Следствие ведут патологоанатомы

Все еще продолжая сидеть на полу, Тарас выудил из кармана мобильный и по памяти набрал давно заученный назубок номер. Откинув голову назад и прикрыв глаза, он вслушивался в резкие и противные гудки. Ту… Ту… Ту… Их прозвучало ровно десять, на один меньше, чем нужно, чтобы перейти на автоответчик, когда в трубке раздался злой и сонный голос: — Ты сдох? — Нет, — улыбнулся парень. Он уже давно привык к такой манере разговора. — Твоя квартира сгорела? — Нет. — Ты собираешься сдохнуть? — Не дождешься! — То есть, ты звонишь мне в одиннадцатом часу ночи просто поболтать? — Нет. — Нет? — Нет. Я звоню по работе. Помнишь дело Гладковского? — ТВОЮ МАТЬ! Тарас! Заведи себе уже личную жизнь и оставь меня в покое! — Настенька, моя личная жизнь только что сделала мне ручкой и свалила, врубив первую космическую, предварительно сожрав полпачки пельменей и выпив мое пиво! Так что, родная, я сейчас, как установка ПВО. — Это как? — осторожно уточнила подруга. — Если я не летаю, никто не летает! — Думается, тебе бы не полетать надо, а… Стоп! — ее сонливость, как рукой сняло. — Ёфик, у тебя завелась девушка? Подробности в студию! — Да какой завелась? — поморщился Тарас. — Я же говорю, сбежала! И я не про это хочу поговорить… — А я про это! — отрезала Настя. — Колись, давай! Блондинка? Брюнетка? Рыжая? — Блондинка. Настюх, помнишь законопроект о налогах, который Гладковский перед смертью пропихнул? — Помню. А где Вы познакомились? — В морге. А скажи… — Да не с Гладковским! С блондой ты где познакомился? — Я же говорю, в морге! Так скажи… — В морге?! Да ты романтик! А что она там делала? — Крестиком вышивала! Настя, что люди делают в морге? — Лежат? — Да работает она там! Ты мне вот что… — А кем работает? — Сказала, что балериной! Блин, Настя! Я насчет дела! — А она натуральная блондинка? — Знаешь, родная, я как-то не успел проверить в то время, как она сбегала из моего дома! — Еще бы ей не сбежать… — В смысле? — Ох… Вот скажи мне, это было ваше первое свидание? — Ну… В неформальной обстановке — да. — Ёфик, так, для протокола, — менторским тоном затянула Настя свою любимую лекцию на тему «Ты, Ёфик, дурак и в женщинах нифига не разбираешься». Эх, знала бы она НАСКОЛЬКО друг детства в них не разбирается… — Свиданий в формальной обстановке не бывает. Это называется смотрины или идиот-ухажер. По обстоятельствам. — Душа моя, — попытался остановить ее Ефимов. — Это все жутко познавательно, но меня интересует… — А меня интересует, — девушка с грацией БТР вернулась на прежний маршрут. — Какой идиот надоумил тебя накормить ее пельменями? — А чем мне было его… тьфу ты… ее кормить? — Но пельменями?! — А что не так? — Пельменями? На первом свидании? — Да она вроде не жаловалась… — Тарас, посмотри вокруг. Что ты видишь? — А? Что? — Опиши мне, что ты видишь? — Ну… Прихожая моя… Пол, потолок, перчатки боксерские на стене… Ну, ты сама в курсе. — Ага! Значит, никаких шелковых простыней и бьющейся в оргазме блондинки? — Да, твою ж мать… — прошипел Тарас, представив картинку. — Это ты сейчас к чему? — К тому, что нехрен было ее пельменями кормить! Сиди теперь, соси лапу! — А… — И не жалуйся мне! — Да я… — Я тебе помогать не буду! Женская солидарность, парниша! — Но я… — Хотя, фиг. Буду. Спать-то по ночам хочется… А то взял моду, чуть с девушкой поссорился, сразу Настеньке звонить — спаси да помоги. — Да я не поэтому звоню! Я по работе! У меня вопрос по Гладковскому! Помнишь, я тебе говорил, что его вдова… — Цветы ей надо подарить! — Вдове? — у Тараса задергался правый глаз. — А она еще и вдова? Вдова в морге… Хм, интересно… Что это тебя, Ёфик, на остренькое потянуло? — Да не она вдова! То есть, она не вдова! То есть… А-а-а! — вынос мозга состоялся. — Так — блонда не вдова! Цветы дарить не буду! — Почему? Нам это нравится, мы сразу таем и прощаем все ваши идиотские выходки типа пельменей под пиво на первом свидании… — Она не оценит жест, — Ефимов представил себе выражение лица москвича, получающего огромный букет розовых лилий с бантиками, блесточками и ленточками, и воздушным шариком-сердечком «Love You», и с трудом подавил желание заржать. — У нее, знаешь ли, довольно странное чувство юмора. — Тогда, шоколад. Или бутылку хорошего вина — с намеком так, на продолжение. — Лучше набор скальпелей, — буркнул он себе под нос. — Настюх, с этой не прокатит. Она, зараза, знаешь какая умная? Все эти штучки наперед видит… Шоколад сожрет, вино выпьет, заполирует сверху остатками пельменей и снова свалит. — Да ты что? Ужас какой… Где ты ее нашел? — Я ж говорю, в морге, — отчаявшись добиться от подруги каких-либо ответов на интересующие его вопросы, пока она не удовлетворит собственное любопытство, он решил раслабиться и не рыпаться. Все равно не поможет. Проверено им самим. Подтверждено годами. — Она такая милая… — Да? Что-то у меня пока что вырисовывается картинка какой-то мужеподобной оторвы. И что же в ней милого? — Пальцы… — он прикрыл глаза и с тихим вздохом откинулся назад. — Такие тонкие и длинные пальцы. Хочется не выпускать их из рук, греть дыханием и целовать, целовать, целовать… Даже кольца эти кошмарные… — Какие кольца? — в голосе Насти начала зарождаться паника. — Широкие такие, массивные, знаешь, как у рокеров. Одно, кажется, в форме змеи. — Она у тебя что, еще и неформалка?! — Кажется… — Ефимов, — осторожно позвала его девушка. — А давай поговорим о Гладковском, а?