Tristan

Денек выдался чудовищно жарким. Солнце нещадно палило, раскаляя песок. В салоне мчащегося по пустынной трассе автомобиля тоже стояла жара: кондиционер сдох около двух часов назад и теперь натужно выплевывал лишь слабенькую, едва ощутимую струйку прохладного воздуха. Блэйд весь взмок. Крупные капли пота вступали на лбу, скатывались вниз и застревали в бровях или же, щекоча, ползли по переносице, чтобы раздражающе повиснуть на кончике носа. И сколько бы он ни протирал лицо, новые капли почти мгновенно занимали место старых. Он так устал, так вымотался из-за треклятой жары. Вел машину уже четыре часа, а до Удушья – пункта их назначения – было еще не менее двух. День клонился к вечеру, злобное солнце нехотя скатывалось вниз к неровной полоске горизонта, казалось, всеми силами цепляясь за небосвод, лишь бы отсрочить свой уход, лишь бы выплеснуть на Пустынные Земли еще немного своей жгучей ненависти. Блэйд бросил взгляд в висящее в салоне зеркало заднего вида. Тристан как обычно вольготно развалился на сиденьях, заложив руки за голову, и дремал, прикрыв глаза. Казалось, жара его ничуть не беспокоила. Блэйд отвернулся. Взял наполовину опустевшую бутылку воды, открутил крышку и приложился к горлышку, жадно глотая прохладную жидкость. Скорее всего, придется сделать остановку. Сначала он планировал добраться до Удушья и как следует отдохнуть уже там, в номере отеля, на мягкой кровати и в прохладе куда более мощного кондиционера. Однако… Вести машину ночью в настолько измотанном состоянии… Слишком опасно. Если бы Тристан умел водить, то они могли бы поменяться, но… Хотя нет, даже если бы он и умел, Блэйд не подпустил бы любовника к рулю. Просто вести машину по прямой и пустой дороге было для Тристана смертной скукой. Собственно, по этой причине он и не изъявлял желания научиться водить автомобиль. Его вполне устраивала роль избалованного пассажира, раз гнать во весь опор и сшибать едущие по соседней полосе машины запрещено. – Я остановлюсь ненадолго, – спустя некоторое время предупредил Блэйд, съезжая на обочину. Они как раз ехали по крупному плато с расположенным справа глубоким каньоном, на дне которого мелкая змеящаяся речушка боязливо пряталась в тени высоких склонов от испепеляющей ярости солнца. На берегах зеленела скудная растительность, ища свое спасение близ живительной влаги. Признаться, вид открывался весьма впечатляющий. И если бы не жара, Блэйд бы остановил машину, чтобы просто полюбоваться. Однако… в этот раз у остановки была иная причина, не терпящая отлагательств. – Я отолью по-быстрому, – пояснил он, открывая дверь и выбираясь наружу. Не стоило хлестать столько воды, но треклятая жара не оставляла выбора. Тристан в ответ лишь хмыкнул, даже не потрудившись открыть хотя бы один глаз. А вот солнце, обрадованное тем, что жертва, наконец, покинула жалкое укрытие, кажется, принялось палить с удвоенной силой. Гадство! Блэйд вполне мог облегчиться прямо тут, не отходя от машины, но он решил-таки зайти за виднеющийся в нескольких шагах высокий, обточенный ветрами валун, который давал хоть какое-то укрытие. Хоть какую-то тень. Благо голый камень под ногами не позволял никакой твари спрятаться и подло напасть. Так что о скорпионах и прочей дряни можно было не беспокоиться. Пока. Блэйду казалось, что он облегчался целую вечность. Вылил столько, что хватило бы на еще одну речушку для какого-нибудь пересохшего каньона. Хорошо, что они взяли с собой приличный запас воды. Хотя злоупотреблять им и дальше не стоило. Зато как же хорошо стало на душе! Легко и радостно! Даже жара больше не казалась такой изнуряющей. Блэйд застегнул ширинку и направился обратно к машине, чтобы с удивлением обнаружить, что Тристан тоже вышел наружу. Встал на краю пропасти, лицом к заходящему солнцу и спиной к Блэйду. Легкий ветерок робко колыхал длинные каштановые пряди, подергивал за края расстегнутой ветровки. Тристан без сомнения слышал шаги за своей спиной, знал, что к нему приближаются, но даже не повернул головы. Выходить и любоваться пейзажем было не в стиле дьяволенка. Он ведь не задумал очередное безумство, вроде прыжка в реку? Блэйд нахмурился, минуя опустевший автомобиль. А что, вполне