Эльфийские сказки. Морской ветер

Где-то далеко, у места подтвердившего свое мрачное название, шла даже не битва — бойня. Бесстрастные, не знающие жалости, поднятые здесь же, на поле боя, мертвецы просто выкашивали союзников эльфов. Людей убивали равнодушно, будто это были неразумные животные. Трупы лежали горами, истекая ещё теплой кровью, и под ногами хлюпало, словно стояла осень. Но не дожди превратили в грязь сухую землю, это потоки крови пропитали её, превратили в мерзкую жижу, где перемешалось всё — бывшие мечты эльфов о свободе от дани, жажда наживы и славы степняков. Большая часть лошадей уже убежала, объятая страхом перед поднятыми, люди хрипели, умирая от рук своих вчерашних сородичей, а эльфы падали один за другим, оглушённые мощными ударами — их не убивали, просто выводили из строя. Содрогалась земля, принимая новые потоки крови, ржали уцелевшие кони, метались по полю боя, мерно, будто на смотре поднимались и опускались секиры и мечи, срубая головы людям — демонам не нужны были больше поднятые и был отдан приказ на полное уничтожение. А ведь как всё легко начиналось! Некроманты, стоявшие напротив армии союзников, неожиданно стали пятиться, уходить сквозь Врата Ада. Обрадованные люди, наплевав на здравый смысл, бросились следом. Очень быстро выяснилось, что лошади в ущелье идти не хотят, вот ни под каким видом и их пришлось оставить снаружи. Демоны уходили вглубь, заманивая, а люди бежали следом, словно агнцы на заклание. И ни у кого, ни у степняков, ни у эльфов не появилось даже тени мысли, что всё это неправильно, будто заклятие было наложено на всех. Да так оно и оказалось — если присмотреться, то можно заметить тонкую радужную пленку, мерцающую вокруг армии союзников, да только некому было смотреть, эльфы тоже попали под его действие и с таким же упорством лезли в западню. Опомнились они лишь в тот момент, когда опустилась решетка, перекрывающая выход из ущелья. И вот тогда последовал первый удар, выкосивший сразу едва ли не четверть всех степняков. И опять никто не заметил, что эльфы в большинстве своем оставались живы, только оглушены и кто-то, очень быстрый, под покровом невидимости, растаскивает бесчувственные тела в сторону, чтобы они не попали под новый удар. А тот не замедлил себя ждать, люди умирали, а эльфы смотрели на это, не в силах ни помешать, ни скрыться от кошмара безжалостной бойни. Смотрел, как падают степняки, орошая кровью пока ещё сухую землю, Ваньяр и шептал молитвы Пресветлой Матери, Лесной Деве и Проклятому, чьё Имя нельзя произносить вслух. Сейчас он даже не думал, по какой причине демоны убивают только коротокоживущих, а их, эльфов, берегут. Но если бы он подумал, то кто знает, не сошёл бы он с ума от предположений? Почти до самого вечера шло уничтожение степняков, до тех пор, пока не пал последний под ударами поднятых. И только тогда некроманты остановили своих жутких помощников, разом попадали поднятые, в том месте, где замерли, где перестали их дёргать за ниточки опытные кукловоды. В ужасе смотрели эльфы, как выходят из своих укрытий демоны, не приложившие своих рук для уничтожения людей, как приближались к ним, как надевали ошейники, запирающие магию и отправляли ко входу в Нижний Мир. А потом, когда последний живой покинул ущелье, пронесся по нему шквал огня, выжигая трупы и поднятых, превращая в пыль даже землю, пропитанную кровью и камни, усеявшие его. От жара слезились глаза, трещали волосы, опалялась кожа. Недолго бушевала рукотворная огненная буря, а когда отгорела, увидели пленники, что чёрный пепел по колено покрывает всю поверхность ущелья. И страшно было даже думать о том, чтобы ступить туда. Подняли руки демоны, и следом за огнем пришёл ветер, выметая прах из теснины, разнося его по окрестностям, оставляя голый отполированный камень. Стояли эльфы и смотрели, как сгорали амбиции, как таяли, словно первый снег под неярким, злым, холодным солнцем. И потом их повернули и повели вглубь, туда, куда они собирались ступить победителями, а попали жалкими пленниками. Ваньяр шёл, спотыкаясь и падая. И не от слабости или усталости, а после потрясения, пережитого этим жутким днём. Где-то в этой толпе, бредёт за своими конвоирами, едва переставляя ноги, Айдунхор. И