовников и продолжит с того места, где остановился. "Неуязвим! О да, ты неуязвим! Что же ты сделаешь, детка, когда они придут за тобой? Что же ты сделаешь?" – заиграла в голове одна из песен, что он заслушал до дыр еще на Свалке, когда ему в белой коробочке попалось маленькое радио. – Уничтожишь ли ты их так же, как и меня? Как ты поступишь? Какой из тысячи способов выберешь? Ты неуязвим! О да, детка, ты неуязвим! На-на-на-на, – Тристан мелодично пропел следующий куплет, чувствуя, как заметно улучшается его и без того не такое уж и плохое настроение. Жизнь прекрасна и он совсем не жалеет о том, что решил с ней не расставаться как можно дольше.

***

Блэйд уже около часа сидел в кресле напротив и задумчиво взирал на лежащего на кровати парня, сцепив в замок мозолистые пальцы. Он боялся, что если подойдет ближе, у Тристана сработает рефлекс. Блэйда вовсе не беспокоила возможность заработать увечье, просто не хотел его разбудить. Хотя скоро все равно придется подойти, чтобы поставить новую капельницу. Но до этого еще есть время. Пусть спит. Цифры на стоящих на тумбочке электронных часах лениво сменяли друг друга. Словно листы древнего отрывного календаря. Навевали тоску и желание подняться, уйти подальше и заняться чем-нибудь, что не будет напоминать о растянувшемся в бесконечность времени. Смотреть на них было невыносимо, но взгляд сам собой притягивался к плоскому прямоугольнику с раздражающе мигающими точками меж двух пар цифр. Блэйд тяжело вздохнул, откинулся на спинку и прикрыл глаза. Безумие. Чистой воды безумие. Во что же, ради всех скорпионов, Тристан ввязался? Если охотников и наемных убийц понять еще можно, то модифицированные пантеры и говорящие звери уже где-то за гранью здравого смысла. Куда вообще катится этот мир? Блэйд уже перестал понимать, что происходит. Ясно одно – ничего хорошего. Тристан не прикончил зверя, а это увеличивает шанс того, что за ними снова придет эта тварь. И скорее всего, не одна. А еще приступы, которые с каждым разом становятся все хуже и хуже. Именно из-за них Блэйд не отходит от кровати, готовый в любой момент схватиться за ампулу. Посылает Джорджа, если требуется что-то принести. Джорджа, который благоговейно пялится на Тристана каждый раз, как переступает порог номера. Неимоверно бесит, но сейчас они слишком зависят от этого паренька, так что приходится сдерживаться. И стараться вызывать его пореже, хотя это мало помогает, ибо Джордж так и норовит при каждой возможности сунуть нос в их номер. Но очарованный чужим любовником мальчишка проблема незначительная по сравнению со всем остальным. Испустив очередной тяжелый вздох, Блэйд поднял опухшие от усталости веки. Он так и не ложился все это время. Хотел дождаться приступа, чтобы иметь хоть какую-то фору до следующего. Придется выпить еще одну банку энергетика. Блэйд посмотрел на Тристана, чья забинтованная грудь осторожно приподнималась и опускалась в такт неслышному дыханию. На белоснежной ткани вновь расцвели алые кляксы. Надо будет поменять. Блэйд поднялся с кресла и тихо подошел к кровати. На лице Тристана не дрогнул ни один мускул. Он никак не отреагировал даже тогда, когда киллер взял его руку, куда собирался ставить капельницу. Намотанный на запястье кусочек металла качнулся, легонько задев Блэйда. Тот уже давно приметил его, но каждый раз, когда хотел рассмотреть повнимательней, всегда находилось нечто более важное или увлекательное. Как правило, он отвлекался и забывал о любопытной вещице. Точнее, жетоне. Жетоне военного. Однако сейчас ему ничто не мешало это сделать. Блэйд протянул руку и, аккуратно схватив покачивающуюся пластинку, положил ее себе на ладонь. Неужели Тристан служил? Трудно представить. Прямоугольный жетон со скругленными углами был сильно потерт и поврежден в некоторых местах. Словно побывал в чьей-то чудовищной пасти. Выбитые на нем буквы можно было прочесть, но только те, которым посчастливилось оказаться на нетронутых частях. – Сэм Д… ел, – едва слышно прошептал Блэйд, поглаживая пальцем стертые неровности. – Семнадцать-одиннадцать... – он запнулся. Цифры, отвечающие за год, были сильно стесаны. – Вторая группа крови. Положительная. – Ниже шла эмблема подразделения и ранга. Блэйд военным делом никогда не интересовался, поэтому не имел понятия, как это расшифровать. Последней же строчкой шел индивидуальный код. 115-736-11. Райвал еще некоторое время задумчиво взирал на нагревшийся в ладони жетон, прежде чем его отпустить. Эта вещь, без сомнения, дорога Тристану. Но кому же она принадлежит? Кто такой Сэм? Некто особенный. Некто, кому удалось таким стать для столь непростого парня, не имеющего привычки к кому-либо привязываться. Блэйд помрачнел. Если выдастся случай, он обязательно спросит. Пока же не стоит портить себе настроение поспешными выводами. Приступ случился около семи. Блэйд почти задремал в своем кресле, когда резкий судорожный вдох нарушил тишину. Глаза Тристана резко распахнулись, а все тело выгнулось так, что катетер едва не оказался вырванным из вены. Блэйд тут же вскочил на ноги и бросился к кровати, хватая на пути с низенького столика одну из разложенных в ряд ампул. Большой палец надавил на горлышко, отломленная шляпка беззвучно шлепнулась на ковер, увлекая за собой пару крошечных голубых капель. Тело на простынях забилось в конвульсиях, рот широко распахнулся, жадно хватая воздух. Оказавшись рядом, Блэйд свободной рукой прижал плечо Тристана к кровати, а вторую с зажатой в пальцах ампулой поднес к раскрытыми губам. Из-за безостановочных содроганий было сложно попасть, небольшая часть пролилась мимо, но все остальное попало внутрь. Как и в прошлый раз, стоило только голубой жидкости проникнуть в горло, агония мгновенно прекратилась. Или