Сожми в ладони время

To know, To feel, To play me once again. Do you denote from what we feel? Do you not know? I see you play the game. (с) Globus — Orchard Of Mines

«Что случилось в Министерстве?» — именно таким заголовком пестрела титульная страница «Ежедневного пророка», и практически весь выпуск был посвящен рассуждению различных журналистов о последовательности событий и итогах ночного столкновения. Увы, всё это было бесполезной тратой бумаги, потому что даже Поттер, волей случая оказавшийся в самой гуще событий, не смог бы ответить, что в точности произошло, и уж тем более — к каким итогам привело. По крайней мере — не сейчас, когда в Министерстве ещё не все костры были потушены, а обе стороны уточняли списки погибших. Пока Гарри даже не был уверен, было ли свергнуто нынешнее правительство, не говоря уже об определении победителей и проигравших. Однако, что по итогам ночи точно не изменилось, так это всецелая подконтрольность Хогвартса Дамблдору. Несмотря на отсутствие официальной власти в стране — как минимум в это утро — школа продолжала кипеть жизнью так, будто ничего не случилось, будто происходящее во внешнем мире ее вовсе не касалось. Возможно, лишь Гарри и горстка его друзей могли ощутить единственную перемену: как власть директора в этих стенах перестала ограничиваться какими-либо условностями. Пробираясь сквозь толпу спешащих на завтрак студентов, Гарри ощущал себя как никогда непричастным к этой суете, будто не он был в их числе не далее как вчера утром. И действительно: сегодня Гарри уже не был обычным подростком, во многих смыслах он теперь являлся государственным преступником. И его пребывание, по сути, в сердце чужого лагеря отдавало сюрреализмом. С момента его ухода Больничное крыло значительно изменилось не в лучшую сторону: кровати заполнились новыми пациентами, прибывшими из разрушенного Министерства. Не потому ли школьный госпиталь возобновил свою работу спустя всего неделю после сожжения, не успев до конца оправиться, что Орден Феникса заранее ждал поступления пострадавших этой ночью? Что ж, в таком случае им с Драко это даже в некотором отношении сыграло на руку. Что касалось Малфоя, то его кровати на прошлом месте Гарри не обнаружил, зато увидел поблизости новую дверь и столпившиеся у нее знакомые лица. Он тихо хмыкнул себе под нос: значит, Малфоя уже перевели в разряд не то опасных преступников, не то заложников. Ощущая на себе тяжелые взгляды разных членов Ордена, Гарри пересёк Больничное крыло и остановился перед Паркинсон. Та покачала головой, не дожидаясь очевидных вопросов. — Ни Помфри, ни Снейп, ни Колиман понятия не имеют, как можно вырастить новые глаза. Драко очнулся, и он уже всё знает. Нас к нему не пускают, приказ Дамблдора. Гарри молча перевел взгляд на незнакомого мужчину, мысленно отметив его пурпурную мантию. — Меня зовут Гарри Поттер. Драко Малфой и я заключили магическую помолвку. Пропустите. Откровенно говоря, аврор мог легко проигнорировать закон, разрешавший Гарри увидеть жениха, учитывая, опять же, что теперь было совершенно не ясно, кто этот закон устанавливал и являлся его гарантом. Но мужчина всё же кивнул и беспрекословно отступил в сторону, разрешая Гарри войти. Оказавшись перед закрытой дверью, Гарри внутренне поежился — это все эмоции, на какие его хватило после всех ночных переживаний. Он отчетливо осознал, что совершенно не хотел видеть сейчас Малфоя. То есть, Поттер чувствовал себя смертельно уставшим и с удовольствием бы вновь оказался в комнате слизеринского префекта, свернувшись у того под боком и провалившись в сон с ощущением спокойствия и безопасности. Но это было возможно вчера, не сегодня. Сегодня за дверью находился другой человек, иметь дело с котором Гарри бы не стал, будь у него хоть какая-то возможность. Не позволяя себе долго медлить, Поттер повернул ручку и вошел. Малфой сидел на кровати, откинувшись на подушку и сложив перед собой руки. Его глаза были завязаны широким слоем бинтов, скрывшим повреждения, и ощущение Гарри, будто он видел кого-то незнакомого, только усилилось. Малфой слегка повернул голову на звук, но первым не заговорил, это пришлось сделать Поттеру. — Привет. — Привет. Собственно, на этом все. Гарри совершенно не имел сейчас сил снова ругаться или выяснять отношения, кроме того, теперь это было даже неуместно. На первый план вышли проблемы общегосударственного характера, а один из лидеров оппозиции оказался выбит из гонки, получив тяжелейшее ранение; в таких условиях кому какое дело до чувств одного мальчишки? Гарри казалось, что и ему самому совсем нет дела до себя — по крайней мере, пока он так смертельно устал. — Мы закрыли Министерство, — объявил он, прочистив горло и привалившись спиной к закрытой двери. — Все камины, аппарационные площадки и вход со стороны магглов. Скримджер в тяжелом состоянии доставлен в Мунго, если и выживет, вернуться сможет не скоро. Том занимается срочным формированием нового правительства. Дамблдор, вероятно, занят тем же. Вот так докладывать Малфою новости, словно отчитываясь, было крайне странно, словно за ночь Гарри разжаловали из будущего супруга до рядового Пожирателя. С другой стороны, кто-то ведь должен был сообщить Драко все это, а Гарри как раз не знал, что еще сказать. Не прийти он не мог, но и в их общении уже не видел смысла. — А ты теперь у Лорда в качестве посыльного? — голос Драко звучал незнакомо. Резкие интонации и напряжение, словно он вот-вот собирался сказать что-то оскорбительное или даже проклясть. Это отдаленно напоминало сдерживаемую злость, но Гарри не видел причин, почему мог быть ее источником. Вероятно, она была ненаправленной. — Если так, можешь передать ему, что я выхожу из игры — по очевидным, сука, причинам. Еще страннее было слышать, как Драко ругался. — Колдомедики найдут способ… — Заткнись, Поттер, — вот теперь злость зазвучала отчетливее. — Мы оба знаем, что на это могут уйти годы, так что освободи меня от этого дерьма. Гарри вздохнул и промолчал. Он лишь примерно мог представить, какая агония скрывалась за этими проблесками ненависти ко всему на свете. Потеря зрения стала для Малфоя тяжелейшим ударом, и у Гарри сердце обливалось кровью. В глубине души он хотел оказаться рядом, хотел быть его поддержкой, но в реальности не делал ни шага навстречу. Между ними пролегла трещина размером с Марианскую впадину, и ни ранение Драко, ни ночные подвиги Гарри не могли её уменьшить. Тишина успела затянуться, прежде чем Поттер заговорил снова, озвучивая первое из немногого, что отравляло душу. — Когда я сказал, что хочу твоей смерти, я не имел в виду... — Оставь это, Поттер, — вновь перебил Драко. — Только твоего чувства вины мне не хватало. Ты был прав, — без перехода объявил он. Гарри не изменился в лице, но внутри, хотя он чувствовал себя смертельно усталым и полностью опустошенным, что-то стянуло ознобом. — О чем ты? Разговаривать так, глядя