вероятно. Перекинется в ягуара и сиганет в пропасть. Выпустит когти и примется чертить глубокие борозды в рыжеватом камне, замедляя падение. Однако Тристан, казалось, сегодня не собирался совершать выходок. Выглядел слишком спокойным и… Плечи стоящей спиной фигуры вдруг содрогнулись, рука метнулась вверх, чтобы прикрыть рот. Кашляет? Блэйд нахмурился еще сильнее, ускоряя шаг. Тристан никогда не болел. Даже не простужался. Может быть, в начале их пути кондиционер дул слишком сильно и… Сердце в груди вдруг пропустило удар. Запнулось, сбилось с ритма и, кажется, так и не смогло вспомнить, как следует биться. – Что это? – напряженно спросил Блэйд, уставившись на расползающееся по некогда белому куску ткани темное кровавое пятно. Куску ткани, которое Тристан только что отнял ото рта. Судя по другим, блеклым и уже засохшим пятнам, это был далеко не первый случай. – Полагаю, что плата, – после некоторого молчания отозвался Тристан, складывая тряпицу и убирая обратно в карман. На напарника по-прежнему не смотрел, а потому не видел, насколько побледнело у того лицо. – За что? – севшим голосом спросил Блэйд, хотя уже и сам начал догадываться. – За это, – усмехнулся Тристан, легко трансформируя руку до самого локтя во что-то среднее между человеческой и лапой ягуара. Выпустил когти, полюбовался отразившимся на них блеском заходящего солнца. А после таки поднял взгляд на напряженного напарника. – Ты ведь не думал, что за подобное вмешательство не придется платить? – Ты… знал, – не вопрос, скорее, утверждение. – И как давно? – С самого начала? – Тристан беспечно пожал плечами, возвращая руку в привычное состояние. – Ты и сам это знал, просто отказывался думать, развивать мысль. Ну да, конечно… Вряд ли ученые, что разработали мутаген, пеклись о здоровье носителей. У них была цель, и обладатели джиагента являлись лишь инструментами. Они должны были протянуть достаточно, чтобы выполнить миссию, дальнейшая же их судьба никого не волновала. Блэйд мог бы догадаться, мог бы давно все это понять, если бы задумался, но он не хотел. Все шло хорошо, все было хорошо и… Какая-то ошибка. Наверняка все это какая-то ошибка. – Правда, я ставил на то, что меня намного раньше прикончит кто-то другой, – Тристан снова усмехнулся, переводя взгляд на медленно сползающее за горизонт солнце. Его собственная жизнь тоже клонилась к горизонту. Не так стремительно, но все же. – Забавно, что никого сильнее так и не нашлось, – продолжил он. – И единственный, кому я проигрываю – собственное тело. – Нужно найти врача, – решительно произнес Блэйд и, схватив Тристана за запястье, потащил обратно к машине. – Идем. Нельзя терять время. В Удушье тебя еще не знают, так что… – Все такой же оптимистичный, – Тристан глухо рассмеялся, но сопротивляться не стал, позволил увести себя с края обрыва. – Скажи, ты серьезно в это веришь? Блэйд не ответил. Нет, он не верил. Очень хотел, но в глубине души прекрасно понимал, что его любовник обречен. Может быть, ученые из Научного Центра в Возмездии и могли бы что-нибудь сделать, ведь то был их проект, но все они погибли вместе с данными исследований. Если же что-то и осталось, то это без сомнений упрятали так глубоко, что даже выдающемуся хакеру добраться до них будет не под силу. Открыв дверь, Блэйд сел на водительское сиденье. Вцепился руками в руль, стиснул зубы. Пальцы дрожали, картинка перед глазами расплывалась, теряла очертания. Это сон, просто дурной сон. С кем угодно, но только не с Тристаном. Только не с его Тристаном. Они столько всего пережили вместе, его дьяволенок выбирался даже из, казалось бы, самых безвыходных ситуаций. Когда ты смотришь и твердишь себе, что это невозможно, Тристан всегда спешил доказать обратное. И в тот раз… в пылающем здании, когда он без раздумий шагнул в пропасть… Никто не верил. Ведь… ведь… И в этот раз должно быть так же, правда? Правда?! – Скорпион! – Блэйд выругался сквозь стиснутые зубы. Пальцы крепче стиснули руль, а лоб уперся в накладку подушки безопасности. Скорпион, скорпион, скорпион! Тристан без слов занял привычное место сзади. Он больше не сдерживался. Вновь закашлялся, прикрывая рот одной рукой, а вторую запуская в карман, чтобы