Сожми в ладони время

Как бы низко ты ни пал, всегда найдётся, куда падать дальше. Жизнь — бездонная яма, падать можно бесконечно. (с) Ватари Ватару

Чувство времени пропало совершенно. Гарри не ощущал жара слабо тлеющего камина, от которого стоял всего в шаге, не слышал тиканья часов где-то в комнате. Весь его мир сузился до пары рук, что крепко обнимали, прижимая к телу, и за которые он сам отчаянно цеплялся. Казалось, эти руки были единственным, что удерживало его в реальности, потому что изнутри ломало нещадно. На столе где-то позади них небрежно лежало два вскрытых письма, за этот вечер успевшие пройтись по рукам сотню раз. Самое первое, полученное Блейзом во время ужина, пришло от его информатора и содержало страшную информацию. Речь шла не только о Сириусе, но и о Поттере, которому строжайше рекомендовалось не появляться больше на Гриммо ни под каким предлогом. Его и в первый то раз отпускать не собирались: Гарри должен был остаться с Сириусом до утра, к тому времени какое-то там каверзное зелье уже было бы готово, и в Хогвартс Поттер вернулся бы другим человеком. Вспоминая часы, проведенные в доме Блека, Гарри понял, что уйти ему удалось только из-за своевременного приказа Снейпа, выставившего его прочь, и из-за спонтанности действий. Едва ли Грюм появился в том коридоре тоже «отреагировав на шум», скорее он собирался удостовериться, что Поттер не сбежит. Гарри и не сбежал бы, не найди вдруг в себе силы ничем не выдать внутреннего состояния. Он спокойно повернулся к лестнице и взбежал наверх, в последний момент свернув в гостиную вместо того, чтобы продолжить подниматься наверх к Сириусу. Тогда он слышал шаги за спиной, но придал им другое значение, нежели сейчас. Действительно, если бы Снейп его не прогнал, напомнив, что пребывал Гарри отнюдь не в безобидном месте, он скорее всего и не вспомнил бы, что обещал вернуться. Сердце рвалось к Сириусу, и оставлять его было очень тяжело. Поэтому, даже понимая всю опасность мероприятия, Поттер не собирался сдаваться. У него вдруг появилось что-то, что он мог сделать для Сириуса, а именно — вытащить его из проклятого дома. Подключив Гермиону, также имевшую доступ на Гриммо 12, и поругавшись с Малфоем, которому в итоге осталось либо сдаться и помочь, либо оставить Поттера разбираться самостоятельно, Гарри стал планировать, как выманить из дома Орден. Конечно, Драко подключился, и скоро они уже были готовы переместиться в резиденцию, чтобы просить оборотней устроить большой налет, когда на огонек заглянула Паркинсон с письмом, адресованным Малфою, но по сути являвшимся обращением к нему и Гарри. Отправителем значился Люпин. Едва вникнул в смысл написанного, Поттер без сил рухнул в удачно стоявшее кресло, чувствуя, как прилив энергии стремительно его покидает. Все было бессмысленно, Дамблдор предусмотрел крутой нрав «героя». — Что ж, видимо, все, Блек издохнет к следующему вечеру, — подвел итог Забини, заслужив три строгих взгляда. Поттер его вниманием не удосужил, хотя ощутимо вздрогнул от этих слов. — Что-то точно можно сделать, — Гермиона повернулась к Малфою, как к наиболее, по ее мнению, сведущему в вопросах магии человеку. — Любое проклятие можно снять. — Можно, Грейнджер, — скривилась Паркинсон, спасая Драко от необходимости реагировать на глупые вопросы. — Либо самим проклявшим, либо равным ему по силе, уж ты должна знать. А много тебе известно магов, кто равен по силе Дамблдору? Как минимум одного точно знали все присутствующие. Волдеморт. Но… — Фиделиус. Наложенный опять таки Дамблдором, — ответила самой себе Гермиона. — Другого выхода точно нет, вы абсолютно уверены? Даже получив сейчас утвердительный ответ, Гермиона все равно потом