куда-то в сторону или себе под ноги было неудобно. Словно между ним и Малфоем в самом деле находилась стена — физическая, и все слова Гарри уходили в пустоту, без уверенности, что будут услышаны. Однако раз за разом скользить глазами по родному лицу и не ловить ответный взгляд Драко было еще тяжелее. — Том стал моим любовником раньше тебя. И это была моя идея, как настроить тебя против Дамблдора. Не удержавшись, Гарри все-таки вскинул на него глаза. Значит, теперь Драко вдруг решил не отрицать этого? — Правда? — получилось довольно сдержанно, не отразив подлинного количества яда, с которым прозвучал этот вопрос в его мыслях. Гарри жадно всматривался в своего пока-еще жениха, но повязка скрывала даже те проблески эмоций, что Драко мог продемонстрировать. — Не скажу, что ты угадал во всех вчерашних предположениях, но в общих чертах... — Не воображай, будто я не понимаю, зачем ты это делаешь, Малфой, — резко перебил Гарри, делая несколько решительных шагов вперед, наконец, отрываясь от двери и сокращая между ними расстояние. — Решил списать себя со счетов? Не хочешь, чтобы с тобой оставались из жалости? — А ты собирался? Гарри снова захотелось его ударить. Малфой — поломанный, но отказывающийся это демонстрировать, в самом деле списавший себя со счетов и не желавший принимать жалости даже в том количестве, в каком Гарри мог ее испытать после всего случившегося между ними. Поттер не удивился бы, попробуй Драко его оттолкнуть, не случись вчерашней сцены, останься они по-прежнему очень близки. Просто потому что он — Малфой, гордость течет у него в венах, он никогда не согласился бы стать даже намеком на обузу. И первым бы постарался оборвать связи. Однако, учитывая, что их уже трудновато назвать близкими людьми, эта дополнительная попытка отгородиться... она только раздражала. — В любом случае, тот факт, что я больше не собираюсь как-либо участвовать в войне, не делает мои слова ложью, — Гарри так и не нашелся с достойным ответом, и Драко продолжил сам спустя паузу. — Наоборот, я вскрываю карты, потому что не собираюсь больше играть. Тебе нужна была правда — забирай ее. Гарри скрипнул зубами. Злость стала сильнее. Он не собирался выяснять с Малфоем отношения, но он был так не согласен с таким поведением: прошло всего несколько часов, а Драко уже спешил похоронить себя живьем, заранее отказываясь от надежды. Если бы Гарри еще имел право ему указывать, он бы уже громогласно отчитывал Малфоя за подобные мысли. — Значит, ты встречался со мной, только чтобы Дамблдор не смог меня использовать? Это было ложью, они оба знали это. Пусть своей связью с Томом Малфой перевернул все вверх дном, но теперь, когда вчерашний водоворот эмоций утих и Гарри мог думать связно, он знал, что не мог обманываться во всех поступках Драко. Слишком много тот делал для него, слишком часто его привязанность была очевидна. И пусть теперь Гарри не всегда мог угадать мотивы, он не верил, что был для Малфоя совсем чужим и незначительным. Нельзя проявлять столько заботы к тем, кто тебе даже не нравится. Малфой вздохнул, и Гарри показалось, что ему не хотелось говорить на эту тему так же, как и Поттеру. Но раз уж они взялись прояснять некоторые моменты… — Ты был не только полезен Тому, но и удобен мне в качестве мужа. — О, ты все-таки собирался на мне жениться? — хмыкнул Гарри. Все уточняющие вопросы, вроде «Почему я?» или «Неужели ты верил, что я никогда не узнаю?», отпадали, потому что ответы на них Гарри уже знал. Знал еще год назад, когда Малфой не успел забраться ему в мозг и все запутать. Его выбрали, исходя все из тех же политических мотивов, за способность обелить сомнительную репутацию Малфоев, как Том вчера еще раз ему объяснил. А после того, как Гарри дал бы свое согласие на брак, все измены Малфоя, его отношения с Томом — все это разом потеряло бы значение, поскольку Гарри все равно ничего не смог бы с этим сделать. И никакого смысла сейчас кричать о лживости, подлости, двуличности и еще Мерлин знает о чем, что, опять же, Поттер годичной давности прекрасно знал о Малфое. Можно было разве что абстрагироваться от ситуации и еще раз поздравить юного интригана с великолепно проделанной работой. — Что тебя связывает с Томом? — пожалуй, единственное, чего Гарри еще не до конца понимал. — Я никогда не поверю, что с ним у тебя тоже был… просто секс, — он содрогнулся; по позвонку мерзким холодком пробежала дрожь. Вот уж что он совершенно не мог рисовать в воображении. — Не верь, — лаконично разрешил Малфой. Прикрыв глаза, Гарри решил, что подумает об этом позже. Или вовсе не станет думать никогда. — Прекрати выставлять меня монстром, — вдруг добавил Драко, заставив Поттера удивленно на него посмотреть. — Тебе было хорошо со мной. Мы стали бы хорошими супругами. Пусть сейчас ты считаешь, что я лгал тебе на каждом шагу, это не так. Я на самом деле привязался к тебе и старался уважать твои интересы и желания. Поэтому ты никогда не слышал от меня лжи вроде «Я люблю тебя». Гарри вздрогнул, словно его ударили, во все глаза глядя в лицо ублюдку, что сейчас спокойно, даже не поворачивая в его сторону головы, вскрывал без палочки что-то намного важнее его физической оболочки. Что-то, что, возможно, Гарри пожелал бы сохранить в себе, даже несмотря на чудовищность чужого поступка. Какая-то вера в людей — или в одного конкретного человека — которую сейчас Малфой с искусностью скульптора, но результативностью мясника разодрал на кровавые ошметки. Гарри в самом деле казалось почему-то значимым, что в какой-то степени Драко был искренен в отношении к нему. Но он ожидал скорее самонадеянной лжи, в которой Драко мог убеждать даже себя самого, но не подобного. Когда Малфой вот так, мимоходом, сам честно признался в существовании привязанности, но которой никогда не стало бы достаточно… Пожалуй, это стало даже больнее самого факта предательства — знать, что ты вызывал лишь слабую тень ответных чувств. Удивительно, Гарри едва стоял на ногах от усталости, но бывший жених заставлял его находить откуда-то силы, чтобы испытывать столь яркие эмоции. По своей интенсивности это было сродни схождению лавины. И остаток после себя имело примерно тот же — то есть полную опустошенность и невозможность хоть что-то восстановить на руинах, когда даже руин больше не видно. — У меня никогда не было даже шанса соперничать за тебя с ним, да? — голосом едва громче шепота выдавил из себя Гарри. Малфой красноречиво промолчал. — Ты любишь его? — Гарри сам не понимал, зачем ему это знать. Но вопрос сорвался, и сожалеть было поздно. — Я не верю в любовь. Вот так. Гарри погорячился в суждении, что совершенно не знал человека, с которым засыпал по ночам в одной постели. Знал. Всегда знал. Просто сам себя обманывал, выдумывая то, чего никогда не было и быть не могло. Гарри решительно снял кольцо Малфоя и положил на тумбочку. Все закончилось. — Если это кольцо, то не делай этого, — Гарри