достать запятнанную тряпицу. Блэйд не глядя открыл бардачок, немного пошарил там и бросил напарнику упаковку влажных салфеток. Тот ловко поймал их, вскрыл и приложил ко рту, выплевывая очередной кровавый сгусток. – Даже если… – начал Блэйд, продолжая сидеть в той же сгорбленной позе. – Если врач не сможет… Все же стоит его посетить. Узнать общую картину и, возможно, хоть немного улучшить состояние. И… – Блэйд, – оборвал его Тристан. Одного-единственного слова оказалось достаточно, чтобы разрушить хрупкие иллюзии. Блэйд поджал губы. Но что, что тогда ему делать? Смириться и спокойно наблюдать, как его возлюбленный умирает? – А… клон и тот светловолосый парнишка, – вновь начал он севшим голосом. – У них ведь тоже эта дрянь внутри. Может… – Если они до сих пор живы, то вряд ли находятся где-то здесь, – спокойно ответил Тристан, удобно устраиваясь на сиденье. Кажется, кашель не собирался беспокоить его в ближайшее время, так что можно было и вздремнуть. – Что ты имеешь в виду? – Просто предполагаю, – Тристан пожал плечами, прикрывая глаза. – В тот раз мне показалось, что они собирались убраться отсюда так далеко, насколько это возможно. – Зеленые Земли?! – Блэйд вскинул голову в потрясении. – Нереально. – Почему бы и нет? Со способностями мутагена-то. К тому же это самое удачное место для того, чтобы спрятаться. Ты ведь тоже не слышал, чтобы Альянс поймал кого-то хотя бы отдаленно похожего? – И все же… – Блэйд отказывался сдаваться. – И все же наверняка можно что-то сделать. Хоть что-то… – Разумеется, – хрипло хохотнул Тристан, не открывая глаз. – Жить, Блэйд. Жить… Спорить было бесполезно. Равно как и убеждать или упрашивать. Тристан уже все решил. Он собирался жить как ни в чем не бывало. Делать то, что всегда делал. Поступать так, как поступал. Ровно до того момента, пока та дрянь его окончательно не доконает. Так же как было и с приступами, что остались в далеком прошлом. Только вот Блэйд так не мог. Он постоянно об этом думал, постоянно изводил себя. И курил одну за одной, одну за одной… Он был не готов потерять своего любимого человека. Пусть проблемного и вовсе не идеального, но... Тристан был ему дорог. Безумно дорог. Он не представлял себе жизни без него. Нет, это было слишком. Каждый раз засыпать в страхе и с мыслью, что утром он обнаружит, что эта ночь стала для его любовника последней. А каково видеть, как Тристан раз за разом исторгает из себя кровавые сгустки, которые становятся все больше, все темнее... Если бы только Блэйд мог хоть чем-то помочь… Хоть чем-нибудь… Но он не мог, он был жалок и беспомощен перед лицом неотвратимого. Тристан же… Почти не изменился. Разве что стал чаще уходить поздними вечерами, чтобы в обличии полуягуара носиться по крышам ночного города, соревнуясь с ветром. Бросая вызовы самому себе. Он жил, жил, не тратя ни секунды на скорбь и сожаления. А Блэйд не ложился. Ждал его, туша в пепельнице одну догоревшую сигарету, чтобы тут же зажечь следующую. Он знал, что Тристан ненавидит, когда над ним трясутся сверх меры. Ему не нравится видеть страдания Блэйда, которые значительно портят настроение и саму атмосферу. Он не хочет провести свои последние дни в кромешном унынии. Это ничем не поможет, только сделает хуже. Поэтому… ради него Блэйд старался брать себя в руки, старался не показывать рвущих душу чувств и удушающего отчаяния. Старался вести себя, как обычно. Только… – Я не смогу без тебя… – признался Блэйд, щедро наливая себе виски. – Сможешь, – ответил Тристан, спрыгивая на пол с ограждения открытого балкона. Он только вернулся со своей ночной пробежки по крышам, которую удачно совместил со сбором информации о цели. Даже в нынешнем положении он все равно брал заказы, все равно ввязывался в драки. – Два года же как-то смог. – Тогда у меня была надежда, а сейчас… – Блэйд горько скривился и покачал головой. Те два года… он даже не мог сказать, что жил все те два года. Существовал, да… Но жить… Снова жить он начал лишь после того, как Тристан вернулся. Теперь же… – Я знаю одно более увлекательное занятие, чем топить себя в алкоголе, – Тристан отобрал у него стакан, быстро осушил его и, вернув на место, направился в спальню. – Идешь?