перепроверит в книгах. Остальные тоже догадывались об этом, поэтому убеждать ее никто не стал. — Фиделиус можно снять, если убить Дамблдора, — как бы между прочим предложил Блейз, небрежно поигрывая своей палочкой. — Отличная идея, Забини, можешь прямо сейчас пойти и попробовать, — монотонно одобрил Драко, почти не отвлекаясь. Подобно Грейнджер он сосредоточенно вспоминал все, что знал о такого рода проклятиях, запирающих хозяина в стенах собственного дома. Переступив порог, проклятый умирал, в любом случае. Возможно, только возможно, и существовал какой-то способ перекрыть данное проклятие чем-то другим, но все упиралось во время, которого у Блека не было. — Спасибо, я знаю, что вы любите меня, но можете в будущем не демонстрировать это так явно, — протянул Блейз, переставая подкидывать палочку в воздух и пряча ее в складках мантии. — А если дать Дамблдору понять, что Гарри знает о его манипуляции жизнью Блека? — И подкинуть идею, что в роли заложника от крестного Поттера ему будет больше толка? — подхватил Малфой, встречаясь глазами с Панси и получая ее согласный кивок. — Если сработает и они все же возьмутся лечить Сириуса, мы выиграем немного времени, — только появившуюся в душе надежду Гермиона поспешила заглушить голосом разума. — А Дамблдор получит мощнейший рычаг воздействия. Гарри сделает все, чтобы спасти Сириуса… Вспоминалось то безрассуднейшее путешествие на фестралах в Министерство магии. А ведь тогда Гарри и Сириус и вполовину не были так близки. Если прежде подобные приключения, имевшие в перспективе самые неожиданные последствия, были в порядке вещей, то теперь Гермиона понимала, как опасно идти на поводу у эмоций, когда речь идет не только о ваших жизнях, но и об исходе всей войны. А Гарри? Он был способен это понять?.. — Стоит попробовать. Даже пару дней лучше, чем считанные часы, — знал бы кто, как Панси трудно было на этом настаивать. Она не хуже Грейнджер понимала, что Гарри пойдет к Дамблдору, если тот пообещает освободить его крестного. И слизеринский голосок в голове нашептывал: «Мерлин с Блеком! Пусть умрет, с потерей Гарри помогут справиться, зато он сам будет в безопасности». Тогда как сердце, насквозь пронзенное светлой любовью к этому мальчику, возражало: нельзя поддаваться эгоизму, Гарри заслуживал, чтобы его поддержали в спасении крестного, как бы сложно и опасно это ни было. — Ну и сильно вам помогут эти пару дней? — с изрядным сомнением хмыкнул Забини, и когда взгляды и без того колеблющихся людей скрестились на нем, посмотрел на Гарри. — Пусть сразу скажет, что шантаж не сработает. Что свою жизнь он ценит выше жизни Блека. Тогда тот потеряет ценность как заложник, и угрожать его смертью, так же как и по-настоящему убивать, не будет никакого смысла. Сначала Гермиона, а затем и Драко с Панси посмотрели на Поттера задумчиво-оценивающе. Почувствовав всеобщее внимание, до того момента погруженный в себя Гарри поднял голову, недоуменно осматриваясь. — Что? — А ему разве поверят? — усомнилась Гермиона, обращаясь к остальным, игнорируя Поттера. — Учитывая, что директор хорошо знает о его привязанности. — Директор также знает, что ко мне он привязан сильнее. Можно сказать, что я переубедил его, — предложил Драко. — Или заставил, — добавила Панси. Забини хмыкнул. — Заставил Поттера? Скорее тогда заколдовал. — А директор не может убить Блека за ненадобностью? — Вряд ли, — Гермиона отрицательно качнула головой, не глядя на Паркинсон. — Скорее прибережет до лучших времен. — В разы больше времени, а риск тот же… — Да о чем вы говорите? — Поттер резко встал на ноги, перебивая Панси. Он начинал злиться. Друзья слишком очевидно делали вид, что его здесь нет, хотя обсуждали, судя