удивленно моргнул, не сразу понимая, кто вдруг схватил его за руку и зачем. Неожиданно метко для слепого. — Защита моего рода, гарантированная помолвкой, тебе пока пригодится. — Я не продолжу носить твой герб, — недоуменно возмутился Гарри, не зная, как относиться к холодным пальцам на своем запястье. К счастью, пальцы вскоре разжались. — Тебе придётся потерпеть. Гарри еще секунду с тенью удивления смотрел на Драко, ощущая укол раздражения от очередной невозможности увидеть его глаза. А затем, усмехнувшись, вернул кольцо с печаткой Малфоев на безымянный палец. Ну да, и почему он вдруг решил, что со вскрытием правды безумие в его жизни должно закончиться. Ему не избавиться так просто от ошибок прошлого, и это унижение даже можно рассматривать как наказание за прошлую глупость. Пусть будет так. — Если это все, что ты хотел узнать, у меня к тебе просьба. Почему Малфой не позволял ему просто уйти? Гарри больше не мог на него смотреть, не мог терпеть его присутствие и даже помнить, что тот вообще где-то дышит. Потому что он сам задыхался. — Не возвращайся, Поттер, — предельно четко и доходчиво. Гарри захотелось расхохотаться в голос, и это было явным сигналом подступающей истерики. * * * Единственное, о чем Гарри еще удавалось мечтать, это тишина безопасной комнаты, где он смог бы сбросить с себя пропитавшуюся потом, кровью и гарью одежду, залезть под одеяло и накрыться с головой, забывая о мире вокруг хотя бы на несколько часов. Вроде бы, ничего сверхъестественного, но даже такому простому желанию все еще не суждено было сбыться: стоило Гарри выйти за дверь палаты, он нос к носу столкнулся с Дамблдором. Изможденное выражение лица мигом испарилось, оставив лишь обычную хмурость, а глаза превратились в два осколка льда. Вмиг напомнившая о себе знать ненависть каким-то образом придала ему еще немного сил, черпая их уже Мордред пойми из какого по счету резерва. Гарри глубоко вздохнул, вместе с кислородом наполняя себя бесконечным терпением, и не иначе как каким-то чудом относительно вежливо кинул врагу в знак приветствия. — Профессор Дамблдор. — Гарри, доброе утро. Как твое самочувствие? — Нормально. Полагаю, вы здесь, чтобы отдать некоторые распоряжение относительно содержания моего жениха? — резко поинтересовался Поттер, замирая там, где стоял: спиной к закрытой двери в палату Малфоя. — Драко нужна консультация ведущих колдомедиков, будет целесообразно переправить его в Мунго. Не могли бы вы организовать это? — К сожалению, вынужден отказать твоей просьбе, Гарри. Драко Малфой представляет серьезную опасность для общества, из соображений безопасности будет лучше, если некоторое время он проведет в Хогвартсе под присмотром. Мадам Помфри уведомила меня, что серьезная угроза его здоровью миновала, а лечением зрения мистер Малфой сможет заняться сразу, как новое правительство даст такое решение. Гарри скрипнул зубами, решив не заострять внимание на «новом правительстве». Это которое же из новых правительств? Впрочем, Поттер и не сомневался, что директор их с Малфоем так просто не отпустит. Не сомневался еще ночью, когда активировал портключ. — Что ж, в таком случае я настаиваю на его перемещении в комнаты слизеринского префекта, где в его состоянии будет значительно комфортнее ожидать решения «правительства». И ему понадобится личный домовой эльф, как минимум на первое время. — Драко Малфой был исключен этим утром из Хогвартса, у него больше нет личных комнат в этом замке. Гарри незаметно для оппонента сжал кулаки, хотя хотелось сжать палочку. — В таком случае, где вы планируете его разместить, профессор? Надеюсь, речь идет не о камере заключения: должен напомнить, что пока временное правительство не было сформировано, Драко не могут быть предъявлены какие-либо обвинения и, соответственно, никто не может ограничивать его передвижения. — Думаю, мы можем сделать исключение и позволить мистеру Малфою временно вернуться в комнаты слизеринского префекта. Пока не будут выдвинуты обвинения. — Прекрасно. — Однако, Гарри, ты тоже больше не являешься студентом Хогвартса. — Вы не можете запретить мне видеться с Малфоем! — зеленые глаза полыхнули магией, такого уровня бешенства достиг Поттер. Хотя не далее как несколько минут назад он сам бежал прочь от бывшего — или теперь уже вообще непонятно какого — жениха. Но одно дело их с Малфоем личное, и другое — Дамблдор. — Конечно, нет. Вы можете навещать мистера Малфоя, когда посчитаете нужным, однако я вынужден попросить вас покидать замок на все оставшиеся время, чтобы не создавать ненужных волнений среди учащихся. — Сначала я хочу удостовериться, что Драко будет в надлежащих условиях доставлен в свои комнаты, — жестко объявил он. Но, вопреки своему заявлению, Гарри ушел, так и не дождавшись, пока Малфоя начнут готовить к переезду. Вместо этого он быстро выскочил из Больничного крыла и сам не понял, как и зачем добрался до Гриффиндорской башни. В спальне мальчиков-шестикурсников Поттер крепко прикрыл дверь и медленно сполз по стене на пол, даже не добравшись до кровати. Силы окончательно оставили его, и Гарри позволил внутренней истерике взять вверх. Свернувшись в клубок, он разрыдался, оплакивая руины своей несостоявшейся счастливой жизни. Он снова был предоставлен самому себе, будучи намного более одиноким, чем когда-либо прежде. * * * Драко дождался, пока за Поттером закроется дверь, и потом еще несколько минут напряженно вслушивался в тишину, чтобы быть уверенным, что точно остался один. Невозможность выяснить это наверняка раздражала, как назойливый зуд под повязкой: каждый раз вскидываешь руку, но добраться не можешь. Так же и Драко: раз за разом пытался распахнуть глаза, реагируя на звуки или желая что-то сделать, но вокруг продолжала стоять непроглядная темнота. Тьма не казалась Драко страшной — пока. Хотя он в самом деле не верил, что сможет скоро из нее выбраться. Эта ловушка была надежнее той, в которую его поймал Дамблдор, и если любые стены можно разрушить, то эта темнота… Она низводила все попытки Драко в ничто. Ему нечего было делать на свободе. Ему ни к чему иметь власть, последователей, супруга… Все амбиции разом стали бессмысленны, ведь слепцы не правят миром. Малфой проиграл, его борьба закончена, пришло время освободить место для более достойных. Все мысли, что лезли Драко в голову, были неприятными. Он не хотел думать о том, в каком состоянии вышел отсюда Поттер, не хотел думать о своем будущем, и, уж конечно, вовсе не хотел предаваться жалости к себе. Подняв руку, он аккуратно потрогал повязку, что закрывала половину его лица, и на секунду попытался представить, что было там, под ней, где раньше были его глаза. Ему сказали, что неизвестное темномагическое проклятие выжгло глазные яблоки, но вообразить это не получалось. Кончики пальцев ощущали шероховатость бинта, в то время как верхняя половина лица оставалась совершенно нечувствительна под