***

Блэйд запутался в днях. Он пытался их считать поначалу, потом бросал это занятие от отчаяния. Спустя какое-то время снова возобновлял и опять бросал. Сколько прошло? Три недели? Месяц? Или чуть больше? Расцветающие на белых салфетках кровавые пятна продолжали делаться все гуще, все темнее. Кашель нападал чаще, сотрясая все тело Тристана, выжимая и выворачивая его. Блэйд купил лекарств, но они не дали никакого результата. Не то чтобы он надеялся на чудо, но хотя бы, чтобы Тристану стало полегче. Хоть немного. Когда Тристан засыпал, Блэйд, лежа в кровати, нежно перебирал его волосы и думал, думал, думал… Сколько у них еще осталось времени? Неделя? День? Несколько часов? И даже так он все еще надеялся на чудо. Неважно от кого. Неважно как. Хоть от самих Пустынных богов, хоть от какого-нибудь скорпионьего дьявола. Лишь бы… лишь бы Тристану стало лучше. Лишь бы кровавые сгустки перестали выходить наружу и проклятая регенерация в зверином обличии начала работать и в человеческом. Но чудо не случалось. Каждый новый день повторял предыдущий с одним лишь отличием: Тристану становилось хуже. Висевшая над ними невидимая гильотина неизбежности готовилась вот-вот упасть. Но даже так Блэйд все равно был благодарен за каждый день, когда он просыпался и видел, что грудь его возлюбленного мерно поднимается и опускается. Это означало, что у них есть еще один день… еще один… Пока… Пока однажды Блэйд не проснулся и не понял, что остался один в большом и просторном номере отеля. Он тут же вскочил на кровати с бешено колотящимся сердцем. Лихорадочно ощупал пустующую часть простыней. Холодные. Нет, нет, нет, нет! Тристан ушел. Блэйд знал, что он не просто проснулся рано и вышел подышать свежим воздухом, пробежаться по крышам или сходить в магазин. Нет, он ушел и больше не вернется. Никогда. Охваченный отчаянием Блэйд откинул одеяло, соскочил на пол и… Солнечный луч отразился от чего-то металлического, блеснувшего на краю прикроватной тумбочки. Блэйд замер. В тот момент, когда он понял что это, его сердце упало. Рука потянулась вперед. Дрожащие пальцы коснулись жетона. Жетона военного, который Тристан не снимая таскал на запястье. Единственной вещи, которой тот безумно дорожил. Блэйд стиснул жетон в кулаке и прижал к ноющему сердцу. Ноги не выдержали, подкосились, и он рухнул на колени. Согнулся от невыносимой, раздирающей не только грудную клетку, но и саму душу, боли. Чувствуя, как по щекам безостановочно скользят, катятся горькие, полные бездонного отчаяния слезы.