по репликам, нечто серьезное. Гермиона и Драко переглянулись, молчаливо выбирая, кто будет объяснять. Вздохнув, Грейнджер взяла Гарри за руку и утянула к дивану. Взгляд зеленых глаз задержался на тонкой кисти с холодными пальцами, крепко сжимавшими его собственные. Ничего такое начало. Он посмотрел на стоящего чуть в стороне Малфоя. — Есть идея, — выдохнул тот без особого энтузиазма. — Но шансы пятьдесят на пятьдесят, многое зависит от тебя и… тебе не понравится. — Я слушаю. Слушал Гарри действительно внимательно и молча. Сказав, что ему не понравится, Драко не ошибся, скорее даже приуменьшил. Едва уловил смысл затеи, Поттер испытал желание рассмеяться в лицо, настолько это было абсурдно: чтобы он бросил Сириуса, которого, вероятнее всего, из-за него просто убьют? Да никогда! Однако, к тому моменту, когда первое возмущение прошло — при этом внешне отразившись только в сильной хмурости, — Гарри пришел к выводу, что это шанс. Призрачный, страшный, но шанс. И других нет. Медленно обведя взглядом собравшихся, Поттер обратил внимание на напряженную позу Панси, серьезное лицо Блейза, выглядящее непривычно без вечных ухмылочек, грусть и сконфуженность Гермионы, и долго задержался на Малфое, изучая выражение его глаз. — Я понимаю, почему вы не желаете, чтобы я сдался Дамблдору. Сириус вам никто. Но может мне кто-нибудь объяснить, почему я сам должен отказаться от этой идеи, если это спасет моего крестного? — А ты сам разве не видишь? — Панси имела для него заранее сформулированный ответ. -Ты нужен Дамблдору слишком сильно, раз уж он идет на такие подлости, как легилименция и манипуляция жизнью дорогого тебе человека. Очень сомневаюсь, что ты для него просто трофей, по мне, так сдавшись сейчас, ты если и спасешь крестного, то погубишь всех нас. Потребовалось несколько минут, чтобы Поттер переварил сказанное. Еще несколько, чтобы принять справедливость заключения. И всего мгновение, чтобы сердце сжалось. — То есть, — выдавил он сильно упавшим голосом, — вы считаете, Сириуса я могу спасти, только отказавшись от него? — Сделав вид, — уточнила Гермиона, понимая его больше остальных. — По легенде, его жизнь не стоит твоей. Ты слишком зазнался, и хотя Сириус — твой крестный и все такое, победить в войне для тебя все же важнее. Поттер смотрел на Паркинсон как на будущую клиентку св.Мунго, отдел для психически нездоровых. — Какой дурак может в это поверить? «…если речь идет о Поттере», — мысленно продолжили все остальные. — То есть, вопрос только в правдоподобности? А в целом ты не против, — перевернул Блейз, уточняя. Гарри молчал. Головой он понимал, что хотя идея просто ужасна, это было хоть что-то. Правда что-то, что противоречило самой его сущности. Он принял тот факт, что не может сдаться директору. Но при этом знал, что Сириус — его слабое место. На одну чашу весов вставал крестный, а на другую все присутствующие в комнате. Если бы речь шла только о нем и другого выхода не было, он бы не колебался, но подставить Драко? И Гермиону, и Панси… Это был тот самый выбор, перед которым он так надеялся никогда не встать: спасти одного, рискуя всеми, или всех, бросив одного?.. К какому бы решению Гарри ни пришел, прежним он уже не станет. Предложение слизеринцев даже не было планом, всего лишь надежда, которая от несбыточной отличалась только немного большим количеством логики. Рискнуть и, крепко зажмурившись, ждать падения… А из альтернатив что? Провести сутки в тщетных попытках найти выход, а когда не выйдет, захлебнуться собственной беспомощностью. Это почти как позволить человеку умереть на твоих руках. Но хотя бы с чистой совестью. Хотя с такой ли чистой? Ведь шанс есть… Врать можно Дамблдору, но не