действием обезболивающих зелий. Так даже лучше, наверное. Драко опустил руку. Скорее всего, ему надо еще поспать, организм пережил большой стресс. Но стоило подумать об этом, Драко уже знал, что не сможет расслабиться и просто оставить на самотек развитие событий там, за пределами этой больничной палаты, больше ощущаемой как камера. Хотя, право, на что он теперь мог повлиять? От привычки все контролировать придется избавиться в первую очередь. Запрокинув голову к потолку, раз уж это было единственной доступной сменой позы, которую ему разрешил Колиман, Драко позволил взять верх странному чувству, сочетавшему в себе досаду, раздражение и грусть. Перед внутренним взором вновь всплыли события, которые, собственно, и послужили началом цепочки, что привела его — и всех людей, которых он обещал оберегать, но подвел — к такому исходу. А началось все на вечеринке по поводу помолвки, когда Забини передал ему письмо Тома. Драко не ожидал, что конверт окажется портключом, а потому не успел настроиться и сгруппироваться. Появившись далеко за пределами Шотландии, он кубарем упал на холодный пол и громко выругался. Было больно. Портал оказался настроен на гостиную резиденции, но внутри никого не оказалось, так что Драко к тому же пришлось прогуляться, чтобы добраться до виновника своего принудительного перемещения. В тронный зал он влетел очень раздраженный и бросил портключом в Тома, игнорируя присутствие Пожирателей. — О, Драко, спасибо, что почтил нас своим присутствием, — улыбнулся Лорд, удивленно приподняв брови, когда конверт ударился о его грудь и упал на пол. — Ещё раз выкинешь что-нибудь подобное, сам отправишься куда-нибудь на другую сторону Атлантики, — зло выпалил Драко и, повернувшись к обоим Кэрроу, рявкнул: — Что случилось? — Ничего не случилось, Драко, Алекто и Амикус уже уходят, — Том находился в странно приподнятом настроении. Драко снова сконцентрировал на нём злой взгляд. — Я подумал, тебе понравится не тратить время на пешую прогулку по Хогвартсу. Я сэкономил тебе не меньше десятка минут. Драко пришлось проглотить пожелание Тому засунуть этот десяток минут себе в задницу. — Мне нужно вернуться в Хогвартс за Гарри, — если Тому приспичило играть, это не значило, что у самого Драко было на это время. Пожиратели уже прибывали в резиденцию, как только Забини появится с артефактом, взламывающим защитные щиты, они тут же аппарируют каждый по своим местам, и начнётся штурм. Это Драко будет тем, кто пойдет вместе с ними штурмовать по Министерству. Тому такое поведение не по статусу, он появится только для битвы с Дамблдором. Вот пусть бы и не лез со своим неуместным юмором, путая Драко планы. Том отмахнулся очень небрежно. — Забини или кто-нибудь ещё из ваших друзей перенесёт его. Есть дело поинтереснее, — Риддл довольно улыбнулся и легко спрыгнул со своего трона. — Я подумал над твоей просьбой и решил её удовлетворить. Я уберу метку. Ты прав, клеймо пристало носить слугам, а ты не слуга, Драко, верно? Ты нечто большее… Драко был так удивлен нежностью, с которой Том погладил его щеку, что даже не отстранился. — Думаю, я найду другой способ тебя пометить, — и Лорд взял его за руку, переплетая их пальцы. Драко вздрогнул от удивления. Фраза вызвала лёгкое ощущение дежавю. Это… действительно было тем, о чем он подумал? Том настолько спятил, что намекал на… брак? Малфой с решительным видом вытянул руку, быстро закатывая рукав рубашки, пока Лорд не успел передумать. — Убирай, — приказал он, кивнув на метку. Том улыбнулся. Он всегда улыбался, когда Драко вел себя вызывающе — правда, во время прошлого разговора на тему метки ситуация едва не вышла из-под контроля. Как оказалось, Чёрная метка убиралась также, как и ставилась: кончик палочки уперся в предплечье, Том стал шептать длинное заклинание, и Драко почувствовал сильное жжение, заставившее накрепко сцепить зубы. Риддл крепче схватился за его запястье, удерживая на месте. Как когда-то под кожей растекались чернила, образуя рисунок, так и теперь змея зашевелилась, выползла из черепа и медленно «втянулась» в палочку. Прошло не меньше пары минут, прежде чем Малфой смог облегченно выдохнуть. Том убрал палочку. Видеть своё предплечье девственно чистым было весьма непривычно. Драко с интересом рассматривал белую кожу, когда не дождавшийся благодарности Том схватил его за шею и резко притянул к себе, на несколько секунд впиваясь в крепко сжатые губы грубым, насильственным поцелуем. — Ты можешь играть с Поттером в семью, но мы оба знаем, что тебе нужно на самом деле, — быстро прошептал Том и облизнулся, когда Малфой уперся руками ему в грудь, вынуждая отстраниться. — Ты любишь силу, Драко. Ты любишь доминировать над силой. Малфой никогда не отрицал, что ему нравилось это противостояние, пока Том не пытался переходить некоторых границ. Вот только в последнее время это совсем перестало походить на безобидные игры. Мордред, Драко понятия не имел, о чем думал в такие моменты Том и думал ли вообще, а вот Малфой помнил, что у него есть Гарри. И что бы там ни говорил Риддл, его всё устраивало в отношениях с женихом. Ударив по удерживающей шею руке, Малфой постарался увеличить разделявшее их расстояние, но Том не сдался. Он дернулся вперед очень быстро, рука крепко обвила талию, другая легла на бедро, Том властно притянул его к себе и затащил на свои колени, удачно опустившись на стоявший сзади трон. Драко оказался сидящим верхом на его бедрах, и буквально вспыхнул от злости, когда вдобавок почувствовал, как ладонь Риддла переместилась с его бедра на ягодицу и прошлась в ласкающем движении. Том потянулся к губам, но Драко подставил ладонь, вовремя сжав пальцами челюсть мужчины, удерживая и препятствуя поцелую. Он опешил от такой наглости, но решил не вырываться сразу. Взгляд зафиксировался на губах, на коже отчетливо ощущалось чужое дыхание. Драко сам медленно наклонился, сокращая расстояние до нескольких миллиметров, и снова удержал Тома, когда тот подался навстречу. Риддл продолжил наглаживать его задницу, глаза светились довольством, но он трактовал поведение Драко совершенно неправильным образом. Подняв злые глаза, Малфой до боли сжал пальцы и выдохнул мужчине прямо в губы: — Больше никогда не смей ко мне прикасаться. Драко смотрел в темные глаза ещё несколько секунд, наблюдая за реакцией и раздумывая, которым из мерзких проклятий приложить Риддла, посмевшего распускать руки. Но, увы, предпринять ничего не успел: Том почти сразу отвёл взгляд, посмотрев куда-то ему за спину. Малфой мигом почувствовал обжигающий стыд и раздражение. Он не желал, чтобы кто-нибудь видел его в таком положении и тем более, чтобы делал из увиденного выводы. Например, о характере их с Томом взаимоотношений и причинах, по которым Драко оказался так приближён к Лорду. Но в реальности обстоятельства сложились ещё более неприятным образом. Обернувшись через плечо, Драко увидел в дверях