***

Солнце медленно клонилось к горизонту, заливая красновато-рыжим светом бескрайнее песчаное море с застывшими гребнями беспокойных волн. Почти океан, только вместо воды мириады крохотных раскаленных песчинок. Лучи тянулись вперед, пытаясь охватить необъятные владения. Скользили по песку, касались хлипкой сетчатой изгороди, поеденной ржой и временем, ползли по стенам жмущихся друг к другу рассыпающихся строений. Вокруг стояла тишина. Абсолютная, непоколебимая. Почти что первозданная. В этой отдаленной части Свалки всегда было так, сколько Тристан себя помнил. Он сидел на плоской крыше одного из полуразрушенных двухэтажных зданий и упирался спиной в стену стоящей впритык трехэтажки. Такой же полуразрушенной. Лестницы внутри давно обвалились и попасть наверх можно было только по наружной стене, цепляясь за трещины и сколы. Одна нога вытянута, вторая согнута в колене. Это было хорошее место. Одно из его любимых. Отчасти потому, что внизу, в маленьком дворике-колодце у подножья сваленных в кучу остовов автомобилей, находилась могила Сэма. Рука невольно потерла пустующее запястье. Непривычно. Тристан поморщился. Он оставил жетон там, далеко отсюда. Оставил его Блэйду. Нет, он не жалел, он никогда ни о чем не жалел. Ведь жалость – бесполезное чувство, да. А Блэйд… Перед тем, как уйти, Тристан долго стоял у кровати и смотрел на спящего любовника, беспокойно ворочающегося и хмурящегося во сне. Знал, что подобный уход разобьет тому сердце, но… Так было лучше. Для них обоих. Тристан не хотел видеть его мучения, слезы и боль, искажающую каждую черту лица. Не хотел суеты и метаний над своим погибающим телом. Он держался, сколько мог, а когда понял, что… что конец вот-вот наступит, то ушел. Свалка… Отличное место. Здесь все началось, здесь все и закончится. Так будет правильно. Он снова потер пустующее запястье. – Прости, старик, но я отдал твой жетон, – усмехнулся Тристан, обращаясь к могиле внизу. Голос хриплый, совсем на него не похожий. В последние часы состояние заметно ухудшилось. Кровь безостановочно струилась из носа, смешиваясь с той, что выступала из уголков губ, и медленно текла вниз по подбородку. Собиралась в тяжелые капли и падала на грудь, впитываясь в темную ткань футболки. Он больше не вытирал ее – не видел смысла. Скорее всего, уже давно должен был быть мертв, но отчего-то продолжал упрямо цепляться за жизнь. Наверное, по привычке. Тяжелые веки приподнялись, затуманенный взгляд скосился в сторону заходящего солнца. Это будет символично. Перестать цепляться, отпустить себя с последним лучом. Тристан усмехнулся. И усмешка эта болью отдалась в горящих легких. И когда он успел стать таким сентиментальным? Эти чувства должны были быть давным-давно мертвы. Так же, как и вскоре будет он сам. Но… сначала жетон, теперь вот солнце… Нет, Блэйд все же заслужил иметь при себе хоть какую-то вещицу на память. Блэйд… Тяжелые веки снова опустились, перед глазами встал образ человека, которого он встретил пятнадцать лет назад и с которым прожил целых тринадцать… Забавно. Наверное, все же не стоило возвращаться, так сильно привязывать его к себе, чтобы потом оставить с рваной раной на сердце. Но… даже если бы и можно было что-то поменять, Тристан бы не стал. Эти годы… Он мог без зазрения совести назвать лучшими. Блэйд, скорее всего, думал так же. Блэйд… Тристан сказал, что не хотел оставаться рядом до конца, чтобы не причинять еще больше страданий, еще больше агонии, но почему же тогда сейчас так отчаянно хочется увидеть его лицо… Может быть, он уже начал бредить? Кончик языка высунулся наружу, облизал окровавленные губы. Безумно хотелось пить. Тяжелые веки вновь приподнялись, расфокусированный взгляд сверился с солнцем. Почти зашло. Только самая макушка виднеется из-за горизонта. Это хорошо. У него почти не осталось сил. Сердце замедлилось, начало подергиваться и пропускать удары, не в силах восстановить потерянный ритм. Легкие с трудом выталкивали воздух и с еще большим трудом втягивали обратно новую порцию. Веки прибавили веса, настолько, что Тристану казалось, будто они были самой тяжелой вещью, что он когда-либо поднимал. Приходилось прилагать невероятные усилия, чтобы держать их полуоткрытыми. Чтобы следить за тем, как неумолимо гаснет солнце, утягивая за горизонт и его собственную жизнь. Жизнь… Б-блэйд?.. Последний лучик коснулся крыши. Веки опустились. Приподнялись. И снова опустились, чтобы уже не подняться никогда. Последний вздох покинул измученное тело. Лишившаяся поддержки голова склонилась к правому плечу, и легкий ветерок на прощанье нежно тронул каштановые пряди, чтобы после улететь вслед за скрывшимся солнцем.