самому себе. Гарри знал, что отказываясь от Сириуса сейчас, он рассчитывает спасти его, но по факту все равно ведь бросает. Только сердце продолжает гореть, обливаясь кровью. «Надеюсь, Сириус сможет меня когда-нибудь простить». — Да. Гарри почти на физическом уровне почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Гермиона рядом ощутимо вздрогнула: она до последнего не могла представить, что решит Гарри, потому что сама себе не могла ответить на этот вопрос. Она не знала, смогла ли бросить дорогого человека в беде, пусть даже ради него самого. И чувствовала сильную боль от того, что этот выбор пришлось делать Гарри. Крепко обнимая друга за шею, она дрожала вместе с ним. С силой сжав плечо Поттера, свою поддержку выразила Паркинсон, чье лицо превратилось в застывшую маску. Они все надеялись, что Гарри согласится, и боялись этого. Бросив красноречивый взгляд на Малфоя, Панси ушла, следом за ней вышел и Забини. Гермиона, отстранившись, крепко обхватила голову друга руками и надолго прижалась губами к его лбу, рядом со знаменитым шрамом, прежде чем тоже скрыться. Остался только Малфой, и он знал: их друзья все устроят. Гарри тоже поднялся на ноги — по инерции. Сделал шаг следом за Гермионой, а затем остановился в прострации, словно потерялся. В его духе было импульсивно отказаться, придумать безумный план, успех которого целиком бы зависел от везения, собрать друзей и каким-то чудом выбраться живым. Но вместо этого Гарри стоял в гостиной Малфоя, не собирался делать ничего из перечисленного, и, наверняка, сам был от этого в шоке. И Драко его просто обнял, не зная, что еще можно сделать для человека, чей мир трещал по швам. Снова. * * * Только когда вокруг плеч обвились знакомые руки, крепко сжимая и давая точку опоры, Гарри снова смог нормально дышать. Это было больно, очень. Совесть угрожала съесть заживо. Он не мог объяснить самому себе, какого Мордреда творит, но в то же время знал, что не пойдет на попятный. Это решение изменить он уже не мог даже для себя самого. Несмотря на то, что это было как раз то состояние, когда требуется остаться в одиночестве, отчего-то присутствие Драко совсем не мешало. А, возможно, даже наоборот. Они простояли так долго, но Гарри даже примерно не смог бы сказать, сколько именно. Мир остался где-то далеко за пределами этих теплых рук, и возвращался к нему Поттер очень медленно. Чувствуя нехватку кислорода, Гарри судорожно вздохнул, и тут же почувствовал легкий поцелуй в висок. — Даже представить не могу, что ты сейчас чувствуешь. Гарри еще пару раз глубоко втянул в себя воздух, через силу улыбнулся и разомкнул объятия, поворачиваясь лицом. Ладони Малфоя он не отпустил. — Все нормально, — Гарри не пытался обмануть Драко, он пытался убедить себя в правдивости этих слов. Взять себя в руки. — Если тебе нужно сегодня куда-то идти, иди, я буду в порядке. Казалось, что-то в стоящем перед Драко парне умерло, оставив красноречивый отпечаток в глазах. Теперь Малфой чувствовал: ничего глупого ждать от Поттера не придется. Хорошо это или плохо. — Ты бы сделал то же самое для Панси, правда? — вдруг спросил Гарри, желая честного ответа, даже если он отрицательный. Ему не нужно было одобрение, он просто хотел знать. Проблема была в том, что предложенное решение и было чисто слизеринским и рассчитанное чисто на слизеринца. И тот факт, что Гарри его принял, многое о нем говорил. Не столько об изменениях в нем, хотя и о них тоже, но о степени доверия и уровне отчаяния, заставивших переступить через себя. А также о силе воли, позволившей это сделать. — Если бы это был единственный шанс ее спасти, я бы врал так убедительно, как только умею. А потом собственным руками задушил бы