же... Тристан на секунду замер, уставившись невидящим взглядом в потолок, и Блэйду в этот момент показалось, что глаза любовника сверкнули желтым в полутьме, а затем все его тело вновь страшно содрогнулось, вцепившиеся в простынь пальцы с треском разорвали ткань. Райвал запаниковал, готовый метнуться за новой ампулой, но не успел сделать и шага, как Тристан вновь затих. Глаза постепенно закрылись, сведенные мышцы расслабились, а сбившееся дыхание выровнялось. Он не пришел в себя, остался все в том же бессознательном состоянии. Безмятежный, погруженный в глубокий сон. Если бы не стекающая из уголка рта голубая струйка да порванные простыни, Блэйд мог бы засомневаться, не привиделся ли ему от усталости этот приступ. Точно так же, как загоревшиеся вдруг глаза или... Порванные... нет, вспоротые словно когтями простыни. Блэйд нахмурился. У Тристана не настолько острые ногти, чтобы сотворить подобное. Но простыни и вправду разрезаны. Края образовавшихся полос идеально ровные, ни пальцам, ни ногтям такого не провернуть. Скорпион! Блэйд потер ладонями лицо. Ему нужно поспать, он разберется во всем утром. Или днем. Сейчас же, пока есть возможность, необходимо ею воспользоваться, иначе у него от усталости и не такие галлюцинации начнутся. Блэйд тихо выдохнул, убрал капельницу и, еще раз проверив состояние Тристана, обнаружил, что потревоженные раны открылись. Пришлось сначала заняться ими и только потом позволить себе заслуженный отдых. Однако по пробуждении ничего не изменилось: рассеченные простыни остались рассеченными, а не разорванными. Хотя ногти были коротко подстрижены. Приступ... приступ заострил ногти, а после вновь их затупил? Бессмыслица какая-то. Но иного объяснения, более разумного не находилось. Блэйд задумался, пристально рассматривая пальцы любовника. Что на самом деле такое этот загадочный приступ? В самом ли деле Тристан умрет, если не успеет проглотить "Забвение"? Вертя в руках чужую ладонь, Блэйд вдруг вздрогнул. По одной из вен неожиданно пробежал тот черный сгусток, который киллер видел на крыше с шатким парапетом. Пробежал и исчез так быстро, поставив под сомнение реальность увиденного. Что опять за дьявольщина?! С того момента, как Тристан принял ампулу, прошло уже много часов. Неужели показалось? Блэйд откинул одеяло и пробежался взглядом по обнаженному телу напарника. Ничего. Так или иначе, но ситуация с этими приступами ухудшается. Тристану удалось разозлить невидимых наблюдателей, заставить их показаться, только вот вместо желанных ответов он получил лишь сломанные ребра и три рваные раны на груди. Блэйд навел через Джорджа некоторые справки. Ситуацию с пантерой профессионально замяли, все видео и прочие доказательства уничтожили, людей заставили заткнуться, а представителям Зеленых Земель навешали лапши на уши, что это все оказался розыгрыш и зверь был не настоящий. Просто голограмма, очень плотная голограмма. Какая-то новая разработка, да-да. Удивительно, не правда ли? Он попробует покопаться в этом деле еще, может быть, удастся отыскать хоть какую-то зацепку. Так прошли еще одни сутки. В тщетных поисках и беспокойном ожидании. Тристан не спешил просыпаться. Его раны медленно затягивались, неестественная бледность постепенно уходила с прекрасного лица. Блэйд как раз закончил перевязку и теперь сворачивал излишки размотанного бинта, сидя на краю широкой кровати. Взгляд невольно вернулся к умиротворенному лицу любовника, такому красивому, словно у неземного божества. Эти идеально вычерченные изгибы и плавные линии, по которым так и хочется провести рукой. Медленно и осторожно, словно боясь сломать, разрушить эфемерный образ. Касаться все больше и больше… Пальцами, губами… Не в силах бороться со своей неуемной жадностью… А ведь Тристан, и правда, мог стать идолом. Заставить себе поклоняться. Одурманенные люди с радостью кидались бы исполнять любой его приказ и, не раздумывая, с завидным рвением бросали бы свои жизни на его алтарь. Так же, как это сделал Блэйд. Глупо. Но оно того стоит. Даже просто ради возможности смотреть на него вот так. И прикасаться. Блэйд протянул руку и нежно провел пальцами по щеке Тристана. Он болен им. Основательно и безнадежно. Ведь он и в самом деле готов умереть, накрепко вцепившись в возможность быть всегда рядом. Несмотря на то, что их непрочная связь частенько приносит ему боль. И проблемы. Огромные проблемы. Может быть, он скрытый мазохист? Блэйд наклонился немного вперед, чтобы поправить подушку, когда закрытые веки Тристана дрогнули, а после медленно поднялись, и на удивленного киллера спокойно уставилась пара карих глаз. Чистых, не замутненных. Словно Тристан и не спал вовсе, а притворялся, выжидая момент. У Блэйда на миг даже пропал дар речи. Его любовник моргнул и растянул губы в усмешке: – Я думал по пробуждении меня ждет менее приятная картина, – голос его был хрипловатым, но это лишь прибавило ему сексуальности. – Рад слышать, что к списку частей, которые ты находишь во мне приятными, помимо члена добавилось еще и лицо, – Блэйд не удержался от ответной усмешки. – Сколько? – спросил Тристан, без спешки осматривая пространство вокруг. – Двое суток, – напарник понял его сразу, не прибегая к излишним уточнениям. И мысленно порадовался, что уже начинает лучше понимать ход мыслей своего возлюбленного. Тристан то ли хмыкнул, то ли фыркнул, что-то про себя отметив, и уже вознамерился подняться с кровати, как Блэйд предупредил это действие, уложив его обратно. Дьяволенок не воспротивился, лишь слегка выгнул бровь, немного удивленный настойчивостью киллера. – Даже не думай, – пригрозил ему Блэйд. – Только два дня прошло. Раны еще не затянулись и ребра не срослись. Тебе нельзя двигаться, иначе процесс заживления может пойти не