***

Нэйт встрепенулся. Резко подскочил в кресле, в котором сидел. Газета с шелестом выпала из рук и приземлилась на ковер, неуклюже расправив ломаные бумажные крылья. Готовивший ужин Фанки тут же прибежал в комнату на шум, чтобы увидеть отразившееся на лице своего парня потрясение. Широко раскрытые глаза смотрели в пустоту, руки застыли в той позе, в которой держали газету, только вот самой газеты в них уже не было. – Что слу… – Его больше нет, – тихо уронил Нэйт, чувствуя, как по щеке ползет непрошенная слеза. Это… это было… Словно кто-то ударил по голове тяжелой балкой. Клон чувствовал свой оригинал, даже на столь огромном расстоянии. Тристан был словно звезда, никогда не покидающая небосвод, даже в самую яркую солнечную погоду. Он маячил на краю сознания, свободно перемещаясь из одного уголка в другой. Нэйт так к этому привык. Связывающая их ниточка была с ним с самого первого дня. И вот теперь неожиданно оборвалась, больно хлестнув свободным концом. Оставив после себя оглушающую пустоту. Нэйт ненавидел оригинал, злился на него, жаждал уничтожить, и вот теперь… когда того не стало… он… он… Нэйт поднял подрагивающую руку и коснулся пальцами мокрой щеки. Отчего же сейчас вся та злость и все те обиды уже не кажутся такими весомыми… такими серьезными? Действительно ли была оправдана вся та ненависть, что когда-то клокотала внутри при одном лишь упоминании раздражающего имени? И вот теперь… теперь не стало единственного человека, которому Нэйт был обязан своим появлением в этом мире… Словно какую-то его часть, которую он до этого воспринимал, как должное, внезапно вырвали, угнездив на ее месте неприятное чувство утраты. Нэйт был растерян, ошеломлен, сбит с толку. Словно ребенок, вдруг потерявший родителя в шумной толпе на праздничной площади. Фанки снова открыл было рот, чтобы уточнить, но тут же его закрыл. Он понял. Понял. – Значит, вот как, – тихо произнес он, опуская взгляд. Джиагент, да? Они с Нэйтом уже об этом забыли. Фанки забрал с собой материалы по джиагенту, все до единого. Он давно знал, что с мутагеном долго не протянуть, поэтому сразу по прибытии в Зеленые Земли и обоснованию там, взялся искать того, кто смог бы им помочь. И нашел. Одного профессора, готового взяться за это во имя науки и личного интереса. Целых два года ушло на то, чтобы найти способ предотвратить неизбежное. – Это… – Нэйт силился что-то сказать и не мог, не мог подобрать слов. – Мы ничем не смогли бы ему помочь, – начал Фанки, подходя ближе и садясь перед Нэйтом, чтобы осторожно взять его руки в свои, доверительно и успокаивающе заглянуть в полные смятения глаза. – Ты и сам это знаешь. Очень жаль, что так вышло. – Н-но… – Нэйт отвел взгляд. Они ведь знали, нашли способ. Когда-то Тристан спас им жизнь… им обоим… Но они не отплатили ему тем же… – Отсюда с Пустынными Землями не связаться, – Фанки мягко сжал горячие ладони, возвращая внимание Нэйта. – Даже с моими хакерскими способностями это невозможно. Да, есть пара способов пересечь границу, вновь попасть из Зеленых Земель в Пустынные, но все три приведут к нашей собственной гибели. Ты ведь помнишь, что сказал профессор? Если мы снова попытаемся пробудить джиагент, попытаемся перекинуться в звериную форму, то его больше не удастся погрузить обратно в дрему. Он убьет нас точно так же, как убил Тристана. Только не уверен, что я продержусь целых тринадцать лет. Это очень много. Профессор ставил на шесть максимум. И три из них мы с тобой уже прожили с активным джиагентом. Поехать туристами тоже не выйдет. Документы проверяют куда более тщательно, чем при любом другом случае. Никто не хочет потом случайно запустить на территорию Альянса пустынника. Они раскроют, что я вмешался в систему, зарегистрировал нас, создал поддельные документы… Тогда нам придет конец. Третий же вариант… устроиться работать дальнобойщиком, перевозить грузы в Пустынные Земли и обратно… Он тоже отпадает по той же причине – документы. Не вини себя, – Фанки ободряюще улыбнулся, не скрывая грусть, залегшую в уголках глаз. – Если бы был способ, я бы помог. А он… он достойно продержался. Лучше, чем смог бы кто-либо из нас. Нэйт ничего не ответил, лишь поджал губы и кивнул, сжимая в ответ руки Фанки. Его тоскливый взгляд скользнул за окно, туда, где над тихо плещущимся океаном зажигались в небе первые звезды. Возможно, какая-то из них сегодня зажглась в честь его неоднозначного оригинала. В честь Тристана… Теперь же он сам стал оригиналом, единственным живым носителем тех же самых генов, как когда-то мечтал. Только теперь… теперь эта мысль, это осознание не принесло никакой радости.