Поттера. * * * — Мерлин, Гарри… Гарри не знал, сколько прошло времени, прежде чем его нашли друзья. В спальне никого больше не было, и только Рон с Гермионой сверлили его взволнованными взглядами. — Выглядишь ужасно, — заявила Гермиона, но Гарри даже не смог улыбнуться, глядя на нее пустыми глазами. Подруга аккуратно потянула его за руку, призывая позволить ей залечить костяшки. Следующей на очереди была большая ссадина на лбу, и все время, пока Гермиона лечила его, Гарри задумчивым взглядом всматривался в ее лицо. Эта девушка была единственным человеком, кто всегда оставалась рядом. И Гарри был преисполнен такой благодарности, что не мог выразить ее словами, только ласкал ее взглядом. — Давай, Гарри, тебе нужно сходить в душ и ложиться спать. Увы, Гарри не мог сделать ни шага самостоятельно, и Рону пришлось почти на себе тащить его в душевую. Грязная, пропитанная кровью Драко одежда полетела на пол неопрятной кучей, а Гарри тяжело привалился к стене, опустив голову под потоком горячей воды. Он стоял долго, чувствуя, что дрожит, несмотря на жар вокруг, пока ноги не стали подводить и он снова не опустился на пол. Глаза заливала вода, пар затруднял дыхание, но вставать не хотелось. Ничего не хотелось. В комнате Гермионы не обнаружилось, только Рон сидел на кровати. Гарри попробовал поблагодарить его за помощь, но почему-то получилось только извиниться. — Мне жаль, что я выбрал не тебя. Рон неоднозначно улыбнулся, избегая прямо смотреть ему в глаза. Наверно, он там видел что-то страшное. — Ты влюбился, Гарри. Это пока не преступление. Может быть, за всей этой сложностью, создаваемой войной, осталось ещё что-то простое вроде дружбы, длящейся с первого курса. Гарри медленно отвернул голову, уставившись на узор полога, под которым засыпал шесть лет. — Я рад, что не потерял друга. Скажи мне, если у тебя остались какие-то обиды, давай разберемся. Но если ты все-таки помогаешь Дамблдору, пожалуйста, не делай этого. Рон мог бы оскорбиться такому недоверию, он ведь уже сказал Гарри, что не шпионит за ним. Но промолчал. Гарри предал человек, которому он доверял полностью, для него теперь логично, что каждый в его окружении мог поступить также. И это его простое «Не предавай меня, пожалуйста» носило такую мощную энергетику, подкрепленную вселенские отчаянием, что... Несмотря на всю простоту просьбы, если бы у Рона было, что хранить за душой, он бы в этом сознался. — Спи, Гарри. Сегодня больше ничего не случится. * * * Прошло не более часа по внутреннему ощущению Драко, с тех пор как конвой во главе с Дамблдором свалил из его комнаты и даже коротким писком представившийся домовик исчез. В комнате остались только темнота и тишина — Малфой еще не успел с ними освоиться. И мысленно отругал себя за слабость, когда обрадовался короткому стуку и звуку открывшейся двери. — Кто здесь? — Ощущение было двояким: и облегчение, и напряжение. Больше всего в собственном состоянии его раздражал факт тотальной беззащитности, которой он уже успел вдоволь «насладиться» в компании директора. Интересно, найдёт он когда-нибудь способ защищать себя? Пока на ум приходили только безопасные стены Малфой-менора, именно поэтому было так важно привыкнуть к окружающей пустоте. Лучше она, чем ходить с мишенью на лбу и табличкой в руках: «пожалуйста, врежь мне». Человек не ответил, но Драко услышал быстрые шаги, и секундой спустя попал в знакомые объятия. Он узнал ее по запаху. Панси предпочитала селективную парфюмерию, а еще с недавних пор от нее пахло Больничным крылом. Сегодня — особенно. Неужели он больше никогда не увидит её лица? — Подозреваю, тебя мне стоит поблагодарить за спасение жизни? — Драко улыбался, не позволяя оценить его истинное состояние. — Поттера, — возразила Панси и громко шмыгнула носом, отстраняясь. — Но я уже слышала, как ты его «поблагодарил». С тем же успехом Паркинсон могла приложить его Stupefay’ем. Разве не Драко сейчас полагалось чувствовать ее поддержку? При чем здесь Поттер вообще? — Я говорила тебе, что твои измены приведут к ужасным последствиям, — у нее был такой голос, что Драко даже пожалел, что это ни один из убийц Дамблдора пришел по его душу. — Но я даже представить не могла, что ты используешь их себе на пользу! Какого Мордреда, Драко?! Зачем ты это сделал? Ты хоть понимаешь, что именно ты с ним сделал?! — Ну, так пойди и утешь, у тебя всегда это отлично получалось, — грубо осадил Малфой. Выслушивать от лучшей подруги, как ужасно он поступил с парнем, на котором собирался жениться, он не хотел. Драко вообще терпеть не мог, когда его пытались поучать, потому что всегда точно знал, что делал. И уж Панси это было известно. А потому нынешняя ее отповедь звучала как особенное оскорбление, словно вместе со зрением он потерял и способность отвечать за свои поступки. Однако Драко не мог знать, что в этот момент в глазах его подруги стояли слезы. Всю ночь она не отходила от него, сражаясь за его жизнь и благополучие, и только сейчас, не имея возможности заглянуть ему в глаза, переживала понимание. Ей было так больно, словно это она была виновата в его увечье, словно это над её жизнью сомкнулась вечная тьма. Осознавая масштаб последствий, она была напугана. Напугана той непроглядной тоской, что вырисовывалась в будущем ее близкого человека. Рухнувшие амбиции, исчезнувшая власть. Физическая неполноценность. Она не могла не жалеть его, не могла не сомневаться и не чувствовать ужаса. Но знала, что Драко не простит ей всего этого. В ее голосе звучали злость и недовольство, и она в самом деле осуждала его поведение, но все это не отменяло факта, что на самом деле ей очень хотелось разрыдаться. — И какой план? — Панси сделала вид, что не услышала последнего комментария. — У тебя ведь есть план? Ты же собираешься позже все исправить? — А вот и нет. Хоть раз в жизни вселенная не будет кружиться вокруг Поттера. Все кончено. И я абсолютно серьезно — можешь прибирать его к рукам, мы оба знаем, что ты давно этого хочешь. Панси резко вскочила на ноги. — Не смей! — на миг она даже забыла, что Драко ослеп. — Не смей обвинять меня, ты... Это не я виновата, что тебя прокляли! — Я этого не говорил. — Ага, всего лишь предлагаешь воспользоваться ситуацией! Словно я должна радоваться, что ты... — Радоваться или нет — решать тебе. Но ты не можешь отрицать, что у тебя появился первый настоящий шанс. Беги и воспользуйся им, пока кто-нибудь не опередил тебя. Панси потрясенно покачала головой, честно перестав понимать, где пролегла граница между непозволительно несправедливыми обвинениями и серьезностью. Не собиралась она занимать место Драко рядом с Поттером, она давно смирилась, что двум её друзьям предназначено быть вместе. И сейчас, наблюдая, как судьбы ее любимых парней рушились — частично по независящим от них причинам, частично по их собственной вине, — она переживала боль куда сильнее, чем от невозможности устроить собственную личную