так. – Я говорил, что умею передвигаться так, чтобы не тревожить сломанные ребра, – во взгляде карих глаз не было ни намека на раздражение, зато в них просматривался некий проблеск заинтересованности. – Тебе это не поможет, если приступ застанет тебя на ногах, – терпеливо пояснил Блэйд, все еще прижимая Тристана к кровати. Оголенная кожа плеч под ладонями обжигала, а близость желанного тела рождала волнительный трепет. Под наполовину сползшим одеялом Тристан был полностью обнажен. И осознание этого факта едва не заставило застонать от беспомощности. Он не животное, он умеет и может держать себя в руках! У них серьезный разговор, в котором нет места похоти. Но, скорпион! Этот взгляд! Блэйд стиснул зубы и с неохотой отпустил любовника, отстранившись от своего самого большого в жизни искушения. – Вот незадача, – Тристан наигранно прищелкнул языком, насмешливо взирая снизу вверх на своего строгого любовника, однако новой попытки встать все же не предпринял. – И что же мне теперь делать? – Отдыхать, – улыбнулся Блэйд. – И позволить мне немного тебя побаловать. – Звучит любопытно, – Тристан скользнул кончиком языка по нижней губе. Его мысли явно ушли не в ту сторону. – Я имел в виду – поухаживать, – вздохнул киллер. – Я еще не при смерти, чтобы мне требовался уход, – как же он любил играть словами! Но эта особенность только добавляла ему очаровательности. Очаровательности, не лишенной пикантного привкуса. – Для этого не обязательно быть при смерти. Просто лежи и отдыхай, я буду все делать за тебя, пока раны не заживут. – Все-все? – Тристан лукаво прищурился. – В разумных пределах, конечно, – Блэйд решил, что стоит все же поставить рамки. – Ну, кататься на ручках мне понравилось, так что против я точно не буду, – помурлыкал Тристан, не отрывая пленяющего взгляда от своего напарника. Похоже идея с прислуживанием ему пришлась по вкусу. – Побудь пару минут хорошим мальчиком, а я пока пойду и принесу тебе... – Блэйд глянул в сторону окна, – ужин. При упоминании еды глаза Тристана загорелись. Он был голоден, очень голоден. Аппетит – хороший признак. По крайней мере, так заверяли эксперты на медицинском форуме в интернете. Не способный похвастаться глубокими познаниями в столь сложной, но крайне важной науке, Блэйд был вынужден черпать недостающую информацию в сети. Там же он, собственно, и подобрал сегодняшнее меню для поправляющегося после тяжелой кровопотери любовника. Подобрал и искренне надеялся, что все сделал правильно, что нигде не оплошал. Джордж примчался по первому же зову, везя перед собой сервировочный столик на колесиках. Он безропотно передал его Блэйду, попутно вытягивая шею, чтобы хотя бы одним глазком взглянуть на пробудившегося кумира. Райвалу и в этот раз стоило огромного труда удержаться и не отвесить одержимому мальчишке смачную оплеуху. – Спасибо, Джордж, – сдержанно поблагодарил его киллер, едва ли не силой выпроваживая обратно за дверь. – Я дам знать, если нам понадобится что-нибудь еще. Джордж хотел что-то сказать, чтобы задержаться на чуточку подольше, но Блэйд спешно закрыл за ним дверь, лишая всякой возможности урвать очередной взгляд в сторону спальни. Оставив столик в гостиной, он взял с него первый поднос и отнес его Тристану. Установил на раскладных ножках так, чтобы тому было удобно есть. Свежеприготовленные блюда из красной рыбы и печени большого пустынного варана источали дивный аромат. Тристан не стал медлить и без всяких церемоний накинулся на еду, даже не подумав воспользоваться лежащими рядом вилкой или ножом. Ел жадно, откусывая большие куски и ничуть не заботясь о том, как некультурно он в этот момент выглядит. Впрочем, наблюдая за трапезой своего любовника, Блэйд и здесь не мог не подметить его сексуальность. Дикую, первобытно-необузданную. Словно прекрасный дикий зверь за своим кровавым пиршеством. Сильный, уверенный укус. Зубы-клыки глубоко входят в мясо. Поворот головы-морды, упрямые волокна нехотя рвутся. Густая подливка-кровь стекает по подбородку и тяжелыми каплями падает обратно в тарелку. Хочется подойти и грубо схватить Тристана за волосы. Потянуть назад, заставляя запрокинуть голову и посмотреть на себя диким, звериным взглядом. А затем впиться в перепачканные так напоминающей кровь подливой губы. Чтобы искры, чтобы страсть, чтобы буря. Чтобы секс, горячий, будто песок под раскаленным солнцем Великой Пустыни... Владеть им безраздельно, упиваться до помутнения рассудка, делить безумие пополам... Будто прочитав его мысли, Тристан усмехнулся и залпом осушил стакан гранатового сока. Утолив первый голод, следующие два блюда, преимущественно из овощей красного цвета, он ел уже спокойней. Даже повертел перед носом и обнюхал кусочек свеклы, пытаясь понять, что это такое. Это заставило Блэйда вспомнить их первый вечер в отеле и улыбнуться. – Огава еще жив? – неожиданно поинтересовался Тристан, отправляя в рот еще один кусочек свеклы. Его пальцы окрасились в красный цвет, который в приглушенном свете лампы зловеще поблескивал словно свежепролитая кровь. – Насколько мне известно, да, – ответил Блэйд, не сводя взгляда с перепачканных пальцев, что скрылись в горячем и влажном рту на целую фалангу. – Хорошо, – Тристан улыбнулся и прошелся языком от костяшки до самого кончика, слизывая свекольный сок. – Не хочешь поделиться своими планами? – Блэйд наклонился вперед и убрал опустевший поднос. Было нелегко взять себя в руки и оторвать взгляд от проворно скользящего по длинным пальцам языка. Тристан еще не оправился, он не станет вестись на провокации, какими бы соблазнительными те ни были, и накидываться на выздоравливающего человека, словно животное. – К чему вопросы, если ты и так все понял? – хитрая улыбка, легкий прищур. – Они придут за ним сами, раз