где сейчас его глупое бахвальство, что снесут союзники жалкую кучку демонов? Благодарил Ваньяр всех богов разом, что не было среди эльфов его Алкита, хоть и понимал, что Повелительница никогда не отправит единственного мага иллюзий такого уровня в армию. А если и пошлет, то под строгой охраной и только с определённой целью. Ваньяр тряхнул головой, запрещая себе думать о том, чем занят его любимый, знал лишь, что с ним всё в относительном порядке, чувствовал его усталость, смешанную с печалью и надеялся, что не он причина горя Алкита. Алкит в этот момент едва стоял на ногах, вымотанный долгими и трудными экспериментами. Только сегодня, он поймал тот миг, когда настоящее яблоко становится нарисованным на картине плодом. Стены дворца украсили яркие аляповатые картины, на которых красовались груды дичи, фруктов и овощей. Вплелись в вязь рисунков арбалеты и мечи, скрылись под иллюзией двери, ведущие в потайные ходы. Сновали по коридорам воины, готовые схватить пока ещё иллюзорное оружие в тот самый момент, как закончится действие заклятия. С опаской поглядывала на сына Великолепная Амандиэль, боялась того, что не произнесёт в нужное время тот заветные слова, и останутся эльфы безоружными. Много их теперь во дворце, очень много. Вместо дивных эльфийских красавиц, ходят по нему суровые воины, ждут приказа защитить свою Повелительницу. *** Тингол смотрел на трагедию у своих ног и не жалел о жестокости демонов. Людей, слишком быстро плодящихся, слишком жадных и готовых на всё ради наживы, он приказал уничтожить. Эльфы же должны ответить за всё, за первый раз, когда Нижний Мир был поставлен на грань уничтожения, и за этот, приведший к новой бойне. Каждый остроухий на собственной шкуре почувствует гнев демонов, больше никогда не повториться подобное. И если для этого нужно уничтожить их государство, князю будет достаточно приказать. Княжич глянул на вестника, давшего разрешение на все действия в отношении эльфов. Ну что ж, с гномами всё улажено, степняки… Тингол перевёл взгляд вниз в ущелье, где последние порывы магической бури выносили горький чёрный пепел… степняки перебиты полностью, осталось лишь послать карателей и добить людей в их стойбищах. Всех, конечно, уничтожить не удастся, но на несколько десятков лет угроза будет убрана, а там снова расплодятся. Эльфов же следует наказать так, чтобы даже мыслей больше не возникло о нападении на Нижний Мир. Пожалуй, лучше всего для этого подходит визит прямиком в Хрустальный дворец, показать, кто хозяин в Поднебесье. Самое забавное, что если бы остроухие не пытались подчинить себе остальные народы, то жили бы они в мире, торговали, обменивались знаниями. Но стремление стать самыми главными, уже в который раз, подводит эльфов. Шли безропотно и безмолвно, едва переставляя ноги эльфы. Не смотрели на возвышавшегося на скале, княжича Тёмных, не понимая куда и зачем ведут их демоны. А Тингол провожал их взглядом, ещё вчера гордых, кичившихся своим происхождением, а сегодня жалких пленников, чей удел теперь вечное служение некромантам. Ваньяр двигался машинально, будто кто-то тянул его за верёвку. Руки и ноги действовали отдельно от сознания, неся тело вглубь чужой страны. Узкое ущелье, по которому была проложена ровная, вымощенная плитами дорога, рассекала его вдоль на равные части. С одной стороны журчала небольшая горная речка, прыгала весело по камушкам. И эльф позавидовал её беспечному течению — она текла куда хотела, никто не принуждал свободную воду. Ваньяр лишь краем сознания замечал то запруду, расположившуюся недалеко от дороги, очень важную с точки зрения обороны — достаточно открыть её и по ущелью хлынут ледяные воды. То встречались поднятые ввысь крепкие корзины, полные камней — срубишь верёвку и на головы чужаков обрушится лавина. И всюду были оборудованы площадки для стрелков, на них сейчас возвышались демоны, вооруженные мощными арбалетами. На ночлег пленников разместили прямо в ущелье, и эльфы кое-как примостились на холодной земле, некоторые так и не уснули, дрожа на ледяном ветру. А утром, когда вершины гор едва окрасили первые лучи солнца, повернули демоны вглубь гор, и чем дальше они шли, тем глубже спускались. Постепенно становилось ясно, что