жизнь. — Почему мы вообще об этом говорим? — Панси покачала головой, несчастно глядя на парня. — Я уверена, если ты извинишься и объяснишь все нормально, Гарри… — Я уже объяснил все так, как счёл нужным. — Да почему?! С каких пор ты позволяешь манипулировать собой? Дамблдор... — Том, — перебил ее Драко. — Этого захотел Том. Самонадеянный, зазнавшийся мальчишка, о чем он думал, когда затевал игру с Риддлом? Что сможет удержать все под контролем? Что Тому никогда не удастся сломать его? И Драко еще обвинял Поттера в наивности: Лорду и не потребовалось никого ломать, Драко все сделал сам. Вспоминая, как позволял Тому целовать себя, переживая удивлявшую его самого подавленность после выкидыша Нарциссы, Драко чувствовал тошноту. Не следовало ему тогда отсылать Гарри. Не следовало вообще приходить в резиденцию и делать вид, будто он способен над чем-то работать. Того поцелуя не должно было случиться. Эмоциональная нестабильность, из-за которой Драко не удержал дистанцию и позволил Тому разделить его настоящие эмоции, позволил произойти чему-то действительно интимному, она стала слабостью, которой никогда нельзя было демонстрировать тому, с кем ты соперничаешь за лидерство. — Ты... дал Тому повод считать, что у вас что-то получится? — предположение Панси попало в точку. Пожалуй, если говорить понятным языком, именно это тогда и произошло. Обиднее всего было проиграть тому, с кем даже не пытался бороться всерьез. Облажаться до такой степени, что даже не заметить этого. Оказалось достаточно одной ошибки, чтобы теперь Драко был слеп, заключен в тюрьму из стен собственной спальни, ненавидя человека, что прежде был его самым сильным союзником. Драко не знал, как, но был уверен, что это Том подстроил вчерашнюю сцену с Гарри. Более того, он и в своей слепоте был склонен винить того же Тома, учитывая, что передал ему Колиман: темное проклятие, которым его наградили, невероятно редкое, и на поиск контрзаклятья Драко может потратить целую жизнь. Однако по великому «совпадению», Лорду оно известно, так что Драко мог бы хоть сегодня снова прозреть, но с одним маленьким условием. Он возвращается к Тому в статусе партнера. С подобным предложением Темный Лорд мог смело отправляться на любой детородный орган. — Так ты теперь с Риддлом? Драко зло фыркнул, но раздражаясь больше не на Панси, а на логичность ее вопроса. В конце концов, все вокруг, и даже он сам, чувствовали, что между ним и Лордом что-то искрило. Не так ярко, как между ним и Гарри, более того, это были эмоции, которым Драко никогда не хотел потакать и природу которых не мог объяснить. Со временем они трансформировались во что-то новое, все больше напоминающее стойкую неприязнь. Но Драко не имел права удивляться, что именно Том оказался единственным человеком, которого Поттер воспринял как конкурента. Причем конкурента столь сильного, что не оставил себе никаких шансов: у него были на это основания. Драко осознавал, что в сложившейся ситуации виноват сам. Когда он раньше трахался с другими, он... понимал, что это было нечестно по отношению к Гарри, но не считал это предательством. Те люди ничего не значили для него. Всего лишь потакание минутной похоти, ограничивать которую ему тогда не казалось важным. Однако Том был совершенно другой историей. Агрессивные поцелуи повторялись регулярно, но носили спонтанный характер, и их основной причиной являлась отнюдь не похоть. В подобной форме они соперничали за лидерство: подавляли, провоцировали, проверяли на прочность. Гарри был прав: в их случае сексуальная связь несла бы определенный смысл, поэтому Драко никогда не планировал ее допускать. Он не собирался уступать Лорду, но в то же время не верил в возможность собственной победы. Более того, говоря откровенно, на самом деле он и не желал побеждать: триумф, потешенная гордость, возросшая самооценка — все это не стоило тех последствий, с которыми он бы столкнулся. Эта игра была привлекательна для него только пока оставалась игрой. Был и другой вариант развития событий. Они могли изменить условия «игры» или вовсе от нее отказаться, но только в одном случае: при наличии взаимных чувств. Интимная связь стала бы результатом компромисса: перестать связывать роль в постели со статусом более сильного. Вот только подобная перспектива пугала Малфоя даже сильнее проигрыша. Он не видел в Томе возможного спутника жизни и не хотел, чтобы это менялось. Поэтому он не имел права игнорировать существование взаимной тяги, из-за которой их с Томом соперничество было напрямую связано с похотью — вместо сражений на дуэлях или чего-то столь же закономерного. С самого начала это беспокоило Драко, природная осторожность призывала его не ввязываться в то, чего он не понимал, но раз за разом Малфой обнаруживал, что все еще с увлечением «играет». И в какой-то момент это вошло в норму. Возможно, причина крылась в том факте, что Лорд стал первым человеком, к которому Драко испытал влечение... Но отдавая себе отчет в нежелании развития этих отношений, он установил для себя границы. Было слишком много поводов предполагать, что случившийся секс нарушит равновесие и спровоцирует появление чувств. А потом в его жизнь вошел Поттер. И у Драко появилась возможность убедиться в правильности собственных действий, потому что связь с Гарри показала ему, чем может быть настоящее влечение, а не его отголоски. Непонятная тяга, которую испытывал Драко к Тому и которая могла обернуться чем-то совершенно непредсказуемым, со временем ослабевала, пока не исчезла вовсе. Точнее сказать — это происходило прямо пропорционально тому, как Драко сближался с Гарри. Чем серьезнее становилось его отношение к парню, тем больше он избегал этих игр с Томом, в то время как уровень настойчивости Лорда только рос. Как показал опыт последних суток, не только Драко чувствовал, что секс между ним и Лордом мог многое изменить. Разница только в том, что для Малфоя это не было правдой уже более полугода, а Том делал ставку на эту возможность сейчас. Теперь, когда Драко узнал, что Том все-таки обзавелся какими-то чувствами к нему и был настроен любыми способами добиваться своего, он жалел, что вообще ввязался в ту "игру". По её итогу Том предал его, использовав то немногое, что между ними существовало, чтобы в глазах Гарри создать видимость настоящих отношений. Чтобы подорвать доверие между ними, сделав все оправдания Драко сомнительными, и как итог — поставив под вопрос их решение о браке. И ради чего? Чтобы переломить его «нет»? Как будто, потеряв Поттера, Драко должен броситься к Тому, словно ему нет никакой разницы. Вот уж чего точно не произойдет. Драко скорее позволит себя похоронить, слепого и беспомощного, чем уступит воле Тома и даст ему добиться желаемого. Стать чьим-то любовником в результате грубой манипуляции — точно не его история. Выбирая из двух зол, Драко предпочитал остановиться, достигнув дна, и расписаться в собственной