ее обидчика. Приняв ответ, Поттер отпустил Драко и отошел в сторону. — Я не буду мстить, опускаясь до уровня Дамблдора и Тома. — Но директора необходимо остановить, — на это возражать Гарри не собирался. Дамблдор сделал много такого, за что заслужил мести, но вместо того, чтобы углубляться в эту трясину, Поттер всей душой желал, только чтобы директор остановился. Чтобы больше не было этой войны. Чтобы все дорогие ему люди оказались так далеко от директора, как это только возможно. — Ты любишь меня? — вдруг в лоб спросил Гарри, застав врасплох. Вопрос слетел с губ раньше, чем хозяин успел подумать о его уместности. Малфой сильно нахмурился, озадаченный. Никогда раньше Поттер не задавал этого вопроса, и Драко считал, что тому и так все известно. — Почему ты спрашиваешь? Почему? Гарри должен был смириться с мыслью, что Сириуса нет, хотя сердце крестного еще продолжало биться. Только что он понял, что можно потерять человека, не теряя. Вероятно, поэтому. — Ты говорил, что я нужен тебе, — негромко, но четко произнес Поттер. На Драко он не смотрел, сосредоточив внимание на искрах в камине, но не потому, что избегал его взгляда. Так было проще сосредоточиться. — Говорил, что убьешь за меня. Что хотел бы никогда не отпускать. Я чувствую, что меня все сильнее затягивает куда-то. Все… иначе. И я хочу знать, что не останусь один. Ты — моя единственная семья. Драко давно понял, что Поттер значил для него много, так много, что даже скрыть это от себя, возникни желание, не получилось бы. И он не хотел врать, говоря «люблю», но на самом деле не зная, что вкладывает в это слово. Любовь? Чувство из сказок, что-то совсем нереальное. Разве та глубокая связь, что была с ним каждый день и влияла на каждое принятое им решение, могла быть ею? — Родной, — позвал, не приближаясь, оставляя в реальности пространство в несколько метров, но оказываясь совсем близко на ментальном уровне. Это теплое прозвище, слово, которое только Малфой мог произносить так легко, но при этом вкладывая так много личного. Оно емко говорило обо всем. Когда Гарри поднял голову, он смог увидеть смешинки в серых глазах, хотя едва ли Драко отнесся к вопросу несерьезно. Поттера уверили с присущим оттенком иронии: — Ты можешь мне верить. Это не было прямым ответом на поставленный вопрос, но иррациональный страх исчез. Гарри знал, что хотя они избегали этого чужого для обоих слова, они все равно знали, что то, что их связывает — не игры. Не то детское, что есть между большинством в Хогвартсе. Оно сильное, оно болезненное, оно живет внутри. Не избавиться и не закрыть глаза, убьет, если не найдет выхода. Каждый день усложняет жизнь. И каждый день спасает. Гарри понятия не имел, где и что было бы с ним, если бы не это порой рвущее душу в клочья чувство. В голове возник еще один, бьющий рекорды по неуместности, вопрос. — А ты сам когда-нибудь сомневался на мой счет? — Каждый день. Честно. И от того больно. Еще несколько часов назад Гарри бы сильно обиделся, но теперь стало хуже — он понимал. В его списке приоритетов Драко значился под первым пунктом давно, но вот с остальным было намного сложнее. Он до сих пор не со всем до конца определился, но теперь мог обещать немного стабильности со своей стороны. Что бы ни происходило, он не просто никогда не откажется от Драко, но и будет относиться с большей осторожностью к своей собственной жизни. Потому что она принадлежит не ему одному. — Ты можешь мне верить, — повторил Гарри, и в воздухе повисло недосказанное «теперь». Это было обещанием. * * * — Ну и как он? — складывалось впечатление, что Забини все это время караулил под дверью. Причем, возможно, зря: Малфой сам был не уверен, пойдет ли сегодня куда-либо. И