***

Блэйд нервничал. Он стоял на пороге дома, где не был уже… сколько? Тридцать лет? Никогда не думал, что снова окажется здесь, но… Сегодня был выходной день для слуг. Никого внутри, кроме хозяев. Район богатый, с частными домами. Охраняемый. Но за годы работы в преступных группировках Блэйд прекрасно знал, как обойти практически любую охрану. Это не составило труда. Самое сложное ждало впереди. Постучать… Блэйд сглотнул, поднял руку, поднес к красивой дубовой двери с витиеватой железной окантовкой и замер, терзаемый сомнениями. Действительно ли это разумное решение? Признают ли его вообще? После стольких лет… А если признают, примут ли? Он ведь… Они так плохо расстались… Каким же глупым мальчишкой тогда был Блэйд… Он прикрыл глаза, собираясь с духом. Нужно решиться. Не попробуешь – не узнаешь. Так ведь говорят? Да и не дело это топтаться полдня на пороге. Если патруль его заметит… Давай же, не трусь. Будь что будет. Он примет их решение, каким бы то ни оказалось. Они имеют полное право вышвырнуть его с порога и вызвать копов. Имеют право окатить руганью с ног до головы. И пусть. Он заслужил. Тяжело вздохнув, Блэйд неуверенно постучал в дверь. Замер в ожидании. Напряженный, взволнованный. Поначалу с той стороны не доносилось ни единого звука. Неужели слишком тихо? Неудивительно, ведь дом большой. Дворецкий или прислуга непременно бы услышали, но сегодня их не было. А если бы и были, то развернули бы незваного гостя, даже не дав и слова вымолвить. Звонок же Блэйд боялся трогать. Ему казалось, что на столь громкий звук сбежится половина района, соседи повылазят из окон, прибегут патрули, чтобы изловить проскользнувшего мимо нарушителя. Блэйд уже собирался постучать во второй раз, когда с той стороны послышались торопливые шаги. Сердце в груди забилось чаще, ладони вспотели. Он опустил руку, подавляя возникшее желание сбежать. Нет, вовсе не для этого он проделал такой путь. Не для этого… – Минутку, – раздался женский голос. Защелкали замки, повернулась ручка. Дверь открылась, и на пороге показалась немолодая женщина. Лицо избороздили неглубокие морщины, темные волосы, потерявшие свою пышность, заметно тронула седина. Некогда статная и красивая женщина сильно постарела, стала выглядеть маленькой и хрупкой, носящей на себе отпечаток большого горя, с которым так и не смогла совладать за все эти годы. Она стояла и недоуменно смотрела на незнакомого мужчину поблекшими зелеными глазами. При виде ее, живой, а не на снимках в газетах, в которых она уже давно перестала появляться, у Блэйда сжалось сердце. Он должен был что-то сказать, представиться или… Но не мог, не мог вымолвить ни слова. Только смотреть в ответ, даже не догадываясь, какой огромный спектр эмоций отражается в эту минуту в его собственных глазах. Женщина приоткрыла рот, намереваясь что-то спросить. Она вглядывалась в черты лица незваного гостя, словно… словно видела там что-то очень и очень знакомое. Словно… Ресницы затрепетали, а тонкие губы дрогнули. Ну какая же мать не узнает собственного сына? Не важно, сколько лет пройдет, пролетит, минует. Она всегда… всегда его почувствует, разглядит под наложенным годами отпечатком. – Мама, кто там? – раздался оклик спускающегося с лестницы брата, с которым Блэйд никогда не встречался. Однако женщина его не слышала. Ее мир сузился до застывшего перед порогом незнакомца. Незнакомца, которого она знала. Незнакомца, которого она все эти годы так отчаянно ждала. Зеленые глаза влажно заблестели, а с губ сорвалось имя, которое она не верила, что сможет вновь произнести: – Б-блэйд… – женщина кинулась вперед, худые руки сомкнулись на спине сына. По щекам текли слезы, грудь вздрагивала от рыданий, а с губ беспрестанно срывались одни и те же слова: – Блэйд… Сынок… Блэйд… – Я дома, мама, – грустно улыбаясь, он обнял ее в ответ. – Я дома… От этого жеста из рукава куртки выскользнул потрепанный жетон военного. Выскользнул и тихо закачался на обмотанной вокруг запястья цепочке.