не получилось провернуть тот трюк с тобой. Хочешь затаиться поблизости и выследить их. Они не будут ожидать этого, ведь ты получил серьезную рану и, вероятней всего, уже мертв, – рассудил Блэйд, успевший неплохо изучить своего напарника. Еще одна улыбка стала ему ответом. Да, все именно так. – А если и не мертв, то зализываешь раны и, если уж не решился раньше, когда прижало, сунуться к Огаве, то сейчас уж точно не станешь, – продолжил киллер, доставая из кармана пачку сигарет. Ему нужно было обдумать новый безумный план. В этой операции наверняка будут участвовать очень серьезные люди. И не только люди. Модифицированный зверь у них явно не один. Та пантера была сущим дьяволом. Стоит представить еще с десяток таких же, как его всего тут же бросает в дрожь. Тристан едва не распрощался с жизнью, столкнувшись с одной. Две его точно прикончат, о большем же количестве можно и не говорить. Крайне рискованная затея. Но что пугает сильнее всего, это то, что Блэйд, кажется, начал догадываться, к чему все идет. Нет, это не просто захват власти в преступном мире, это нечто большее. Нечто настолько серьезное, что Блэйд предпочел бы никогда не иметь с этим ничего общего. Крупные связи, высокое положение, модифицированные звери... Это не просто очередная мафиозная заварушка, дело пахло... войной. Войной, что либо сотрет Пустынные Земли со всех карт, либо Альянс Зеленых окажется безжалостно уничтожен. В первом случае пустынникам придется несладко, в последнем же несладко придется всему остальному миру. Полные жизни территории окажутся по большей части разрушены, выжившие противники отправлены на Шоу, а сорвавшиеся с цепи потомки пустынных варваров превратят весь мир в обитель преступности и насилия. Если бы это было возможно, Блэйд немедленно бы уехал отсюда, как можно дальше, чтобы не коснулось, чтобы не задело. В школе по установленной Альянсом программе им показывали документальные фильмы о последней войне, что едва не стала погибелью не только для человечества, но и для всего мира в целом. Точнее, его остатках. Блэйд отчетливо помнил запечатлевшиеся в памяти картины чудовищных разрушений, на которые невозможно было смотреть без содрогания. В мире осталось не так много пригодных для жизни мест, львиная доля которых принадлежала Альянсу. Альянсу, отчаянно пытающемуся донести до каждого пустынника, что такое война и какие последствия она способна принести за собой. Их цель – не допустить новой катастрофы. Уберечь то немногое, что еще осталось. Только вот слишком уж многим людям здесь глаза застлала пелена алчности. Им мало того, что они имеют, они жаждут не просто большего – им нужно ВСЕ. И плевать на последствия. Ведь если зачинщики не добьются желаемого, то им будет только в радость, если и вторая сторона обратится следом в прах. Все или ничего. Ничего для всех. Победа или глобальное всеуничтожение – их устроит любой из вариантов. Это страшно, но сбежать не выйдет – война коснется каждого независимо от его желаний. Попытаться предотвратить же ее – все равно, что выйти голышом против свирепой песчаной бури. Блэйд не супергерой, а Тристан, хоть и похож, но все же смертный человек, имеющий свои пределы и ограничения. Против той силы, что грядет, никому из них не выстоять. Блэйд не до конца понимал весь механизм чудовищной задумки, но перед масштабом грозящей вот-вот развернуться катастрофы детали были не столь важны. Щелк. Крышка новенькой солидно выглядящей зажигалки откинулась. Огонек задрожал, жадно облизывая кончик поднесенной сигареты. Долгая затяжка. Неспешный выдох. – Я могу следить за ними вместо тебя, если там снова покажется тот зверь, – спустя минуту предложил Блэйд. – Он наверняка запомнил твой запах, так что... – Боюсь, что тебе нужно будет следить за кое-чем другим, – перебил его Тристан, откидываясь обратно на подушку. Сейчас он был похож на сытого зверя, с ленивой грацией развалившегося в тени. Денди, да? Блэйд в ответ скривился. И как он умудрился вляпаться в такую огромную кучу дерьма? – Не думаю, что его люди будут высматривать меня на каждой улице. Конечно, придется быть предельно осторожным и подумать о маскировке. Денди со мной тяжело, он не имеет на меня никаких рычагов влияния: сейчас у меня нет ни босса, ни дома, ни достаточно близких друзей, из-за которых я стал бы переживать. Может быть, убийством пары-тройки он и мог бы меня сильно задеть, но эти люди принадлежат неким большим боссам, с которыми Денди не захочет портить отношения. Моего нынешнего любовника ему не достать, а о родителях он ничего не знает. – У тебя есть родители? – немного удивился Тристан. Эта информация стала для него новостью. – У каждого человека есть родители, – усмехнулся Блэйд, делая новую затяжку. – Просто я оборвал с ними связи еще до того, как ступил на кривую дорожку, – он замолчал, а потом, поймав какую-то мысль, спросил: – А что насчет твоих? Денди может воспользоваться и этим. – Мертвы, – Тристан безразлично пожал плечами. Тут Блэйда разобрало любопытство. Родители Тристана... Так странно было думать, что у этого парня тоже были родители. Что он тоже когда-то был маленьким, чистым и невинным ребенком. Это казалось каким-то неестественным. Хотелось узнать его с той, другой стороны, о которой наверняка больше никто не знал. Хотелось увидеть. Он ведь не всегда был таким. Маленький Тристан... Мальчишка лет пяти. Улыбающийся непоседа, с открытым, бесхитростным взглядом. Или же насупившийся малыш, любящий дуть губки и сердито смотреть из-под сдвинутых бровей. А может, робкий ребенок, нервно теребящий край футболки и неуверенно переминающийся с ноги на ногу. Так сложно представить... Расскажет ли он, если спросить? Почему-то казалось, что вряд ли. Но... – Как насчет обмена? – Блэйд лукаво