лишь когда Поттер уснул, причем сам, даже без зелья сна без сновидений, он понял, что действительно все будет с Поттером в порядке. Ну, или тот сможет убедительно притворяться, что тоже, в целом, неплохо. — Лучше, чем все вы ожидаете. — То есть, ты хочешь сказать, он даже ничего такого не выкинет? Драко усмехнулся количеству недоверия в голосе Блейза. Он кивнул, предлагая прогуляться до границы антиаппарационного барьера. — Уверен, — и прежде чем успел последовать ядовитый комментарий, пояснил: — Рисковать головой ради других он будет всю жизнь, такова его гриффиндорская натура. Но сегодня он понял разницу между риском и самоубийством. И заслужил мое доверие. — Ого. Это, в общем-то, резонное сомнение, выраженное человеком, успевшим неплохо изучить Поттера, заставило Драко смерить однокурсника задумчивым взглядом. Он задался вопросом, с каких это пор делится с Забини такими достаточно личными вещами, да еще и пытается добиться понимания, как при разговоре с Панси. Хотя, честно говоря, он хорошо помнил день, когда подписался терпеть несносный характер Блейза, не понимал только, как деловые отношения стали почти дружескими. Это было три недели назад, они возвращались от Тома не камином, а как сейчас пешком, прибыв к границе антиаппарационного барьера, и собирались по пути в подземелья заглянуть на кухню. Блейз, как это обычно бывало, приседал ему на уши, а Малфой не особенно старался делать вид, что слушает. В какой-то момент он понял, что сокурсник далеко ушел от пространственных рассуждений о мотивах и целях сторонников Дамблдора в целом, и теперь говорит о создании более эффективной системы обмена информацией с людьми Тома в министерстве. Резко остановившись, Драко на полуслове оборвал парня: — Ты не будешь приближаться к нашим людям в министерстве, — отрезал он безапелляционным тоном. Блейз, по инерции обогнавший его на шаг, сначала посмотрел недоуменно, а затем недовольно цокнул. — Малфой-Малфой, подозрительная ты скотина, все еще не доверяешь мне? — его тон был скорее скептичным, но содержал изрядную долю досады. Драко вскинул брови, удивляясь глупому вопросу, и покачал головой. — Это было бы ошибкой с моей стороны — доверять. — Но мои мотивы просты! — с жаром воскликнул Блейз и взмахнул руками. — Я выгоды ищу! Всего на всего. И тебя считаю самым удачным вложением инвестиций. — Мне расценить это как комплимент? — настала очередь Драко иронизировать, но Забини в ответ только усмехнулся и подмигнул. — Ну, если это станет залогом нашей дружбы... И протянутая рука повисла в воздухе. Драко оценил. Слизеринское воспитание вкупе с индивидуальным стилем Блейза давали интересный результат. Не вызывало сомнений, что озвучена правда — конечно, Забини заботился исключительно о своем благополучии, как и любой истинный слизеринец. Вот только не было никакой гарантии, что их понятия о благополучии совместимы. Кто знает, в чем она — выгода Блейза Забини. Верить или нет? Забини предлагал настоящую слизеринскую дружбу: вместе до тех пор, пока обоим есть, что предложить. И вовек не узнаешь, когда "друг" все еще верен тебе, а когда уже направил палочку тебе в спину, потому что твоя смерть вдруг оказалась ему выгоднее твоей жизни… Таких друзей следовало держать гораздо ближе врагов. Драко протянул руку ответить на пожатие, но Забини быстро отдернул ладонь, вызвав прилив раздражения. Но карие глаза, смотрящие с прищуром, были непривычно серьезны. — Эй, Малфой, про инвестиции я вообще-то серьезно. Я сделал ставку на тебя и с тобой взлечу. Ни один из нас не пойдет на дно. Малфой удивился, хотя и смог это скрыть. А вот это было уже интересно — Драко ошибся на его счет? Парень предлагал не слизеринскую дружбу, а