эльфов не допустят в центр Нижнего Мира, впереди их ждали только подземелья и не все, далеко не все снова смогут когда-нибудь увидеть солнце. По мере продвижения от пленников отделяли небольшие группы и уводили в боковые коридоры. Постепенно эльфов становилось всё меньше и меньше, пока, наконец, с одной партией не забрали и Ваньяра. К его удивлению, с ним шёл принц Айдунхор. Они столько раз поворачивали то вправо, то влево, что очень быстро запутались, тем более, что часто встречались узкие или широкие проходы, которые вели куда-то ещё. Ваньяр понял, что сам ни за что не сможет найти выход и покорно шёл за провожатым. Их путь закончился в большой пещере, столетия назад созданной чьими-то руками, об этом говорили следы кирки на стенах и многолетние наслоения сажи от факелов. Каждому пленнику быстро нанесли магическое клеймо на лоб, и объяснили, что отныне их заботой будет добыча руды, из которой потом выплавят драгоценный магалит, тот самый, что идет на создание амулетов и прочих магических вещей. В этой пещере им предстояло провести остаток своей недолгой жизни, спать, есть и умирать — руда обладала одним неприятным свойством, она вытягивала всю магию из окружающих, те, кто соприкасался с ней долго не жили. Теперь понятно было, почему у редких демонов – тюремщиков на коже тонкая пленка защиты. Эльфам такую никто давать не собирался, а основную охрану несли поднятые. Они же принесли в корзинах круглые булки хлеба, большие бутыли с водой и охапки соломы — королевские ложа для уставших пленников. И уж конечно никто из условно живых не обратил внимания на возмущения отдельных эльфов, недовольных тем, что с ними обращаются не по рангу. И громче всех возмущался принц. — Это неслыханно, я сын самой Повелительницы, я требую, чтобы со мной обращались, как полагается! Айдунхор кричал, не замечая, что поднятые уже ушли, задвинув тяжелую заслонку, а хлеб из корзин почти разобрали, оставив на дне лишь пару ковриг. Остальные пленники не обращали внимания на его крики, словно прошедшая бойня и плен каким-то образом уравняли их. И когда принц, наконец, выдохся, оказалось, что рядом с ним никого нет. Только Ваньяр держал в руке нетронутый кусок хлеба и как только Айдунхор замолчал, просто протянул его. — Что ты мне суешь? — брезгливо спросил принц. — Вам нужно поесть. — Вот это? — Да, другого не будет. — Я не буду есть хлеб, как последний нищий! — возмутился Айдунхор. Ваньяр только пожал плечами, спорить с принцем не было ни сил, ни желания. Солома, принесённая поднятыми уже была почти вся занята, и эльф оглядевшись с трудом нашёл для себя клочок у стены. Он сжался, сохраняя остатки тепла, и постарался заснуть. Но сон не шёл, перед глазами вставали, то изрубленные тела людей, то магический огонь, то долгие мрачные коридоры подземелья. Но еще долго было видно, как топтался посреди пещеры и бормотал что-то возмущенный Айдунхор. *** Алкит устало сидел у окна, ныли руки, спина, икры ног. За день он перевёл в иллюзию около сотни различных предметов, от продуктов до оружия и сейчас мечтал только о горячей ванне и ужине, желательно в комнате. Но его ждали в обеденной зале с отчётом, и самое главное, сегодня был день, когда ему позволено видеть сына. И чем быстрее он доложит о проделанной работе, тем больше времени останется на свидание. Он ждал этих минут, как самой большой награды. Один час, короткий час, он проносился словно одна минута. Алкит не успевал насмотреться на мальчика, как нянька уже уносила его прочь, и никакие мольбы не могли заставить её задержаться хоть на миг. Да полукровка и не просил, зная, что девушка будет наказана за каждый миг промедленья. Его супруга уже уехала, даже не простившись и Алкит лишь глянул вслед кортежу Ильдис Прекрасной. Эльфийка с облегчением покинула навязанного мужа, постылый дворец и нежеланного ребёнка. Уехала прочь, отбросив, как ненужную тряпку всех тех, кто могли бы стать ей близкими. Алкит если и жалел, то совсем немного, что ему женщина, ненавидевшая его, если она подарила самое большое счастье в жизни — сына. И быть может, мать сжалится и позволит ему проводить с ним не один час в три дня, а намного больше. А он приложит к этому все силы, сколько есть. Всё, что знает и умеет.