улыбнулся, отмечая загоревшуюся в глазах любовника заинтересованность. Он всегда оживлялся, когда речь заходила о так любимом им обмене. – Я расскажу тебе о своих родителях. Ту информацию, которой никто не владеет, кроме меня. Информацию, которую не достать даже имея хорошие связи. Взамен же ты поведаешь мне о своих родителях, о своем детстве. – И зачем мне информация такого рода? – насмешливо вопросил Тристан, ничуть, впрочем, не скрывая своей заинтригованности. – Напарникам лучше знать друг о друге как можно больше. Иногда это может спасти одному из них жизнь. Или же в противном случае эту жизнь отобрать. – Возможно. Только то, что ты просишь взамен, тебе навряд ли пригодится. А то, что предлагаешь, и в самом деле может тебя погубить. Ты безрассуден, Блэйд Райвал, и наверняка об этом не раз пожалеешь. Однако твое дело предложить, мое – согласиться. Рассказывай. Возможно, так оно и будет, но желание узнать о прошлом своего любовника оказалось столь велико, что Блэйд готов был рискнуть. В очередной раз. – Как ты уже догадался, мои родители не кассиры из супермаркета и даже не знаменитые гангстеры, – он начал свой рассказ с новой, долгой затяжки. Нелегко было возвращаться в прошлое, но он сам предложил, так что поздно жаловаться. – Их имена довольно известны – Кайл и Дженна Райвал. Основатели компании "КиберДжег". Они специализируются на разработке программного обеспечения и занимают одну из ведущих позиций в Пустынных Землях. Сказочно богаты, знамениты и безупречны со всех сторон. Принадлежать к семейству Райвал предел мечтаний едва ли не любого человека в городе. Блестящая родословная, высокое положение и завидное материальное состояние. Казалось бы, чего еще можно желать? Но их наследник, на тот момент единственный, желал. Он желал свободы, – Блэйд ненадолго замолчал, вновь затягиваясь; его задумчивый взгляд был устремлен куда-то сквозь стены, далеко-далеко в прошлое. – У меня было все: лучшие няньки, элитные учителя, целый дворец из множества комнат и любые вещи, какие бы я ни захотел. Я жил в роскоши, окруженный заботой и вниманием. Однако за роскошь эту мне приходилось платить. По-своему. Я должен был всегда безупречно выглядеть и следовать этикету, появляться на всех званых обедах, куда приглашали моих родителей и, конечно же, усердно готовиться к своему многообещающему будущему, где мне суждено было вначале стать одним из помощников отца, а после уже занять его место. Но будучи подростком, я был не согласен с предопределением своей судьбы. Меня совсем не интересовало программное обеспечение. Мне было скучно слушать все эти нескончаемые, нудные лекции о том, как следует вести дела. Я не хотел днями напролет сидеть в кабинете и пялиться в монитор или же клевать носом на важных заседаниях, выслушивая очередное обмусоливание уже сидящей в печенках задачи. Я хотел двигаться. Хотел адреналина в крови, хотел перестрелок, хотел гонок на автомобилях по ночному городу. Драки в барах, безумные танцы в клубах, попойки с друзьями после каждого удачно выполненного заказа. Я был без ума от гангстерских фильмов и с детства грезил о том, чтобы стать крутым наемником. Киллером, имя которого будет приводить людей в трепет. Меня тошнило от деловых костюмов с иголочки, тошнило от предстоящей обыденности и рутины. Я хотел быть дерзким и свободным. Таким, как любимые герои в фильмах. Но родители моих увлечений не одобряли. Мы часто ругались из-за этого. Не подобающее развлечение для приличного молодого человека, наследника крупной компании. Все эти гангстеры и мафиози – аморальны, и я не должен увлекаться вещами подобного рода. Но я был молод и импульсивен, внутри меня горел бунтарский дух. Споры с родителями становились все горячее, а моя убежденность в отказе от всех благ в пользу мечты крепла с каждым днем. Возможно, я не сошел бы на кривую дорожку, как-нибудь пережил этот период своей жизни, а после успокоился бы и втянулся в работу, если бы не последний инцидент. Так случилось, что мне удалось достать пистолет. Настоящий, рабочий пистолет. Точно такой же, какой был у одного из моих любимых героев в известном гангстерском фильме. Я был так счастлив, – Блэйд слабо улыбнулся, вспоминая тот момент своей жизни. – Прикупил даже похожий прикид, а после нарядился и репетировал перед зеркалом заученные реплики, размахивая заряженным пистолетом. В этот момент в комнату зашла мать, чтобы сообщить мне, что этим вечером нам необходимо будет показаться на приеме у очередной влиятельной особы. От неожиданности я нажал на спусковой крючок, и пистолет выстрелил. Нет, не в мать, слава Пустынным богам – в зеркало. Случился переполох, и родители заявили, что все это слишком далеко зашло. У меня отобрали пистолет и все мои гангстерские обновки. Я был так зол, – Блэйд опустил голову, забытая сигарета в его руке медленно тлела. – Наговорил всякого. А потом решил, что с меня хватит, и сбежал. Не забыв, конечно, прихватить с собой денег. Обида была слишком глубока, так что я не только не собирался возвращаться, но и твердо вознамерился оборвать все связи с семьей. Я много знал о преступном мире из фильмов (хотя в последствии оказалось, что не все знания были правдивы), так что без особого труда нашел нужного человека. У меня были деньги, а с ними все возможно. Хотя мне крупно повезло, что меня не грохнули в том самом переулке, а действительно отвели к искомой персоне. Так и начался мой путь наемного убийцы. Я не стал менять имя: фамилия Райвал не такая редкая, имя Блэйд тоже встречается довольно часто. К тому же мне вряд ли бы кто-то поверил, скажи я им правду. Скорее, решили бы, что пятнадцатилетний сопляк взял псевдоним, пытаясь выглядеть круче и взрослее. Где же это видано, чтобы сбегали от хорошей жизни и