просто... дружбу? — И я должен тебе верить, потому что... — предложил он ему закончить. — Потому что я не собираюсь терять молодость в Азкабане. Да и к дождям Англии привык. Драко кивнул, принимая решение. От помощи таких людей не отказываются. Забини хотел доверия? Хотел шанс сделать вклад в будущее, чтобы потом разделить его плоды? Пусть так. Блейз не дурак и должен понимать, что в случае предательства Драко его уничтожит. А раз они оба в курсе, на что идут и чем рискуют… Союз скрепился рукопожатием. Это не была дружба — друзьями не становятся, просто приняв такое решение. Но каждый из них дал обещание научиться доверять. Разумеется, ради общей выгоды. И вот, спустя ничтожное количество времени, Драко вдруг обнаружил, что Забини приблизился к нему ближе, чем ожидалось. Но вопреки укоренившейся привычке подозревать, это не кажется ему опасным. Расположение и помощь Блейза оказались очень кстати в последние дни. Хотя он уже и успел почувствовать на своей шкуре, что это — общение с бесцеремонным человеком. — Мы разослали несколько писем, — произнес Блейз, возвращая Малфоя к реальности. — Люпину, объясняющее, что от него требуется — надеюсь, Грейнджер не ошиблась, и оборотень обладает хоть каким-то даром убеждения, иначе отправится драгоценный Блек кормить червей. И второе ему же от лица Поттера, это письмо перехватит мой информатор и отнесет Дамблдору. Там Поттер извиняется, что вот он так плохо поступает, но если Дамблдор предложит обмен, говорит, откажется. И объясняет, почему. Там все нормально, по-гриффиндорски, Грейнджер сочиняла. — Хорошо, — единственное, что мог сейчас ответить Драко. Забини покосился на него, поджав губы. — Все это, конечно, очень остроумно, — колко бросил он, — Но я ума не приложу, что нас всех ждет утром, — и тут же, сам себя перебивая, — Хотя в том, что это будет сущий ад — даже не сомневаюсь. Ответить Драко было нечего, только молча согласиться и попытаться морально подготовиться к худшему. * * * Несмотря на поздний отбой, проснулся Гарри еще до рассвета. Но проснулся не от того, что ощутил себя бодрым, а с точностью наоборот. Его страшно мутило, поднять себя из постели не хватило сил. Слабость, до сих пор не имевшая аналогов, обрушилась подобно огромному заверю, пригвоздив к кровати и лишив дыхания. Сердце быстро колотилось где-то в горле, но его бой был неровным, аритмичным, и ледяной страх пробрал до кончиков пальцев. Гарри чувствовал, что вот-вот умрет: не выдержит сердце, задохнется или просто тихо отключится, не сумев удержать сознание, и уже никогда не придет в себя. Эти минуты или даже часы, пока он лежал и каждую секунду ожидал собственной смерти, стали, вероятно, худшими в его жизни. Он не мог пошевелиться, не мог толкнуть мирно спящего рядом Драко, не мог дотянуться до палочки на тумбочке. Тотальная беспомощность. Но даже когда палочка, наконец, попала к нему в ладонь, ничего не изменилось. Разве что стало только страшнее, если такое в принципе могло быть. Сжав ладонь, Гарри не почувствовал привычного тепла, привычного покалывания магии в пальцев. Будто взял не собственную палочку, а мертвый, неживой предмет. Хотя, возможно, что-то мертво было в нем самом. Сухими губами Гарри безнадежно прошептал, делая взмах: — Wingardium Leviosa. И ничего не произошло. Еще несколько минут спустя необходимость будить Драко отпала: Гарри стал чувствовать себя почти живым, хотя все еще очень слабым. Однако теперь он был готов признать, что у него серьезные проблемы со здоровьем, и с этим следовало что-то делать, если следующей ночью он не хотел вот так вот тихо уйти. Гарри твердо решил сознаться во всем, когда наступит утром. Вот только утром снова стало не до того.