глупости, но сохранить хотя бы остаток гордости. Что это означало на практике? Драко знал, что попал в западню, из которой нет выхода, и ему придется отослать близких людей, чтобы не стало еще хуже. Ему не освободиться от Дамблдора без помощи Лорда, которой он теперь не примет, даже если ее предложат даром. Ведь необходимость в его освобождении вовсе теряла смысл: Драко больше ни минуты не будет содействовать целям Лорда. Он самоустранялся из этой войны. И потому, что больше не принадлежал ни к какой стороне, и потому, что физически больше не был способен за что-то сражаться. Все было кончено, и он пытался донести эту истину и до Панси, и до Поттера. Обоим стоило бы убраться подальше, пока еще была такая возможность, поскольку Драко больше не мог их защищать и не мог ручаться, какими будут следующие шаги обоих тиранов. Сам он, если ему предоставят такую возможность, собирался вернуться в Малфой-менор и посвятить жизнь поиску контрзаклятья, попутно воспитывая наследника и занимаясь процветанием семейного бизнеса — это теперь край его амбиций. — А похоже? — Драко хмуро усмехнулся. Кто бы мог подумать, что весь его прежний секс с разными людьми померкнет на фоне глупых обменов слюнями с одним конкретным человеком. — Драко, милый, — в голосе Панси отчетливо зазвучала тревога. До нее вдруг дошло, что Драко все это время пытался сказать, и ее сердце оборвалось. — Я прошу тебя, не делай этого. Не сдавайся! Ты нужен нам... Давай я приведу Гарри, вы поговорите.... — Панси, мне казалось, слеп из нас двоих я, — ответная злость Драко стала для нее неожиданностью, но, кажется, ему надоело миндальничать. — Все уже кончено. Я не могу помочь даже себе самому. И если ты считаешь себя умной — проваливай отсюда. Можешь сделать вид, что тоже удивлена степенью моего лицемерия, Поттер тебя простит. Он отрекся от Лорда, находится в плену у Дамблдора. Между молотом и наковальней. Дальнейшие попытки что-то исправить сделают только хуже. Какого чуда она от него ожидала? Повезет, если Драко вообще оставят жизнь. — Но ведь это все неправда! Сколько ты можешь еще врать?! — Замолчи, — такого холода в его голосе Панси давно не слышала. Взгляд зацепился за пальцы, крепко сжавшие одеяло, и на какое-то мгновение ей стало страшно. Драко тоже это чувствовал — страх. Он не мог допустить, чтобы его подруга — разумеется, из самых лучших побуждений — привела сюда Поттера. Драко нечего было ему сказать. Все свои решения он принимал в аварийном режиме, многое ломая напролом, просто потому что в этот момент это был единственный способ создать какую-то защиту для Поттера. Как магглы запускают остановившееся сердце, ломая грудную клетку, нанося повреждения костям, но спасая жизнь — ему Панси рассказывала, — примерно подобным образом действовал сейчас Драко. Иными словами, он не имел обычной уверенности в своих действиях и последствиях, его вела исключительно интуиция — способность, на которую раньше полагаться не приходилось. Последнее, что Драко сейчас было нужно, это чтобы Панси его переубедила. Тогда Драко лишится даже подобия плана, и крест можно будет ставить не только на его амбициях, но и на чьих-то жизнях. По щекам Панси все же заструились слезы. Направляясь сюда, она понимала, что Драко будет разбит в настигшем его увечье, но даже представить не могла, что на его слепоту наложится что-то еще. Что-то, что в совокупности даст такое разочарование в собственных силах, что Драко не станет даже пытаться что-то исправить. Его поведение с Гарри, грубость по отношению к ней и отказ хоть что-нибудь объяснять — всем этим он не оставлял им даже шанса на попытку ему помочь. Гены или воспитание, но Малфой был прирожденным манипулятором. Все его окружение вело себя так, как он того хотел: ложью ли, вовремя сказанной правдой, кнутом или пряником, но он всегда держал руку на пульсе. Мерлин, он даже от родного отца избавился, поскольку не мог добиться того сценария поведения, который был ему нужен и в кратчайший срок. Но Драко не был эгоистом. Часто в его манипуляциях прослеживалась забота о самих подопытных, когда он считал, что мог устроить их жизнь лучше их самих. Насколько это было гуманно — вопрос индивидуальный. Прежде Панси не приходилось жаловаться. Зато теперь... Главным вопросом было — могла ли она помочь Драко? В отсутствии информации, против его воли, подвергая новой опасности людей, которых он из последних сил пытался сберечь. Сделать скидку на его состояние, оправдав им пессимистические мысли, или довериться его оценке ситуации? Положиться на Драко, вынесшего себе приговор, или сделать все наперекор? «Говорить или не говорить Поттеру?» — если свести все к совсем простому вопросу. * * * Первое, что вспомнил Гарри, когда открыл глаза и увидел над собой бордовый полог, это утро двухдневной давности, когда он уговорил Драко переночевать в гриффиндорской спальне. Предусмотрительно установив будильник и даже проснувшись, вместо того, чтобы поступить как ответственные люди и уйти, пока все спали, они лишний час провели в постели за разговорами. Как итог, необходимость встать вылилась в целую проблему, поскольку не только мантия-невидимка, но и вообще вся их одежда осталась за пределами полога. Конечно, можно было использовать манящие чары, но после короткой потасовки в поиске палочек Драко просто вывалился из их импровизированного логова, едва успев обмотать вокруг бёдер одеяло. Вытянувшиеся лица парней надо было видеть. А Малфой, степенно кивнув шокированным гриффиндорцам, попросил разрешения воспользоваться ванной и неспешно прошествовал через всю комнату с таким видом, словно был гостем на светском рауте. Пока за его спиной красный до ушей Гарри быстро собирал в охапку их одежду, после чего буквально затолкал недобитого аристократа за дверь. Сильно наглеть они не стали, выбравшись из ванной уже через несколько минут, но в туалете Драко не хватало рубашки, у Гарри — носков, и в общей комнате пришлось задержаться. Поттер боялся поднимать глаза, хорошо представляя, о чем думал каждый из его соседей: он успел заметить взгляды, которыми парни проводили его жениха до ванной. Помимо того, что все были в шоке, Дин бесился, Симус заинтересованно пялился, Невилл смущался, а Рон как будто гадал, куда делся его приличный друг. Но окончательно Гарри добил вопрос Невилла, заданный, когда собранный Драко вышел в гостиную с комментарием, что подождёт Поттера снаружи, и Гарри остался на несколько минут один спешно приводить кровать в пристойный вид и собирать школьную сумку. — Гарри, а ты занимаешься с Малфоем сексом? Симус не удержался и громко заржал, Рон вскоре к нему присоединился, а Гарри просто растерялся. Невилл, милый невинный Невилл, он ведь даже не издевался, а просто любопытствовал. Булькнув себе под нос что-то невразумительное, Гарри сбежал из спальни, так и не заправив до конца кровать. Нынешние взгляды парней не напоминали ничего, что