добровольно окунались во все это дерьмо? Думаю, родители искали меня, но не нашли. Они не стали объявлять СМИ о моем побеге, который мог не столько испортить им репутацию и доставить проблемы компании, сколько навредить мне самому. Так что по официальным данным их наследник был отправлен на учебу в Шиан, еще один крупный город на том конце Великой Пустыни… Блэйд взял со стеклянного столика стакан с недопитым ранее виски и залпом осушил его, не чувствуя вкуса. Помолчал с минуту, безучастно таращась на растущий столбик пепла на конце тлеющей сигареты, а после заговорил вновь. Его голос казался немного хрипловатым: – Вскоре у меня родился брат, потом еще один. Я никогда их не видел и знал о них лишь то, что писали в газетах или показывали в новостных сводках. Нельзя сказать, что я разочаровался в той жизни, к которой так необдуманно стремился. Здесь есть свои плюсы и свои минусы. Но я пожалел. Пожалел о своем поступке. Связаться с преступным миром означало навсегда отказаться от семьи, от прошлого. Поначалу я еще мог вернуться, но новая жизнь так захватила меня, глупого мальчишку, что я обо всем позабыл. Обо всем, кроме обиды за отобранный пистолет и костюм. Когда же я опомнился, то уже слишком глубоко погряз во всем этом. Путь назад был отрезан. Мне очень хотелось увидеть отца с матерью, попросить у них прощения, помириться. И если не вернуться, то хотя бы время от времени их навещать. Однако я не мог рисковать. Они – известные люди, всегда под прицелами камер папарацци. А порою и дронов, несмотря на то, что папарацци по закону не выдают таких лицензий. Даже соблюдая осторожность, я мог попасть на снимки. Моей личностью бы непременно заинтересовались и быстро докопались бы до сути. Ладно бы, если бы раскрытие правды повлекло за собой только скандал; кто-нибудь непременно захотел бы воспользоваться ситуацией. Например, схватить меня и угрожать моей семье, вымогая деньги или еще что похуже. Я не имел права подвергать их опасности, а потому никогда даже не выказывал ни малейшей заинтересованности семейством Райвал и их разросшейся, процветающей компанией. Все, что мне осталось – наблюдать издалека, и то украдкой. Быть так близко, но не иметь возможности даже взглянуть им в глаза. Или сообщить, что я еще жив. Что я их помню и люблю. Хотя, может быть, это жалкое прикрытие. Может быть, я просто трус, который боится после всего встретиться с ними лицом к лицу, и оттого ищет причины, – Блэйд тяжело вздохнул и, посмотрев пару секунд на почти догоревший окурок, затушил его в пепельнице. – Собственно, вот и вся история глупого мальчишки, возжелавшего гангстерских приключений вместо офисной рутины. – Мальчишки, который нисколько не поумнел к своим тридцати, – усмехнулся Тристан, крутя в пальцах ножик, который каким-то образом умыкнул с подноса. – Ты первый, кому я рассказал, – признался Блэйд, поднимая взгляд на своего любовника. – И могу стать последним, если найду, кому выгодно продать эту информацию, – негромко хохотнул Тристан, не отводя взгляда. – Какой ты безжалостный, – вздохнул киллер, видя, что тот не особо старается хоть как-то прикрыть свой блеф. – Но могу передумать, если отсосешь, – пошлая улыбка на губах сделалась шире. Подброшенный в воздух нож совершил несколько оборотов и вернулся в руку хозяина. – От столь заманчивого предложения трудно отказаться, – Блэйд улыбнулся в ответ, но не позволил себе увлечься, помня о невыполненной части заключенной сделки. Неужели Тристан хочет отвлечь его и уклониться? – Но только после истории, которую ты мне задолжал. – Как пожелаешь, – Тристан ничуть не возражал, хотя считал запрошенную информацию не особо интересной и предпочел бы сначала заняться чем-то более увлекательным. Но обмен есть обмен. Закинув свободную руку за голову, он невозмутимо переспросил: – Про родителей, да? Мой отец был игроманом, влез в долги и решил проблему, как настоящий мужчина, – тут он изобразил висельника, подняв над головой импровизированную веревку и высунув язык. Довольно улыбнулся отразившемуся на лице Блэйда потрясению и продолжил: – А мать застрелил охотник на Свалке в первую же ночь. Бэнг! Бэнг! Бэнг! – тут он вскинул уже руку с ножом на манер пистолета, шуточно прицелился и с нескрываемым удовольствием изобразил несколько выстрелов. Потом поднес лезвие-дуло к губам и дунул на воображаемый дымок. Вновь повернулся к Блэйду с таким выражением, будто только что рассказывал вовсе не о смертях своих родителей, а какую-то забавную историю, услышанную по телевизору. – Как-то так. – И… и ты… убил его? – Блэйд был настолько поражен услышанным и поведением любовника, что спросил первое, что пришло ему в голову. – О, да! Своим суровым взглядом, – развеселился Тристан, продолжая забавляться с ножом. – Да-да, именно таким, как у тебя сейчас. Нет, ну а что ты ждешь от меня? Историю вроде, – тут он изобразил страдальческий вид, – мне было десять и свой день рождения я встретил в фургоне, везущим нас на Свалку... – Скорпион! – Блэйд запустил обе руки себе в волосы. Он окончательно запутался. Свалка, погибшая мать, десятилетний ребенок. В голове не укладывалось. – Десять?! За что вас отправили на Свалку? Что такого ты мог натворить в десять лет? – Появиться на свет, полагаю, – Тристана по-прежнему ничуть не беспокоил этот разговор, который стал бы для любого другого человека болезненной темой. – Ты такой наивный, Блэйд Райвал. Чтобы попасть на Свалку не обязательно что-то совершать. Нужно лишь стать неудобным, ненужным. Ты ведь не всегда выкидываешь только те вещи, что уже непригодны для использования. С людьми то же самое. – Это из-за долгов отца? – А ты сообразительный. Не так уж и безнадежен, – Тристан откровенно забавлялся реакциями своего напарника. – Я мало чего помню из той жизни, но, кажется, нам не хватило накоплений и имущества, чтобы полностью покрыть долги отца, так что мы оказались счастливыми обладателями билета на Свалку в один конец. Так долго ехали в фургоне, переполненном человеческим мусором, который постоянно мотало из стороны в сторону, что казалось там же и сдохнем. Поначалу вонь от всех этих грязных, хнычущих тел разъедала глаза, но потом приелась и перестала быть заметной. Со временем ко всему привыкаешь, ведь так? Что-то было не так. Не так с отцом. Он сделался каким-то нервным, беспокойным, хоть и старался делать вид, будто все в порядке. Улыбался натянуто, через силу, всячески отвлекал внимание от своего нездорового состояния, от поселившейся на изнуренном лице бледности, от залегших под глазами синяков и едва сдерживаемой дрожи в руках. Небольшие трудности на работе, - так он говорил. Скоро они закончатся, и все снова будет хорошо. Он обещал. И мать верила. Или убеждала себя, что верит. А вот девятилетний мальчик не верил, ведь он видел то, что было сокрыто от глаз матери. Каждый раз, когда возвращался из школы раньше, чем положено. Заходил тихо, боясь разбудить отца после ночной смены. Только вот отец не спал. С того раза больше никогда не спал в это время. Сквозь щель неплотно прикрытой двери мальчик наблюдал, как отец, думая, что его никто не видит, в панике мечется взад-вперед по комнате, неразборчиво причитает, лихорадочно запускает пальцы в волосы и время от времени запрокидывает голову к потолку, словно собираясь завыть. Иногда ему звонили на Эм Эф У. Отец отвечал только тогда, когда считал, что его никто не услышит. Говорил долго и очень эмоционально. Просил о чем-то, умолял… А после долго сидел в кресле с низко опущенной головой. Кажется, плакал. Мальчик ничего не говорил матери. Не хотел ее расстраивать. Или просто боялся. Боялся сделать все еще хуже, чем оно было. А потом… потом стало уже поздно что-либо говорить. Он вернулся из школы раньше, чем обычно – их учитель истории заболел. Открыл дверь, снял ботинки и прошел на кухню. Сегодня стояла невыносимая жара, и ему очень хотелось пить. Он думал об этом всю дорогу, поэтому поначалу не обратил внимания на тихие звуки, доносящиеся из гостиной. Мальчик помнил только, как сделал пару шагов вперед и застыл на пороге, взирая широко раскрытыми глазами на мерно покачивающийся труп отца. Отца повесившегося на крюке от люстры, которую они все вместе выбирали в прошлом году. Мать сидела там же, на полу рядом с опрокинутым стулом, и сдавленно рыдала, одной рукой закрыв лицо, а в другой сжимая оставленную отцом записку. Мальчик так и не узнал, что там было написано… – В чем смысл? – Блэйд все равно не мог понять логики в произошедшем. – Твоя мать наверняка была красивой. Они должны были рассмотреть ее в качестве товара. Обычно ведь так и делают. Заранее извиняюсь за столь неприятные слова, но вряд ли она выбрала бы смерть для вас двоих. Не могла же она… – Она отказалась, – Тристан любезно избавил напарника от дальнейшего гадания и улыбнулся. – Да, у меня было достаточно времени, чтобы поразмыслить над этим. Попробуешь угадать причину? – Она тебя не любила? – это было единственным, что могло прийти Блэйду в голову. – Как раз наоборот, – хихикнул Тристан. Нож ловко танцевал меж его пальцев, словно был монеткой в руках опытного трюкача. – Ну же, Блэйд, я в тебя верю. Его глаза. Ответ где-то там, в глубине за озорными огоньками. Почему женщина, любящая своего ребенка, могла отказаться от выплат долгов своим телом? Ведь тогда они остались бы в городе, остались бы жить. Да, ей пришлось бы несладко, но какая мать не пожертвует собой ради драгоценного чада? Что могло толкнуть ее на столь безнадежный выбор? Что было для нее хуже смерти собственного сына? Дьявол! Быть не может! Они ведь не могли!.. Не могли!.. Мальчик перестал ходить в школу. С того дня он больше ни разу так и не переступил ее порога. Сидел в своей комнате, как наказала ему мать, в окружении игрушек, книг и дисков с видео играми. Только он ни к чему из этого не притронулся. Ни в первый день, ни в последующие. Ни к чему, кроме маленькой гоночной машинки – последнего отцовского подарка. Держал ее в руках, словно сокровище, и потерянным взглядом смотрел на закрытую дверь. Дверь, за которой его мать подолгу беседовала с дяденьками, что зачастили к ним с визитами после смерти отца. Она отчаянно боролась за что-то, но каждый раз терпела поражение. Он знал, потому что слышал, как она сдавленно рыдает в подушку в их с папой спальне. Необыкновенной красоты женщина увядала на глазах. Мальчику было больно на это смотреть. Он хотел помочь. Очень. Но мать ничего ему не рассказывала и мягко отсылала обратно в комнату с обещанием, что все будет хорошо. С тем же самым, которое давал им отец перед своей кончиной. В тот день, когда ему исполнилось десять, вместо гостей к ним заявились те самые серьезные дяденьки в костюмах. Грубо схватили и выволокли из дома, несмотря на протесты. Затолкали в машину и увезли. Мать всю дорогу прижимала его к себе и молила громил о милосердии, но те оставались глухи. Мальчик чувствовал, как она дрожит, но все равно пытается быть сильной, чтобы защитить его. Он тоже хотел быть сильным, дабы в ответ защитить ее, но оказался слишком напуган даже для того, чтобы расплакаться. Их высадили на каком-то складе. Стояла глубокая ночь, и все вокруг утопало в густом неприветливом мраке. Лишь один-единственный тусклый фонарь проливал немного света на несколько собравшихся под ним фигур. Увидев их, мать оставила мальчика чуть в стороне, подрагивающим, но по-прежнему ласковым голосом попросила его немножко подождать. Погладила по голове исхудавшей рукой и направилась прямиком к фигурам. Снова о чем-то с