Гарри видел в то утро. Даже Дин смотрел теперь с тревогой и озабоченностью. — Гарри! Ты куда? — окликнул Рон, когда он решительно встал с кровати. На часах время близилось к десяти вечера. Он проспал весь день. — К Малфою. — Гермиона передала, что у Хорька все нормально, его доставили в подземелья и даже выделили домовика, как ты просил. Тебе не за чем туда тащиться. — Хорошо, — ответил Гарри, даже не прервавшись, продолжив натягивать на себя одежду. — Ты слышишь? Малфой в порядке, может поблагодарить тебя за хлопоты и провалиться к Мордреду. Ты ему ничем не обязан. — Я слышу, Рон. — И все равно пойдёшь туда? Ты же не собираешься... — ужаснулся Рон. Принять, забыть и простить? — Не собираюсь. Конечно, нет, Рон. — Тогда зачем? Гарри на несколько секунд замер, поняв, что без объяснений его никуда не отпустят. Это было не просто — понятно сформулировать то, чему он даже не пытался придумать названия в мыслях. — Это ответственность, Рон, — негромко подсказал Невилл, приходя Гарри на выручку. — Они долго были вместе, а сейчас Малфою нужна помощь. Гарри не может его простить, но это не значит, что он может его бросить. Так поступают в семье. Гарри мимоходом отметил, что Невилл был в курсе его разлада с Малфоем, но, судя по интимному шепоту, Симус и Дин — нет. Тем лучше, в школе не должны узнать об этом. Не для того они с Малфоем приложили столько усилий, чтобы наладить контакт между факультетами, чтобы теперь все испортить. — Спасибо, Невилл. Все так, только Малфой мне больше не семья. Рон в явном недоумении посмотрел на Невилла, затем на Гарри. — Ну, ладно. Мы с Гермионой договорились не говорить тебе до утра, чтобы ты как следует отдохнул, но раз уж ты все равно собираешься куда-то идти, пойдём лучше на Гриммо. Гарри продолжил смотреть на Рона, но на его лице так и не проступило никаких эмоций, и Уизли слегка поежился. — Там Сириус... В общем, Малфой что-то сделал, и вчера, пока все были в Министерстве, Блека освободили. Никто из Ордена Феникса больше не может попасть в дом, мне мама написала. А Люпин написал тебе, но сова разрешила Гермионе забрать почту. Гарри заторможено моргнул, по-прежнему не меняясь в лице. — Кто освободил Сириуса? — переспросил он, глядя в глаза другу. Тот замялся, прежде чем неохотно повторить. — Малфой. Люпин пишет, он за несколько дней все организовал, но просил не говорить тебе, чтобы не обнадеживать. Гарри поджал губы и глубоко вздохнул, пытаясь не сорваться. Уровень раздражения резко достиг критической отметки. Как Малфой умудрялся это делать? Даже хорошие поступки в его исполнении могли довести Гарри до точки кипения. Если пару дней назад он мог снести эту скрытность и был бы бесконечно благодарен Драко, то сегодня не было ничего, что он ненавидел бы сильнее, чем попытки что-то от него скрыть. Тем более, если дело касалось Малфоя. Гарри всей душой не хотел принимать от него каких-либо подачек. — Мне все равно нужно лично убедиться, что директор сделал все, как мы договорились, — Гарри удалось подавить эмоции, но равнодушным он больше не был. — А затем я пойду на Гриммо. — Можно с тобой? Гарри кивнул, и уже в коридоре, когда они с Уизли вышли из полупустой гостиной факультета, попробовал объяснить свои поступки, не желая, чтобы Рон осуждающе хмурился. — Я не могу кардинально менять свою жизнь каждый раз, когда разочаровываюсь в людях, — объявил он, не поворачивая головы, но чувствуя на себе несогласный взгляд друга. — Наши с Малфоем дела — это все второстепенное, понимаешь? Я хочу, чтобы Дамблдор сдох. Пока он жив, мое разбитое сердце — меньшая из чьих-либо проблем. Рон не понимал, как Гарри удавалось абстрагироваться от личного ради каких-то глобальных целей, когда его личное было огромной кровоточащей раной, но, видимо, это был его способ не потерять себя. Прошедшая ночь заставила Рона по другому взглянуть на друга, заметно обрисовав, насколько Гарри изменился за месяцы, что они не общались. Даже зная, что Гарри принял оборотное, Рону трудно было отделаться от ощущения, что перед ним реальный Малфой. Гарри был предельно собран и точно знал, что должен делать сам и что делать Пожирателям вокруг. Единственным отличием, которые выдавало в нем Поттера, была рьяная самоотдача, с которой он ввязывался во все возникавшие по дороге сражения — Рону было трудно представить, что бы Малфоя вел себя так же. Гарри бился, словно ничего позже этого момента не существовало, и это было так же красиво, как и страшно. Пусть то промедление, что возникло из-за нападения на реального Малфоя, не позволило последователям Волдеморта переловить всех сторонников директора, нейтрализовать авроров и добраться до министра, но идея закрыть само Министерство принадлежала именно Гарри. И идея оказалась блестящей: хотя правительство не было захвачено, но оно оказалось свергнуто. Особенно учитывая, что правящая верхушка четко распалась на сторонников Волдеморта и Дамблдора. Казалось бы, Министерство — всего лишь место, где работали люди, но в умах обычных магов его захват ровнялся перевороту. Теперь сражение продолжалось в средствах массовой информации, и взаимные обвинения сторон обнажали слишком много скелетов, к существованию которых неокрепшие умы были не готовы. В частности — родители самого Рона, и ему вместе с братьями и Джинни ещё предстояло придумать, как и о чем с ними разговаривать. В холле перед входом в подземелья они встретили бредущую навстречу Паркинсон. Она и Гарри обменялись взглядами, прежде чем Панси махнула рукой себе за спину. — Если ты к нему, то это не обязательно. Директор сделал все, как ты говорил, разве что следит теперь за каждым его вздохом. Но он в порядке. — Моего крёстного освободили, ты слышала? Он постарался. Панси болезненно поморщилась, словно ей тоже было больно обсуждать все, что касалось Малфоя. Однако затем она смерила хмурым взглядом Уизли. — Это он тебе такое сказал? А кто-то ещё может подтвердить эту информацию? — Панс... — Гарри взглядом попросил ее не начинать, и девушка так же быстро отступила. У них обоих не осталось сил на подозрения, тем более, они не сомневались, что Драко мог это устроить. — Вы сейчас идете к Блеку? Можно... Можно мне пойти с вами? Я не хочу больше оставаться в Хогвартсе. — Да ладно? — усмехнулся Рон, отвечавший слизеринке таким же недовольством. — Ты разве не собираешься торчать теперь у кровати... — Нет, — резко перебила Панси. — Он справится и без меня, — острый взгляд скользнул по Поттеру, прежде чем она отвела хмурые глаза в сторону. Гарри без труда догадался, что не один сегодня наслушался «приятностей» от белобрысого ублюдка. — Конечно, — кивнул он, и как-то само собой получилось, что он крепко обнял Панси за плечи. Осознав, что ему все-таки не обязательно видеться с Малфоем прямо сейчас и можно навестить Сириуса, Гарри испытал даже какой-то намёк на воодушевление. Все, что он чувствовал сейчас к Малфою, напоминало выжженную землю.