ними говорила. Просила. Умоляла. Потом поджала губы и бросила на сына переполненный отчаянием взгляд. Ее маленькие кулачки сжались, в глазах блеснули слезы, но не пролились. Она что-то коротко бросила мужчинам и решительно покинула их общество. Вернулась к сыну, приобняла его за плечо и увела прочь. На другой конец огороженного пространства, где в кучку сбились такие же несчастные приговоренные в ожидании своей участи. Через час их всех загнали в глухой, крытый кузов и увезли прочь. – Догадался-таки, – Тристан не стал сдерживаться, рассмеялся в голос. У Блэйда было такое забавное лицо! Словно ему впервые рассказали о том, как взрослые занимаются сексом. – Они не могли поставить такого условия! Это… – Что это? Детская проституция довольно прибыльное дело, – Тристан пожал плечами и подбросил нож в воздух. Тот перекувыркнулся пять раз и упал обратно в руку хозяина. – Она строжайше запрещена Альянсом! – Ага, как незаконное хранение оружия, распространение наркотиков и развлечения вроде Свалки. Настоящей Свалки, разумеется. – В Возмездии точно нет детской проституции. – Было бы глупо свалить все в одну кучу. Здесь ее нет, а в другом месте – есть. Если очень захочется, то нужно будет всего лишь купить туда билет, – Тристан буднично пожал плечами. – Видишь, все было зря. Тот, кто привязан к кому-то, всегда проигрывает. – Сколько? – глухо спросил Блэйд, сжав в кулак правую руку. Кажется, полученные сведения в его голове начали складываться в отчетливую картину. – М? – Тристан удивленно посмотрел на него, перестав на мгновение играться с ножом. – Сколько тебе было, когда тебя… изнасиловали? – киллер поднял тяжелый взгляд на любовника. Он был серьезен. Предельно серьезен. – Думаешь, такое возможно? – прыснул Тристан, запрокинув голову на подушке. – Сейчас – нет, но ты ведь не всегда был таким способным, – спокойно ответил Блэйд, не сводя взгляда с развеселившегося напарника. – В первый же день ты остался без матери. Что еще мог сделать десятилетний ребенок, чтобы выжить в тех чудовищных условиях, о которых ты мне так любишь рассказывать. – Ммм… Например, помогать охотиться одному хромому мужчине. Из детей, знаешь ли, получается отличная приманка. Охотникам очень нравится ловить перепуганных до смерти сопляков и слушать, как те хнычут и кричат. Да-да, иногда на Свалке попадаются люди с намеком на благородство. Только вот долго никто из них там не задерживается. – Сэм… – тихо слетело у Блэйда с губ. Но Тристан услышал. До этого он забавлялся беседой, но теперь улыбка сползла с его лица, и он впервые за долгое время сделался серьезен. Помолчал немного, а потом поднес к себе запястье левой руки. Обмотанный вокруг него старый жетон закачался перед чуть потускневшим взглядом. – Сэм, да? – негромко спросил он, обращаясь больше к самому себе, чем к собеседнику. Еще немного помолчал, рассматривая поврежденную пластинку, а затем произнес чуть громче: – К его несчастью. Блэйд видел, что Тристан не особо жаждет рассказывать эту часть своей истории, не стоило на него давить. Вероятней всего, этот Сэм подобрал осиротевшего ребенка и заботился о нем, пока каким-то образом не поплатился за свою доброту. Тогда Тристан остался один, совсем один на жестокой, неприветливой Свалке. Он работал в паре: отвлекал охотника, пока Сэм забирал коробочку с трофеями. Можно предположить, что после его кончины, дела у мальчика пошли скверно. Так скверно, что ему ничего не осталось, как начать продавать себя за еду и воду. Блэйд сжал зубы, боясь представить, каково было попавшему в столь непростую ситуацию ребенку. Что он чувствовал, о чем думал… Наверняка ему было очень страшно и больно. Не имеющий ни одной живой души на своей стороне, он задыхался от отчаяния, мысленно моля о помощи хоть кого-нибудь – не важно, кого, лишь бы откликнулись, протянули руку, не дали утонуть в пучине безысходности. И это решение… продавать себя… Блэйд ни за что бы не поверил, что оно легко далось мальчику. Или подростку. Сколько же ему было на тот момент? – Так… – киллер не успел начать, как Тристан, предугадав вопрос, уже ответил: – Где-то четырнадцать. На Свалке сложно следить за временем, – он чуть прищурился, словно бы дразнясь. – Или тебя больше интересуют подробности? – Не думаю, что хочу об этом слышать. Но хочу, чтобы ты знал, что все было не зря, – Блэйд грустно улыбнулся, поднимаясь с кресла. – Твоя мать погибла не зря. Она боролась за то, чтобы ее ребенок выжил, а не за то, чтобы он остался незапятнанным. Четыре года – большая разница. У попавшего в бордель десятилетнего ребенка не было бы никаких шансов. У этой категории и младше очень высокая смертность. Они не выдерживают нагрузок и издевательств, которым их подвергают алчные хозяева. Так что не переживай из-за этого. Твоя мать была замечательной женщиной и ушла достойно. – Кто сказал, что я переживаю? – Тристан усмехнулся, чуть склонив голову набок. – Ты думал об этом, а значит, тебе было не все равно, – Блэйд подошел ближе и потрепал его по голове, словно ребенка.– И привязанность к кому-то не всегда означает слабость и ведет к гибели. Иногда она может стать силой. К тому же лучше прожить короткую жизнь, имея рядом небезразличных тебе людей, чем долгую, но одинокую, – он остановился на пороге гостиной, а затем повернулся и добавил: – Принесу нам выпить. И… спасибо, что рассказал. Тристан хмыкнул в ответ и сдул с глаз потревоженную прядку. За что благодарить? От этой информации ничего не выиграешь. Интересно, а долго ли в этом городе живут люди с намеком на благородство? Блэйд скрылся в гостиной, и Тристан ненадолго прикрыл глаза. Танцующий нож замер в его пальцах. Не зря, говоришь, да? Что ж, Сэм ведь тоже прежде всего боролся за его жизнь. Возможно, что и он… не зря… Так?